11.
15 марта 2025 г., 13:51
Все знали, что смерть пришла вместе с предстоящими выборами. Об этом говорили все: было ли хорошей идеей переход к гражданскому правлению, могли ли военные правители справиться с управлением страной лучше. Люди спорили в своих домах и пивных, голоса повышались, дело доходило до драк, и иногда насилие перерастало в кровавые столкновения на улицах. В тот день, когда Чика привёз Вивека домой из университета, они попали в пробку, машины медленно ползли по выбоинам, а люди выходили на улицы, танцевали, кричали и пели.
Чика высунулся из окна, раздраженный. «Что это за шум?» — крикнул он мальчику, который переходил дорогу перед машиной, размахивая пальмовыми ветвями и держа в другой руке бутылку солодового напитка. Коричневая пена стекала по его костяшкам.
Мальчик обернулся к нему с широкой улыбкой, его зубы сверкали на солнце.
«Абача до́н дие!» — крикнул он в ответ. «Абача до́н дие!» Он нырнул между двумя машинами, едва избежав столкновения с мотоциклом, и исчез в толпе, которая становилась все плотнее.
Чика откинулся назад в машину, и на его лице появилась неуверенная улыбка.
«Слава Богу», — пробормотал он, а Вивек, который спал, откинув голову на спинку сиденья, проснулся и сонно огляделся вокруг. Его волосы на затылке были влажными от пота. Воротник его футболки потемнел, как и ткань под мышками.
«Что происходит?» — спросил он.
«Абача умер», — ответил отец, резко перестроившись в соседний ряд и подрезав автобус. Водитель автобуса кричал и показывал неприличные жесты.
«И что теперь будет?» — спросил Вивек.
«Это новый день для Нигерии», — ответил Чика. «Новый день». Он улыбнулся сыну и положил руку на его плечо. «Для всех нас».
Возможно, он был прав, и это было чем-то вроде рождения, но Чика забыл, что рождение сопровождается кровью, а в случае с его сыном оно также принесло потери, день рождения и день смерти переплелись друг с другом.
Через несколько недель после возвращения Вивека, когда напряжение между полицией и оппозицией возросло, в Нгве был введён комендантский час с семи вечера. Вивек привык гулять по ночам, и когда родители сказали ему, что теперь он должен оставаться дома, он вышел из себя. «Вы держите меня в клетке!» — кричал он. «Вы думаете, я хочу сидеть в этом доме каждую ночь, как заключённый? Это поэтому вы меня вернули?» Он выбежал на улицу и отказался возвращаться после наступления темноты. Он забрался на дерево плюмерии в их дворе, устроившись в его широких ветвях.
«Оставь его там», — с отвращением сказал Чика. «Пусть упадёт и сломает себе шею. Несносный мальчишка».
Он захлопнул заднюю дверь дома и не позволил Кавите выйти, чтобы она не могла позвать Вивека вернуться в дом. «Засем тв его умоляешь? Я сказал, пусть спит там с курами!»
Утром Вивек был покрыт укусами комаров, а на его плече был размазан желто-белый куриный помет. После того как Чика ушел на работу, Кавита вскипятила воду, чтобы мальчик мог принять ванну. Она не знала, что ему сказать, поэтому молчала. Пока он мылся, она позвонила Ратхе и пригласила ее прийти с дочерьми.
«Мальчику будет полезно пообщаться с кем-то ближе к его возрасту», — сказала Кавита. Ратха принесла свои фирменные кексы, украшенные сахарными стрекозами на глазури.
Сомто и Олунне пришли в одинаковых синих джинсах с цветочными вырезами и ярких полиэстеровых блузках с ниспадающими рукавами. Они пахли жвачкой, а их волосы были туго стянуты в хвосты.
«Вы так выросли!» — сказала Кавита, когда они обняли её. «Уверена, Вивек вас даже не узнает. Сколько лет прошло с тех пор, как вы видели его в последний раз? Четыре? Пять?»
Сомто смахнула воображаемую крошку с зелёной блузки и улыбнулась Кавите. «Ближе к шести или семи годам, тётя. До того, как мы уехали в школу-интернат».
«Да, да, точно. Ну, заходите, я пойду позову Вивека».
«Не нужно, мы помним, где его комната», — сказала Сомто. «Можно мы пойдём и угостим его кексами?» Она сначала посмотрела на мать, затем на Кавиту, ожидая разрешения. Глаза Олунне расширились, когда она услышала, как сестра просит пойти в комнату мальчика, но она быстро собралась и улыбнулась Кавите, застенчиво показав зубы.
Кавита и Ратха обменялись взглядами, затем улыбнулись девочкам. «Вниз по коридору», — сказала Кавита и наблюдала, как они уходят с подносом, полным кексов.
«Это очень мило с их стороны», — заметила она.
Ратха махнула рукой. «О, они слышали, что у него теперь такие длинные волосы, и хотели сами это увидеть. Думаю, они даже немного завидуют».
Кавита моргнула. «Из-за волос?»
«Дорогая, ты бы не поверила. Они помешаны на этих рекламах Sunsilk и постоянно спорят, у кого волосы длиннее. Это смешно».
«Ах, точно, им пришлось подстричь волосы для школы, да?»
«Да, но это их не убило». Ратха махнула рукой и села рядом с Кавитой, её лицо выражало участие. «Но скажи мне, дорогая, как ты? Ты, наверное, вся извелась из-за Вивека».
Кавита подавила вздох. Ратха была немного сплетницей, всегда разбалтывала чужие секреты. Если бы она не была одной из немногих, чьи дети были рядом, Кавита, возможно, даже не пригласила бы её. Она задавалась вопросом, какие слухи Ратха уже успела услышать. «Он в порядке», — сказала она. «Мы просто хотели дать ему немного отдохнуть от учёбы, так как он плохо себя чувствовал».
Ратха откинулась на диван и посмотрела на неё. «Знаешь, — сказала она, — Элоиза была на стекольном заводе на днях, когда Вивек приехал за Чикой. Она сказала, что он выглядел совсем измождённым. Должно быть, всё серьёзно, если ты забрала его из университета».
Кавита нахмурилась. «Почему Элоиза была на заводе?»
«Она забирала скульптуры. Ты знаешь, они недавно проводили программу с местными художниками для её детского отделения? Их работы довольно уродливые, если честно, ужасные вазы и тому подобное. Чика держал одну для неё. Он тебе не рассказывал?»
«Да, я помню», — солгала Кавита. «Конечно, скульптуру».
«Тебе стоит отвезти Вивека в учебную больницу, если нужно его проверить. Элоиза бывает там несколько раз в неделю».
«Я знаю. Но он в порядке, правда. Ему просто нужно время. Он всегда был чувствительным, даже в детстве».
Ратха кивнула с пониманием. «Нервы», — сказала она. «С чувствительными всегда нужно быть осторожными. Они так быстро истощаются, и лучше не доводить до нервного срыва».
«Именно», — согласилась Кавита. «Лучше пусть он отдохнёт сейчас, чем сломается в университете». Она знала, что есть шанс, что Ратха пойдёт и расскажет всем, что Вивек на грани нервного срыва, но это было лучше, чем признать, что срыв уже произошёл.
«Я думала, что военная школа закалит его», — сказала Ратха.
«На это и надеялся Чика, когда отправлял его туда», — ответила Кавита, не в силах скрыть горечь в голосе. Другие нигерийские жёны знали всю историю — она выплеснула им всё годы назад, когда Чика впервые принял это решение, несмотря на возражения Кавиты, что мальчик слишком мал, чтобы жить так далеко от них.
К её удивлению, нигерийские жёны поддержали Чику. «Ты должна позволить ему воспитывать сына так, как он считает нужным», — сказали они. «Мы слишком опекаем, потому что это не наша страна, но Чика знает, что делает. Ты довериламь ему, когда осталамь здесь, вместо того чтобы вернуться домой, так доверь ему и сына». И Кавита доверилась; но каждый праздник она ждала с замиранием сердца, пока сын не окажется в её объятиях, целый и невредимый, загоревший от жаркого солнца.
«Я слышала, там так жарко, что воду из-под крана можно использовать для приготовления гарри?» — спросила она его во время одного из первых каникул дома.
Вивек засмеялся. «Да, мама. Это Джос. Там можно выращивать клубнику».
Она беспокоилась, что его будут преследовать за то, что он игбо, но её соседка Осиначи рассмеялась, когда услышала это. «Он выглядит как хауса, — сказала она. — Или даже фулани. С ним всё будет в порядке. Мальчик даже не говорит на игбо». Осиначи была архитектором, чей муж работал в Кувейте. Она потеряла своего старшего ребёнка в автокатастрофе много лет назад, а их оставшийся сын, Тобечукву, вырос, как выразилась Осиначи, в мелкого хулигана, нарушителя спокойствия.
«Кавита?» Её мысли витали где-то далеко, но голос Ратхи вернул её к реальности.
«Извини», — сказала она.
«Я говорила, что, возможно, идея с военной школой была не самой лучшей. Ему, вероятно, приходилось подавлять свою естественную чувствительность, и теперь она вырывается наружу».
Кавита едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. «Как поживают твои девочки?» — спросила она вместо этого, и Ратха засияла. Единственное, что она любила больше, чем совать нос в чужие дела, — это рассказывать о своих двух любимицах. Она пустилась в восторженный монолог о том, как прекрасно девочки проводят время, как они исследуют свои творческие стороны, как способность Сомто к плаванию становится почти выдающейся. Кавита улыбалась и кивала, пропуская большую часть слов Ратхи мимо ушей. Они выпили чаю с печеньем, и через час или два девочки вышли из комнаты Вивека, неся поднос, всё ещё полный кексов.
«Нам нужно было испечь что-то другое», — сказала Олунне. «Я забыла, что он их не любит».
«Он не выходит?» — спросила Кавита, собираясь встать.
«Нет, тётя», — сказала Сомто. «Он очень устал и сказал, что поспит немного. Но мы хорошо провели время. Спасибо». Она поставила кексы на боковой столик. Матери ожидали, что девочки расскажут больше о Вивеке, но казалось, что где-то в стенах его комнаты произошли невидимые перемены, были заключены негласные соглашения, и Сомто и Олунне вышли, унося секреты Вивека в своих тугих хвостах. Было ясно, что они не собираются делиться тем, что произошло, поэтому все сидели в гостиной в неловкой тишине, пока Ратха не увела девочек домой.
Позже вечером, когда Вивек вышел к ужину, за столом царило напряжение. Чика агрессивно жевал коровий хвост. Кавита слышала, как столовые приборы звенят о тарелку.
«Как тебе было с друзьями?» — спросила она Вивека.
Он поднял глаза от еды, и его лицо было спокойнее, чем с тех пор, как он вернулся домой. «Было хорошо», — сказал он. «Спасибо, что пригласили их». Его голос был ровным и вежливым, и Чика с удивлением взглянул на него. После ужина Вивек извинился, помыл посуду и пошёл спать.
«Что с ним случилось?» — спросил Чика.
«Думаю, ему просто нужны были друзья», — сказала Кавита. «Он не может быть всё время в изоляции; это плохо для него».
«Разве эти девочки не намного младше его?»
«Всего на три или четыре года, Чика, ну что ты. Они всё время играли вместе в детстве».
«Они уже совсем не дети», — заметил он, разворачивая газету, и Кавита шлёпнула его по руке.
«Замолчи», — сказала она. «Он хороший мальчик». Она не стала спрашивать Чику о визите Элоизы на завод. Ей было всё равно.
«Я всё ещё думаю, что нам стоит взять его в деревню на выходные», — сказал Чика. «Я поговорил с Мэри об этом. Осита будет там».
«О, отлично! Я так давно не видела этого мальчика».
Так они и решили отвезти Вивека в деревенский дом. Кавита расчесала его волосы, и когда они вернулись в Нгву, Вивек стал всё чаще ходить в гости к Сомто и Олунне. Если он задерживался после комендантского часа, он просто оставался ночевать в доме Ратхи. Его родители не возражали; они знали, что он в безопасности, и мальчик, казалось, чувствовал себя лучше, так что они были счастливы.
Однажды Кавита позвонила в дом Ратхи, чтобы узнать о Вивеке. «Мальчика здесь нет», — сказала Ратха своим высоким и певучим голосом. В груди Кавиты вспыхнула паника.
«Что значит, его нет? Он ещё не вернулся домой».
«О, нет, он в порядке. Они у Майи дома».
Кавита нахмурилась. «Правда? Почему?»
Ратха сделала паузу. «У неё же есть дочь их возраста, дорогая».
«О Боже, да, конечно. Я просто… Я не знала, что дети дружат».
«Не думаю, что они очень любили эту девочку, когда были младше — Джуджу, так её зовут, да? Ну, теперь они не разлей вода». Кавита почти слышала, как Ратха пожимает плечами по телефону. «Дети и их политика. Кто их поймёт?»
Кавита засмеялась и поскорее закончила разговор, чтобы позвонить своей подруге.
Майя ответила почти сразу. «Да, дети бывают у меня», — сказала она Кавите, придерживая телефон плечом, пока снимала белые колготки. «Девочки Ратхи, Вивек, даже дочь Руби, Элизабет. Они все ходят к Джуджу смотреть фильмы, слушать музыку и анимаются прочими вещами которыми занимаются подростки».
«Странно, что они вдруг так сблизились», — сказала Кавита, и Майя рассмеялась.
«Это мило, — сказала она. — Прямо как в детстве».
«Ты не думаешь, что они… ну, знаешь, занимаются чем-то там?»
Майя сделала паузу, расстёгивая застежку на юбке. «Серьезно, Кавита? Например, чем?»
«Не знаю! Курят или что-то вроде того. Пьют?»
Майя выдохнула. Она старалась быть терпеливой с Кавитой, правда старалась, учитывая, что у Вивека явно был какой-то срыв, но всему есть пределы. «Ты думаешь, они бы просто делали всё это в наших домах, а мы бы ничего не замечали? Потому что мы что, настолько безответственные с детьми?»
«Ах, нет, я не это имела в виду».
«Кавита, хватит быть такой невротичной, ради Бога. Дети в порядке. Они на каникулах, и они сидят дома, вместо того чтобы болтаться на улице со всей этой суматохой. Ты слышала о нападении на улице Иезекииля?»
«Что? Было нападение?»
«Да, позавчера. На клинику. Говорят, вооруженные грабители».
«Во время тех беспорядков?»
«М-м-м. Они разбили электрическую вывеску, кто-то бросил в неё камень, а позже той же ночью эти грабители вернулись и напали на клинику».
«Господи. Что можно украсть из клиники?»
«Если бы я сама понимала. Они думают, что все эти бездетные женщины переплачивают, потому что отчаянно хотят детей. Не знаю, с чего вдруг они считают, что там будут деньги. Большинство пациенток в итоге остаются должницамм врачей». Она сделала паузу, затем тише добавила: «Я слышала, они изнасиловали некоторых медсестёр».
«Боже мой, Майя».
«Руби рассказывала мне об этом. Я устала от этой страны, Кавита. Повсюду жестокость. Я думаю забрать Джуджу и уехать».
«Я думала, ты говорила, что Чарльз спрятал твои паспорта».
Майя пожала плечами, хотя Кавита не могла этого видеть, и начала расстёгивать рубашку. «Ну и что? Я как-нибудь найду их. Или пойду в посольство и подам жалобу. Зачем мне оставаться здесь, после того как Чарльз так со мной поступил? Я даже готова проглотить свою гордость и попросить помощи у родителей».
«Ты вернёшься на Филиппины?»
«Даже не знаю». Майя прислонилась к стене, её рубашка расстегнулась. Она была одна в своей с Чарльзом спальне. Они сказали Джуджу, что он уехал в командировку, и это было правдой — он занимался делами отеля в Ониче. Майя не была уверена, взял ли он с собой свою вторую семью. «Куда ещё мы можем поехать?» Её голос звучал устало.
«Мне так жаль, Майя», — сказала Кавита. Она знала, что Майя не оставит Чарльза, не по-настоящему. Она слишком боялась его, слишком любила его, была слишком упряма, чтобы признать, что её брак не был тем, чем она его представляла своим родителям. Чарльз тоже это знал. Он годами шептал Майе на ухо, что она никогда не справится одна, что они с Джуджу нуждаются в нём, что её дочери нужен отец.
«Куда ты пойдёшь? — говорил он. — Ты знаешь, какой позор это принесет твоей семье, если у тебя не будет мужа. Лучше оставайся здесь и постарайся наладить всё, приспособься к нашим обычаям. Прими мою вторую жену, когда она появится. Веди себя достойно и не позорь меня. Джуджу будет полезно иметь маленького брата в доме». Когда Майя пыталась возражать, он терпеливо улыбался и выкручивал ей запястье, пока не появлялись синяки. «Я дам тебе время, — говорил он. — Я верю, что семья должна жить вместе. Ты слышишь? Но я дам тебе время».
Майя хотела бы быть похожей на Тэмми, муж которой поступил так же — взял вторую жену, но у Тэмми уже были сыновья. Муж думал, что Тэмми проигнорирует это, потому что он был богат, и она с детьми жила в роскошном доме с огромным участком. Вместо этого однажды он вернулся домой и обнаружил дом пустым, дети тоже исчезли. Тэмми увезла их в Шотландию, и на этом всё закончилось. Она даже не кричала. Другие нигерийские жёнв рассказывали эту историю с гордостью, но Майя знала, что её история не закончится так же. Чарльз уже предупредил её, что найдет её, куда бы она ни поехала, так что если она хочет сбежать, ей лучше оставить его дочь. Майя не совсем понимала, как Джуджу могла значить для него так мало, но одновременно так много. Он видел в ней собственность.
«Мне нужно идти, — сказала она Кавите. — Надо приготовить ужин для всех этих гостей».
«Отправь их по домам, — засмеялась Кавита. — Как будто у них там нет еды».
«Я не против. Приятно, когда они рядом, понимаешь? Девочки превращаются в прекрасных молодых женщин».
«И я уверена, Вивек наслаждается их обществом», — добавила Кавита. Часть её надеялась, что он был как другие мальчики — что он действительно занимался чем-то за закрытыми дверями с девочками. Она не могла представить другой вариант.
«Знаешь, иногда я забываю, что он не одна из девочек», — сказала Майя.
Кавита сжала губы, сдерживая раздражение. «Конечно. С такими волосами. Ладно, отпускаю тебя, разбирайся с ними».
Кавита положила трубку. Она так говорит только из-за зависти, подумала она. Потому что её муж разрушает ей жизнь. Потому что у неё нет сына.
***
Тем временем Чика наблюдал, как Элоиза поднимается с колен в его офисе, её щеки покраснели. Она улыбалась, вытирая губы, и эта улыбка раздражала его своей безмятежной добродушностью, будто она только что передала ему соль за ужином. Он поправил брюки и застегнул молнию, наблюдая, как она поправляет блузку, чтобы прикрыть грудь. «Думаешь, Кавита знает?» — спросила она, лукаво взглянув на него. «Ты её подруга, — сухо ответил он. — Как думаешь?» Элоиза достала из сумки расчёску и, глядя в отражение в стеклянной дверце шкафа, привела в порядок волосы. Несколько минут назад его руки сжимали их, небрежно взъерошив. «Я думала, может, Ратха что-то сказала ей после того, как мы столкнулись на днях». Чика покачал головой. «Кавита ничего не сказала». Элоиза задумалась. «Ну, это странно. Я уверена, Ратха бы рассказала ей. Почему, думаешь, она не заговорила об этом с тобой?» «Мне всё равно», — сказал он. Всё, что его действительно волновало, — это выпроводить Элоизу из своего офиса. Из всех нигерийских жён она была той, кого он недолюбливал больше всего — за её громкость и наглость на вечеринках, за невыразительную бледность её лица, за то, что она вообще согласилась на это с ним. Остальные бы никогда. У неё нет морали, думал Чика; Бог знает, что ещё она делала под носом у мужа, пока ее дети не были рядом. Он ненавидел себя за то, что связался с ней, но Кавита была так поглощена Вивеком. Он был единственным, о чём она хотела говорить, днём или ночью. Она практически втащила мальчика в их постель, обсуждая с Чикой свои теории о том, что с ним не так и как он может поправиться, бормоча ему в ухо и отмахиваясь, когда он пытался прикоснуться к ней. Вивек был его сыном, и он любил его, но Кавита доводила любовь до крайности. Их брак страдал, но их сын был единственным, что она могла видеть. И так Элоиза вошла в его жизнь. Она занималась консультированием на его фабрике, пока их корпоративный врач был в отъезде, и он пригласил её на обед, а она принесла ему торт, который испекла дома. Следующее, что помнил Чика, — он целовал её тонкие губы, и она позволяла это; затем он наклонил её над своим столом, как во сне, наблюдая, как погружается в неё. Её большие бледные ягодицы подрагивали под его движениями, а его рука прикрывала её рот, чтобы она не шумела. Ему просто нужно было немного облегчения, говорил он себе той ночью дома, пока его жена болтала рядом с ним в постели, всё такая же прекрасная, как розарий. Чика потянулся к ней, желая стереть воспоминания о том дне, но она отмахнулась от его рук. «Ты вообще меня слушаешь? — сказала она. — Я всё ещё думаю, что мальчик ест недостаточно. Он просто двигает еду по тарелке, будто я не замечаю…» Чика плюхнулся на спину и позволил её словам стекать мимо него. Через несколько дней, когда Элоиза принесла ему немного песочного печенья, он закрыл дверь офиса и повторил всё снова. Его коллеги делали вид, что не замечают происходящего. Ему нравилось, что Элоиза даже не пыталась притворяться, что её волнует его семейная жизнь. Она никогда не упоминала Вивека. Она просто приносила то, что испекла, затем расстегивала блузку, задирала юбку или открывала рот — или всё сразу. Она не ждала нежности или светской беседы, и Чика был рад, потому что не мог предложить ни того, ни другого. На самом деле ему нравилось быть с ней грубым, видеть, как кровь приливает к её бледной коже, когда он шлёпал её, отправляя её домой с небольшими отметинами и отчасти надеясь, что её муж узнает. Заметила бы Кавита, если бы он вернулся домой со следами поцелуев на шее? — размышлял он. Чем больше он думал об этом, тем злее становился. Он начал звать Элоизу к себе, встречаться с ней в отелях, даже однажды встретился с ней у неё дома, когда её мужа не было. Это было слишком для него — видеть фотографии их сыновей на полках, чувствовать запах одеколона мужа. Тогда он трахнул ее в гостиной, вытерся о её платье и ушёл.***
После того как Маджа закончила разговор с Кавитой, она накормила детей ужином и попросила Вивека проводить Сомто и Олунне до главной дороги, чтобы они успели вернуться домой до комендантского часа. Они сели в такси и, обернувшись, помахали ему на прощание. Вивек помахал в ответ, затем опустил руку. Вечер был прохладным, и он знал, что должен идти домой, но воздух был таким свежим, что он решил прогуляться. Он остановился у киоска рядом с местом, где собирались извозчики, и потратил десять найр на два пакетика печенья Speedy. Один он сунул в карман, а другой вскрыл и с наслаждением захрустел печеньем. Его шлёпанцы шаркали по земле, пока он шёл, и несколько человек бросили на него быстрые взгляды. Его волосы теперь ниспадали волнами, достигая воротника и спускаясь по спине, но шорты и футболка были чистыми и не рваными, так что он выглядел почти нормально. Он прошёл мимо нового магазина Mr. Biggs, который открылся всего месяц назад, теперь заполненного людьми, покупающими мясные пироги и сосиски в тесте. У окна сидела девушка с ярко-синими тенями и блестящей помадой, держа в руках рожок мороженого — шоколадного и ванильного, смешанных в одну массу, заострённую кверху. Она с сосредоточенным видом облизывала мороженое, и Вивек задумался, почему она одна. Он прошёл мимо здания, мимо банков, пока не добрался до супермаркета. Он сунул вскрытый пакетик печенья в карман и зашёл внутрь. Ему нужно было купить вафли Nasco вместо тех шоколадные, которые Джуджу съела, когда приходила к нему на прошлой неделе. Может, на этот раз он возьмёт клубничные или ванильные — они ей не так нравятся, и она их не тронет. Вивек бродил по проходам. Пирамиды коробок с товарами высились над ним, доходя до потолка. Тут были пакеты с сушёными бобами, куски вяленой рыбы, кукурузные хлопья, мешки с рисом. Вивек взял вафли с полки с печеньем, рядом с Digestive и Rich Tea. Когда он доставал деньги из-под печенья, засунутого в карман, снаружи раздался шум, голоса, крики. Он поднял голову и увидел, как несколько человек пробежали мимо; другие остановились снаружи, уставившись в сторону, откуда бежали люди. Вивек поблагодарил кассира, взял свои вафли и вышел на улицу, оглядывая дорогу. Неподалёку, в нескольких кварталах, собралась небольшая толпа, слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно происходит. Девушка из Mr. Biggs поспешно прошла мимо него, тени на её испуганном лице блестели. «— Подожди! Что случилось?» — спросил он, преграждая ей путь. Она нетерпеливо взглянула на него. «Говорят, поймали вора. Его поведут к перекрёстку». Мальчишка, несущий покрышку — она казалась такой же тяжелой, как он сам — пробежал мимо них, возбуждённо крича, его тело дёргалось под тяжестью ноши. За ним бежал другой мальчик, держа в каждой руке по маленькой канистре. Крышек не было, и когда жидкость выплеснулась на землю, Вивек услышал резкий запах бензина. Девушка поймала извозчика и, оттолкнув его, запрыгнула на мотоцикл. Она не оглянулась, когда мотоцикл рванул в сторону от шума и людей. Он стоял и смотрел, адреналин пульсировал в его жилах. Он не знал, чего ждал. Когда толпа приблизилась, дорога опустела, зеваки бросились в ближайшие магазины, чтобы убраться с пути. Вивек стоял на месте, чувствуя, как что-то уходит из него. Кассирша из супермаркета высунула голову из двери. «Друг, уйди с дороги!» — крикнула она, махая ему, чтобы он убрался. Вивек не слышал её. Люди высыпали на дорогу, машины нетерпеливо объезжали их. Такси остановилось рядом с Вивеком, тормоза визжали, и молодой человек выпрыгнул из машины. Он сильно шлёпнул Вивека по затылку. Вивек пошатнулся, когда парень схватил его и потащил к такси. «Тобечукву?» — спросил Вивек. Сын их соседа уставился на него. «Заткнись и садись в машину», — сказал он. «Бестолковый идиот». Он толкнул Вивека на заднее сиденье и залез следом, хлопнув дверью. «Поехали!» — крикнул он водителю, и машина тронулась. Вивек повернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло, и Тобечукву ударил его по руке. «Смотри вперёд!» Вивек уставился на него. «Что ты делаешь?» Толпа осталась позади, и Тобечукву громко цокнул языком, растягивая звук, чтобы показать свое презрение. Клочки его бороды торчали из сжатой челюсти. Они доехали до их улицы, и Тобечукву вытолкнул Вивека из машины. Он заплатил водителю, и когда Вивек попытался поблагодарить его, Тобечукву вперился в него взглядом. «Иди домой к матери», — сказал он, «И смотри, не рассказывай ей, как глупо ты сегодня поступил». Он зашёл в свой двор, металлические ворота захлопнулись за ним. Вивек постоял перед воротами несколько минут, размышляя, что бы случилось, если бы его поглотила толпа. Побежал бы он с ними к перекрёстку, просто чтобы почувствовать, каково это — быть частью целого? Или, если бы кто-то сразу увидел в нём то, чем он был — элемент, который ни к чему не подходит, — просто выбросил бы его с дороги, может, столкнув в канаву? Почему Тобечукву остановился ради него? Они почти не разговаривали друг с другом со времён школьных драк, даже несмотря на то, что жили бок о бок, разделённые одним только забором. Вивек просунул руку между прутьями ворот и открыл засов с внутренней стороны. Оба его родителя были в своей комнате, когда он вошёл в дом. «Вивек? Сынок, это ты?» — позвала Кавита. «Да, мама», — ответил он. «Разве уже не комендантский час?» — спросил отец, отрываясь от книги. Вивек посмотрел на часы. «Всего пять минут как», — ответил он. «Еда на кухне», — сказала мать. Понизив голос, она добавила Чике: «По крайней мере, он дома и в безопасности». «Надолго ли?» — ответил Чика. Жена похлопала его по руке. «Успокойся», — сказала она. Кавита переоделась в ночную рубашку. Вместе с Чикой они слушали тихие звуки на кухне, шаги Вивека в комнату, щелчок двери. Снаружи на перекрёстке поднимался дым, но его поглощала ночь.
