Смерть Вивека Оджи / The Death of Vivek Oji

      Моя мать махнула рукой на дядю Чику и его семью. Она была убеждена, что Вивек одержим чем-то, что погубит их всех, а заодно и нас, если мы позволим.       «Я сказала Кавите, что ей стоит привести мальчика на изгнание бесов, но она не хочет слушать», — её голос звучал резко и осуждающе. «Оставь их».       Было тяжело наблюдать, как она отрекается от своей любви к ним. Когда я наконец решил навестить их, я не стал говорить об этом матери. Я не был уверен в своём решении; прошли месяцы с тех пор, как мы все вместе были в деревенском доме, и с тех пор я с ними не общался. Тем не менее, когда тётя Кавита открыла заднюю дверь, она не казалась удивлённой, увидев меня.       «Вивека здесь нет», — сказала она, обнимая меня.       Я поцеловал её в щёку. «Его нет?» — я ожидал, что он заперся где-то, играя роль затворника, каким он был в моём воображении.       «Он, наверное, в доме Маджи, навещает Джуджу». Тётя Кавита пахла лемонграссом и карри. Она вытерла руки о юбку и улыбнулась мне. «Ты помнишь их дом, да?»       «Конечно», — ответил я. — «Только сохрани мне немного карри, дома меня не кормят». Её смех донёсся из-за сетчатой двери, которую она медленно прикрыла.       Было начало сухого сезона; воздух был чистым и резким, когда я шёл по улице к дому Джуджу. Ворота тёти Маджи были незаперты, так что я толкнул их, прошёл через сад к парадной двери и нажал на звонок.       Джуджу открыла, и я замер. Она заплела волосы, и косы свисали на её обнажённые плечи, касаясь розового платья, которое было на ней, — она совсем не походила на долговязую и недружелюбную девочку, которую я знал в детстве. Теперь в её лице можно было разглядеть черты её матери, скрытые в чистом тёмном мёде её кожи.       «Привет», — сказал я, а она уставилась на меня.       «Что ты здесь делаешь?»       «Вот так сразу?» — пошутил я. — «Даже „привет“ не скажешь?» Мы не виделись несколько лет. Она улыбнулась и поцеловала меня в щёку, но улыбка была неискренней, а поцелуй — формальным.       «Я не ожидала тебя увидеть, вот и всё».       «Всё в порядке». — я прикоснулся щекой к её щеке, удвоив приветствие. — «Я просто ищу Вивека».       Лицо Джуджу напряглось. «Ох. Вообще-то…»       Я поднял руку, чтобы остановить её, не давая ей придумать отговорку. «Я просто хочу его увидеть, Джуджу. Он мой двоюродный брат».       Она тяжело вздохнула и уставилась на меня.       «Мне нужно спросить его», — сказала она. — «Подожди здесь». Дверь закрылась за ней, я остался на веранде, где смотрел на цветы камыша её матери. Тревога медленно подкрадывалась ко мне. Я изо всех сил старался не думать о том, зачем я здесь, зачем пытаюсь увидеть Вивека. Я знал причину — конечно, знал, — но признать её было выше моих сил. Мне приходилось притворяться, иначе я бы развернулся, прошёл по дорожке, усыпанной гибискусами, вышел за ворота, уехал обратно в Оверри и больше никогда не вернулся. Поэтому я считал цветы камыша, чтобы не убежать. Я досчитал до пятнадцати, когда Джуджу открыла дверь.       «Он сказал, что всё в порядке», — сообщила она, отступая, чтобы впустить меня.       «Но ты не согласна», — сказал я, наблюдая за её лицом.       Сначала Джуджу не ответила, просто провела меня наверх, в одну из спален. У двери, однако, она остановилась. «Я даже не знаю, зачем он хочет тебя видеть после того, что ты сказал ему в деревне», — сказала она. — «Но если он говорит, что всё в порядке, значит, так тому и быть».       Моё лицо залилось краской стыда. «Он рассказал тебе об этом?»       Взгляд Джуджу не дрогнул. «Да, рассказал. И он теперь другой, Осита, совсем другой. Так что будь осторожен. Если ты собираешься сказать что-то подобное, лучше просто уходи домой прямо сейчас, понял?»       «Я не собираюсь говорить ничего подобного, клянусь. Я просто… Мне нужно его увидеть. Я хочу знать, всё ли с ним в порядке».       Она отступила, всё ещё наблюдая за мной, и, когда я повернул ручку двери, положила руку на мою руку. «Я прошу тебя. Будь осторожен».       «Я услышал тебя. Я ничего не сделаю». Я открыл дверь и закрыл её за собой, а Джуджу осталась снаружи.       Вивек стоял у окна, прислонившись к стене, его пальцы мягко обхватывали железный прут оконной решётки. Я резко вдохнул, сердце стучало, будто пытаясь вырваться из груди. Мой двоюродный брат похудел ещё больше; его волосы спускались до пояса. Я смотрел на его запястья, тонкие лодыжки, белый кафтан, который был на нём. Вивек повернул голову, услышав, как я вошёл, и я увидел синяки под его глазами и мягкий красный оттенок блеска на губах. Он не двигался.       «Осита», — произнёс он, и его голос отдался в моей голове потоком воспоминаний. Мой старый друг. Видеть его было больно. Он выглядел словно умирающий. «Джуджу сказала, что ты будешь выглядеть иначе», — сказал я.       Вивек улыбнулся. «Я выгляжу хуже, я знаю. Не переживай, я просто болел. Но мне уже лучше».       «Хорошо», — ответил я. — «А… помада?» — бессмысленно было притворяться, что я её не заметил. Он пожал плечами, затем безразлично опустил их.       Он наблюдал за мной, любопытствуя, как я отреагирую. «Ты же знаешь, что это делает тебя…»       Вивек рассмеялся. «Это делает меня каким, брат? Пидорасом? Женщиной?»       Я смущённо махнул рукой. «Нет, нет, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что это делает тебя другим, вот и всё». Даже я сам не был уверен, лгу ли я. Я не знал, что думать. Мой двоюродный брат скрестил руки и усмехнулся, что меня разозлило. «Да ладно», — сказал я. «Не то чтобы я стал тебе врать».       «Как там твоя девушка?» — спросил Вивек, убирая прядь волос за ухо. Я вздрогнул, а он улыбнулся. «Ну, знаешь, та, что в Нсукке. Ты так и не смог сказать мне её имя».       В нём было что-то другое, и это не имело отношения к его внешности. Это было что-то скрытое, что-то, что таилось в его глазах и чего я раньше никогда не видел. Впервые я почувствовал страх рядом с ним. Мне не казалось, что я стою в комнате с двоюродным братом, с человеком, который был мне ближе, чем брат. Вместо этого я будто попал в личное пространство незнакомца, пересёк невидимую границу и теперь оказался здесь, запыхавшийся и неуравновешенный.       «Никакой девушки нет», — сказал я. Перед лицом своего замешательства я вернулся к правде.       Вивек поднял подбородок, и в его глазах мелькнула сознание победы. «Ладно», — сказал он. — «Приятно больше не врать?»       Я нахмурился. В его тоне был какой-то скрытый подтекст, который мне не понравился. «Ты злишься на меня?» — спросил я его. Он фыркнул и отвернулся, подошёл к кровати и сел на неё. Его босые ноги касались узорчатого ковра.       «Не знаю. Может быть», — Вивек поднял руки и опустил их на простыни. — «Чёрт. Да». Он посмотрел на меня, и его глаза походили на две дыры. «Я злюсь на тебя, потому что ты бросил меня, понимаешь? Ты просто… выбросил меня».       Я вспомнил Вивека, сидящего на лестнице мужской части дома, плачущего и извиняющегося, когда я уходил. «Мы были детьми», — слабо сказал я.       Мой двоюродный брат рассмеялся. «Мы уже давно не дети. Я не слышал от тебя ни слова после деревни. Я думал, ты свяжешься со мной после этого».       Комната была наполнена тяжёлым молчанием. Он не выдвигал обвинений, пока что, но я чувствовал их, как уколы на коже. «Я не хотел просто исчезнуть», — начал я, но голос сорвался.       «Ну, это выглядело так, будто ты не хотел меня видеть. Я думал, может, ты испытываешь отвращение».       «Вивек…»       «Все твои слова звучали так, будто ты испытываешь отвращение ко мне», — уголок его рта дёрнулся. — «Поверь, я знаю, как звучит твоё отвращение. Я слышал его раньше». Он был прав. То, как я смотрел на него после того, что случилось с Элизабет, — тогда я испытывал отвращение, но только потому, что потерял Элизабет.       «Мне жаль», — сказал я ему. — «То, что произошло в мужской части дома, — не твоя вина. Ты не мог контролировать, что с тобой происходило».       «Это „прости“ запоздало», — ответил Вивек. — «Мне оно больше не нужно. Я знаю, что это была не моя вина».       Он вздохнул и посмотрел на меня. «Зачем ты пришёл? Что тебе нужно?»       Теперь мне было стыдно. Я пришёл не для того, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке; я пришёл, потому что нуждался в нём, и только сейчас до меня начало доходить, насколько это было эгоистично. «Я идиот», — сказал я вслух. — «Ты прав, мне не стоило сюда приходить». Я начал разворачиваться, но Вивек встал.       «Подожди, подожди. Серьёзно, я хочу знать. Зачем ты пришёл?»       Я не повернулся к нему. Рассказать о случившемся было проще, не смотря на него, уставившись на стену и окно, на деревья за ним. «Это глупо», — сказал я и с ужасом почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. — «Это не важно».       «Осита». — тон Вивека был ровным и твёрдым. — «Скажи мне».       И я рассказал ему дрожащим и тихим голосом: о маленьком, тёмном клубе, в котором я был на прошлых выходных, о молодом студенте университета, наклонившегося, чтобы поцеловать меня в дымном углу, и о том, как я позволил это, позволил ему, хотя любой мог увидеть нас; позволил его языку проникнуть в мой рот, даже поцеловал его в ответ, прежде чем опомнился, оттолкнул его и ушёл. О том, как он попытался поговорить со мной на следующий день, с сияющим лицом и полный надежд, как я запаниковал, потому что не знал, что могу дать ему в том мире, в котором мы живём, где невозможно безопасно делать что-то подобное. О том, как я солгал, утверждая, что не помню, что произошло, списывая всё на выпитый алкоголь, как он отреагировал на это. О том, как его лицо исказилось от боли и испытываемого одиночества.       «Ты был единственным, кому я мог рассказать», — сказал я Вивеку, глядя на свои руки. — «Поэтому я пришёл сюда».       Он молчал некоторое время. «Зачем тебе нужно было кому-то рассказывать?» — спросил он наконец. — «Почему бы просто не оставить это в секрете? Разве не так все поступают?»       Я открыл рот, чтобы ответить, но снова закрыл его, потому что не знал, как объяснить. Поцелуй что-то открыл во мне, оно было громким и не хотело молчать. Мне нужно было что-то сделать, дать этому пространство для разворачивания, и Вивек был единственным, с кем я чувствовал себя в безопасности.       «Так вот зачем ты пришёл?» — продолжил он. — «Тебе стыдно? Ты не хочешь быть таким?»       Я усмехнулся, всё ещё не поворачиваясь к нему. «Как я должен ответить на это? Ты хочешь, чтобы я стоял здесь и говорил тебе, что не хочу быть таким, как ты?»       Голос Вивека стал холодным. «Если это правда, почему бы не сказать? Что с тобой? Раньше ты не стеснялся это говорить».       Я промолчал.       «Ты вообще знаешь, какой я?» — его голос теперь был полон презрения; он испытывал отвращение ко мне. — «Хотя знаешь, забудь. Ты пришёл сюда, чтобы что? Чтобы я сделал тебе приятно? Даже после того, как ты со мной поступил, чтобы я сказал: „О, не переживай, Осита, это нормально — быть таким“?» — он приблизился ко мне, но я продолжал смотреть на стену. Вивек толкнул меня в спину. «Так зачем ты пришёл? Чтобы я это исправил за тебя?»       Он толкнул меня снова, и я пошатнулся, упираясь в стекло окна. Мне некуда было деваться, так что я повернулся к нему лицом. Мой двоюродный брат был в ярости. Его глаза сверкали, губы были плотно сжаты. Я понимал его гнев — после того, что я сказал ему в деревне, для меня прийти и признать, что в итоге я оказался именно тем, кем отрицал, было предательством. Я пнул его, а потом придвинулся обратно, прося, чтобы он посмотрел на меня. Я думал о том, чтобы отступить, мог бы сказать, что парень в клубе был ошибкой, но было уже слишком поздно: мы оба знали бы, что я лгу, и, как бы Вивек ни презирал меня за это, я бы ненавидел себя ещё больше.       «У тебя совсем нет стыда», — выплюнул Вивек. — «Что ты хочешь от меня?»       Раньше я знал ответ на этот вопрос. Я просто хотел поговорить с кем-то, кто поймёт, но теперь, глядя на него и на усталость, запечатлённую в уголках его рта, я был шокирован собственным поведением. Я смотрел, как моя рука обхватывает его запястье, как мои пальцы оставляют следы на его коже, пока я бросаюсь вперёд и целую его так сильно, что наши зубы сталкиваются, целую так, как я этого хотел с тех пор, как увидел его сидящим на моей кровати в доме родителей, с тех пор, как проснулся той ночью с его волосами, струящимися по моей руке и его телом, лежащим так близко. Зрачки Вивека расширились, когда моя вторая рука вцепилась в его затылок. Он ударил меня свободной рукой в грудь, пытаясь вырваться, но я не мог его отпустить. Наши взгляды были прикованы друг к другу, в них читались две бурлящие паники, и он наконец вырвался, хотя я всё ещё держал его затылок и запястье.       «Что ты делаешь? Что ты делаешь?»       Его голос дрожал. Я должен был отпустить его — я должен был отпустить его, но я не сделал этого.       «Я не знаю», — моё дыхание касалось его лица, он был так близко. Я не мог отвести взгляд. Его глаза метались, разбирая страх в моих. «Я не знаю», — повторил я. Я начинал бояться той границы, которую только что пересёк. Я медленно отпустил его запястье и провёл рукой мимо его уха, вцепившись в его волосы, обхватив его голову обеими руками. Казалось, будто горячие мурашки бегают под моей кожей, по всему телу. Я старался не думать о том, как унижен я буду, когда он отойдёт, когда посмотрит на меня с новым отвращением. Я держал его голову, чтобы он не мог двигаться, пока что — я был сильнее его, — и снова приблизил свои губы к его. Я не знаю, зачем; я не планировал ничего из этого, не задумывал.       Я целовал его так, словно хотел соблазнить — медленно и нежно, чтобы неуверенность ушла. Мой рот был переполнен мольбой и я вливал её в него. Он пах травой, ветром и одеждой, высушенной на солнце. Постепенно я почувствовал, как он расслабляется, и меня охватило облегчение. Его губы смягчились под моими, а затем он начал целовать меня в ответ, его рука, словно упавший цветок, легла на мою грудь, лёгкая, как лепесток, и дрожащая, будто от дуновения ветра. Я прекратил поцелуй, отпустил его голову и опустил руки по бокам. Он мог уйти. Если хотел, он мог уйти.       Вивек стоял, всё ещё держа руку на моей груди, его дыхание было неровным. Его голова была опущена, чёрные кудри падали на вышитый воротник кафтана, на его серебряные нити. Казалось, он размышлял, поэтому я стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз, ожидая его решения. Я намеренно держал свой разум пустым и открытым только для него, потому что знал: как только я снова начну думать, я сойду с ума оттого, что только что сделал.       Прошло несколько мгновений. Вивек ничего не говорил; его мысли скользили по какому-то невидимому пути, слишком далёкому от меня. Я собрался с духом, а затем провёл правой рукой по передней части его брюк. Мои пальцы скользнули по натянутой ткани, и он резко вдохнул, в шоке взглянув на меня. Я почувствовал облегчение, обнаружив, что он так же готов, как и я. Он прошептал моё имя, а я смотрел на него, не двигаясь. Я взял его ладонь своей левой рукой и прижал её к себе, к своим джинсам, чтобы он почувствовал, как я возбуждён и как это больно. Мой кузен содрогнулся и прижался ко мне, к моей руке и ко мне самому, и всё мое тело сотрясло в мощном трепете.       «Видишь?» — прошептал я. Я сам не знал, о чём говорю, возможно, просто о желании, но он кивнул, словно это имело смысл.       «Хорошо», — сказал он и отошёл от меня. «Хорошо».       Вивек пересёк комнату и закрыл лицо руками, проводя ладонями вниз. «Можем мы просто полежать минуту? Мне нужно прилечь».       «Конечно», — я пытался звучать спокойно.       «Хорошо. Спасибо». Он забрался на кровать и лёг на спину, закрыв глаза локтями. Я колебался, прежде чем лечь рядом с ним, а затем уставился в потолок. Я слышал его рядом, как он делал долгие, размеренные вдохи. Он пытался успокоиться.       «Это реально?» — спросил он.       Я точно знал, что он имел в виду. Казалось, что мы покончили со всем, что знали раньше, и попали во что-то совершенно иное, как будто то, что только что произошло, не могло произойти по ту сторону, а только по эту       «И да, и нет», — ответил я нерешительным голосом. «Как хочешь».       Вивек повернул голову и открыл глаза, чтобы посмотреть на меня. «Ты уже делал это раньше?»       Я чуть не рассмеялся. Дни, когда он был девственником, а я был тем, кто насмехался над ним, давно прошли. Теперь я словно начинал всё сначала, как будто ничего не знал.       «Нет», — признался я. «Никогда. А ты?»       Его взгляд не дрогнул. «Да».       Я удивилась острой боли, пронзившей меня. «О. Ладно».       Вивек перевернулся на бок и положил руку мне на щёку, поворачивая моё лицо к себе. «Ты ревнуешь?» Он казался удивленным.        «Иди к чёрту», — сказал я, и он рассмеялся.       «Ты ревнуешь», — пропел он, затем поцеловал меня и задрал мою рубашку, коснувшись моего живота, нырнув в мои джинсы. «Не ревнуй», — прошептал он, когда его пальцы вытащили мой член. Моё тело выгнулось к потолку, и Вивек опустил голову, пока его волосы не превратились в тень, рассыпавшуюся по моим бёдрам.       Я умер во власти его рта.       Это был самые страшные ужас и наслаждение, которые я когда-либо испытывал. Как возможно, что мальчик, который когда-то отколол мой зуб, был тем, кто теперь прижимался щекой к моему пупку? Я чувствовал стыд, тенью скрывавшийся в моей груди, но он был слабым, незначительным. Мне было всё равно. Мне было всё равно. Я бы сделал это снова, всё это, ради него, всегда ради него. Я схватился за его голову и закричал, когда кончил. Всё моё тело было оголённым проводом. Вивек снова поднялся и обнял меня. Я не мог перестать трястись.       «Эй, эй». Он сжал меня сильнее. «Осита, всё в порядке. Всё в порядке. Просто дыши».       Мои пальцы впились в ткань его кафтана, и каждая мышца в моём теле была словно парализована. Он коснулся своим лбом моего, и его кожа была прохладной. «Братик», — прошептал он. «Расслабься».       По какой-то причине мне захотелось ударить его. Я не мог понять, успокаивал он меня или сдерживал, но его сила была намного больше, чем я ожидал. Я едва мог двигаться в его хватке. Каким же я был глупым раньше, когда предполагал, что это я сдерживаю его, обладаю силой. Он оставался в моих руках, потому что хотел этого, а не потому, что я его заставлял. Каким же идиотом я был. Я боролся, но он не отпускал меня.       «Отпусти», — приказал я и почувствовал, как моё горло сжалось, а звуки застряли в нём. «Всё в порядке. Отпусти». Моё лицо было прижато к его груди, и когда крик вырвался из моего рта, он прижался ко мне ещё сильнее, приглушая его громкость. Я рыдал — это были глупые, смущающие рыдания — и Вивек прижался ртом к моей макушке. «Ты в безопасности», — пробормотал он. «Это всего лишь я. Это всего лишь ты и я». Мы лежали вместе так, пока все слёзы не выплеснулись из меня, пока мы оба не уснули, мокрые от пота друг друга.