15.
17 марта 2025 г., 16:46
Джуджу ничего не знала о своём сводном брате, пока не увидела его своими глазами.
Она была далеко от дома, у почтового отделения, до которого нужно было ехать на двух автобусах. Здесь всегда было много людей из-за рыбного рынка напротив. Маджа предупреждала Джуджу никогда не ездить туда на такси — извозчики гоняли так безрассудно, что это было небезопасно. Поэтому, когда Джуджу вышла из автобуса, она пошла пешком, уворачиваясь от мчащихся мотоциклов и осторожно ступая по краю зловонных сточных канав. Воздух пах мёртвой морской водой.
Джуджу направлялась туда, чтобы продать свои книги и поискать что-нибудь для Элизабет на рынке подержанных книг, который открывался каждую субботу у почтового отделения.
«Посмотри, есть ли у них “Pacesetters”», — сказала Элизабет.
Они с Джуджу были в новых отношениях, скрывая их от родителей, и Джуджу чувствовала себя виноватой за то, что не уделяла Элизабет достаточно внимания. Она была почти уверена, что её отец изменяет матери, и что родители скрывают это от неё, хотя это казалось бессмысленным, ведь секрет был слишком большим, слишком громким. Мать постоянно шепталась по телефону, а потом кричала на отца, думая, что Джуджу спит. Голос отца разрывал ночь, и Джуджу слышала знакомые глухие удары его рук, обрушивающихся на мать. Она удивилась, когда он действительно ушёл — это выглядело так, будто он позволил матери победить, а Джуджу знала его куда лучше. Но она была рада, что он ушёл, рада, что воздух в их доме стал спокойнее, и теперь они могли свободнее дышать.
Тем не менее в новых отношениях Джуджу отвлекалась на то, что происходило с Вивеком. Это был её первый опыт отношений с девушкой, и в каком-то смысле ей было проще сосредоточиться на других вещах, а не на Элизабет и тех пугающих чувствах, которые она испытывала к ней. Всё же она хотела достать Элизабет книги. Она могла сделать хотя бы это для своей девушки.
Джуджу просматривала пять найденных книг серии «Pacesetters», чувствуя себя победительницей, когда подняла глаза и увидела отца. Она растерялась и уронила одну из книг, страницы которой беспомощно захлопнулись. Чарльз стоял рядом с невысокой женщиной с широкими бёдрами, на ней был надет каштановый парик. Он держал за руку маленького мальчика, лет пяти или шести. Ребёнок был настолько похож на Чарльза, что Джуджу сразу поняла, что видит другую семью своего отца. Она отступила назад, сливаясь с толпой, исчезая. Он должен был быть в Ониче, думала она. По делам. Но вот он здесь, в их городе, с этой женщиной и этим мальчиком.
Первой мыслью было броситься домой и рассказать матери. Она уже начала пробираться сквозь толпу к автобусной остановке, когда в животе возникло тошнотворное чувство: мать уже знала. Неудивительно, что он ушёл. У него была другая семья, к которой он мог вернуться, и ему даже не нужно было уезжать из города. Джуджу взглянула на отца и увидела, как женщина улыбается ему, её зубы сверкали, как в рекламе Colgate. Это сияющее счастье заставило Джуджу захотеть взять камень и разбить его о лицо этой женщины.
На днях она прижималась к двери ванной и наблюдала, как мать беззвучно плачет, вырывая себе потемневший коренной зуб маленькими плоскогубцами. Челюсть Маджи уже несколько дней была опухшей — она сказала Джуджу, что это из-за инфекции, что было правдой, но также это было следствием ссоры с Чарльзом. Она скрывала синяки под макияжем.
«Мама, почему ты не пойдёшь к стоматологу?» — спросила Джуджу, морщась, когда зуб со звоном упал в раковину.
Мать прополоскала рот перекисью, выплюнув пену с кровью.
«Нужно далеко ехать, чтобы найти хорошего стоматолога. Иногда даже за границу».
«Так почему бы тебе не поехать?»
Глаза Маджи блеснули гневом, который она обычно скрывала от дочери.
«Почему бы тебе не спросить об этом своего отца? Скажи ему, что мои зубы гниют прямо у меня во рту!» — она прошла мимо Джуджу и захлопнула дверь спальни, оставив дочь в растерянности.
Теперь, глядя на отца на рынке, Джуджу почувствовала такую сильную волну отвращения, что ей захотелось наклониться над сточной канавой и вырвать всё, что она съела за день. Она хотела убить его; возможно, она так бы и сделала, если бы он когда-нибудь вернулся домой. Подсыпала яд в его суп или что-то в этом роде. Это не могло быть так сложно, и никто не мог сказать ей, что он этого не заслуживает: не с разбитым сердцем матери, не с её окровавленным зубом, оставшимся в раковине.
Джуджу вернулась домой, швырнула книги в угол своей комнаты, затем забралась в кровать и прислушалась к своему сердцу, которое бешено колотилось. Она была слишком зла, чтобы плакать, слишком молода, чтобы спасти мать и увести её из этой страны, спасая от человека, который запер её здесь. Она накрыла лицо подушкой и закричала в неё, и тогда начались рыдания, громкие и тяжелые, прекратившиеся только когда она, измученная, заснула.
***
Джуджу проснулась от слабого стука внизу. Звук настойчиво раскатывался по лестнице, будто поднимаясь по ней. Джуджу застонала, выбралась из кровати и пошла открывать дверь. Вивек стоял на пороге в джинсах и зелёной футболке с нарисованными на ней бабочками. Внизу на футболке курсивом было вышито слово «Филиппины». Джуджу узнала эту футболку — мама отдала ее Вивеку после того, как отец отказался её носить. («Мы в Нигерии, — сказал он. — Никому не интересна твоя страна».) Вивек прошёл мимо Джуджу и зашёл в дом. Кто-то заплёл ему волосы, и они свисали, как змеи, между лопаток. «Ты спала?» — спросил он. — «Сейчас ещё день». Джуджу закрыла за ним дверь. «Я задремала», — голова была тяжелой и словно набитой ватой. Вивек поднялся по лестнице в её комнату, и Джуджу последовала за ним, наблюдая, как он плюхается на её кровать. «Вау», — сказала она, — «у тебя сегодня действительно много энергии». Он окинул её взглядом с ног до головы. «В отличие от некоторых из нас», — парировал он. — «Что тебя беспокоит?» Джуджу покачала головой. Боль была ещё слишком личной, информация слишком новой. Джуджу хотела держать их при себе, сжать в ладонях, прежде чем разжать пальцы и показать другим. Она села на кровать рядом с Вивеком, затем повалилась на спину, уставившись в потолок. «Ты думаешь, я плохая девушка?» — спросила она. Вивек повернулся к ней, лежа на боку и подперев голову рукой. «Для Элизабет? Почему ты так думаешь?» «Не знаю», — Джуджу крутила кончик одной из своих косичек между пальцами. — «Я не знаю, правильно ли я все делаю». Она не планировала ничего из этого; у неё не было детской влюбленности в Элизабет, как у Оситы. Джуджу неохотно заводила дружбу с детьми нигерийских жён, потому что не верила в сообщества — нельзя просто собрать людей вместе и ожидать, что они станут настоящей группой поддержки друг для друга только потому, что у них есть одна или две общие черты. Их матери, возможно, смогли это сделать, но это потому, что они были настоящей организацией. Это не означало, что их дети должны последовать их примеру. Но потом Вивек вернулся домой, Сомто и Олунне встретились с ним, и когда они привели его в дом Джуджу, она в каком-то смысле влюбилась в него— не так, как позже влюбилась в Элизабет, но они с Вивеком нашли общий язык. Они вписались в одинокие миры друг друга. Все это видели; даже Сомто и Олунне не возражали против того, что он и Джуджу так быстро сблизились, возможно, потому что как сёстры они всегда знали, каково это — иметь лучшего друга. Для Джуджу это было ново; для Вивека, как она думала, эта дружба, возможно, смягчила боль от отсутствия Оситы. Но теперь Осита вернулся, и теперь у Джуджу была Элизабет. Она всё ещё не могла поверить, что у неё есть девушка — их столкнули друг с другом нигерийские жёны, которые, похоже, никогда не уставали подталкивать своих детей друг к другу. Не то чтобы Маджа и Руби хотели, чтобы их дочери влюбились, или даже знали что-то об этом. Всё, что они сделали, — это начали эксперимент с вареньем. У них был целый список варений, которые они собирались приготовить: из гуавы, манго, папайи. Они хотели поэкспериментировать даже с мармеладом. Маджа втянула Джуджу в это, купив пакет больших зелёных гуав — тех, что любила Джуджу, хрустящих и белых внутри. Но Руби предложила, что, возможно, лучше сделать варенье из другого вида гуав, маленьких и мягких, с розовой или желтой мякотью, поэтому Маджа отправила Джуджу к Руби домой, чтобы забрать пакет с ними. «Мы попробуем оба варианта и посмотрим, какой получится лучше». Джуджу закатила глаза, но она любила маму, и эксперимент с вареньем был забавным, так что она пошла. В тот день она снова встретила Элизабет, и единственным, что Джуджу могла вспомнить об этом дне, был жар. Как он давил сквозь воздух, влажный и настойчивый, как проникал под кожу, пока не начинало казаться, что нагрелись даже кости. Джуджу села в почти полный автобус и заняла откидное место кондуктора. Задняя часть бёдер прилипала к порванному покрытию сиденья. Кондуктор присел у открытой двери, держась за раму автобуса, пока тот тарахтел по дороге. Джуджу отодвинулась от женщины, сидевшей рядом, от которой несло запахом сушёной рыбы и пота. Жара усиливала вонь, делая её невыносимой, почти удушающей. К тому времени, как Джуджу добралась до дома тёти Руби, она уже размахивала подолом футболки, пытаясь создать хоть какой-то ветерок. Ворота тёти Руби были незаперты, так что Джуджу вошла во двор и направилась прямо к задней двери. Она была открыта, но вторая дверь с москитной сеткой была закрыта на защёлку. «Есть кто-нибудь дома?» — позвала она, вытирая лоб. По коридору раздались шаги; затем появился силуэт Элизабет, размытый зелёной москитной сеткой. На ней были шорты и майка, и она как обычно казалась высокой. Джуджу стояла с вежливой улыбкой, пока Элизабет открывала защёлку. «Добрый день», — сказала она, слегка поморщившись от того, насколько формально это прозвучало. — «Я дочь тёти Маджи». Элизабет на мгновение уставилась на неё с пустым выражением лица, и Джуджу ответила ей тем же. Она помнила лицо Элизабет, но тогда та была долговязым темнокожим ребёнком с заплетёнными волосами и пышными платьями. Теперь она сбрила волосы, и Джуджу поймала себя на том, как рассматривает её кожу, от головы до рук и ног, даже гладкую линию декольте, которую майка не могла полностью скрыть. На Элизабет не было бюстгальтера. Джуджу покраснела. «О, тётя Маджа», — наконец сказала Элизабет после затянувшегося молчания. Её голос был низким и мягким. — «Ты Джуджу. Заходи». Она отступила, чтобы освободить проём, и Джуджу попыталась пройти в дверь, но сделать это было невозможно, не задев Элизабет, которая не двигалась. Она просто улыбалась и смотрела вниз, пока Джуджу протискивалась мимо. «Приятно познакомиться», — сказала она, и Джуджу показалось, что в её голосе прозвучала насмешка. «Мне тоже», — ответила Джуджу. Элизабет закрыла дверь и повела Джуджу на кухню. — Хочешь пить? Её вопрос доносился словно издалека. Джуджу смотрела на её ноги, на гладкие икры, на мягкие места под коленями, едва обращая внимание на слова. Она уже давно смотрела на девушек таким образом, с интересом к текстуре их кожи, но всегда боялась, что они заметят и полезут к ней в голову, в самые укромные уголки, куда даже сама Джуджу боялась заглядывать. Поэтому она избегала взгляда Элизабет, чтобы та не увидела, как сильно ей хочется прикоснуться губами к её шее. Она смотрела вверх, вниз, на плитку на кухне, куда угодно, только не на эту высокую и красивую девушку. Позже, когда они уже были вместе, Элизабет сказала, что это было самое милое, что она когда-либо видела. Джуджу ожидала, что заберёт гуавы и уйдёт, но каким-то образом она согласилась на стакан воды, и они заговорили, и прошло несколько часов, прежде чем она наконец ушла с фруктами. В следующий раз они встретились, когда Элизабет пришла к Джуджу домой, принеся банки с вареньем для Маджи, которая настояла, чтобы Джуджу пригласила её в свою комнату, думая, что они подружатся. В тот день Элизабет впервые поцеловала Джуджу: быстро, на прощание. «Тебе не нужно так бояться», — сказала она. — «Ты мне тоже нравишься». И всё, вот так у Джуджу появилась девушка.***
«Я думаю, ты прекрасно ладишь с Элизабет», — сказал Вивек. Его длинные конечности раскинулись на кровати Джуджу. — «Ты думаешь, что не справляешься?» Джуджу повернулась на бок, лицом к нему. «Я не рассказываю ей всё», — сказала она. Вивек посмотрел на неё, его глаза были мягкими и тёмными, как глубокие озёра, их обрамляли длинные ресницы. «Мы никому не рассказываем всё», — мягко сказал он. Они лежали достаточно близко, чтобы Джуджу могла чувствовать его дыхание на своих скулах. Внезапно воздух вокруг них наполнился секретами, надувшись пузырём, окружавшим их. «Что ты не рассказываешь мне?» — прошептала она, удерживая звук своего голоса внутри этого пузыря. Вивек протянул руку и провёл большим пальцем по её щеке. «Я рассказываю тебе всё», — сказал он. — «Это другим я не рассказываю». «Ты не рассказываешь всё Осите?» Его глаза на мгновение опустились к её губам. «Нет», — после паузы ответил он, снова поднимая взгляд на неё. — Не всё». Жар прилил к лицу Джуджу. Она думала, что он забыл — почти считала это сном — то, что произошло утром после того, как Осита пришёл искать Вивека в её доме. Джуджу оставила мальчиков наедине, стараясь не слышать того, что происходило в комнате через коридор. Утром она проснулась рано, приготовила чай и села у окна своей спальни, наблюдая за птицами в саду матери. Когда дверь скрипнула, она уже знала, что это Вивек. Он подошёл к окну, поцеловал её в макушку, прежде чем сесть рядом, сплетая свои ноги с её ногами. Он был без рубашки, и от него пахло сексом. Джуджу наклонилась и впервые поцеловала его. Между ними стояла кружка чая. Дыхание Элизабет было острым и сладким от мяты. Она не была уверена, удивило ли его поцелуй, но Вивек поцеловал её в ответ. Его утреннее дыхание было кислым. Наконец он прервал поцелуй и слегка укусил её за нос. «Доброе утро», — сказал он, забирая у неё кружку и отпивая из неё. Его тёмные волосы были растрёпаны. Он посмотрел в окно, и утреннее солнце осветило его лицо. Тогда Джуджу задалась вопросом, зачем она его поцеловала. Может быть, потому что он был её, а теперь она знала, что это не так, или, возможно, он никогда её и не был. Но Вивек никогда не упоминал этот поцелуй, и даже сейчас Джуджу не была уверена, намекал ли он на это или она всё выдумала. «Что ты скрываешь от Элизабет?» — спросил он. «Я не рассказываю ей о тебе и Осите». Уголок рта Вивека дрогнул в улыбке. «Почему?» «Это не её дело, и ты знаешь, как она относится к тебе», — Элизабет долго не могла простить Вивека за то, что произошло в мужской комнате с Оситой много лет назад. Джуджу приходилось снова и снова объяснять эти провалы в памяти, объяснять, что Вивек не понимал, что происходит, что он даже не помнил этого. «И ты знаешь, как она относится к Осите. Я просто… не доверяю ей в том, что касается вас двоих». «Имеешь в виду то, что касается твоих любовников?» «Да». Вивек несколько секунд смотрел на её лицо. «Но она твоя девушка», — сказал он. — «Разве ты не должна доверять ей?» Джуджу перевернулась на спину, отворачиваясь от него. «Давай поговорим о чём-нибудь другом», — сказала она. Она и Элизабет мало говорили о своих отношениях. Они были девушками, да, но кому они могли об этом сказать? И если ты не рассказываешь об отношениях другим, насколько они реально или же они представляют собой то, что вы просто придумали? Иногда Джуджу было проще думать о себе и Элизабет так, как о них думали другие, — как о близких подругах. Поэтому вопрос для неё заключался в том, должна ли она рассказывать своей близкой подруге о том утре с Вивеком? Это был просто поцелуй, он ничего не значил, так что Джуджу молчала. «Хорошо», — сказал Вивек. Она чувствовала его взгляд на своей щеке. — «Что ты не рассказываешь мне?» Джуджу уставилась в потолок, пока её зрение не расплылось от слёз. «Мой отец изменяет маме». «Что?» — он придвинулся ближе и положил руку на её косы. — «Откуда ты знаешь?» «Они постоянно ссорятся и кричат. И я видела его сегодня на рынке с его… другой семьёй, Вивек. С женщиной и маленьким мальчиком». Слёзы выкатились из её глаз и побежали по щекам, попадая в уши. Вивек вытер некоторые из них. «Мне так жаль», — прошептал он. — «Иди сюда». Джуджу обняла его за шею, рыдая в его плечо. «Я чувствую себя ошибкой», — сказала она, её голос был глухим и прерывистым. — «Он всегда хотел мальчика. Может быть, если бы я была мальчиком, он бы не бил маму так сильно». «Тсс, не говори так. Это неправда». Джуджу пыталась перестать плакать, но не могла. «Он ненавидит нас», — рыдала она. — «Он пошёл и заменил нас. Он не отпускает маму домой, и у неё выпадают зубы. Он продолжает бить её, и я ничего не могу сделать, Вивек, я ничего не могу сделать». Её голос прерывался, боль застряла в её горле, и Вивек только крепче обнимал её, шепча ей, прижимая её тело к своему. Джуджу плакала в его объятиях часами, пока день медленно перетекал в вечер. Свет за окном тускнел, солнце садилось, и Вивек всё это время держал её.
