16.
22 марта 2025 г., 17:51
Эбенезер был мастером своего дела.
Пятнадцать лет он работал вулканизатором, чиня шины на одном и том же перекрёстке. Его руки работа ли быстро, а сам он был надёжным специалистом. Даже клиенты, которые могли бы обратиться к вулканизаторам поближе, специально приезжали на улицу Офицера Майкла, чтобы воспользоваться его услугами. Все местные извозчики предпочитали его другим мастерам, потому что он никогда не завышал цены; а если у них самих дела шли плохо, он мог сделать ремонт в кредит. Они звали его Деде, и когда конкуренты пытались устроить ему неприятности, извозчики вмешивались, и проблемы исчезали.
Извозчики были стаей, как скоро узнавал любой, кто сбивал кого-то из них на дороге. Парни окружали машину и не давали водителю скрыться, разбивая стёкла и оставляя вмятины на дверях, если считали это нужным. Эбенезер, однако, симпатизировал им. Они были шумными и грубоватыми, но они были всего лишь парнями, и они напоминали ему его младших братьев.
Его жена, Чисом, торговала на рынке неподалёку, продавая ткани и швейные принадлежности. Они были женаты уже шесть лет, но детей у них не было, и за последний год-два это стало проблемой. Семья Эбенезера винила Чисом, утверждая, что она бесплодна или проклята, что она сделала что-то запретное, что впоследствии заблокировало ее матку. Они никогда не любили её, потому что она сама справлялась с жизнью до замужества с Эбенезером.
«Будь осторожен с такими женщинами, — предупреждал один из братьев Эбенезера. — Они начинают чувствовать себя мужчинами, и, прежде чем ты успеешь опомниться, начинают управлять домом так, будто ты их домработник».
Эбенезер игнорировал их. Он хотел женщину с деловой хваткой, а не ту, что будет сидеть дома каждый день, ожидая, что он её обеспечит. Кроме того, она не обращала внимания на шрам на его лице, не считала его уродливым. Он знал, что такая, как Чисом, будет сосредоточена на своём деле, потому что она всегда так делала. Даже если — нет, когда — у них появится ребёнок, Эбенезер уже знал, что Чисом привяжет его к спине, как другие женщины на рынке, и просто продолжит работать. Он видел себя строящим семью трудолюбивых людей, поднимающихся по социальной лестнице, но отсутствие ребёнка мешало этому видению. Везде на стенах висели плакаты и реклама о планировании семьи, призывающие людей не торопиться с рождением детей, а они тут изо всех сил пытались завести хотя бы одного. Это было унизительно.
Однажды, после ссоры на эту тему, Чисом раздражённо развела руками.
«Каждый раз к врачу хожу только я! Я устала. Почему ты сам не сходишь провериться? Может, проблема в тебе?»
Эбенезер отшатнулся от шока. Прежде чем он успел ответить, она повернулась на кровати и натянула на себя покрывало, притворившись спящей. Он сидел несколько минут, и к тому времени, как он придумал, что сказать, будить её казалось уже по-детски, так что он тоже лёг спать. Когда через несколько дней он рассказал об этом разговоре одному из братьев, тот рассмеялся.
«Я же тебе говорил? — сказал он. — Вот она уже винит тебя в том, что её матка усохла. Видишь, во что ты ввязался?» Он рассказал остальным членам семьи, и с этого момента все начали осуждать Чисом и твердить Эбенезеру, что его жена бесполезная.
Чисом перестала разговаривать с мужем из-за этого, и они начали жить, как чужие. Эбенезер скучал по ней, но не считал, что должен извиняться за то, что поговорил с собственной семьёй о своих семейных проблемах. Чисом же думала, что, если он уже знал, как они к ней относятся, не стоило мс ничего рассказывать, давая ещё больше поводов промывать ей кости. Так между ними выросла стена молчания, и Эбенезер был слишком горд, чтобы разрушить её.
Он начал чаще смотреть на других женщин — не с намерением, просто с ленивым любопытством, представляя, какими бы они были жёнами, как бы сложилась жизнь, если бы он женился на одной из них и завёл детей. Была одна женщина из Абирибы, которая держала небольшую закусочную напротив перекрёстка, где он работал. Все звали её Мама Бен, и она готовила лучшие бобы, которые Эбенезер когда-либо пробовал. У неё было, может быть, четверо или пятеро детей, он не был уверен. Она всё ещё была красива: чистая кожа, приятная улыбка, красивая одежда. Эбенезер представлял, каково было бы быть её мужем — с кучей детей и женой, у которой есть собственное дело, как он всегда хотел.
Он начал всё чаще заходить в закусочную Мамы Бен селила за круглым пластиковым столом, под одну ножку которого была подложена картонка для устойчивости. Она всегда встречала его с улыбкой, как и любого клиента, хотя и было заманчиво верить, что её улыбка для него была особенной, Эбенезер знал, что это не так. Тем не менее, было приятно сидеть там, пить «Пепси» и болтать с другими посетителями. Мама Бен смотрела на него так, будто шрама на его лице не существовало, и единственной другой женщиной, которая так делала, была Чисом. Эбенезер задерживался в закусочной до позднего вечера, поглядывая через дорогу, не пришёл ли клиент, а затем брёл домой, наполненный добрыми чувствами и удовлетворением. Он игнорировал молчание жены и засыпал с мыслями об улыбке Мамы Бен.
Однажды вечером, когда остальные посетители разошлись, он предложил помочь ей с чем-то на кухне, что дало ему повод остаться с ней наедине. Там, в дальнем углу, он осыпал её сладкими пустыми речами, она хихикала, и он поцеловал ее потную шею. На вкус она была солёной. В ту ночь он потянулся к Чисом в темноте их спальни, и она поддалась ему, но он не думал о ней ни на секунду. На самом деле, лишь с усилием он смог в какой-то момент произнести её имя, и то только потому, что не знал настоящего имени Мамы Бен. Что ещё можно было кричать в постели, в самом деле?
Чисом всё равно спала как можно дальше от него на другом край матраса, даже после секса. На следующее утро она не заговорила с ним, и на этот раз Эбенезеру было всё равно. Он даже не думал о Маме Бен. Нет, теперь в его мыслях была та продавщица апельсинов, которую он видел на прошлой неделе, с приятным голосом и соблазнительно покачивающимися бёдрами под юбкой. Она появилась в его снах, и он счёл это знаком. Её бедра выглядели так, будто она могла легко рожать детей. Утром Эбенезер проснулся с эрекцией и думал о ней, пока быстро завтракал хлебом и чаем. Он искал её по дороге на работу, но так и не увидел. Первым его клиентом в это утро был банкир из «Эмеральд Банка» неподалёку, потный в застёгнутой рубашке. Он болтал с коллегой, которую подвозил, — невысокой женщиной с толстыми косичками, заплетёнными в корзинку, и в отглаженной полиэстеровой юбке.
«Я знаю, менеджер боится, что я займу его место, — говорил банкир. — И почему бы нет? Этот человек ленив! Я мог бы делать ту же работу, что и он, если бы мне дали возможность. Знаешь, в этом ключ к успеху». Он посмотрел на свою коллегу с видом человека, дающего великий жизненный совет. «Запомни мои слова. Возможность — вот что приведёт тебя к успеху в жизни. Когда видишь, что дверь открывается, нужно заходить в неё! Уверен, твой муж сталкивался с этим. Спроси его. Он знает».
Женщина бросила на него недовольный взгляд, но мужчина его не заметил. Его внимание отвлекла ещё одна женщина, проходившая мимо закусочной Мамы Бен через дорогу. Она была высокая, с длинными косами, спускавшимися по спине, в цветочном платье, обрезанном по икры. Её простые сандалии были коричневыми, но ногти на ногах были выкрашены в ярко-красный цвет. Она шла, как модель, и выглядела соответствующе: тонкие руки, острые скулы. Банкир уставился на неё, затем стал чмокать губами, делая вид, что целует её. Когда она не повернула голову, он крикнул: «Высокая красотка! Давай-ка я взберусь на тебя!» — и разразился громким смехом, как будто сказал что-то невероятно остроумное. «Это твои волосы?» — продолжил он.
«Что за глупый вопрос? — вмешалась его коллега. — Разве похоже, что они настоящие?»
Банкир бросил на неё презрительный взгляд.
«Только потому, что твои собственные волосы напоминают сломанную метлу, думаешь, никто другой не может отрастить свои?»
Она проигнорировала оскорбление. «Такие длинные? Я тебя умоляю. Это то накладные волосы. Включи здравый смысл».
«Неправда, я видел много девушек с длинными волосами».
«Все они носят накладные! Ты что, глупый?»
«А как насчёт тех девушек с севера, а? У них волосы растут хорошо».
«Они всегда заплетают их. Кроме того, где ты их вообще видел?» Она цокнула языком и закатила глаза.
Банкир напряжённо думал. «Я знаю, что видел кого-то с такими длинными волосами. Не эту ерунду с накладными, о которой ты говоришь». Он щёлкал пальцами поочередно, как будто это могло вызвать воспоминание. «Где-то, где-то».
Его коллега сжалилась над ним. «Ладно. В конце концов, мы же не можем ожидать, что вы, мужчины, сможете отличить настоящие волосы от искусственных. Мой брат до сих пор не может отличить наращенные волосы от настоящих». Она посмеялась над мужским невежеством. «Он думал, что если нарастить волосы, они становятся длиннее, и тогда их можно заплести».
«Это было в банке!» — воскликнул её коллега, не слушая ничего из того, что она говорила. «Там были две девушки, и у них были такие длинные, красивые волосы! Думаю, они были сёстрами. Они пришли с отцом, но я уверен, что их мать была иностранкой».
«О, — сказала женщина, цокнув языком. — Если ты говоришь о полукровках, то это совсем другое дело».
«Я знаю этих девушек, — сказал Эбенезер, затягивая шину, которую только что заменил на машине мужчины. Оба банкира с удивлением посмотрели на него, присевшего, грязного, в поношенных шлёпанцах на пыльных ногах.
«Ты их знаешь?» — мужчина усмехнулся, задавая вопрос. «Откуда?»
«Их отец — мой клиент. Они похожи на близняшек, только одна из них выше, да?»
Банкир неохотно кивнул. «Это правда, — сказал он. — Я тоже так думал, что, возможно, они близняшки».
Женщина теряла терпение из-за этого разговора. «И что? Я говорю, что та высокая женщина носит накладные волосы. Точка». Они все снова посмотрели на женщину и её волосы, но она была уже далеко внизу по дороге.
Банкиры расплатились с Эбенезером и уехали, а он снова начал гадать, пройдёт ли сегодня мимо продавщица апельсинов.
В последующие недели он несколько раз видел высокую девушку. Однажды она возвращалась с рынка с полиэтиленовыми пакетами, наполненными овощами; в другой раз она шла в «Мистер Биггс» на перекрёстке. Однажды она, казалось, просто гуляла, слушая музыку через колонку. Эбенезер решил, что она, должно быть, живёт в этом районе, потому что всегда ходила пешком, никогда не ездила на мотоциклах извозчиков или такси. Она выглядела как девушка, которая просто любит ходить пешком. «Наверное, поэтому она такая стройная», — подумал он.
Обычно она носила солнечные очки, и после того первого дня её волосы всегда были собраны на затылке. Эбенезер так и не смог понять, были ли это накладные волосы или нет. Он даже подумал спросить Чисом, но к этому времени она даже не позволяла ему прикасаться к ней ночью. «Как мы должны завести ребёнка, если ты даже не пытаешься?» — жаловался он, но она игнорировала его. Эбенезер знал, что она хочет, чтобы он проверился в больнице, но стыд был слишком велик, так что они просто продолжали жить так. Чисом бы точно знала, были ли это накладные волосы или нет. Ее младшая сестра была парикмахером.
Однажды днём, когда клиента было мало, он спросил Маму Бен.
«Как долго ты наблюдаешь за этой девушкой?» — она выглядела слегка недовольной, поэтому он поспешил успокоить её.
«Один из клиентов говорил о ней. Я даже не смотрю на таких маленьких девочек. Они похожи на сушёную рыбу. Мне нравятся настоящие женщины». Он жестом показал полноту и подмигнул ей. Она рассмеялась, успокоившись.
«Может, эта девушка из Нигера, — предположила она. — Одна из тех беженок, которые всегда на рынке».
Одна из подруг Мамы Бен вмешалась: «Ну, эти — попрошайки. Я видела девушку, о которой он говорит. Она выглядит так, будто из хорошей семьи. И кроме того, она не настолько светлая, чтобы быть одной из них. Наверное, это накладные волосы. Под ними, я уверена, её настоящие волосы должны быть такими». Она схватила прядь своих афро-волос и потянула за них, смеясь. Эбенезер тоже засмеялся, его глаза встретились с глазами Мамы Бен.
В последние недели Мама Бен раскрыла ему своё имя: Флоренс. Он также узнал, что она вдова и у неё трое детей, а не четверо или пятеро, как он думал раньше. Её незамужняя сестра теперь жила с ней, помогая заботиться о детях. Он даже был у неё дома однажды, сказав Чисом, что вечером делает вызов к клиенту. Он не заходил внутрь, только проводил Маму Бен домой, и они немного поболтали. Она знала, что соседи будут сплетничать, но ей было всё равно. Ведь они не знали, что он женат.
Эбенезер чувствовал, что у него что-то начинается с ней — он не был уверен, что именно, но с нетерпением ждал продолжения. Он ел рис с тушёным мясом в ее закусочной в тот день, когда рынок загорелся, и наслаждался козлятиной, когда с дороги донеслись первые крики. Мама Бен и её клиенты стояли перед закусочной, смотря на дорогу, звуки доносились до них медленно: сначала это были крики, а затем последовало несколько тревожных воплей. Некоторые клиенты поспешно доели свою еду и ушли, направившись в противоположную сторону от суматохи.
Мама Бен выглядела обеспокоенной. «Похоже, начинается одна из тех беспорядков, — сказала она. — Может, мне закрыться?»
«Разве ты не живешь в том направлении?» — спросил Эбенезер.
«Да, но я не хочу оказаться в эпицентре. Никогда не знаешь, что может случиться».
«Подожди здесь, — сказал он. Он перебежал через дорогу и накрыл брезентом свои инструменты, затем вернулся к ней. «Собери всё», — сказал он, складывая пластиковые стулья и унося их внутрь. Мама Бен наклонила столы набок и придвинула их к стенам. Они работали быстро, сознавая, что шум становился всё громче. Эбенезер запихнул пустые бутылки в ящики и оттащил их в заднюю часть. Последнее, чего он хотел, — это чтобы под рукой валялись удобные для броска стеклянные бутылки. Он однажды видел, как человек получил удар по голове разбитой бутылкой, и его кожа аккуратно отделилась от черепа, прежде чем кровь заполнила образовавшийся промежуток. Это было самое страшное, что он помнил.
Они оба опустили металлический защитный щит, закрыли внутренние двери и сели в тесном пространстве рядом с полками сладостей и печенья. Мама Бен выглядела испуганной, но спокойной. В последнее время было так много беспорядков, что оказаться в эпицентре одного из них не было большим сюрпризом.
«Интересно, что стало причиной», — сказала она.
«Может, опять из-за мусульман, — предположил он. — Ты же знаешь, как люди могут реагировать на северян».
Мама Бен покачала головой. «Не понимаю, зачем. Они просто приехали сюда работать, чтобы заработать немного денег для своих семей. Почему их всегда нужно тревожить?»
Эбенезер бросил на нее взгляд. «Из-за того, что происходит на Севере. Мы что, должны просто сложить руки и смотреть, как они обращаются с нашими братьями и сёстрами?»
«Но это делают не те, кто живёт здесь. Так зачем трогать их? Если хочешь разобраться — поезжай на Север и ищи проблемы там!»
Эбенезер покачал головой. Он не хотел спорить с женщиной на эту тему.
«Кроме того, — продолжила она, — это, наверное, просто вор».
«Почему ты так думаешь?»
«Разве шум не идёт со стороны рынка? Он, наверное, что-то украл, один из торговцев закричал, и ты знаешь, как это развивается. Шины. Бензин».
Эбенезер выпрямился. Рынок, подумал он. Шум шёл с рынка. Чисом всё ещё была на рынке.
«Чёрт возьми, — сказал он, резко вдохнув воздух. — Моя жена там». Он вскочил и начал отпирать дверь. Мама Бен схватила его за руку.
«Они приближаются! — сказала она. — Не открывай дверь».
«И что? — резко ответил он. — Я должен оставить свою жену в эпицентре и прятаться здесь с тобой, как женщина?»
«Ты хочешь пойти в самую гущу беспорядков? Ты с ума сошел? Они тебя просто прикончат».
«Заткнись!» Он стряхнул её руку и поднял защитный щит, игнорируя скрип.
За его спиной Мама Бен выругалась. «Не ходи никуда! Лучше останься здесь, — предупредила она. — Я уверена, что твоя жена в порядке. Разве сейчас она нуждается в тебе?»
Эбенезер остановился, затем развернулся и уставился на Маму Бен. «Что ты сказала?» Она упрямо скрестила руки. Он захлопнул стальные ворота за собой, смотря на неё в шоке через решётку. «Ты жестокая женщина», — сказал он, прежде чем отвернуться.
«Эбенезер! — крикнула она. — Эбенезер!»
Он проигнорировал её и пошёл по внутренней стороне канавы у края дороги, направляясь к рынку. Всего за несколько минут с момента первых криков он мог видеть, даже издалека, как ситуация ухудшилась. Дорога была заполнена машинами и мотоциклами с паникующими пассажирами. Один мужчина вытер голову платком, посмотрел на кровь на своей руке, затем на мгновение встретился взглядом с Эбенезером, когда мотоцикл проносился мимо него. Эбенезер сглотнул и начал бежать. Его переполняли чувства вины и стыда за то, что он спокойно сидел в закусочной Мамы Бен, не подумав сначала о своей жене, которая была там, на своём прилавке на рынке, без металлического щита, за которым можно было бы спрятаться. Он задавался вопросом, побежала ли она, когда начался хаос, села ли на мотоцикл, увидит ли он её с обочины дороги. Но он знал, что Чисом упряма, что она не бросит свой товар на рынке, были беспорядки или нет. Это было бы всё равно что выбросить деньги — для неё это не имело бы смысла. Она, вероятно, задержалась бы, пытаясь всё собрать, и кто знает, что могло бы с ней случиться за это время? Случайная пуля от одного из бандитов или от полиции, если бы они появились. «Господи, — подумал он, — что, если кто-то схватит её посреди всего этого безумия? Что, если её изнасилуют?» Его мысли перескочили на: «Что, если кто-то изнасилует её, и она забеременеет?» Тошнота охватила его, и он побежал быстрее.
Когда он приблизился к рынку, он увидел тонкие тёмные струйки дыма, поднимающиеся в небо. «Рынок горит», — прошептал он себе, шокировано остановившись. Теперь он представлял Чисом сгоревшей заживо или выжившей, но обожжённой до ужасного уродства: с кожей, слезающей с лица, как у тех женщин на Севере, на которых нападали с кислотой. Эбенезер снова побежал. Он должен был спасти свою жену. Он не мог представить, что потеряет её из-за того, что был с той женщиной, которая явно желала зла Чисом с самого начала. Кто знает, что она подмешивала в его еду? В конце концов, он бы никогда не повёл себя так, пойдя в дом другой женщины. Она, должно быть, сделала на него приворот. Это должно было быть так. Но теперь он чувствовал, что снял её чары; теперь всё будет хорошо. Главное — найти Чисом.
Пока он бежал, он пронёсся мимо пары, спорившей на обочине дороги. Это была та самая высокая девушка с длинными волосами. Мужчина, который был с ней, держал её за руку, тряс, из-за чего её волосы упали на глаза.
«Мы должны идти сейчас! — кричал он. — Ты знаешь, что они с тобой сделают?»
Она так резко вырвалась из его рук, что, отступая назад, споткнулась. Эбенезер увидел, как её юбка взметнулась в воздухе, покрытая маленькими красными цветами, но затем они уже остались позади, и он ничего не слышал из-за шума в голове и вокруг.
Когда он приблизился к толпе, он замедлил шаг, стараясь держаться с краю. Люди толкались, и его несколько раз чуть не сбили с ног, но это было терпимо. Каждый был сосредоточен на том, куда шёл. Позже он узнал, что большинство из них направлялись к мечети, на главный рынок на улице Офицера Майкла, где небольшая группа хауса торговала обувью. Там произошла стычка между торговцем-хауса и клиентом-игбо, владельцем крупного магазина, которая переросла в то, что торговец ударил владельца магазина. В мгновение ока собралась толпа, готовая заставить каждого северянина заплатить за дерзость одного человека. Это был не их город — они не могли здесь вести себя как угодно и ожидать, что это сойдёт им с рук.
Эбенезер пробирался через рыночные ряды, которые теперь уже были в руинах. Воздух был наполнен дымом из-за всё ещё бушующего пожара. Грязные переулки были усеяны рулонами яркой ткани, растоптанной множеством ног; торговцы метались, пытаясь спасти их из грязи, плача, ругаясь и содрогаясь от страха. Дым стал ещё гуще, когда Эбенезер добрался до лавки Чисом, где она продавала пуговицы, иголки, детали для швейных машин и нитки. Этот район уже был пуст. Некоторые магазины были поспешно заперты, как будто это могло защитить их от огня. В других товары были разбросаны, брошенные торговцами, которые пытались унести их, но обнаружили, что не смогут забрать всё. Он добрался до деревянной двери лавки Чисом, с облупившейся светло-голубой краской, и закашлялся, выкрикнув её имя. Частицы сажи осели на белой ткани, выставленной на продажу в дверном проёме.
«Чисом!» — крикнул он.
«Эбенезер?» — она вышла из задней части, ее лицо было отмечено высохшими слезами, но оставалось спокойным. «Ты пришёл!»
Он бросился вперёд и обнял свою жену, которая стояла оцепеневшая и шокированная в кругу его рук. «Ты прошёл весь этот путь», — сказала она, не веря.
«Ты в порядке?» — спросил он, поглаживая её лицо.
Чисом кивнула. «Я собирала вещи как можно быстрее».
«Забудь о вещах! Ты не чувствуешь запах дыма? Ты хочешь остаться здесь и ждать, пока огонь доберётся до тебя?»
«Я почти закончила. Я просто не знала, как вынести их. Мы не можем позволить себе потерять товар».
Эбенезер посмотрел на свою жену и увидел решимость, запечатленную на её лице. Её упорство, понял он, было чем-то, чему он мог бы поучиться. Как стоять перед лицом настоящего огня и не бежать, как делать то, что нужно для их выживания. Она могла быть ранена, могла быть убита, но она всё равно сделала это. Эбенезеру стало стыдно за то, как сильно он спорил с ней о походе к врачу. Она собрала вещи, не зная, как сможет унести всё это, просто потому что была готова справиться с этим, когда придёт время. Теперь время пришло, и он был здесь, как и должен был быть, как всегда должен был быть. Почему она должна была нести что-то одна, если он был её мужем?
«Я здесь», — сказал Эбенезер. Чисом подарила ему небольшую, неуверенную улыбку, и он обнял её ещё раз. «Пойдём», — сказал он. Он нёс большую часть мешков, которые она собрала, и они вместе выбрались с рынка. Спотыкаясь, но вместе. Они остановили извозчика, который узнал Эбенезера, и вместе забрались на мотоцикл, неуклюже балансируя с мешками. Рынок остался позади.
Большая часть рынка сгорела дотла в тот день. Прошли годы, прежде чем правительство занялось его восстановлением.
