Смерть Вивека Оджи / The Death of Vivek Oji

      Вот одно из моих любимых воспоминаний с Оситой. Мы в моей спальне. Мои родители ушли, и мы одни. Я лежу, положив голову на его голый живот, а он играет с моими волосами, тянет за кудри и смотрит, как они пружинят. Иногда он массирует мне голову, и я поворачиваюсь, чтобы поцеловать его ребра.         «Мне приснился сон», — говорю я ему.         Он смотрит на меня с подушек, окружающих его. «Расскажи», — говорит он таким тоном, что я понимаю: ему действительно интересно, он хочет слушать мои сны, мои истории.         «Мне приснилось, что я наша бабушка, — говорю я. — Я посмотрела в зеркало, а там была она, точь-в-точь как на фотографиях, и она говорила со мной на игбо».         «Что она сказала?»         «Живи мою жизнь за меня». Я жду, что он засмеётся, но смеха не последовало. «Ты веришь в реинкарнацию?» — спросил я его.         «Не уверен, что моя вера имеет значение, — говорит он. — Если она существует, то так и есть, независимо от того, верю я в неё или нет».         «Ты знаешь, о чём именно я спрашиваю».         Мой кузен дарит мне лёгкую улыбку и закручивает мои волосы вокруг пальцев. «В деревне говорят о тебе и о ней, ты знал?»         Я никогда об этом не слышал. Я приподнимаюсь, опираясь на его тело.         «Они говорят, что она умерла в тот же день, когда ты родился, — продолжает он, — как мой отец поспорил с твоим отцом из-за твоего имени. Но ты не был девочкой, так что…» Осита пожимает плечами, позволяя истории угаснуть.         «А ты что думаешь?» — спрашиваю я его.         Мой кузен смотрит на меня с нежностью, которую он не показывает никому другому. «Кто мы такие, чтобы определять, что возможно, а что нет?»         «Ты просто так говоришь», — отвечаю я.         Он качает головой. «Я серьёзно. Ты знаешь, что происходит в твоей голове. Ты единственный человек, который это знает. Так что спроси себя, чувствуешь ли ты, что это правильно. Где-то глубоко внутри тебя есть компас, который подскажет, прав ты или нет».         Я улыбаюсь ему. «Ты так принимаешь решения?» — дразню его.         Его взгляд скользит по нам обоим, обнажённым на кровати, и он не улыбается в ответ. Я чувствую трепет, когда его взгляд касается меня; я знаю, что это предвестник его рук, его рта, всего его чудесного остального.         «Только самые важные», — отвечает он, а затем тянется ко мне.