Скрежет и биение сердца

Тот разговор остался в той раздевалке. Эмоции, слова и чувства стали лишь пережитком прошлого, которое не было желания вспоминать. Ни у Дмитрия, ни у Антона. По разным причинам. Антон чувствовал, что зря поделился своими мыслями, ведь таким образом он открыл дверь в свой мир. Открыл его для человека, который нежными чувствами в сторону парня не плещет от слова совсем. Но почему-то именно в тот день, в ту секунду ему захотелось, чтобы Гоксаров был рядом, и чтобы мужчина имел возможность увидеть его таким. Обезоруженным, опустошенным и одиноким. Дмитрий чувствовал, что влез туда, куда не должен был. Он не понимал, что заставило его в тот день зайти в раздевалку и сесть рядом с Антоном. Он не знал, что им двигало в тот конкретный момент, и почему именно этого юношу он хотел видеть искренним. Не перед другими людьми, а перед собой. Мужчина хотел почувствовать, что нужен ему, и что только он может ему помочь. Но с чего вдруг возникли такие чувства? Вариантов было много, один был хуже другого. Поэтому он оставил все эти попытки развязать сложнейший морской узел из своих мыслей и просто плыл по течению тревоги, сковывающей ноги, руки, сердце, дыхание, глаза. Он просто ждал, ведь каждая река куда-то впадает. У каждой реки есть конец и начало, даже если они находятся в одном месте. Антон систематически приходил на усиленные тренировки в преддверии одного из самых важных чемпионатов в жизни каждого спортсмена. Он катался с 7 утра и до 8-9 вечера. Он не жалел себя, как и не жалел его Дмитрий Александрович. О том случае никто из них не решался заговорить, да и смысла никто в этом не видел. Что можно было ещё оттуда взять? Каждый смог почерпнуть что-то, что было необходимо им самим, и всё.  Антон за последние дни, казалось, начал катать только лучше. Чувства переполняли его спортивное тело и разливались по жилам, позволяя рукам и ногам рисовать в воздухе незамысловатые картины и разрезать такую податливую поверхность льда. К слову, бедуинский прыжок, наконец, перешел у парня в разряд стабильных упражнений, и он с легкостью выполнял такой полюбившийся ему элемент. Также, вместе с Ниной Анатольевной и Дмитрием Александровичем, Антон смог добавить элегантную модификацию в изящный Бауэр, который и так был козырной карточкой спортсмена. В мужском катании никто не мог настолько утонченно выполнять данный элемент, как это делал подросток. Время летело поразительно быстро, и вот уже через пару недель они все должны были отправиться в олимпийскую деревню. Всем было напряжно и действительно страшно, что что-то могло пойти не так. Все эмоции были плотно связаны между собой. Не было узлов или расслоений упругой нити - были только аккуратные сплетения, что позволяли держать себя под контролем. В жизни они были переплетены настолько туго между друг другом, что выводили на всеобщее обозрение лишь одну эмоцию - спокойствие. И в чем была их главная особенность: во время прокатов эти узоры менялись, деформировались, изгибались и играли совершенно невероятными красками на белом листе сюжета.  Но не только спортсмены обладали такой способностью, как укрощение своих эмоций: Гоксаров был так же удивительно спокоен, даже моментами безразличен. Это настораживало всех, ведь с его привычного образа в преддверии важного события сбежали стёбы, ирония, сарказм и колкие словечки. Он был сух, как дерево в затянувшуюся зиму, и холоден, как глубины бушующего океана.  Такой образ Дмитрий поддерживал даже дома, когда его, по сути, никто видеть не может. Но он это делал ради себя и детей, которых ждет одно из сложнейших испытаний в их жизни: у него в сердце таился страх, что он станет слишком нежным в отношении к подопечным. Что он их расслабит своей лаской, заботой. И мужчина также осознавал, что если будет давать себе лично слабину в стенах своей укромной норки, то собрать пазл из тысячи деталек в мерзкий холодный образ на работе из раза в раз будет всё труднее и труднее.  Именно по таким соображениям он стоял у себя на кухне, слушая размеренную музыку и помешивая сахар в кружке с чёрным чаем. Его мысли были где-то очень далеко, за пределами не то, что Москвы. Они умчались куда-то за атмосферу Земли в поиске ответов на вопросы к будущему. Они перепрыгивали со звезды на звезду, периодически обжигаясь о свои же находки, переплетались между собой. Их бесконечный поток создавал искристую дорожку из надежд и пожеланий.  Но ничто не вечно. Мысли в мгновение вернулись к своему хозяину, когда мелодичный шум был разрезан не особо приятной мелодией входящего звонка.  -Да? - Немного хриплым после долгого молчания голосом спросил Дмитрий. Он даже не посмотрел на то, кто ему звонит - настолько сильно его встряхнуло непредвиденное событие. -Дмитрий Александрович, добрый вечер. - Проговорили на том конце провода. Мужчина непонимающе уставился на экран телефона, на котором было большими буквами выведено «Фероньев Антон». -Антон? - Он, со вскинутыми бровями, увидел время на часах и полностью потерялся в пространстве. - Привет.  -Я… - Юноша замялся и позади него послышались еле слышные шорохи. - Меня завтра не будет. Вот теперь тренер совсем растерялся. Ответственный спортсмен, надежда фигурного катания России, Антон, звонит поздним вечером, за две с половиной недели до официального начала Олимпийских игр, и заявляет, что его не будет на усиленной тренировке, которая состоится завтра. Из груди мужчины вырвался рваный выдох, а свободная рука начала сжиматься в крепкий кулак, сменяя эмоцию шока на злость. -Повтори. - Жестко и требовательно произнес Дмитрий, параллельно выключая музыку. -Меня завтра не будет. - Голос Антона был совсем тихим, а фраза была настолько неуверенно и аккуратно сказана, что в голову мужчины, хитро смеясь, поползли мысли о халатности его подопечного. -Причина? - Всё так же сухо и кротко задавал вопросы Гоксаров. -У меня… - Парень прервался на беспокойный вдох, будто ему перекрыли на секунду кислород, и он силится с тем, чтобы не то, что вымолвить слова, а просто чтобы сделать глоток воздуха. - Я сейчас… - На заднем фоне послышался шум, похожий на перекатывающиеся по полу колеса и смешанный крик людей. -Антон? - Злость ушла. С ослабшей хваткой пришла липкая и вязкая Тревога. -Меня не будет. Простите. Гудки. Тяжелые гудки, разрезающие уже тишину. Мужчина оторопело смотрел в стену, не понимая, что вообще сейчас случилось. Он аккуратно отложил телефон, сложил голову в руки и постарался спокойно и трезво собрать осколки не самой лучшей ситуации воедино.  «Антон точно не человек слабости. Он не поддастся соблазну полежать денёк дома перед супер ответственным событием. Так? Так. Дальше… он не дома. Сейчас, черт возьми, 22:18, а он не дома. Значит, что-то не так. С семьей?» Собственное расследование было жестоко прервано вновь разразившимся противным рингтоном мобильника. Дмитрий схватил телефон, убедился в том, что человек ему звонит тот же, и ответил на звонок. -Дмитрий Алексаныч, вы это… - В трубке прозвучал достаточно глубокий бас, совсем не похожий на подростковый тенор фигуриста, - Это… извините моего брата. Он совсем на нервах, потому и связать двух слов не может. -Это кто? - Мужчина нахмурился и встал со стула, дабы начать мерять квартиру шагами, чтобы хоть как-то успокоить нервы.  -Олег, старший брат Антона.  -Понял. А что случилось? -Случилось то, из-за чего Антону пришлось дать успокоительное и заслуженный хотя бы на день отдых. - Под конец фразы Фероньев горько усмехнулся.  -Да я понял уже, что на тренировке его не будет. А причину можно узнать? А то только и делаете, что… - Мужчину бесцеремонно перебили, но это не вызвало раздражения или злости со стороны Дмитрия. Фраза, которую он услышал далее, заставила судорожно выдохнуть и резко остановиться посреди комнаты. -Наш отец попал в реанимацию.