Скрежет и биение сердца

Больница. Место, пропитанное скорбью и надеждой. Место, которое совмещает в себе и жизнь, и смерть. Сюда люди по своей воле редко забредают. Кому-то нужно по работе пройти проф осмотр, кого-то замучили боли, а кто-то просто ипохондрик. У каждого свои причины нахождения здесь, но слишком мало людей хотят приходить сюда просто так. Если вообще есть такие люди. Обычно больницу описывают как здание, помещение, пространство, - здесь это особой роли не играет, - из стен которого сочится боль и отчаяние. Но вот интересная деталь: почему почти никто не говорит о том, что в больнице можно найти надежду и веру в лучший исход? Почему мало кто заостряет внимание на том, что тут люди получают ещё и хорошие новости, такие как, к примеру, ремиссия рака, или увеличение скорости прохождения очереди на пересадку жизненно важного органа?  Мы привыкли смотреть через призму негатива, а потому слишком часто упускаем положительные моменты. Больница не всегда пропитана болью. Дни не всегда плохие. Ничто никогда не будет вечным. Грусть сменяется радостью. Ночь сменяется днём. Тучи расплываются и выходит солнце. Но вот только никто не хочет это принимать.

***

-Выпей хотя бы чай. - Олег протянул руку с бумажным стаканчиком к Антону и слегка пихнул того в плечо. -Не хочу. - Отрезал парень и продолжил всматриваться в трещины в стене напротив. -И кому ты лучше сделаешь тем, что будешь буравить стену взглядом и голодать? - Мужчина отпил немного кофе из своего стаканчика и приподнял уголок губ. Ему тоже было больно, только он переживал вовсе не за отца, что сейчас был в операционной. Ему было страшно за своего мелкого, который так волновался за человека, который давным-давно позабыл, что такое мир без алкоголя и в принципе - что такое мир.  -Не знаю. Прости, я просто не хочу. Ком в горле стоит. - Антон опустил голову и прикрыл глаза. Он не мог справиться с эмоциями, не мог выдохнуть спокойно. Казалось бы, возненавидеть человека, который пытался его несколько раз убить в пьяном угаре - самое правильное решение из всех не криминальных. Но что-то внутри не позволяло. Ребёнок внутри парня, которого ему пришлось достаточно рано закрыть глубоко в сердце, пытался прорваться под видом слепой веры в лучшее будущее.  -Слушай, - старший отставил стаканчик на свободный край лавочки и положил руку брату на плечо, - я всё понимаю, Тох, но это уже пиздец. Харе так убиваться по этому пьянице. -Он наш отец. - Прошипел Антон, сверкнув разноцветными глазами. - Каким бы он ни был. Он. Наш. Отец. - Отделяя каждое слово, юноша напрягался всё сильнее и сильнее. -Антон. - Теперь уже Олег начинал вскипать. - Возьми себя в руки. Ему похуй на твои эмоции и переживания. Только мне вообще не поебать на тебя. Поэтому ты прямо сейчас выпьешь чай, а потом разберемся. Юноша всматривался в глаза мужчины напротив. В карих переливах он увидел такую бурю из тревоги и ярости, что в одно мгновение его личная агрессия улетучилась, оставляя после себя ноющую пустоту.  Слова старшего брата немного отрезвили парня. Он испугался, что из-за своих эмоций он совершенно забыл о чувствах своего самого близкого человека. Вот так просто обесценил, меняя заботу Олега на переживания о том, кто даже не вспоминал о нём.  Антон потупил взгляд и, ничего не ответив, прижался всем телом к старшему Фероньеву. Прильнул к груди, будто котёнок. Сейчас обоим было невыносимо больно. Они будто бы находились не в больнице, не в Москве, и даже не на Земле. Они были там, где пусто. Где была темнота, холод и тоска. Где было одиночество.  Крепко обняв юношу, Олег уткнулся в его макушку и зажмурил глаза. Его пронизывали жутко болезненные чувства, которые выбивали из него рваные вдохи и слёзы. Они оба сейчас плакали. Плакали от усталости, от тяжести их жизней. Но им не было стыдно. Они, наконец, нашлись. После столького времени блуждания по просторам, после столького времени ношения маски удовлетворенности жизнью, они расслабились в объятиях друг друга. Они нашли спокойствие там, куда давно не приходили. -Прости. - Еле слышно проговорил Антон, подавляя истерику. -Дурак ты, Антон. Такой дурак. - Олег только крепче прижал к себе младшего и зарылся носом в непослушные кудри парня.  Спустя некоторое время они уже сидели рядом, клевая носами от усталости.  Длинный больничный коридор окутывал холодом и чувством тревоги. Казалось, каждая трещина на стене, каждая неровность на полу, каждая старая деревянная дверь с ледяной металлической ручкой были пропитаны неистовой болью и тоской.  Но в моменты полного изнурения организма человек не замечал ничего вокруг. Ни отдаленных голосов в глубине больницы, ни треска люминесцентных ламп - ничего. Всё сливалось в один единый белый шум, что действовал не хуже самой мелодичной колыбельной.  Но, как было сказано выше, ничто не вечно. Приближающиеся шаги заставили парней поднять головы и обратить пытливые взгляды на идущего к ним относительно молодого врача в хирургическом одеянии.  Выражение лица хирурга не сулило ничего хорошего, потому Антон свёл брови к переносице и напрягся всем телом в ожидании новостей. -Вы - Фероньевы? - Голос мужчины был хриплым, а вопрос прозвучал совсем неуверенно. -Мы. - Кивнул Олег и положил свою руку на плечо брата, легонько сжимая. Он чувствовал лёгкую дрожь, что пробивала парня, а потому начинал всё больше и больше переживать, ведь не имел представления какой будет реакция Антона на плохие новости. -Кем вы приходитесь больному? -Сыновья. -Что ж… - Мужчина очень тяжело выдохнул и сложил руки в замок. - Мы старались сделать всё возможное, но… в общем, я соболезную.  Наступила тишина. Теперь уже полная тишина, не нарушаемая ничем вокруг. В ушах Антона зазвенело, а сердце начало ускорять свой темп. Боли не было. Слёз не было. Была темнота и тревога. Нервы сплелись между собой в самый тугой узел из всех, которые только возможны. Грудную клетку сдавило, а руки начала непроизвольно пробивать крупная дрожь. -Через минут 15 старшему из вас нужно будет подписать кое-какие бумаги. Я буду ожидать на регистратуре. Эти слова услышал лишь Олег, и то, отдаленно. Он не слышал удаляющиеся шаги, не слышал шепот недавно подошедших к соседней с ними лавочке бабушек. Всем своим существом сейчас он был направлен к младшему брату, который пугающе сильно побледнел и раскрыл и так покрасневшие от усталости и слёз глаза.  Мужчина сел на корточки перед Антоном и взял руки брата в свои, аккуратно разминая. Ему нужно было с ним поговорить, нужно было вернуть в реальность, но у самого в горле встал ком, а слова врача набатом раздавались в голове. Как бы он не противился, как бы не говорил, что отец ему стал безразличен - ему больно. Невыносимо больно. Он остался один. Они остались одни друг у друга. -Тош… - Имя младшего брата Олег произнёс тихо и с нескрываемой дрожью в голосе. Казалось, он вот-вот сломается, надорвется.  -Тебе… - Антон запнулся и очень медленно поднял голову, смотря брату в глаза. - Тебе же тоже больно? На ответ мужчина сейчас не был способен. Его голова рухнула на колени фигуриста, а сам он зашелся в истерике. В самой громкой и сильной истерике, что только может испытывать человек при потере последнего родителя.  Антон старался нежно и аккуратно поглаживать волосы брата в попытке успокоить, но он сам был обессилен. Из его глаз так же горячо скатывались хрусталики, оставляя за собой мокрый след, в котором прослеживались все воспоминания, связанные с человеком, которого только недавно пытались спасти. Пытались, но не спасли. Парень прижался лбом к макушке брата, и просто слился с ним, испытывая те же эмоции. Сейчас они были одним целым комком тоски и страданий. Да, эти эмоции не вернут человека, но они помогут вывести ту пустоту и желчь, что наполняет сердце после утраты. 

***

-Дмитрий Алексаныч, никак вообще?  -Олег, никак. Тем более, я причины не знаю.  -Ясно, я понял. До свидания. -Постой… Но звонок был сброшен, а гудки разливались по глухой тишине помещения. Старший Фероньев обессилено уронил голову в раскрытые ладони и зарылся пальцами в свои волосы. Его взгляд упал на спящего брата, который нервно подрагивал и бегал глазами под закрытыми веками. Он положил руку на ладонь парня и нежно погладил.  Кроме Олега только Женя видела состояние Антона. Только она видела, сколько успокоительного её муж наливал дрожащему мальчику. Только она расстилала для него кровать в гостевой комнате. Её материнское сердце обливалось кровью и пропускало удар всякий раз, когда взгляд падал на младшего Фероньева, который за ночь и утро не проронил ни слова.  Женщина подошла к мужу и сжала его плечи, аккуратно обнимая со спины. -Милый… - тихо начала она. - Тебе тоже нужно отдохнуть. -Знаю. - Коротко, но очень хрипло и неуверенно ответил мужчина. - Но я не могу его оставить, понимаешь? Я не могу. Я теперь… - Его речь прервалась рванным вздохом и тихим гортанным рыком, который был больше похож на скулёж, который издают раненные животные. - Я теперь один у него. -Олеж, я понимаю. Правда. Но не только он потерял отца. Глаза Олега в темноте блеснули недобрым огоньком и он повернулся к жене лицом. -Да. Но только я не так сильно его любил, как он. -Возможно. Но ты истощен. Пойдём к нам, в комнату. Не нужно его будить. -Я лягу спать, но рядом с ним. - Спорить с Женей было бесполезно, и Олег это понимал. Потому, решил сойтись на неком компромиссе, который устраивал всех находящихся в комнате. -Ладно. Спустя 10 минут мужчина уже забывался сном рядом с братом.  Сегодня им было тяжело. Сегодня они потеряны. Сегодня они есть только друг у друга.