Скрежет и биение сердца

-Где твои руки, Фероньев?! Где эмоции, чёрт возьми?! Бесформенная масса! Голос Гоксарова раздавался эхом по огромному помещению, в котором находился каток. Сейчас там не было никого, кроме Антона и его тренера. Только вот и юноши будто там не было.  -Сюда катись. - Строго и сухо произнёс мужчина и выключил музыку. Парень послушно развернулся и спокойно подъехал к Дмитрию Александровичу, смотря тому в глаза. -Чёрт возьми, Фероньев. - Прорычал мужчина и заглянул в лицо своего подопечного, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в его эмоциях. - Ты уже почти две недели катаешься как самое бесчувственное существо, что только есть на этом свете! До Олимпиады осталось несколько дней, а ты напоминаешь по стилю катания тех отпрысков, что родители заставляют под угрозами приходить на каток!  -Простите. - Антон не прятал взгляд, не сжимался. Он сосредоточил свои разноцветные глаза на одной точке, смотря сквозь своего тренера. Даже голос не дрогнул от крика мужчины. Сейчас он был словно штиль на бескрайнем океане. Но поднимающийся над ним ветер сулил лишь скорое наступление шторма. -Мне нахер твои страдания не нужны! Мне нужны нормальные прокаты, а не хрень, которой ты меня кормишь уже который день! - Гоксаров продолжал кричать, надрывая свой голос и размахивая руками. - С того момента, как ты взял выходной, ты будто пустота, что заставляет лёд скрежетать. Призрак чёртов! Глаза юноши блеснули болезненным огоньком. В переливах карего и зеленого появились искры гнева. Брови опустились к переносице, а лицо осунулось в нескрываемой злости. -Да что вы знаете о пустоте и призраках.  Антон вышел из себя. Сейчас он полыхал. Внутри его сердца пробилась сквозь тернии снежного леса леденящая душу ярость.  Каждое дерево в нём покрылось толстой плёнкой замерзшей воды. Изредка, на некоторых веточках, проступали острые сосульки, до которых если дотронешься - либо сломаешь ветку, либо сам превратишься в ледовую фигуру. В этом порыве он вышел с катка и стремительно удалился вглубь ледовой арены к раздевалкам. Он ещё немного путался в местности, ведь спортсмены с тренером прибыли в олимпийскую деревню всего пару дней назад, но ему это не мешало шустро осмотреться и выбрать правильное направление. Парень громко хлопнул дверью и, зарычав, скатился по стене, что была рядом со входом в маленькое помещение. Его одолели эмоции, которые потерялись в глубине его сознания и сердца. Взгляд прорезал пространство, оставляя за собой бледно-голубой след, пропитанный обидой, скорбью и льдом. Руки сжимались в кулаки, взрывая и разламывая в себе снежинки и звёзды. В сердце всё сильнее разрасталась чёрная дыра. Грудь тяжело вздымалась, а лёгкие невольно ныли от количества получаемого воздуха.  Дверь распахнулась, смачно ударив парня по плечу и голове. Тот, кто сделал такое резкое и достаточно опрометчивое движение, быстро зашёл в помещение и убрал предмет удара подальше от юноши.  Сам фигурист же слегка поморщился и потёр ушибленные места ладонями и обратил свой взгляд к вошедшему. Эта неловкая ситуация помогла парню немного выйти из своих раздумий и вернуться в мир, в котором он существовал. Дмитрий опустился перед Антоном на корточки и поймал его немного ошарашенный взгляд. От такого вида парня мужчина невольно улыбнулся уголком губ и приподнял внутренние уголки бровей.  -Неприятно стало? - Голос был хриплым, но отнюдь не строгим. Его оплетали по-разному окрашенные нити, не позволяя увидеть истинный цвет, но синего, чёрного или голубого там не было точно. -Вы про дверь? Ну да, не очень комфортно. - Он хмыкнул и обратил сосредоточенный взгляд разноцветных глаз, который заставил немного поёжиться. -Зато вернулся с небес на землю. - Тренер тоже тихо посмеялся, но, заметив резкую смену настроения на лице парня после его последних слов, он тяжело выдохнул и решил взять ситуацию в свои руки. - Если я задам интересующий меня вопрос… - Он произнёс эту фразу совсем неуверенно, а его движения становились всё скованнее. - Ты уйдёшь? Антон понимал какой вопрос хочет задать тренер. Он знал, что последует после его ответа. Но желание поделиться конкретно с этим человеком почему-то было сильнее страха и злости. Это, знаете, как чувство безысходности, во время которого ты осознаешь неизбежность того или иного события. И не всегда это событие, - или его последствия, - будет чем-то негативным. -Нет.  Застыли оба. Дмитрий пытался уловить, что же думает и что чувствует юноша, а тот, в свою очередь, готовился к тому, чтобы окунуться в день надлома. В день взрыва. В день обрушения моста, обломки которого скрылись в глубине его вен. -Что произошло в тот день? Тишина. Гнетущая. Болезненная. Мерзкая. Тишина, от которой не сбежишь и в которую не хочется окунаться.  -Отец умер. Перепил. Сердце не выдержало.  Глаза мужчины расширились в немом ужасе. Антон не сводил взгляда с него, а он же просто застыл и судорожно выдохнул. Он ожидал чего-то подобного, но столкнуться с этим в жизни и думать об этом - абсолютно разные вещи. Все две недели Дмитрий наблюдал за своим подопечным. Он наблюдал и собирал его образ из мелкой пыли, что отлетала от юноши в моменты его прокатов.  Парень был очень немногословен, улыбка не освещала его лицо. Глаза потухли и остекленели, а кожа приобрела совсем белёсый оттенок. Движения были рваные, взгляд безразличный. Но ладно (хотя вообще не ладно, но допустим), если бы его такой образ сохранялся в свободное от тренировок время. Гоксаров бы не стал влезать в личную жизнь фигуриста, если б было всё именно так. Только Антон пропал и в программах. Ушла его эмоциональность, ушли утонченные движения. Тело стало будто совсем неподатливым. Сам парень заледенел, остекленел. Казалось, любой звук способен окончательно разбить оболочку, под которой было пусто. Он стал роботом, показывающим хорошую технику. Но эта техничность была высушенной и высосанной. В ней не было ничего, кроме движений.  Программы не наполнялись чувствами и переживаниями парня. Они просто были, существовали. Как и он сам.  У самого Антона на эмоциях был повешен замок, который взялся непонятно откуда. Но основная проблема не в наличии блокиратора. Основная загвоздка в том, что от него не было ключа. Поэтому юноша и был потерян и пуст. В мыслях он метался, искал ответ, бегал от одной полки к другой, но ничего не находил. Будто бы лабиринт из воспоминаний стал ещё уже и запутаннее, чем был пару недель назад. Денис и Лёша всё время крутились рядом с Антоном. Они пытались его расшевелить, пообщаться как-то, но он никак не реагировал. Иногда даже не находил будто сил просто-напросто посмотреть им в глаза. Антон стал действительно призраком. Оболочкой души того парня, который умел озарять людей вокруг себя, который был способен на невероятные вещи на льду.  Его тело изнывало сильнее, ведь к тренировкам добавилась сушка. А, учитывая его состояние, организм не понимал, куда бросать свои силы, поэтому оставался в стороне и лишь поддерживал своего обладателя, дабы тот не ронял своё тело на очень твёрдую поверхность. Всё это привело Диму к тому, чтобы он сейчас сидел перед фигуристом и узнавал суть проблемы. Но вот решения этой проблемы он не видел. Никто из них не понимал, что делать. -Я правда хочу кататься. Как раньше. - Фразы вылетали из Фероньева урывками, а голос еле слышно надламывался. - Но что-то… что-то ушло в тот день от меня. -Опиши тот момент, когда сказали эту новость. Перед глазами юноши нарисовался больничный коридор. Всё восполнилось в точности до миллиметра. Расположение дверей в палаты, отдаленность лавочек друг от друга, сколы на плитке под ногами. Люминесцентная лампа билась в ритмичных конвульсиях, а на фоне шумели голоса.  Вот к Олегу и Антону подошел врач, вот он уточнил их фамилии, вот он сложил руки в замок и… -Всё произошло как-то резко. - Руки парня зашлись в мелкой дрожи, а кровь вовсе убежала ближе к сердцу, оставляя конечности и лицо без тепла. - Нам вечером позвонила соседка, баба Люда. Она мне всегда звонила, когда отец слишком громко себя там вёл. Только теперь она была в ярости и грозилась вызвать полицию. Я тут же сорвался и поехал туда. Параллельно позвонил брату, чтобы он знал где я.  Дмитрий аккуратно перенёс массу тела к стене и теперь они сидели в одинаковом положении плечо к плечу. Мужчина рисовал в голове описываемую картину и даже не мог представить, сколько нужно всего пережить, чтобы так буднично говорить о попойках родителя. По манере речи парня было ясно, что это далеко не первый раз, когда ему звонила соседка. -Ну, я зашёл в квартиру, обстановка была такая же, как и всегда. Тусклая лампочка в прихожей, толстый слой пыли, осунувшиеся обои, одна подранная куртка папы на вешалке. Только напряжение было в стенах и в воздухе. Аж дышать тяжело было. Не только из-за смешавшегося дыма сигарет с запахом перегара. Что-то летало неприятное, что грызло изнутри. Въедалось. Тренер не перебивал. Он просто слушал всё это описание, потихоньку впитывая атмосферу того вечера в себя и пропуская предполагаемые эмоции через всё своё существо. -Он лежал на кухне. Кожа была синюшного оттенка, а сам он неистово хрипел и смотрел куда-то сквозь. Он пытался что-то сказать, но получался лишь какой-то сдавленный рык и сип. Я сразу же позвонил в скорую. Они приехали через 40 минут. - На этих словах Антон хмыкнул и опустил взгляд на свои ладони, которые до этого раскрыл, и смотрел на их колыхание. - Удивительно, что он умер не в квартире. Скорая помощь тут вовсе не скорая. Дима обратил свой взгляд к парню и в который раз за это короткое время ужаснулся виду фигуриста: стеклянные глаза, дрожащие руки, кожа по оттенку сливалась с белоснежной стеной, а губы исказила ухмылка, в которой было столько отчаяния и остервенения, что нервы сплетались между собой и заставляли сердце мужчины из раза в раз пропускать удары. Он не понял, как накрыл аккуратные ладони юноши своими крепкими пальцами. Руки мужчины были немного шершавыми, обмороженными холодом ледовых дворцов, но такими горячими. В них, казалось, заключена весна, оттепель, что даёт надежду на лучшее будущее после гнетущей зимы. Некрупные ладошки Антона были ледяными – как страх, что окутывает в секунды потерянности, как усталость, что приходит внезапно и выбивает почву из-под ног, как смерть, что никогда не спросит разрешения. Он весь был словно из хрусталя. В переливах утонченного стеклышка можно было увидеть каждую клеточку души парня, в которой заключены его эмоции, которые решили спрятаться от болезненной реальности. Зарыться под большим слоем снега и ждать лучших времен. Дима старался быть крайне осторожным в своей несколько судорожной попытке перенять болезненное бремя фигуриста на себя. Он не мог позволить себе прервать юношу, забрать последнюю надежду у мальчишки, который, казалось, даже не понимает, что она у него ещё есть. -В карете скорой помощи ехали уже в полном составе: я, Олег и отец. В больнице мне дали успокоительное, пока папу увозили в реанимацию. Мы сели неподалеку от регистратуры. Так страшно там, в больнице. Куча страданий, боли. Но там была ма-аленькая девочка, - он вытянул руку и показал примерный рост этой самой малышки, а затем вернул ладонь в тёплые объятия из рук тренера, - которая прыгала чуть ли не до потолка. Она тогда ко мне подбежала и радостно оповестила, что она вылечилась. Что рак ушел. И этот момент дал мне какую-то надежду, что ли. Я сражался будто вместе с ним. Однако он уже даже не пытался бороться. Обида. Жгучая обида переполняла фигуриста, составляла каждую клеточку его тела. Тело болело, руки млели, голова гудела. Слёз не было, было что-то раздирающее всё живое внутри него.  Когда Дима осознал, что продолжения рассказа не будет, он аккуратным движением прижал мальчишку к себе и начал гладить того по голове. В момент, когда юноша ответил на его объятия, мужчина облегченно выдохнул и склонил голову тому на плечо.  Сейчас Дима старался забрать его боль себе. Он показывал, что он рядом, и что готов быть здесь столько, сколько потребуется.   Время растянулось, стало тягучей магмой, которая обволакивала своим теплом сидящих на полу раздевалки спортсмена и тренера. Тепло разливалось внутри сердца мужчины, когда он почувствовал, что тело мальчика расслабилось. Напряжение ушло. Антон задышал. Его грудь вздымалась без тяжести внутри, а с сердца ушел основной груз. Не весь, далеко не весь. Но дышать стало в разы легче, когда он ощутил заботу и тепло от человека, который не причастен к горю их семьи. Его душа смогла встрепенуться, будто ото сна. Сейчас он не чувствовал холода. По его телу растекались бесконечные потоки того комфорта, который юноша утерял. -Знай, что ты можешь чувствовать. Ты есть в твоих прокатах, ты есть внутри себя. -Спасибо. Спасибо, Дмитрий Александрович. За всё спасибо.