Скрежет и биение сердца

Короткая программа проверяет на прочность и техничность. Восемь обязательных элементов должны быть исполнены чётко и достаточно быстро. Здесь нет времени на разглагольствования, нет времени на особую артистичность. Именно этот этап даёт примерное понимание, кто будет бороться за места на пьедестале.  Конечно, сказать, что короткая программа лишена всяких чувств - нельзя. Но в ней просто-напросто нет столько времени, чтобы разыгрывать сцены потери или несказанной радости. За две минуты и 40 секунд (это высший порог) ты должен успеть показать своё мастерство. Это и нравилось Денису. Хоть в жизни он был достаточно мягким человеком и отзывчивым, в программах от него всегда веяло резкостью и каким-то холодом. И, по правде сказать, его внешность очень подходила под чувства, которые он всегда демонстрировал на прокатах: белоснежная суховатая кожа, контрастирующие на её фоне угольные волосы и карие глаза - все эти детали позволяли фигуристу сражать зрителей одним только взглядом глубоких, почти чёрных демонических глаз. В историю фигурного катания он вошёл под псевдонимом "мальчик-лезвие", который ему дала публика на прокате во время Чемпионата Мира 2013 года. Он ещё с малу на льду демонстрировал разрезающую и чёткую технику. В его арсенале было множество четверных прыжков, которые в его исполнении имели особую скорость, которую не набирал ни один из спортсменов. Оттого в юниорах он часто сталкивался с проблемой перекрутов в трикселях, в то время как остальные подопечные Максима Александровича еле докручивали двойные прыжки.  И вот сейчас, стоя лицом к судьям, он, гордо подняв голову, усмехнулся краешком губ и всмотрелся в лица женщин и мужчин, которые сидели чуть поодаль от ограждения. В его фигуре отчётливо была видна насмешка и слепая уверенность в своём могуществе. Он стоял здесь и пронизывал пространство вокруг множеством иголок надменности и гордости. Множество пар глаз с трибун осматривало фигуриста с нескрываемым любопытством. Он открывал Олимпийский сезон в мужском одиночном катании. Забавно вышло, что Денис открывал соревнования, а Антон - закрывал. У обоих была одновременно и тяжёлая, и выигрышная позиция. Что первый, что последний номера запоминаются зрителям больше всего. Если первый фигурист покажет плохой результат, то мрачные эмоции расплывутся и по остальным выступающим. А если последний плохо откатает - впечатления от просмотра предыдущих картин на льду померкнут на фоне общего недовольства. В общем, от них обоих зависело настроение публики и членов жюри. От них зависел ход соревнований. Ход Олимпиады. Антон был рядом. Он стоял в глубине трибун и, скрестив руки на груди, внимательно следил за своим другом. В нём не зарождалась ревность ко вниманию зрителей, его не раздирала соперническая злоба. Он с интересом наблюдал за показываемыми элементами и испытываемыми фигуристом эмоциями. Юношу всегда поражала способность спортсмена переключаться на совершенно иную сторону своей личности и выдавать леденящий душу мороз, который был хуже любых сибирских заморозок. Антон искренне переживал за своего друга и не хотел, чтобы тот из-за ошибки опустился в рейтинговой таблице. Прыжок за прыжком, вращение за вращением Денис бросал в сердца всех присутствующих серебряные клинки, что бликовали в свете ярких прожекторов, издалека похожие на звёзды, которые смогли закрыть под куполом ледовой арены. Его руки взмывали вверх и тут же падали. Чёткий ритм песни "Discoteque" by The ROOP добавлял движениям парня большую резкость и броскость, что завораживало привыкшего к нежностям на льду зрителя.  Взгляд почти чёрных глаз пронизывал всё нутро, если хоть на долю секунды задерживался на глазах любого другого человека. Проскользив мимо судей в элементе «Кораблик», он самодовольно улыбнулся и выбросил руки вперёд, тут же их подбирая. Будто закинул лассо и, стянув покрепче, начал вытаскивать членов высокопоставленного жюри к себе, на лёд. Костюм Дениса тоже заслуживал отдельного внимания. Он как нельзя лучше вписывался в программу: низ комбинезона был совершенно обычным, чёрным, а вот верх был весь расшит разного размера бусинами, что сплетались между собой и тут же разбегались, создавая правильный и чёткий хаос. Каждая извилистая линия, состоящая из ярко-отсвечивающих блёсточек, бежала только по ей присущей траектории. Некоторые из таких ручейков резко обрывались на телесного цвета полосе, что проходила от правого плеча фигуриста к середине левой грудины, создавая вид настоящего разрыва. Далее бликующие дорожки шли ровным строем, словно Млечный Путь, рассеиваясь на запястьях и точечно прыгая по облаченным в чёрные перчатки тонким ладоням юноши. Вот музыка оборвалась, и парень, в своей излюбленной манере, резко остановился, выставляя перед собой правую руку и отворачиваясь от неё в другую сторону.  Тишина. Секунда, вторая, третья, и зал взрывается заслуженными овациями, параллельно создавая водопад из игрушек и цветов. Денис плавился под таким тёплым вниманием. На его лице появилась довольная улыбка, а глаза начали неустанно поблескивать, бросая вокруг лёгкие искорки.  Юноша утопал в криках о том, насколько он хорош. Его эго захлёбывалось в тёплых словах в его адрес, и он совершенно не собирался куда-то уходить. Всё отдавал и отдавал грациозные поклоны, слепя белоснежной улыбкой. Движения стали более расслабленные, будто ледовая плёнка начала растекаться по водной глади. Она не уходила совсем, - его мимика, резкие движения пальцами, чёткие повороты и шустрые взгляды до сих пор напоминали о программе. Но общественная похвала заставила пробиться сквозь тернии эмоций слепую гордость и убежденность в своём превосходстве. И эти чувства топят морозную корку, которой обросло пылкое, - или нам всем так кажется, - подростковое сердце.  Когда совсем юные ребята почти закончили собирать подарки благодарной толпы, он, под пристальным контролем камер, вышел за пределы катка, давая дорогу следующему фигуристу - Наяру Сато. Он был известен своим четверным акселем, который за всю свою карьеру он сбрасывал лишь единожды. И то, из-за травмы ноги.  Юноша смерил соперника презрительным взглядом и улыбнулся подходящему к нему Дмитрию Александровичу. Те обменялись короткими дежурными фразами и отправились в зону ожидания оценок.  Гоксаров недолюбливал Дениса. Не потому, что он раньше был под руководством Максима. Как мы уже выяснили, мужчина очень прикипел к своим новым московским подопечным.  Сам по себе парнишка очень хороший: он милый, с улыбкой заразительной. В его глазах всегда играет озорной огонёк, а поддержка и забота теплее подогретого молока с мёдом в промозглую зиму. Он в целом являлся олицетворением искренней доброты, к которой тянешься, как к весеннему солнышку, что нежно окутывает всё твоё нутро и разливается по тебе мягкими лучами. Такого Дениса Дмитрий любил. Ему нравилось с ним периодически болтать ни о чём в перерывах, как-то слегка непринужденно контактировать. Но только вне льда. Как только лезвие конька фигуриста начинает свой длинный путь по затвердевшей воде, что ограничена крепкими барьерами, от его прежнего образа ничего не остаётся. Из милого пушистого кролика он превращается в хитрющего до невозможности лиса, который готов разорвать любого, кто встанет на его пути. Даже друзья не имели значения на ледовой арене для Дениса. Здесь был только он, его цель и зрительская похвала, которая должна быть только для него. И даже не это заставляло Диму нервно сжимать кулаки при виде парня. Конечно, факт смены настроения в силу духа соперничества в коллективе отрицать никто не мог. Даже такую резкую, как у Дениса. Но Гоксарова выводило из себя, разрывало яростно изнутри то, что фигурист был одинаковым. Постоянно. На каждом прокате. Парень ещё в далёком 2013 году уцепился зубами за громкий псевдоним, которым его наградила публика, и отступать вообще не собирался. По его мнению, нежности и излишняя слащавость на льду, - так он описывал прокаты всех, кто не отыгрывал ярость, - отталкивают зрителя, которому нужен экшен и адреналин. Только вот эти чувства нужны были вовсе не обществу, которое падко на любые перемены и динамику в спорте, а ему. Денис настолько привык к своей «маске» доброты и теплоты, - это лишь догадки, ведь его светлые глаза, что способны согреть в февральские морозы, говорят только об искренности, но вот такая резкая смена ролей вообще не вяжется с истинной натурой, - что желал поскорее от неё избавиться и остаться в холоде, окруженном лезвиями и туго сплетенными меж собой металическими балками.  Именно эта однообразность эмоций заставляла кожу Дмитрия становиться бледной в неконтролируемом потоке злости. Будто всякий раз, как тренер видит своего подопечного, его окатывает сперва ледяной тревогой, а затем до жути горячей яростью.  Денис же этого не замечал. Ни в обычные дни, ни сейчас. Напряжение рядом сидящего мужчины он ошибочно считывал как тревогу за результаты, что вот-вот должны появиться на таблице. А в прямом взгляде и выдержанной улыбке видел гордость за успехи своего подопечного. Не будь юноша так ослеплён такими сладостными и вязкими овациями зала, он, возможно, и понял бы настоящие чувства тренера. Да только не будь такого эгоцентризма в нём, навряд ли Гоксаров бы испытывал те же негативные эмоции в отношении парня. Но конкретно в данную секунду Дмитрий Александрович не был переполнен магмой и дымом. И в нём не было липкой, вязкой тревоги, что оставляла свои скользкие следы в каждом уголочке тела. Точнее она была, но вовсе не за парня, что сидел с ним на одном диване вместе с ним.  Все его мысли одним ровным строем, что периодически беспечно кружился в пространстве, пробегали сквозь всех присутствующих людей и рассеивались вокруг напряжённого тёмноволосого юноши с разным цветом глаз, создавая своеобразный купол из тысячи маленьких крупиц. Его беспокойство и немая забота окутывали парня, что так внимательно сейчас следил за всем происходящим вокруг. И Антон чувствовал это. Тот вечер прошёл для парня действительно легко. После разговора, объятий и горячего чая на балкончике номера в хорошей компании, ему действительно стало свободнее дышать. Будто яростный кот, что бесконечно топтался по его сердцу, а затем и безжалостно раздирал в клочья, свернулся аккуратным клубочком, и тёплой вибрацией с новой силой пускал кровь по венам.  Больше они ту тему не затрагивали. Антон боялся думать и представлять, а Дмитрий - напоминать. Поэтому они проболтали тогда обо всём и ни о чём. Их смех разливался мягким и бликующим на солнышке ручейком, заставляя слегка жмуриться от ярких лучей и улыбаться теплоте предстающий перед глазами картиной.  В последующие тренировочные дни Фероньев был хорош. Не то, чтобы так, как раньше. Что-то до сих пор хрустело и надламывалось во время его прокатов, но с меньшей силой и амплитудой. Руки вернули былую плавность, а ноги - прыткость. Он действительно вылез из проруби, и теперь просто лежал на ледяной поверхности, набирая в лёгкие как можно больше желанного воздуха.  И вот Дима всё время переживал, как бы что ни случилось, что вернёт Антона в былое состояние. А сегодня так вообще - первый день соревнований. Никаких форс-мажоров априори быть не должно.  На табло появились белые квадратные цифры и буквы, гласящие следующее: 1. Denis Mironov. Russian Federation. 72,58.  -На данный момент Денис Миронов - первый. Посмотрим, что покажет нам следующий фигурист - Наяру Сато. - Монотонно проговорил диктор, чей голос раскатистым эхом разнёсся по ледовой арене. Денис был подавлен. Он не ожидал такой достаточно низкой оценки, хотя всё сделал блестяще. Антон вскинул в лёгком удивлении брови и тут же бросился вниз по трибунам, направляясь к раздевалкам. Всё равно до его выступления ещё уйма времени, а друг явно сейчас в не лучшем состоянии. Дверь, ведущая в небольшое помещение со шкафчиками, лавочками и вешалками, слегка скрипнула и тут же с грохотом вернулась в своё изначальное положение.  -В чём я ошибся?! - Заревел Миронов, запуская до судорог напряженные пальцы в свои волосы. - Что я не так сделал, скажи?! -Эй… - Тихо проговорил Антон, подходя к другу и перехватывая его руки. - Ты первый выступал, так? - Он слегка склонил голову и заглянул в мазутовые вязкие от ярости глаза.  -Да и что?! - Парень хотел было вырваться, но цепкие ладони Фероньева не позволили это сделать. -Ты был первым? - Чуть громче и с расстановкой повторил вопрос юноша. -Первым. - Прорычал сквозь плотно сжатые меж собой зубы Денис и вперился прямым взглядом в юношу напротив. -Ты видел, как судьи оценивают других? -Не видел. -Ты можешь сейчас здраво оценить программу, которую даже не видел? -Не могу. -Тогда возьми себя в руки. - На этих словах оба шумно выдохнули, и Антон, подойдя вплотную, с теплотой обнял фигуриста. - Короткая ведь не полный показатель. Потом в произвольной нагонишь. -А если… -Без если. Нагонишь и опередишь всех. -И тебя? - Денис неуверенно потупил взгляд и чуть ослабил объятия, боясь, что сказал лишнее. -Меня уж тем более. - Со смехом произнёс Антон.  -Спасибо. И как ты меня терпишь. -Знаешь, стерпится - слюбится. Не обольщайся. - На улыбке протянул Фероньев и хлопнул несколько раз по плечу друга в ободряющем жесте. Он решил дать немного времени Денису, дабы тот побыл со своими тараканами наедине и выдохнул, а потом шустро юркнул в широкий проход. Завидев в конце коридора фигуру тренера, он стремглав помчался в ту сторону и слегка врезался в опешившего мужчину. -Куда торопишься, Эклипс? - Чуть отойдя в сторону, на улыбке произнёс Дима. -А вот к Вам бежал. - С лёгкой отдышкой и приветливо растянутыми губами пролепетал парень. -Случилось чего? - Чуть обеспокоенно встрепенулся мужчина и слегка склонился к Антону. -Не не не. - Тот активно замотал головой и начал размахивать руками в отрицающем жесте. - А я это… а пойдём в кафетерий? - Без задней мысли, так искренне и по-доброму предложил парень. -Я бы хотел посмотреть… - Начал было мужчина, но тут же осёкся. Не хотел он упускать возможности поболтать со своим подопечным. Его целью было не только отвлечь юношу от плохих мыслей и вывести из апатии. Диме очень нравилось проводить беззаботно время с парнем. С ним он чувствовал себя будто в самом уютном месте на планете, укутанным в тёплое одеяло из маминой заботы и с чашкой горячего чая в руках. - А пойдём.  -Супер! - Радостно подпрыгнул Антон и направился в сторону буфета, периодически поглядывая за плечо. Проверял, идёт ли тренер за ним. Не успели эти двое насладиться вдоволь комфортом, что излучала обстановка и давали они сами, как Антон уже снимал чехлы с коньков и готовился покорять олимпийский лёд.  Его костюм был достаточно изящным и необычным: лёгкая парящая ткань ярко красного цвета, что от рук переходила в пурпурный, обволакивала тело будто пламенный океан; шею аккуратно обвивал будто бы самый настоящий язык пламени, оставляя достаточно большой вырез под собой; нашитые на плече яркие полоски оттенков оранжевого и красного цветов переливались перламутровым свечением под лучами прожекторов. Весь он полыхал, а разноцветные глаза прибавляли образу необычности и изящества.  Прозвучал сигнал об окончании раскатки, и, замерев в центре, он подготовился. Став спиной к судьям, он чуть встряхнул руками, прогоняя куда подальше липкое и ужасно тягучее существо с именем Тревога, и, выдохнув, прогнулся в спине, поднимая руки над собой. Он перевёрнутым взглядом всматривался в ожидающих и уже уставших судей и посылал сигнал, что они уже совсем скоро смогут отдохнуть. Буквально через секунду. -Ты сможешь. Верю, что сможешь. - Одними губами прошептал Дмитрий, всё сильнее сжимая в руках салфетницу в виде белоснежной овечки, и замер, когда ушей коснулись первые ноты песни. Тело юноши дрогнуло, и все вокруг затаили дыхание в ожидании чего-то величественного. И он это сделал. Он разжёг костёр в каждом сердце, что находилось сейчас под куполом Олимпийской деревни. Он зажёг пламя, что теперь никогда не сможет потухнуть.