Скрежет и биение сердца

Ночь легла на Москву с лёгкой неожиданностью. Казалось, что время застыло этим холодным зимним днём, а потому, совершенно необъяснимо для всех, Солнце закатилось за горизонт, передавая половину нашей планеты во владения Луны.  Зажглись фонари, выключатели в квартирах защёлкали, фары у машин стали освещать им дорогу. Город облачался в тёмную тихую мантию, на которой совсем миниатюрными бусинами были вышиты узоры светящихся домов, кварталов, поселений, стран, континентов. Зима, что окутывала «порт пяти морей», застыла в немом ожидании, не осыпая его снегом, но и не позволяя теплу пробраться сквозь плотно сжатые меж собой тучи. Они сидели в каком-то дворе, что располагал к себе тишиной и отсутствием зевак, снующими холодными вечерами и заглядывающими каждому в глаза, в поисках ответов на свои мысленные вопросы. Звёзды на тёмном небе совершенно не проглядывались, да и Повелительница Ночей тоже где-то спряталась. А потому, сидя почти в кромешной темноте, они могли позволить себе ничего не бояться. Ведь, если ты не видишь, то не сможешь различить эмоции на лице собеседника, или нервно бегающие из стороны в сторону глаза, ну, или не увидишь раздирающие друг друга пальцы.  Но Дима чувствовал. Ему не нужно было смотреть на Антона, чтобы понять, что тому плохо. Ему достаточно было просто сидеть рядом, слегка покачиваясь на новых, а потому практически бесшумных, качелях, чтобы на коже ощутить холод, который исходил от каждого слова юноши. И мужчина был уверен в том, что это вовсе не от неприязни. Это от боли. От боли, которую даже сам парень увидеть не может. Она просто живёт в нём, пускает инеевые узоры по венам, раскрашивая их и останавливая внутри кровь, аккуратно приближаясь к сердцу. И Антон чувствовал. Он понимал, что больно здесь не только ему. Вдыхая морозный воздух, в его лёгких оседало полупрозрачной пылью чувство… сострадания? Чувства несправедливости, тоски, жалости. Они рассыпались крошечными частичками и вытесняли клетки из своих мест, заполняя собой все стенки органа, что пускает кислород по всему нашему телу.  -Почему Вам не всё равно? - Голос фигуриста лёгким пёрышком опустился на нос Диме, вес которого он ощутил будто наяву, оттого и вздрогнул от неожиданности. -Что? - Это одно слово совмещало в себе множество вопросов, от «что ты только что сказал?» до «что ты хочешь услышать?» -Почему Вы всегда стараетесь быть рядом именно со мной? Почему Вам важно, чтобы я был в порядке? - Антон сидел с опущенной головой и смотрел сквозь всю землю, мысленно доходя до ядра Земли, что кипело всеми недосказанностями боязливых людей. -А… - Только и выдохнул Дима. Он не знал что ответить, потому что и сам понятия не имел, почему ему так больно за этого мальчишку. Возможно, потому что по случайному стечению обстоятельств он всё время оказывался рядом с Фероньевым в моменты, когда тот был полностью разбит. Возможно, он чувствовал некую обязанность, что ему необходимо держать в тонусе надежду страны по фигурному катанию. А, возможно, ему нужно было, чтобы Антон мог улыбаться искренне, а не вынужденно, потому что его сердце так хотело. - Не знаю. Мне просто хочется, чтобы у тебя всё было хорошо. -Угу. - Кивнул парень и слегка оттолкнулся ногами, заставляя незамысловатый механизм качелей пошатнуться. -Антош, я… - Дима повернулся к парню и у него спёрло дыхание. Он увидел пустой взгляд в таких красивых разноцветных глазах; увидел слегка сведенные к переносице густые брови; увидел бледную кожу, что с каждым днём теряла живые черты; увидел утонченный, слегка вздернутый кверху нос, который юноша забавно морщил, когда был чем-то недоволен; и увидел закусанную нижнюю губу, которая находилась зажатой меж зубов лишь тогда, когда парень был или смущен, или пытался справиться с болью. Когда мужчина замолчал, он привлёк внимание парня, который поднял на него свои лесной и древесный глаза. Сейчас они были полностью стеклянными. Радужка не светилась, она всё сильнее и сильнее угасала. - Я так сказал не чтобы от тебя отмахнуться. Я правда не знаю, что движет мной и почему мне настолько важно именно твоё состояние. Но это не меняет того, что мне действительно хочется знать о том, как ты и что с тобой. Мне просто нужно время во всем разобраться, а пока… -А пока мы оба будем в неведении. - Согласился парень и вгляделся в серо-голубые глаза напротив, что были наполнены теплом и заботой. Дима смотрел на Антона вовсе не как на подопечного, а как на хрупкую хрустальную фигурку, что переходит тебе по наследству, и ты всегда её протираешь и переставляешь с таким трепетом и нежностью, будто от одного только взгляда на неё она может треснуть и разбиться на тысячу мельчайших крупиц. -Пока мы можем перейти черту «тренер-подопечный» и ступить на поле «друзья». - Легко пожал плечами мужчина, и его губ коснулась мягкая улыбка, оголяя едва заметную ямочку на правой щеке. - Поэтому, вне катка давай на «ты». -Ладно. - Выдохнул Антон и едва заметно улыбнулся. - Друзья - значит, друзья. -И что означает эта реакция? -Что друг в моей жизни всегда был один. А теперь их два. Значит, со мной хоть как-то, да можно общаться. Я не настолько мерзкий. - На последнем слове его губы искривила нервная усмешка, в которой была заключена неизвестная Диме, но вполне знакомая для Антона эмоция. -Мерзкий? Что… о чём ты говоришь? -Разве у приятного для окружения человека будет за все 17 лет только один близкий человек и не родственник? -А с каких пор это является показателем?  -Наверное, с тех самых, когда мне об этом сказали в лицо. - И снова холод. Одеяло, состоящее из ледяных иголок с запечатанными внутри болью, отвращением к себе же, раздирающие чувства одиночества и брошенности, окутало сидящего подростка с самой кудрявой макушки и до ног, расползаясь по земле и дотрагиваясь до Димы. -Те, кто тебе подобное сказали - идиоты. -Иногда мне кажется, что в… ты и Олег - один и тот же человек. Даже фразы периодически совпадают. - Усмехнулся парень и спрятал глаза в пространстве вокруг. -У тебя очень хороший брат. - Улыбнулся мужчина и обратил свой взгляд в темноту безмолвного района. -Да… Только ему с братом не особо повезло. Да и с женой тоже… - Последнюю фразу юноша сказал хоть и тихо, но тут же понял, что сболтнул лишнего, а потому, резко сморгнув и выпрямившись, он посмотрел на Диму, что проделал то же самое. -Насчёт тебя поговорим чуть позже… а с женой-то что? - Изогнув бровь, задал вопрос мужчина и поймал беспокойно бегающие гетерохромные глаза. -Я пока не хочу об этом говорить. - Парень заметно сник и потупил взгляд, пропуская дрожь по всему телу от прикосновений языка зимнего холода.  -Ты замёрз… - Изначально Дима хотел спросить, но получилось едва слышное утверждение, так как мужчина отчётливо увидел дрожащего от любого порыва ветра парня.  -Да ничего.  -А погнали ко мне. - Спрыгивая с качели, предложил тренер и лучезарно улыбнулся. Озарившая в одно мгновение идея, подняла его с места и заставила заметно приободриться.  -К тебе…? - Неуверенно уточнил Антон, на что получил утвердительный кивок. От такой прыткости мужчины напротив он не смог сдержать доброй усмешки.  -Давай, давай, давай, - зачастил Дима, хватая юношу за руки и поднимая с насиженного места. - Машину мы, вроде, оставили где-то недалеко отсюда… И последующие 40 минут прошли в поисках транспортного средства Гоксарова, ведь тот просто-напросто забыл первоначальное место встречи с Антоном и, кстати, Денисом, - но об этом позже, - и водил продрогшего уже к тому моменту полностью ребёнка за собой и ругался себе под нос на свою рассеянность. Но вот, вдалеке Дима увидел знакомый капот и с победным криком помчался вперед, попутно открывая машину. -Тебе точно 21? - Падая на переднее сидение уже успевшего немного прогреться салона, спросил Антон и улыбнулся уголком губ. -По паспорту - да. Мой ментальный возраст - 5 лет. - С некой гордостью сказал Дима и нажал на кнопку зажигания.  Ехали в тишине. Но она вовсе не была напрягающей или звенящей. Она была спокойной, наполненной шумом мотора, проезжающих мимо машин и льющимися звуками из колонки. Антон слегка покачивал головой в такт знакомой ему песни и постукивал пальцами по коленке, смотря куда-то вглубь ночного города. -Огни ночного города… - едва слышно начал Дима, чем вывел Фероньева из своих мыслей и заставил обратить на себя внимание, - Солнце встаёт - я вспомнил… -Солнце встало - я вспомню… - Продолжил Антон на полу-улыбке и, откинув голову на сидение, прикрыл глаза и шумно выдохнул, вступая на припеве. - Там, где кроются облака… -Нас там будут ждать всегда… -Пока мы молоды с тобой… -Дай мне руку, мы убежим. Песня закончилась, а мысли новыми облачками образовались около Солнца, что было сейчас перед глазами сидящих рядом друг с другом юноши и мужчины. И если Дима смог справиться с нарастающей тревогой в груди, что стучится в сердце лишь тогда, когда ты не можешь контролировать ситуацию, то Антон не смог. Глаза устремились прямо сквозь лобовое стекло в попытке выловить хоть что-то, на чём можно заострить внимание, но грудь будто сжали тисками и вдавливали всё сильнее. И он уже не был уверен, что это от мыслей. Это было… предчувствие? -Ты в порядке? - Осторожно переведя взгляд с дороги на парня, Дима задал вопрос и свёл брови к переносице, когда заметил сбитое дыхание и беспокойно бегающие разноцветные глаза юноши.  Парень не ответил. Он вслепую достал телефон и набрал номер брата, потому что именно с ним могло сейчас что-то произойти. Гоксарову же оставалось просто наблюдать за этим. -Алло, Олег…? - Фероньев младший только хотел продолжить фразу, как его перебил хриплый голос по ту сторону провода. -Тош, один вопрос я задам, от которого мне станет лучше. - Странный порядок слов заставил Антона пуще прежнего нахмуриться и отвернуться к окну, за которым стремительно сменялись друг за дружкой светящиеся белыми и желтыми огнями многоэтажки. -Ну?  -Ты ведь и раньше чувствовал, что она - не та, за кого себя выдаёт? - На последних словах Олег сошёл на шёпот. -Олег, я… -Прошу, ответь. -Да, чувствовал. -Почему ты мне не говорил? -Потому что это было совсем необоснованно и не объяснимо. Я боялся, что ты вспылишь, что обвинишь меня в том, что я просто так говорю о том, что твоя жена - последний человек на этом свете, которого я бы хотел видеть рядом с тобой.  -Я когда-нибудь так делал? - Антон кожей почувствовал напряжение брата. -Да. Рядом с ней ты был не то, что углём - ты был магмой, которую вулкан выплёвывает из себя ужасно сильным потоком.  -Так ты боишься моего гнева? - Прохрипел Олег. -Нет. Я боюсь за тебя, когда ты в таком состоянии. -М… так почему не позаботился об этом, когда я был ещё женат? Какого хрена ты не рассказал мне о своём гребанном предчувствии!? -Олег… - Юноша опешил от такого тона и его физическое состояние начало ухудшаться: руки обомлели, ноги стали ватными, а перед глазами появилась пелена, которую не получалось ни сморгнуть, ни скинуть. -Что Олег!? Только я должен тебя обо всём предупреждать!? Только я должен тебе во всём помогать!? Ты даже предупредить меня не смог, Антон! Просто, чёрт возьми, сказать, что она - мразь ебаная! Ты… - Фигурист не успел расслышать конец последней фразы, потому что Дима, явно услышавший тон мужчины в звонке, бесцеремонно вырвал телефон из обмякших рук парня и приложил его к своему уху, возвращая взгляд на дорогу. -Если ты хочешь сорваться на ком-то - валяй. Только Антон не заслужил абсолютно никакой ругани в свой адрес. - Звенящим от металлических иголок внутри голосом отрезал Дима и неосознанно сжал корпус мобильного телефона. - Мне искренне плевать, что у тебя там стряслось, но даже если это трагедия для тебя, то это тебе не даёт права беспричинно обвинять во всех своих бедах младшего брата. -Да кто ты такой, чтобы… -Подобного тона в свой адрес я тоже не потерплю. - Перебил Гоксаров и покосился на Фероньева, что пытался, по видимому, разобрать на молекулы бардачок перед собой. - Успокоишься - звони. До этого момента Антон будет не доступен.  Мужчина с характерным звуком отключил разговор и небрежно опустил гаджет в пространство под экраном и, схватившись обеими руками за руль, сжал его до побеления костяшек и вывернул на улицу, где находился его дом.  Тишина звенела, разбивалась обо все твёрдые поверхности. Каждый осколок был сплошь пропитан ядом Агрессии, который обычно растекается по нашим венам и жилам, заставляя Адреналин выходить на балкон и выпрыгивать с него. Ночной мрак сгущался около машины, проникал в щели, забирался сидящим внутри под одежду и засовывал свои мерзкие холодные чёрные пальцы прямо в грудь, разъедая кожу и кости изнутри. Дышать становилось невыносимо, а каждый удар сердца разламывал и так хрупкие рёбра.  Антон был потерян. Его не было здесь, не было там. Он был где-то, но только не на Земле. Да и в мыслях его не было. Юноша бродил по густой пустоте вокруг, разбрызгивая темень по стенам и углам, окрашивая свой внутренний мир во всепоглощающий чёрный. Там меркнут и звёзды, и кометы, и метеоры, и мельчайшие частички Вселенной. Там пропал и он сам. Пытаясь вглядеться в бездонную пропасть, Фероньев, сам того не понимая, падал всё ниже и ниже, даже не стараясь за что-то ухватиться. Дима же был в немой панике, перемешанной с гневом. До него всё никак не могло достучаться Спокойствие, потому что Гнев разложил перед мужчиной полароидные снимки на журнальном столике и тыкал в них своим покрасневшим пальцем. Он широко улыбался, наблюдая за хмурыми бровями Гоксарова, за сжимающимися кулаками и вечно ходящими желваками. Но внезапно Гнев куда-то попятился, еле слышно продавливая деревянные половицы, и скрылся в густом мраке потаенных мест сердца. Его испугала Тревога, что своими костлявыми пальцами вырвала лёгкие из грудины и начала аккуратно водить по ним когтистыми пальцами, что в одно движение могли разрезать орган пополам. -Антон? - Он тихо позвал рядом сидящего парня, что абсолютно никак не реагировал. Юноша не моргал, не дрожал. Казалось, что даже не дышал. -Антон. - В этот раз они столкнулись взглядами. Их дыхание слилось в одну единую линию млечного пути, что переливалась звёздами с различными названиями от «Auxilium» до «Salus».  Разговор в машине вышел слишком скомканным и, будто бы, неправильным. Они не помогли друг другу, но и никак не усугубили ситуацию. Просто обменялись каким-то сухими фактами, которые повисли стеклянной пылью в салоне автомобиля. И Гоксаров безумно боялся того, что в его доме это обжигающее напряжение сохранится и разрежет только недавно образовавшуюся дружбу между ними. Но всё произошло с точностью наоборот.  Здесь пахло уютом и теплом. Снаружи стены дома были из красного мелкого кирпича, крыша была из тёмно-коричневой черепицы, а окна - широкие и высокие, с тёмной квадратной рамой. Прямо рядом со входом была летняя площадка со стеклянными дверьми позади, что вели в зал. Внутри дом был обставлен минималистично, но со вкусом: где-то красовались пластинки с полными собраниями любимых исполнителей Гоксарова; где-то висели картины эпохи «Модернизм»; на кухне, - рядом с окном, - висели подвесные кашпо с маленькими суккулентами. В гостиной, что находилась как раз таки слева от входа, стоял большой диван, укрытый клетчатым пледом, напротив был камин, а над ним - телевизор. Всё здесь говорило о том, что хозяин дома любит ощущать себя окруженным теплом и заботой.  -Ты прости, что так резко выдернул телефон. - Начал диалог Дима, отставляя кружку с чаем на столик рядом с диваном и переводя взгляд на сидящего рядом Антона. Парень мягко улыбнулся и ещё сильнее прижал к себе колени. -Ничего страшного. Я тебе благодарен за то, что… - Он замялся и на секунду перевёл взгляд на бьющийся во все стороны огонь в камине. - Что защитил.  -И всё-таки… что случилось? -Ему жена изменила. Я сегодня часа в 4 утра проснулся и не смог больше уснуть от кошмаров. Мне было очень плохо, поэтому я решил позвонить Денису. Рассказал ему про свой сон, а он, в свою очередь, вспомнил про то, что снилось его отцу, когда тому изменила его жена. Я ж сразу и поехал к Олегу. Там всё и получилось так, что Женя действительно ему изменила, так ещё и забрала детей и Брука. Я не хотел сегодня никуда ехать, хотел с ним побыть, позаботиться, а он как узнал, что ты и Денис позвали меня погулять, так сразу отправил меня к вам. Ну, получилось, что к тебе. - Парень усмехнулся, вспоминая, как приехав на место встречи, увидел только Диму, который поведал Антону занимательную историю о том, что у Миронова резко прихватил живот, и тот ну совершенно никак не мог приехать. Денису, в итоге, действительно стало плохо, только причиной стало давление, а не диарея. Но об этом не узнает ни Гоксаров, ни Фероньев. - Вот… а в машине мне снова стало плохо, будто я почувствовал внутри, что что-то произойдёт, и сразу позвонил брату. Он меня обвинил в том, что я сразу его не предупредил. Я сам себя в этом часто виню, но… -Позволь перебить. - Дима мягко коснулся плеча парня и заставил того заглянуть себе в глаза. - Ты считаешь себя виноватым в их разводе? -Нет, просто я действительно мог ему сказать о том, что она мне не нравилась ещё с самого начала. -Ну, не знаю. Даже если бы ты и сказал, он навряд ли бы принял это к сведению, а не накричал бы на тебя с обвинениями в осквернении. -Я тоже так думал, поэтому не говорил. А, наверное, стоило… -Антош, - Гоксаров мягко сжал плечо парня и тепло улыбнулся, заглядывая в глубины его полу-стеклянных глаз. - Даже если бы ты сказал, то ничего не поменялось бы, понимаешь? Сейчас он на тебе сорвался не потому что действительно винит, а потому что ему не на ком больше эмоции сорвать.  -Угу… - Только и кивнул парень. Он слишком устал, чтобы спорить. Но и принять слова мужчины за правду ему было безумно тяжело. -А он кто по знаку зодиака?  -Эм… - Вопрос выбил Антона из состояния некой апатии и привёл в недоумении. - Овен. Апрельский. -У-у-у, - протянул Дима и широко улыбнулся. - Тут даже разговаривать не о чем. Через час как миленький тебе позвонит, не боись. Даже не вздумай себя винить за его слова. Он - придурок, не более. Извини конечно, - успел начать фразу мужчина, как только юноша набрал воздуха в лёгкие, чтобы защитить честь своего старшего брата, - но… по-другому не скажешь. Потом загугли и почитай влияние знаков на характер. И не смотри так. - Шутливо изогнув бровь, закончил свою речь Дима, когда увидел осуждающий взгляд подростка. -Да вы эксперт в этой области, я посмотрю. -Во-первых - ты, а во-вторых - ещё какой. Ты гобелен с шестеркой кубков в коридоре не видел?  -Всё ясно. Один помешан на астрологии и эзотерике, а другой просто чувствует влияние чего-то потустороннего. Нашлись две блуждающие души. -Иначе и не скажешь. - Посмеялся мужчина и сделал ещё глоток тёплого чая.

***

Периодический треск древесины в камине давно стих, оставляя после себя едва уловимое тепло. Луна уже начинала понемногу скатываться со своей высшей точки и переваливаться поближе к горизонту. Звёзды лениво меняли свои цвета и перемещались по безграничному небу. На улице было слышно как где-то вдалеке кто-то вышел покурить, и на это среагировала дворовая собака, что подняла шуму, привлекая внимание к до сих пор бодрствующему человеку на веранде.  Едва заметно на землю опустилась крошечная снежинка. И спустя секунду рядом с ней ещё одна. И ещё. Через минуту на улице начался сильный снегопад, который создавал только больший уют маленькому району на окраине Москвы. Зима, что своими заморозками только, казалось бы, сильнее должна сводить с ума и заставлять всех хмурить брови, пушистым снегом заставляла жителей городов и сёл лишь мягко улыбаться и слушать хруст застывшего дождя. Стоя на крыльце опустевшего дома, Олег выпускал из своих лёгких клубы серого дыма, наполненные скорбью, болью и тоской. Внутри него где-то ещё жалобно скулило чувство вины за свой срыв на младшего брата, из-за чего ему становилось со временем только хуже. Только мужчина был слишком горд собой, чтобы позвонить и извиниться перед Антоном. Слишком. Поэтому весь прошедший вечер он ставил себе всяческие условия, по типу «если сейчас снег упадёт с крыши дома - я ему позвоню и извинюсь перед ним». Только установки он давал почти невозможные, а-ля «если сейчас на Россию обрушится метеоритный дождь, то я обязательно позвоню».  И вот, выйдя за территорию своего участка, он глубоко вздохнул, делая новую затяжку, и хрипло сказал: -Если сейчас Брук прибежит, то я вот сразу возьму, позвоню Антону и извинюсь перед ним. Улыбаясь своей хитрой задумке, мужчина устремил свой взгляд на бесконечное звёздное небо, где периодически меркли и возникали новые и новые светила. Изучая видимые в данную секунду созвездия, Олег совсем не расслышал громкое и басистое «гав!» с другого конца улицы. Мужчина махнул головой, подумав, что ему показалось. Повторный звонкий лай явно не маленькой собачки заставил Фероньева опустить свой взгляд на дорогу и замереть в немом шоке: к нему на всех парах бежал его белый алабай Брук. Наконец, добежав до своего хозяина, тот поставил громадные лапы на грудь мужчине и повалил его на заснеженный асфальт. По спящему кварталу разнесся хриплый смех и звонкий голос светлого сторожа. -Ты что тут делаешь, Бручье-дурачье? - На широчайшей улыбке произнёс Олег, параллельно разминая пушистую кожу собаки напротив. Мужчина обратил свой взгляд к небу и всё с той же эмоцией на лице тихо произнёс: - Позвоню я ему, позвоню. Спасибо… Но перед тем, как набрать контакт брата, он тяжело выдохнул, сидя уже на диване в гостиной и поглаживая свободной рукой лежащего рядом Брука, и открыл телеграмм. Отыскав нужный чат, он с металлическим скрежетом в сердце написал сообщение, отправил и, выйдя из мессенджера, дал себе немного времени передохнуть. Но не тут-то было. Через секунд 30 ему на телефон пришло новое сообщение и, не глядя на имя контакта, мужчина открыл чат и криво усмехнулся. Женя. Славно. Пусть у тебя остаётся, неблагодарное животное.

03:44

И, совсем немного пораскинув мозгами, Фероньев-старший решил продолжить переписку. Олег. Когда я в следующий раз увижу детей?

03:45

Женя. Не увидишь до решения суда

03:45

Олег. Забавно, что в суд подала именно ты, а не я. Будто заранее спланировала)

03:46

Женя. Мне плевать на то, что ты там думаешь. Поговорим в зале суда

03:48

Олег. Без проблем)

03:49

Отложив телефон на журнальный столик, мужчина улыбнулся и совершенно искренне посмеялся со всей этой ситуации. Ему изменили, его предали, у него забрали детей и собаку, а общаются как с самым злейшим врагом сего народа именно с ним. И в суд подала именно она, а не он. Очень интересная ситуация получается.  Только смешно ему было до поры до времени, пока смех не перерос в истерику. Ему действительно было больно. Раздирающе. Невыносимо. Он не понимал, почему именно с ним так произошло, почему именно у него забрали абсолютно всё, кроме… Задумавшись о своём младшем, он тут же схватил телефон и, параллельно утирая сопли, набрал контакт фигуриста. -Тошка, алло? - Чуть слышно прохрипел в трубку мужчина и слегка приподнялся на локтях. -Олег, это Дима. - Полу-шёпотом произнесли по ту сторону линии. Сначала Фероньев-старший с минуту сидел и тупо пялился в экран, но нашел в себе силы задать интересующий его вопрос. -Дмитрий Саныч? А… Антон где? -Не переживай. Мы вечером решили ко мне поехать, и я его у себя оставил. Спит вон, уткнувшись мне в плечо. - На последних словах Гоксаров усмехнулся и легонько потрепал сопящего юношу по кудрявой макушке. - Долго же ты готовился к извинениям. -Да уж… - Он всхлипнул и начал чаще гладить лежащего рядом алабая по его светлой голове, дабы хоть как-то отвлечься. - И вы тоже меня извините… я… -Я представляю твои эмоции. Не переживай. Антон не злится, это точно. Только переживал очень сильно, но у меня получилось его успокоить и напоить тёплым чаем, так что… он в полном порядке. -Спасибо Вам большое… просто спасибо. -Да не за что. А ты сам-то как? -Я? - Голос предательски дрогнул, и подступающий к горлу ком не дал спокойно соврать, так что в трубке послышался рваный выдох. Ему действительно нужно с кем-то поговорить. Прямо сейчас. - Да никак. -Не хочешь увидеться? Хоть послушаю, выговоришься. -А… а Вы где живёте? -Ну, как я понял из рассказа Антона, мы с тобой, считай, соседи. - Губы Димы растянула добрая улыбка и он, аккуратно переложив голову спящего мальчика на подушку, пошёл в прихожую и начал готовиться к выходу. -Да?! Тогда я буду очень и очень рад, если Вы придёте. А то Антон и так со мной натерпелся, да и не только со мной… -Давай на «ты», всё-таки. А то я тебя младше, а ты ко мне прям со всем почтением относишься. В общем, через 15 минут буду. Сегодняшняя ночь хоть и нагрянула неожиданно, но по своей продолжительности была очень кстати. И именно этой ночью началась совершенно новая глава историй троих. А может, и четверых.