эльпида

Ветер, пробирающий до костей, свистел сквозь щели в сарае, где царил полумрак. Только слабый свет от луны, пробиваясь через трещины в дощатых стенах, высвечивал пыльные углы и фигуры в центре. –Нет! – принц всхлипывает, в испуге прикрывая голову руками. – Пожалуйста. Мужчина срывает с худых плеч испачканную рубаху, без всякой жалости ставя юношу на колени. Они, скрытые лишь тонкой тканью спальных брюк начинают саднить, и Чонгук пускается в беззвучный плач, впиваясь в отцовскую руку. –Не смей! – принц вздрагивает. Глаза отца, обычно полные суровости, застилает ярость. Он тянется к плети из толстых жил бычьей кожи. Её концы, заострённые и словно покрытые смолой, блестели с скудном свете. – Не смей прикасаться ко мне своими грязными руками. Мужчина впивается пальцами в чужое запястье, тянет юношу к холодной стене, заставляя сотрясаться в рыданиях от предчувствия разрушительной боли. –Я не потерплю мужеложства в своём доме, проклятый, – голос короля был низким, хриплым, как ржавый шарнир. Каждый слог был пропитан презрением, ядом, что разъедал сердце. Чонгук стиснул зубы, стараясь не издавать ни звука, хотя слезы жгли покрасневшие глаза и горло сдавило от боли, которая ещё не коснулась его тела, но уже пронзила душу. –Отец.. – едва шепнул принц, когда плеть взвилась в воздухе, описывая зловещую дугу, прежде чем обрушиться на хрупкую спину. Резкий, оглушительный удар. Юноша вскрикнул, но звук моментально заглушили новые удары, сыпавшиеся один за другим. Каждый сопровождался рычанием отца, очередная хлесткая пощечина – омерзительная песнь ненависти и отчаяния. –Давно ты греешь ложе этого художника? – король хватает сына за темные кудри, тянет на себя, выплёскивая слова с противным шипением. – Отвечай! –Н-нет, нет, я не.. – Чонгук скулит от крепкой хватки, утирая дрожащей ладонью алые подтёки с иссохших губ. – Я не делал этого! Молю, я.. Бессвязная речь прерывается, когда плеть заносится для нового удара, рассекает местами нетронутую кожу и задевает пострадавшую, заставляя юношу теряться в непрекращающихся мольбах. –Отродье, – слова, пропитанные презрением, пронзали сильнее, чем орудие, что было отобрано для безжалостных пыток. Они рушили всё то, что он так тщательно пытался скрыть от отца – свою любовь. – Ты осквернил весь свой род. –Я ведь.. – принц проглатывает жгучий ком в саднящем от криков горле. – Это просто чувства, отец, они.. –Чувства? – отцовские руки лицо без малейшего намёка на жалость колечат. – Ты называешь эту грязь чувствами? Принц кричал, но его крики были безмолвны, полны задыхающимися рыданиями, перемежающимися с нечленораздельными звуками. Он не сопротивлялся. Спина горела, но Чонгук был благодарен за принесенные увечья, что отводили его внимание от душевной боли. Её никогда не заглушат мази. Удары ослабли. Юноша упал на колени, его тело содрогалось от холода и рыданий. Земля под ним казалась холодной, а небо – бесконечно далёким и чуждым. Кровь растекалась по земле, словно отражая алую полосу его разбитой судьбы. Он не дышал, боясь потревожить искалеченную спину. –Лишь одно твоё деяние может иметь толк, – принц не поднимал глаз, беспомощно смыкая тяжёлые веки. Он и без того знал, что чужой взгляд был полон гнева и отвращения к собственному сыну. К любви, что стала для него страшным пороком. – Будь так любезен сгнить в этом сарае, коль ты более ни на что не годен. Воздух был наполнен запахом пыли, крови и безнадежности. Тень отчаяния легла на сжавшееся тело подобно бесконечному мраку. По виску скатилась обжигающая слеза. *** Коротать время за мольбертом перед отходом ко сну для Тэхёна было слишком привычно. Порой оказаться в постели он и вовсе не успевал, под порывами неожиданного вдохновения часы проходили незаметно. Впредь, в такие моменты его мысли тянутся лишь к одному. Жизнь творческих людей – это одиночество, постоянное стремление к совершенству, и часто.. пустота. Все годы своей жизни мужчина посвятил любви к краскам. Сейчас же место в его сердце занимал кое-кто ещё. Тэхён думает о его улыбке – лёгкой и мягкой, что подобна спокойной водной глади. Каждый изгиб губ, каждое заметное движение, искры в глазах – это целый мир, достойный кисти, достойный вечности, запечатлённый на холсте. Принц явно запал в душу не лелеющему надежду на любовь художнику. Чонгук улыбался ему со всех некогда чистых холстов, и мужчина уверен, что ни на одном из них ему не удалось передать всю чарующую красоту чужих глаз. Те манили, не оставляя шанса на спасение. Или Тэхён не желал быть спасённым? Художник не смел жаловаться на путающиеся в голове мысли, на дрожащую над мольбертом ладонь, что впервые с такой неуверенностью выводила трепетные мазки. Не испытывая прежде любовных чувств, он не сомневался в том, что был бесповоротно крепко и страшно влюблён. –Господин Ким! – Сонха врывается в его покои беспокойным вихрем, не смея за это извиняться. Она держится за сердце. – Молю вас! –Что стрялось? – мужчина держит женщину за предплечье, намереваясь протянуть ей стакан воды, однако та спешно его останавливает. –Вы единственный, господин Ким, – она измученно хватается за чужое запястье, подняв глаза, полные слёз и надежды. – Вы единственный, кому не безразлична жизнь этого мальчика! –Сонх.. –Наш принц, – Тэхён вздрагивает. Тревога заскреблась настойчиво где-то под сердцем. – Только.. Только вы можете ему помочь.