Fallen for you

             Чонгук сидел за партой, сосредоточившись на тексте для проекта. По его ощущениям неделя экзаменов и зачетов длилась бесконечно. Возвращаясь по вечерам домой, он повторял материал, заучивал конспекты, исписывал листы, и так по кругу день за днём. Тэхён старался его не тревожить. В одну из ночей Чонгук нашёл его уснувшим в гостиной. Обессиленный, вернувшись домой, Тэхён свалился над бумагами прямо за столом, и на утро недовольный Чонгук высказал ему всё, что накопилось за эти дни. Стресс. Бешеный учебный ритм. Ему отчаянно не хватало согревающего тепла Тэхёна под боком. Он никогда не думал, что так быстро сможет привыкнуть к их совместному проживанию. Сама мысль о таких близких отношениях когда-то пугала его, и Чонгук боялся облажаться, влезть в личное пространство или быть отвергнутым, но Тэхён вёл себя с ним очень терпеливо.              Чонгук не заметил, как они начали повторять привычки друг друга. Теперь он сам заваривал кофе по утрам, если Тэхён опаздывал. Нужда скрываться в колледже отпала — после насмешек и слухов, он, с гордо поднятой головой, выходил из машины Тэхёна и шёл на занятия. Такое поведение пускало волну агрессии от однокурсников, но стычки быстро прекращались, стоило Чонгуку показать, что он способен дать отпор. Штатный психолог и несколько преподавателей пытались с ним поговорить, предостеречь от влияния взрослого мужчины, но он отказался их слушать.              Никто из них не знал настоящего Ким Тэхёна, не знал того, кем он был, оставаясь с Чонгуком наедине. Сгорая от своих чувств, с каждым днём Чонгук всё больше понимал, как сильно он влюблен.              Наблюдая за Тэхёном, сидевшим за столом с непроницаемым лицом и внимательно слушающим доклад одного из студентов, Чонгук не сводил с него глаз. Монотонный голос отходил на второй план — Чонгук будто приманивал Тэхёна, мысленно прося: «Обернись и посмотри на меня!» Спустя время у него получилось добиться желаемого, поймав на себе пристальный взгляд, Тэхён склонил голову в его сторону, растянул губы в усмешке, но так и не повернулся. Опустив глаза, Чонгук спрятал улыбку за неловким движением руки, прикрыв рот.              Время пролетело незаметно. Дождавшись своей очереди, под заинтересованные взгляды, шёпот и нескрываемое любопытство, медленной походкой он приблизился к Тэхёну и положил распечатки на стол. Подключив флешку к ноутбуку, он открыл презентацию. Их взгляды встретились всего на несколько секунд, прежде чем Тэхён взял доклад в руки и негласно дал право начинать.              — Мой проект был проведён на основе поведенческой психологии в образовательной сфере. В исследовательской модели я выделяю две роли: ведущего — преподавателя… — Чонгук едва заметно улыбнулся, удерживая голос ровным, чуть тише, чем обычно. — А на роль ведомого — студента, поскольку…              Формулировка была академически выверенной, но во рту от неё оставался странный привкус. Чонгук почти физически ощутил, как слово «ведущий» нажимает на что-то скрытое — знакомое — внутри. Он сделал вид, что ищет глазами следующую строку на листе, хотя прекрасно помнил текст. Пару секунд он позволил себе слышать только собственное дыхание и неровный стук сердца.              Ведущий.              Он словно пробовал это слово заново, перекатывал на языке буквы. «Именно, — подумал, — как безошибочно и правильно». Обвёл его мысленно, словно подчеркнул красной ручкой. Слишком точное. Слишком узнаваемое. Не из методички — из жизни.              Его взгляд сам собой коротко скользнул к Тэхёну, и он успел заметить, как тот едва заметно приподнял бровь, будто слышал не только текст, но и подстрочник.              — Такая модель, — продолжил Чонгук, немного торопливо, — позволяет проследить механизмы влияния, власти и структурированного подчинения, заданные системой обучения и возникающие между участниками. Мы видим, как контроль… регулирует поведение ведомого.              Он перелистнул слайд, его пальцы дрогнули. Только на долю секунды. В этот момент, читая строчку за строчкой, он чувствовал, как что-то в нём, возможно, та самая поведенческая психология, которую он изучал — тянется к Тэхёну, как к негласному, но самому главному «ведущему» в его собственной жизни.              — В рамках исследования ведущий определяет темп, направление и рамки взаимодействия, — произнёс он уже спокойнее, почти отстранённо, как и положено на защите проекта. — Ведомый же реагирует, адаптируется, демонстрирует зависимость от заданных условий.              Какая ирония — читать это вслух тому, чьи пальцы ещё недавно держали его за челюсть, направляя. Тэхён поднял взгляд с распечаток. В его глазах было нечто большее, чем проверка понимания — что-то личное, едва уловимое, и Чонгук почувствовал лёгкое тепло, разливающееся на щеках. На секунду ему пришлось прикусить язык — не от волнения, скорее чтобы не выдать дыханием, что мысль унесла его не туда.              — На основании вышесказанного я вывел, что преподаватель является не просто ведущим, но и тем, кто создаёт комфортную и безопасную среду для своих студентов. Он направляет и берёт на себя ответственность за предоставленный выбор. — Их взгляды снова столкнулись, но на этот раз Чонгук успел заметить в глазах напротив удовлетворение. Тэхён был похож на сытого кота после ужина. Едва высунув кончик языка, он облизнул пересохшие губы. Одернув себя от нахлынувших непристойных мыслей, Чонгук продолжил: — Студент добровольно принимает условия, при которых даже ограниченный выбор удовлетворяет базовую потребность — владение ситуацией.              — Всё верно, Чонгук. — Тэхён поднял голову от текста. Движение было медленным, без спешки, будто он позволял Чонгуку прочувствовать каждый сантиметр этого взгляда. Он был уже не преподавательским. — Каждый возможный вариант выбора ведёт к достижению цели, поставленной преподавателем, — он выделил последнее слово интонацией.              Чонгук ощутил знакомое тепло, поднимающееся от шеи к скулам, — то самое, от которого становилось труднее держать позвоночник прямым. Он вспомнил их первую ночь, как Тэхён вёл себя в отеле, когда Чонгук осмелился поцеловать его, вспомнил их утренний разговор и то, что последовало после. Тэо снял маску, и Чонгук сам не понял, как добровольно отдал свой выбор в чужие руки. Лишившись необходимого контроля над своей жизнью, он долгие годы испытывал страх. Имитация выбора вернула ему чувство безопасности.              Одобрительно кивнув, Тэхён вернулся к презентации, почти развернувшись в его сторону. Расположившись спиной к аудитории, он склонил голову набок, лукаво прищурился, и Чонгук тяжело сглотнул.              — Таким образом, — продолжил он, — доминирование проявляется не только в формальном статусе, но и в микродинамиках: в тоне голоса, в распределении внимания, в способности ведущего задавать правила. Даже когда они… не произносятся вслух.              Легчайший удар током — воспоминание о том, как вчера в коридоре Тэхён, проходя мимо, просто положил ладонь на его поясницу, направляя в нужную сторону.       Ни слова.       Только движение.              Микродинамика.              — И именно поэтому… — Звук вышел хриплым, неровным. Чонгук почувствовал, как его собственные слова обрываются у горла. Он моргнул слишком медленно, пытаясь вернуть себе контроль. Перед глазами — аудитория, ряды лиц, размытые напряжением. Он смотрел куда-то сквозь людей, ища хоть что-то за что можно зацепиться, удержаться, не упасть внутрь себя.              Но якорь нашёл его первым.              — Всё в порядке. — Глубокий тембр обволакивал. Чонгук сразу узнал перемену настроения Тэхёна и выровнял дыхание — так с ним говорил только доминант. — Вы хорошо справляетесь.              Слова легли на Чонгука настолько точно, что в груди хлюпнуло что-то похожее на облегчение и на отчаянный, запретный отклик одновременно.              Хороший мальчик.              Он услышал это в интонации, в запрятанных за словами смыслах, ощутил их всем телом, словно по нему прошёлся тёплый ток.              Захотелось опустить голову, закрыть глаза и рухнуть на пол.              — И именно поэтому, — начал он заново, прикусывая губу, — искусство преподавания заключается в том, чтобы использовать этот инструмент не для обмана, а для создания таких условий, при которых любое взаимодействие будет считаться добровольным и взаимным.              Каждое слово ложилось гладко, словно он произносил не теорию, а внутреннюю клятву — себе, Тэхёну, им обоим. Добровольность, взаимность — он говорил о педагогике, но думал о запястьях, которые сам же протягивал, когда желание стягивало ему внутренности; думал о голосе, которому отвечал на белоснежных простынях; думал о чувствах, прокалывающих ему лёгкие.              Якорь.              Поддержка.              Разрешение.              Чонгук выдохнул, и только тогда понял, что всё это время задерживал дыхание.              Тэхён уже не скрывал улыбки и открытого взгляда, в котором читалась гордость. Щёки Чонгука мгновенно вспыхнули, сердце застучало быстрее, а кончики пальцев начали подрагивать. Тэхён показывал свои желания, позволял себе чуть больше, пользуясь тем, что никто не увидит похоть в его глазах. Разглядывая Чонгука с ног до головы — слишком открыто, слишком дерзко, — он будто обнажал его, представляя без одежды. Ухмылка, которую он подарил напоследок, красноречиво описала поток грязных мыслей, от чего у Чонгука участился пульс.              «Контролируй меня».              «Владей мной».              Расслабленно выдохнув, как только от него отвернулись, Чонгук закончил более уверенно, опираясь на анализ проделанной работы: он выдержал его взгляд, он сказал то, что сидело у него в голове, и ничего не было более важным в тот момент, когда Чонгук решился показать на что он способен.              «Я жду от вас большего, Чонгук» — сказал ему Тэхён на втором занятии, после того, как игнорировал всю пару.              «Теперь ты видишь? Я оправдал твои ожидания?» — читалось в глазах Чонгука, когда он украдкой обернулся, возвращаясь на своё место.              Блок выступлений завершился через час. После этого Тэхён сообщил, что оценки можно будет посмотреть в своем личном кабинете, но Чонгуку не терпелось сразу узнать результат, поэтому, дождавшись, когда последний студент покинет аудиторию, он медленно подошёл к его столу. Заметив на себе вопросительный взгляд, Тэхён приподнял бровь, продолжая накалять атмосферу между ними. Чонгук жадно рассматривал каждую деталь, будь то серебряные запонки на рукавах рубашки, идеально выглаженный воротник, часы на левом запястье, аккуратно подстриженные ногти или уложенные волнами волосы.              Облизнувшись, Тэхён слегка прищурился — медленно, лениво, как будто смаковал не ситуацию, а само ожидание Чонгука. В уголке губ появилась тень улыбки, настолько тонкая, что могла оказаться иллюзией.              — Вы чего-то ждёте, студент Чон? — игриво спросил он. Слова слетели легко, но каждый оттенок в них был выверен.              Чонгук на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Выдохнув, он обнажил перед Тэхёном себя, свою капитуляцию — добровольная и спокойная, она приносила ему долгожданное облегчение.              — Да, — произнёс он, не отводя взгляда. — Хочу узнать оценку за проект.              Улыбнувшись всего на несколько секунд, Тэхён быстро спрятался за привычной маской остранённости.              — Ваша оценка стоит в табеле. — Прямой подбородок, нейтральный тон, холодное профессиональное выражение лица. Тэхён напирал. — Можете посмотреть.              Это «можете» слетело с его губ почти приказом, но Чонгук не двинулся.              — Но я хочу услышать её от вас.              Тишина поглощала. Тэхён медленно изучал то, что собирался взять под контроль, и Чонгук видел всё в его загоревшихся глазах. Он не ответил сразу, позволил Чонгуку ждать, позволил ему обдумать сказанное, держал паузу ровно столько, чтобы она стала неуместно длинной для преподавателя и совершенно правильной для того, кем Тэхён был для него на самом деле.              — Ты невыносим, — сказал он наконец, качая головой. Одной рукой схватив за запястье, он потянул его на себя, впиваясь пальцами второй в талию. Наклонившись к его уху, он едва слышно произнёс: — Ты был великолепен.              Почувствовав как дрожь пробежала вниз по позвоночнику, Чонгук едва не рухнул — ноги предательски подкосились. Горячее дыхание отпечаталось на коже за ухом. Он повёл плечами, пытаясь увернуться, и в этот момент Тэхён царапнул его хрящик зубами, а затем отпустил. Если бы сейчас они находились дома, Чонгук повалил бы его на кровать и оседлал. В штанах стало ощутимо теснее. Глаза Тэхёна потемнели, он немедленно отвернулся, будто сдерживал себя, чтобы не натворить глупостей.              — Иди, — сказал он хрипло.              Чонгуку было достаточно уловить в этом нотки желания, и он отступил, поспешив покинуть аудиторию. Знал, что лучше его не провоцировать, как бы не хотелось.              — Эй, ты чего так долго? — Эш вскочил с подоконника, подбегая к нему. Он многозначительно пошевелил бровями. — Вы что там делали?              — Придурок, — фыркнул Чонгук в ответ. — Ничего. Что мы могли там делать?              — Ну, не знаю. Хотя… — Эш на секунду задумался. В его взгляде читалась игривость, он громко хмыкнул. — Я могу многое представить, но не буду.              — Ага, пошли уже. — Чонгук несильно пихнул его плечом.              — Ауч, — театрально ойкнул Эш. — Полегче, приятель. — Он почесал то самое место, куда приложился Чонгук. — Вечером мы собираемся у Криса. В этот раз придёшь?              Вздохнув, Чонгук косо посмотрел в его сторону, мысленно раздумывая. Это была отличная возможность ненадолго отвлечься от навалившихся проблем в лице Доминика и провести вечер в компании других людей. Всё-таки он скучал по такому времяпровождению.              — Приду, — буркнул он. — Ты же не отстанешь.              — Ура! — Эш бросился его обнимать. В этот момент Чонгук невольно улыбнулся, почувствовав себя чуточку счастливее.

***

      Сидя на подоконнике и рассматривая темноту за окном, Чонгук сжимал в руке стакан с чем-то приторно-сладким. Громкая музыка глушила чужие разговоры, звонкий смех девчонок разрезал пространство комнаты, но его мысли мельтешили в голове, перебивая друг друга: с кем ему провести Рождество, стоит ли позвонить Юнги и узнать, не будет ли он против его компании, и всё ли у них с Тэхёном в порядке. В груди поселилось странное ощущение тревоги, будто всё, что казалось крепким и долговечным, могло в любой момент рассыпаться.       Он приехал к дому Криса ровно к назначенному часу. Вечеринка уже шла полным ходом, когда его затащили внутрь но, к его удивлению, людей оказалось немного — человек десять, не больше. Несколько лиц он знал по колледжу, остальные были незнакомыми, возможно, ребята из параллельных групп. Эш сразу всучил ему в руки дешёвое пиво, позже кто-то плеснул в бокал чего-то игристого, а следом ещё и ещё. Всё смешалось в разноцветную массу. Чонгук задавался вопросом: «Это мой четвёртый стакан или третий?», но не мог нащупать ответа. Бросив взгляд на часы, он не ощущал беготни времени.       Кто-то снова протянул ему выпивку, и Чонгук машинально покачал головой.       — Ты где? — ворвался в окружающий его туман знакомый голос. Моргнув, Чонгук вынырнул из своих раздумий. Эш возвышался над ним, держа в руках бутылку, и притворно размахивал ей перед его лицом. — Земля вызывает Чонгука.       — Я здесь, — улыбнувшись, Чонгук поднял стаканчик перед собой и потряс, чтобы указать на количество алкоголя. — Мне хватит. Я всё ещё пью.       По вискам снова ударил чей-то громкий, неуместный смех, и он оглянулся. Несколько нетерпеливых девчонок переключали музыку; трое парней что-то бурно обсуждали, споря между собой; любвеобильная парочка, весь вечер находившаяся в тихом недоступном для веселья уголке, неотрывно пожирала друг друга. Сквозь гул и биты попсовой песни до него донёсся вопрос незнакомки:       — Ты счастлив? — Она пристально рассматривала его, не скрывая широкой улыбки, но что-то в её взгляде и напускной радости выдавало фальшивость.       Несколько долгих секунд Чонгук задумчиво пялился в одну точку, будто смотрел сквозь неё, куда-то вглубь комнаты, где продолжалась жизнь. «Счастлив? — рассуждал он, — что вообще есть счастье и в чём оно заключается? В отношениях? В любви матери? В тёплой постели по утрам или в том, что рядом с тобой есть любимый человек?»       Он шумно выдохнул.       Девчонка спрашивала не из пустого любопытства — он понимал. Задавала вопрос из отчаянного желания обладать этим навязанным счастьем самой, не зная, как его достичь. Её парень только что увел в туалет другую — Чонгук видел это, скорее всего и она тоже. Теперь, изо всех сил стараясь не разрыдаться, она демонстрировала всем свою фальшивую улыбку. Реальность слишком быстро накрыла её с головой, поглотила, словно цунами, и Чонгук чувствовал неприкрытую боль, исходящую из её тела. Пытаясь держаться на плаву, она тешила себя иллюзиями, закрывая глаза на правду.       — Да, — твёрдо ответил Чонгук. — Я счастлив.       Про себя добавляя: «С Тэхёном по-другому невозможно».       Сделав глоток, он отправил пустой стаканчик в мусорное ведро и, поднявшись, направился в сторону уборной. Дверь оказалась незапертой, и Чонгук без раздумий рванул её на себя, находя перед собой того самого парня, с жадностью вцепившегося в незнакомую девушку. Их поцелуй был влажным, неаккуратным, почти хищным. На мгновение Чонгуку показалось, что парень, заметив его, нахально подмигнул. В этом жесте было что-то от дешёвого превосходства, будто он открывал Чонгуку личную тайну и приглашал стать соучастником.       — Не говори никому, ладно? — бросил он, оторвавшись от мокрого рта.       Чонгук сжал челюсть. Вдоль позвоночника прошлась липкая волна мерзости. В отвращении, он хлопнул дверью и быстро зашагал прочь, на второй этаж, в поисках свободной комнаты. Из его головы никак не выходило то, что он увидел. Мысли не отпускали.       Счастье.       С Тэхёном оно было не сказкой, не иллюзией, не уродливой маской. Там была правда. Иногда болезненная, иногда трудная, но настоящая. Он обрёл в лице Тэхёна партнёра, по-настоящему чувствовал себя счастливым и был благодарен ему за откровенность и честность. Даже с возвращением Доминика, со сложностями, с разговорами, которые они ещё не успели до конца разобрать, Тэхён не лгал. Не прятался, не обманывал ни его, ни себя. На этом фоне увиденная сцена казалась ещё отвратительнее.       Стоило вернуться обратно, как он столкнулся с последствиями выпитого. Комната двигалась, как покачивающаяся лодка, люди плыли мимо него неестественно медленно. Чонгук попытался взять себя в руки, но ему не хватало воздуха. В отчаянной попытке прийти в себя, он пробирался к выходу, когда задел плечом ту самую девушку, кажется, её звали Элизабет. Кто-то успел сказать ей первее него. Она уже не сдерживалась: слёзы стекали по щекам, размазывая тушь и остатки косметики, руки дрожали. Чонгук встретился с ней взглядом, и в нём была жалость: мягкая и тяжёлая, но Элизабет тут же отпрянула, будто он швырнул в неё что-то оскорбительное, и зло прошипела:       — Ненавижу вас всех.       Медленно вздохнув, Чонгук покачал головой — не осуждая и не защищаясь. С трудом вытащив свою куртку из вороха чужой одежды, он кое-как справился с ней и натянул ботинки. Элизабет прожигала ему спину всё это время, но он ни разу не обернулся. В нём было слишком много увиденного за один вечер, и слишком много ценного — того, что у него было с Тэхёном — чтобы тратить силы на чужую ярость. Он только подумал: «Как же странно — счастье становится ещё чище, когда видишь, сколько лжи вокруг. И как легко дышится рядом с тем, кто никогда не прячет правду».       Уже стоя на улице, Чонгук вынул телефон из кармана и заметил несколько пропущенных звонков и сообщений: все они были от Тэхёна. Чонгук сразу набрал его номер, гудки длились слишком долго для того, кто был охвачен переживаниями, он уже намеревался сбросить, но услышал другой голос, смутно напоминавший Юнги.       — Ты где?       В голове взрывались несвязные мысли; алкоголь дурманил, но Чонгук старательно держался на ногах.       — Где ты? Скажи мне адрес, — недовольно повторил Юнги.       — Я у Криса дома, — ответил он кое-как. — Забери меня.       Резкий порыв ледяного ветра обдал лицо. Обняв себя руками, Чонгук почувствовал моментальный холод. Через несколько минут на улицу вышел Эш с сияющей, пьяной улыбкой, прижался к нему и крепко обнял, запустив пальцы в волосы.       — Я так хочу влюбиться, — бормотал он в ворот его куртки, уткнувшись носом в его шею. — Хочу ходить на свидания, дарить подарки, заниматься сексом. Я буду самым милым парнем… я так хочу влюбиться…       Чонгук только и мог успокаивающе гладить его по спине. Однажды он тоже мечтал о таком, будучи подростком. Ему казалось это милым, он не задумывался о настоящих отношениях, и как порой сложно их выстраивать, особенно с тем, кто на голову выше. Когда-то он смотрел на Тэхёна из дальнего ряда аудитории и думал, что между ними пролегает целая вселенная. Чонгук даже представить не мог, что однажды услышит его голос у своего уха, что его руки будут дарить ему ласки, а губы — поцелуи, что квартира Тэхёна станет их особенным местом. Он понимал: ему нельзя этого хотеть. Нельзя позволять себе мечты, которые могут его разрушить, но ничего не мог с этим поделать. Сейчас он держал в своих руках человека, казавшегося ему воплощением невозможного.       Спустя время к дому Криса подъехал автомобиль. Отпустив Эша, Чонгук пересёк сразу две ступеньки и чуть не полетел вниз, но чьи-то руки успели его поймать. Юнги подошёл к ним с непроницаемым выражением лица, и Чонгук не смог прочитать на нем ни единой эмоции. Он с трудом сфокусировался, стараясь выглядеть трезвее, но Юнги хорошо угадывал в его поведении ложь.       — Мы уезжаем, — бросил он раздражённо, открывая Чонгуку свою злость, грубо подхватил его под локоть и потащил в сторону машины. Усадив внутрь, он пристегнул его ремнём. Коснувшись затылком подголовника, Чонгук почувствовал, как его конечности медленно расслабляются, а тёплый воздух окутывает тело, словно одеяло. Он мгновенно провалился в сон, совершенно вымотанный этим днём.