Fallen for you

      Медленно открыв глаза, Чонгук поймал яркий луч солнца.              Зажмурившись, он отвернулся к стене и тихо застонал в подушку. Пахло знакомым кондиционером для белья — тем самым, которым он пользовался, когда жил в общежитии. Этот запах вернул его назад, туда, где всё ещё было просто и понятно, но сейчас он совершенно точно стоял на перепутье. Озарение ударило внезапно, как холодная вода по голове: вчерашний вечер всплывал скользкими и бессвязными обрывками. Он никогда не думал, что способен так напиться: до пустоты, до чёрного провала, до того, что не помнил даже себя.       «Сколько время? — спрашивал он у себя. — Где Тэхён? Почему я в своей комнате?»       Ответов не было. Только неприятная пульсация в висках и липкая тревога под рёбрами. Из кухни доносился приглушённый звук готовки — размеренный, спокойный. Быстро натянув на себя худи, Чонгук поспешил выйти из комнаты и застал Юнги, стоящего к нему за плитой. Не смея отвести взгляд, Чонгук внимательно наблюдал за тем, как ловко его друг перемешивал палочками лапшу в кисло-сладком соусе. Его движения были плавными, уверенными — из тех, что выдавали человека, держащего себя в руках из последних сил. В животе предательски заурчало. Обернувшись всего на мгновение, Юнги безразлично произнёс:              — Не стой в проходе, садись за стол.              Злить Юнги совершенно не хотелось. Прокашлявшись, Чонгук покорно уселся на стул, скрестив ноги, и сложил руки перед собой. Он чувствовал себя маленьким. Лишним. Глупым. Юнги аккуратно, почти медитативно раскладывал лапшу по тарелкам. Горячий сладковатый пар заполнял кухню, но аппетит с каждой секундой исчезал.       — Ешь пока горячее. — Поставив обе тарелки на стол, Юнги нечитаемым взглядом посмотрел на Чонгука и шумно выдохнул. — Тебе это нужно.              — Заботишься обо мне, хён? — попытался улыбнуться Чонгук, но взгляд напротив был таким прямым, что улыбка умерла на губах.              — Тэхён попросил, — коротко отрезал Юнги. — Ничего особенного.       Вилка чуть звякнула о тарелку — Чонгук отодвинул её. Он не хотел обижать Юнги, тот явно старался, но каждый глоток вставал комом в горле. «Что, если Тэхён злится?» — эта мысль не давала ему покоя. В висках неприятно пульсировало, Чонгук попытался восстановить в голове последние события, но всё будто смазалось, превратившись в кашу из обрывков далёких воспоминаний.              — Он не приезжал за мной?              — Нет. — Юнги даже не посмотрел на него. — Я тебя забрал.              — Но как? — Чонгук едва ли мог положиться на свою память.              — Ты сам мне позвонил.              Подскочив со стула, Чонгук вернулся в комнату — телефон лежал на тумбочке, экран был потушен, батарея в углу сигнализировала о критическом уровне. Зайдя в чат, он увидел уведомления и пропущенные звонки. Страх сковал его всего на мгновение, но затем по телу пробежала лёгкая дрожь — Тэхён никогда не был ревнивым или собственником, вряд ли он станет ругаться. Быстро отписавшись о самочувствии, и что скоро вернётся домой, Чонгук закрыл чат, отбросил телефон в сторону и вернулся на кухню. Юнги уже доедал лапшу. Их глаза встретились всего на несколько секунд, но он успел уловить в них приближающийся шторм.              — Почему ты не рассказал мне о фотографии? — Юнги отложил палочки. Голос был ровным, усталым. — Наверное, было сложно переживать то время. Почему ты не поговорил со мной?              — Всё было нормально, — буркнул Чонгук. — Я не хотел тебя впутывать. Это бы ничего не изменило.              Юнги пожал плечами.              — Для них — нет. — Юнги кивнул куда-то в сторону, показывая на невидимых людей из прошлого. — Для нас — могло.              — Что ты имеешь ввиду? — Чонгук непонимающе посмотрел на него в упор. — Ты сердишься на меня из-за этого?              — Нет.              — Тогда… в чём дело?              Юнги шумно, резко выдохнул, и на мгновение перестал казаться спокойным.              — В том, что ты продолжаешь делать вид, будто тебе всё равно. — Его голос стал тише, тяжелее. — А мне уже надоело наблюдать за этим. Я же вижу, что это не так. Но ты никак не можешь повзрослеть. Перестань, наконец, себя жалеть и вытащи голову из задницы. Ты не один. Понимаешь?              Сердце бешено заколотилось. Слова, брошенные ему в отчаянном порыве, задели за живое. Юнги старательно удерживал себя от срыва — Чонгук видел это по складке, что залегла меж бровями на лбу, по учащённому пульсу и стальному взгляду. Облизнув пересохшие губы, он несколько секунд обдумывал сказанное, прежде чем ответить:              — Думаешь, я себя жалею? — выдавил он с едва заметной хрипотцой. Горло саднило после вчерашнего, а язык будто всё ещё держал вкус ржавых гвоздей. — Я просто устал от этого.       Он ненавидел себя за то, как это прозвучало; ненавидел, что оставил в конце фразы что-то ещё: что-то похожее на просьбу о сочувствии, хотя он совершенно не собирался её просить.              — Устал? — Юнги не смягчился. Он не был из тех, кто прикроет правду состраданием. — Ты не один такой, Чонгук. Но ты не двигаешься дальше, не просишь помощи. Ждёшь пока кто-то угадает, что ты не в порядке, и спасёт тебя? Так не получится. Не все могут считать чужую невербальную боль. Люди вокруг тебя живут своей жизнью. Свои психотравмы, свои чудовища в шкафу и монстры под кроватью. У каждого свои проблемы, и, если ты тонешь, и не можешь выбраться сам, сигнализируй!       Обвинения падали ровно, без резких акцентов, но в них была тяжесть, ударяющая прямым весом, и Чонгук непроизвольно втянул голову в плечи. Ему хотелось усмехнуться, чтобы не показать, что внутри что-то дрогнуло, но вместо смеха родилось унизительное фырканье.              — Ты ничего не понимаешь. — Защита вышла слабой, далась ему с усилием — не из-за похмелья, из-за того, что он не готов был услышать от Юнги того, что и сам глубоко внутри признавал. — Легко говорить, наблюдая со стороны.       Он отвернулся слишком быстро, слишком демонстративно, на самом деле не выдерживая его взгляда: прямого, читающего, как будто Юнги мог увидеть в нём всё, что он так отчаянно прятал. Неприятная влажность щипнула глаза, но он резко моргнул и выровнял дыхание, скрывая слабость.              — Вот видишь. Стоит только коснуться правды — ты сразу защищаться. Ты сам не даёшь нам приблизиться. Я рядом, Тэхён тоже, но ты этого не видишь. — Юнги устало опустил голову. — Тэхён взрослый человек, твой инфантилизм — пальто не по его плечам.       Слова ударили: больно и прямо, как бьют только близкие.       Слишком точно и честно.       Прямо в цель — в запрятанную глубоко внутри закомплексованность и неуверенность.       Он перестал дышать. Даже не сразу понял, что лёгкие заклинило, задержал воздух где-то в груди и, только осознав, что стало тяжело, неровно выдохнул.       Инфантилизм.       Слово зацепило внутренности, прозвучало, как приговор. Как выстрел. Это не «незрелость» или «глупость», это нечто похуже — указание на неспособность взять на себя ответственность, на неспособность быть равным Тэхёну, и это сомнение подкосило Чонгуку веру.       «Я правда так выгляжу?»       Неприятный жар поднялся по шее. Было ощущение, что его застукали за чем-то постыдным.              — Я понял тебя, — нахмурившись, он закатил глаза. Он знал — это был его рефлекторный защитный механизм: движение, словно попытка физически оттолкнуть неприятную правду, отвернуться от неё, даже если внутри всё кричало. Хотелось сбежать. От этих слов, от поучающего взгляда Юнги, от липкого ощущения, что его снова «разоблачают» в самом уязвимом месте. — Просто прекрати читать мне эти нотации.              — Я не читаю, я учу. Награда достаётся не сильным — она достаётся мудрым.              — Тэхён не награда, — он отрезал это почти со злостью, пытаясь защитить себя от мысли, что его «любовь» к Тэхёну — это что-то, за что нужно «бороться» или что можно «заслужить» в качестве приза.              — Не придирайся к словам, — мигом отчитал его Юнги. — Ты понимаешь, о чём я. Тебе пора повзрослеть.              — Ага, — цокнув, Чонгук выплюнул это слово, как что-то горькое. Резкое и пренебрежительное. — Я разберусь, — добавил уже следом.       Вернувшись в комнату, он начал механически собирать вещи. Каждое движение было отрывистым, бессмысленным, он имитировал действия, не понимая причин. Ладони дрожали, пуговицы не застёгивались, вещи выпадали из рук, но он продолжал, одержимый единственной мыслью — поскорее убраться отсюда. Не зная, что на самом деле говорил Юнги — правду или издёвку, он продолжал рушиться.       Тело двигалось само по себе, реагируя на панику, а не на осознанное решение. Схватив рюкзак, Чонгук резким движением накинул куртку на плечи, уже на ходу, прыгнул в кроссовки и, нервно бросив взгляд на своё отражение, ужаснулся. Он дёрнулся; следом ступор пригвоздил его к полу. Всматриваясь в незнакомца напротив, он видел в нём своё отравленное нутро. Оболочка загрубела. Болезненно серая кожа, пустые, потерянные глаза. Это было не привычное ему лицо — в зеркальной глади он находил отголоски своей внутренней пустоты, страха, «инфантильности», и сердце болезненно сжималось, не давая ему сил двигаться дальше.              — Я знаю одно: ты несчастен, и я устал смотреть, как ты делаешь сам себе только хуже, — Юнги продолжал, и Чонгук сдерживал себя, чтобы не закрыть уши. Это было похоже на пытку — слышать слова, зная, что они правдивы, но не иметь сил остановить их, не иметь сил принять их полностью. — Это выматывает. Я не могу помочь тому, кто бежит от самого себя.       Будто грязным ножом в рану, и, что хуже — ножом точно в самую суть, в душу. Оголённую. Сжимающуюся. Всё, что Чонгук пытался спрятать, всё, что так отчаянно отрицал, сейчас было выставлено напоказ — Юнги бросал откровение за откровением ему прямо в лицо, и ему пришлось собрать все силы на ответ:              — Мне пора. — Он хотел, чтобы это прозвучало холодно, хотел показать недосягаемость чужих слов до своего сердца, хотел, чтобы у Юнги не было и шанса заподозрить обман, но получилось растерянно и жалко.              — Ты снова бежишь. — Констатация факта, прямолинейность, сухость — Юнги не разбрасывался на полутона смыслов и не закладывал иного, он озвучивал очевидное, и что-то внутри противилось согласиться.       — Потому что ты всё перекручиваешь! — взорвался он, наконец находя в себе силы отступить от зеркала, и замолчал, поражённый собственным криком.       — Нет. — Уверенность Юнги была непоколебима. — Я просто впервые говорю, как есть.       Он больше не мог здесь находиться.       — Спасибо за лапшу. — Это было жалкое подобие сарказма, попытка сгладить острые углы, уйти с достоинством, которого у него, как он чувствовал, уже не было.       Он потянулся к двери, и Юнги обрубил их разговор, поставив точку — маленькую, но настолько правильную, что она прошила Чонгука насквозь:       — Тэхён любит тебя. Но даже любовь не читает мысли. Когда-нибудь тебе придётся открыть рот, и лучше, чтобы ты это сделал раньше, чем станет поздно.       Чонгук замер в дверях. На долю секунды. Он не хотел признавать, что эта фраза задела его. Он правда думал, что любовь — это угадывание, что быть любимым — значит быть спасённым, что его молчание на самом деле громкое. Сжав пальцы в кулак, он попытался ухватиться за совместные воспоминания, попробовал вернуть телу контроль, удержать что-то внутри себя и, не оборачиваясь, рванул наружу. Дверь закрылась мягко, но звук отозвался в груди так, будто она хлопнула ему прямо по рёбрам.              Мысли хаотично бегали по кругу — слишком многое произошло за последний месяц. Появление Доминика лишь усугубило его и так шаткое положение, сделав слабым, таким, каким он был после отъезда матери. Чонгук не хотел глубоко копаться в себе, был уверен, что самоанализа достаточно, но с грустью осознавал — это не так. Тэхён был близко, стоило лишь протянуть руку и коснуться, но одновременно с этим далеко, будто между ними не просто пропасть, а разрыв времени и пространства. Юнги оказался прав. Любить Тэхёна сложно. Не так, как он себе представлял, но и жалеть об этом не имело никакого смысла. Чонгук бросал себе вызов снова и снова, но, стоило опасности показаться на пути, сомнение наступало на горло.       Оказавшись на улице, он ощутил прикосновение ледяного ветра и поёжился. Телефон, как и ожидалось, полностью разрядился. Тяжело вздохнув, Чонгук побрёл в сторону остановки.       Спустя полтора часа, он наконец добрался до дома. В прихожей его никто не встречал, и Чонгук уже подумал, что Тэхёна нет, но, услышав звуки со стороны кухни, замер на мгновение. Раздевшись, он осторожно снял обувь и прошёл через гостиную, стараясь не издавать ни звука. Остановившись в дверном проеме, Чонгук пристально разглядывал спину Тэхёна. Он стоял в одной из своих обтягивающих футболок с чуть растрепанными волосами. На плите что-то тихо шипело, запахи чеснока, розмарина и соевого соуса витали в комнате. Чонгук заметил открытую полоску кожи на пояснице Тэхёна и, подойдя к нему сзади, просунул руки под футболку, чтобы обхватить торс и прижаться. Тэхён вздрогнул, но тут же расслабился. Они простояли так несколько минут, прежде чем Тэхён развернулся в его руках. Он смотрел почти непроницаемо, так, будто о чём-то раздумывал, но не говорил. Чонгук легко улыбнулся, стараясь ослабить напряжение, но отстранённость во взгляде пробуждала в нём чувство вины.       — Прости за вчера. — С губ сорвался тихий вздох. — Я не уследил за временем и напился.       Тэхён нахмурился. Его взгляд был проницательный, будто он пытался услышать истинную природу сказанных слов, а затем складка на лбу разгладилась.       — Больше никогда так не делай. Я думал ты будешь в порядке, поэтому сильно удивился звонку Юнги и тому, что он тебя забрал.       — Прости. — Чонгук опустил подбородок, но Тэхён, обхватив его пальцами, аккуратно потянул вверх, заставляя поднять голову.       — Я не обижался.       — Что ты готовишь? — Меняя тему, Чонгук чуть отстранился, чтобы заглянуть за его спину. На плите стояло несколько сковородок. На одной из них были панкейки, на другой — несколько стейков.       — Немногое из того, что умею, — произнёс Тэхён ласково.       — Пахнет вкусно. — Чонгук широко улыбнулся и демонстративно облизал губы.       Воздух в кухне, казалось, до сих пор вибрировал от недавнего напряжения. Тэхён на мгновение задержал его в лёгких, а затем шумно выдохнул. В тишине, нарушаемой лишь тихим аккомпанементом телевизора, этот вздох прозвучал как выстрел. Тэхён медленно подошёл к столешнице, его пальцы скользнули по гладкой холодной поверхности тарелок, и он принялся накладывать еду. Щелчок ручки холодильника — Чонгук уловил сладкий маслянистый запах арахисового масла, которое он так любил.       Обед проходил за неторопливой беседой. Чонгук рассказывал о своих экзаменах, не забыв с усмешкой упомянуть, что, вероятно, завалил философию, потому что не смог вытерпеть ещё одного монолога преподавателя о смысле бытия. Тэхён на это закатил глаза, продолжая нарезать панкейк. Чонгук внимательно наблюдал за каждым его действием, словно загипнотизированный. На мгновение он представил себя чем-то сладким и мягким, и то, как Тэхён кусал его, оставляя следы от зубов на коже. Эта мысль показалось ему слишком извращённой, и он поспешил выкинуть её из головы.       Чонгук боялся задать волнующий его вопрос, оттого маялся на месте, бросая на Тэхёна выжидающие взгляды. Его нервозность улавливали, но вежливо соблюдали дистанцию, не влезали, аккуратно давая пространство для решимости.       Сутки сменяли друг друга, как однообразные кадры в зацикленном фильме. Чонгук чувствовал, как невысказанное словно растёт внутри него, расширяется, не давая ему вздохнуть полной грудью, разоблачает внутри настоящие эмоции, растит желание кричать о собственных чувствах. Часы превращались в пытку. Он понимал — ещё день, и его груз станет невыносим; ещё ночь, и он треснет под его тяжестью.       Так, в один из дней, измучив себя ожиданием, Чонгук подошёл к Тэхёну и обнял со спины, крепко прижавшись. Он утопил лицо в мягкой ткани чужой футболки, прежде чем спросить.       — Я могу остаться здесь, когда ты уедешь? — Почувствовав натянутость мышц под ладонями, Чонгук лишь сильнее вжался в широкую спину Тэхёна, не давая ему пошевелиться. — Пожалуйста, — прошептал он еле слышно.       Послышался тихий вздох, кажется, терпение Тэхёна окончательно разрушилось, а следом он развернулся в его руках. Нахмуренные брови и прямой взгляд пробивали насквозь. Чонгук опустил веки, пряча глаза за густыми ресницами.       — Я никуда не поеду, — сказал он твёрдо. — Ты столько дней боялся спросить об этом?       — Что? — моргнув, Чонгук растерялся. — Как это не поедешь? Ты ведь говорил…       — Чонгук, — перебил его спокойно Тэхён. — Ответь на мой вопрос.       Сердце ухнуло вниз, стоило ему поднять веки и встретиться с испытующим взглядом. В нём не было осуждения или разочарования, лишь недопонимание, которое стало катализатором к его укоренившемуся страху. Чонгук попытался оправдаться, но Тэхён не дал ему и шанса отступить, заглядывая в самую душу, будто уже знал ответ.       — Ну… я просто…       — Чонгук!       — Да, — громко выпалил он. — Я не хочу быть один в Рождество, но просить тебя остаться эгоистично с моей стороны. Тебя ведь ждёт семья.       — Ты тоже моя семья.       Чонгук замер, не сразу осознавая услышанное.       — Но… погоди, что?       В груди что-то болезненно сжалось от неожиданности. Семья. Это слово всегда звучало для него слишком чуждо. Тэхён считал его своей семьей? В его жизни не нашлось бы не единого человека, кто бы мог сказать ему подобное. Даже мама, которая родила его и неумело пыталась вырастить, никогда не произносила таких громких слов. Только о тяжести. О том, что он — обуза, вечная проблема, её провалившаяся попытка вырваться из нищеты. Она выбросила его за ненадобностью, словно ненужную вещь или старую игрушку.       Всю свою жизнь Чонгук носил в сердце тихую, несбыточную мечту — найти того, кого сможет назвать семьёй. Тэхён вошёл в его жизнь и, сам того не ведая, стал исцеляющим швом на этой старой ране.       — Я хочу остаться с тобой, если конечно ты этого хочешь, — произнёс Тэхён ласково, а затем протянул ладонь, касаясь его затылка, зарываясь пальцами в волосы.       — Я хочу, — быстро закивал Чонгук, не сдерживая улыбки — Очень… очень.       — Хорошо. — Уголки губ Тэхёна поползли вверх. Наклонившись ближе, он поцеловал его: мягко, неторопливо, будто впервые пробовал на вкус его губы. — Тогда, завтра поедем выбирать ёлку, ты ведь не против?       — Совсем нет, — чмокнул его в ответ Чонгук и сразу отстранился, но был тут же обезоружен сильными руками и взят в плен медвежьих объятий.       

      ***

      Отправившись за рождественскими подарками, Чонгук никак не ожидал встретить в торговом центре Доминика. Он сразу узнал его, их глаза встретились всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы почувствовать тревогу. Сейчас было не самое подходящее время для разговора, да и о чём им разговаривать? В последнюю их встречу Доминик явно высказал свои намерения в сторону Тэхёна, а потом… потом случилось то фото, разлетевшееся по всему колледжу. Сжав пакеты в руках, Чонгук отвернулся и быстрым шагом направился на выход. Тэхён уже должен был приехать и ждать его на парковке. Перед поворотом, он бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться в том, что Доминик не идёт следом. Как же он заблуждался. Вылетев из здания, он практически перешёл на бег, но шаги сзади стали только настойчивее. Чонгук не был трусом, он мог бы остановиться, развернуться и разбить костяшки о его лицо, не заботясь о себе, но понимал, что нападение не принесёт ему удовлетворения. Чонгук не был таким человеком.       Увидев знакомую машину, он немного расслабился. Тэхён вышел к нему навстречу с улыбкой, а затем его выражение лица изменилось на беспокойное.              — Всё в порядке? — Тэхён забрал у него пакеты, кинув их на заднее сидение.              — Да, — сухо ответил Чонгук. Они оба понимали, что были уже не одни. — Поехали.              — Садись в машину, я сейчас.              Чонгук не слышал, о чём именно они разговаривали, даже не смотрел в их сторону, прислонившись к окну. Обрывки слов долетали до него сквозь закрытую дверь. Он пытался сосредоточиться на чём-то другом: на кружащихся снежинках за стеклом, на покачивающихся ветвях деревьев, на собственном сердце, стучащем в висках, но мысли упорно возвращались ко взгляду Доминика, к холодной ухмылке и тому, как его шаги преследовали Чонгука. Он сжал кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось выбросить это ощущение из головы, избавиться от липкой тревоги и тошнотворной злости, но всё только нарастало.       Дверь с водительской стороны резко открылась, и Чонгук вздрогнул. Он не хотел поворачиваться, лишь ждал, когда Тэхён заговорит с ним, но тот, выехав с парковки, и до самого дома не проронил ни слова. Чонгук чувствовал его взвинченность, и от этого мысли становились всё тяжелее, цеплялись одна за другую.              «О чём они говорили?»       «Почему Тэхён так разозлился?»       «Он защищал меня или выслушивал Доминика?»       Тэхён молчал. В тишине они въезжали на парковку, поднимались в лифте, открывали двери и снимали одежду. Тишина преследовала. Подхватив пакеты, Тэхён отнёс их в гостиную и оставил на диване, а затем ушёл на кухню. От этого равнодушного, холодного отношения у Чонгука внутри всё кипело. Ему хотелось сорваться, хотелось спросить прямо, но слова застревали в горле. Разве он не заслужил узнать, что произошло? Стремительно подкравшись, липкая и горькая обида заставила его расплакаться посреди гостиной. Вытерев слёзы рукавом кофты и похлопав себя по щекам, Чонгук принялся разбирать подарки с ёлочными игрушками, чтобы выкинуть ненужные мысли из головы.              В какой-то момент атмосфера сменилась на более привычную: он устроился на диване, включив фильм, а Тэхён занялся ужином. Вернувшись в комнату через пять минут, тот сел поближе и, нажав паузу на пульте, привлёк к себе внимание. Чонгук бросил на него недовольный взгляд и отвернулся. Ощутив у себя на бедре чужую ладонь, с нажимом массировавшую кожу, он закусил губу и сдержал позорный стон.       — Ты в порядке? — прозвучало мягко, почти ласково.              — Нет, — цокнул Чонгук, но ладонь не убрал.              — Я могу помочь тебе расслабиться. — Тэхён скользнул ею выше, приближаясь к паху.              Чонгук заставил себя прикрыть глаза и шумно выдохнуть, а затем резко распахнуть их и метнуть предупреждающий взгляд в сторону Тэхёна.              — Не нужно, — пробормотал он неуверенно.              — Ладно, — игриво сообщил ему Тэхён, убирая ладонь. — Принуждать не буду.              — Не всё решается сексом, профессор, — съязвил на это Чонгук. Молчать больше не получалось. Он несколько часов варился в собственных мыслях, ожидая, что его метания будут замечены, но Тэхён будто специально играл у него на нервах.              — Что тебя задело? — прозвучал Тэхён обеспокоенно.              — Я не буду в этом копаться, — произнёс на выдохе Чонгук, пряча глаза за упавшими на лоб прядями. Доминик врывался в его жизнь слишком часто, но в этом не было их вины.              — Я и не прошу. Просто хочу знать, — настаивал Тэхён, но уже более аккуратно.              — Тебе не нужно меня спасать, — огрызнулся Чонгук. — Я не ребёнок.              — Я и не пытаюсь, — спокойно произнёс Тэхён. — Просто не хочу видеть, как кто-то тебя ломает. — Придвинувшись ближе, он выдохнул ему в шею, касаясь губами линии челюсти. Оставив поцелуй, Тэхён отстранился, давая Чонгуку пространство.              — Этого не случится, пока ты рядом, — сказал Чонгук почти шёпотом.              Уголки губ Тэхёна поползли вверх. Помотав головой, он тихо выдохнул и вернулся на кухню. Запахи теплой лапши и жареного мяса заполонили комнату. Через несколько минут он поставил тарелки на стол и положил приборы, не забыв при этом подмигнуть Чонгуку — в этом действии чувствовался уют и мнимое спокойствие, которого не хватало последнее время. Чонгук подошёл к столу, когда Тэхён закончил сервировку. Они обменялись короткими взглядами, отчего на его щеках расцвел румянец. Быстро отвернувшись, Чонгук демонстративно фыркнул и принялся за лапшу, но не успел перетащить её к себе на тарелку.              Раздался звонок в дверь.              Тэхён поднялся первым.              — Сиди, я сейчас, — бросил он через плечо.              Интуиция подсказывала Чонгуку — это не Чимин. Тошнота подкатила к горлу, стоило подумать о Доминике. Нет. Это не могло оказаться правдой, но голоса из прихожей были слышны слишком отчетливо. Прикрыв веки, Чонгук судорожно выдохнул, а затем поднялся из-за стола в полной решимости — так больше не могло продолжаться. Если он что-то не предпримет, то будет до конца жизни выглядеть в глазах Тэхёна трусом и наивным глупцом.              — Нам нужно поговорить. — Это был Доминик.              — Кто сказал тебе мой адрес? — Тэхён не располагал желанием к разговору — Впрочем, неважно. Нам не о чём говорить. Уходи.              — Даже не выслушаешь меня?              Их взгляды встретились неслучайно — Чонгук намеренно показался из-за спины Тэхёна.              — Я уже всё тебе сказал. Уходи, — повторил Тэхён настойчивее, но голос слегка дрогнул, выдавая усталость.       На его шаги Тэхён не обернулся — считал все эмоции с лица Доминика, пока тот сверлил Чонгука яростным взглядом, анализируя всё, что увидел. Это должно было ударить больнее всего. Их тихая драма и крошечный момент счастья стал катализатором к полному уничтожению.              — Тебе пора, — твёрже произнёс Тэхён.              Тогда Чонгук сделал шаг вперёд и поравнялся с ним.              — Нет, — уверенно бросил он, глядя в упор на Доминика. — Заходи. Давайте поговорим.