В следующем году...

      Вспышки софитов мешали разглядеть хоть что-то в зале перед ними, но, в целом, им это и не нужно было. Группа инструментальщиков поправляла свои наушники и технику во время небольшого перерыва между песнями.       — Расскажу историю, как же я придумал эту песню…       Шото глянул за плечо на барабанную стойку, окинув взглядом пьющего из бутылки Бакуго. В ухе раздался голос Серо на басе, говорящего, что у него расстроилась струна. Бакуго перестает пить воду, молча смотрит на относительно нового басиста, переводит взгляд на Тодороки, улыбаясь и пожимая плечами. Что с него взять, непутевого.       Шото снимает гитару и подходит к басисту. На автомате подкручивает струну, предварительно отключив ее от основных колонок. Проверяет всего один раз, все идеально, и также молча вручает бас в руки Серо.       — Спасибо, друг.       — Следи за грифом, а после концерта поучись сам на слух настраивать свой бас. Удачи, еще час тут плясать.       Тодороки отчаливает к своей правой половине сцены, одевая гитару и успевая прямо к концу истории певца. Мидория что-то хихикает в зал и начинает подводку к песне про его неразделенную любовь с одним парнем. К слову, история была как раз про этого парня.       Музыка начинается с акапеллы Киришимы на синтезаторе, поэтому Тодороки снова смотрит назад, встречаясь с уже горящими красными глазами барабанщика.       В наушнике слышится «Микро вырубайте, когда лично с кем-то пиздите». Мидория сбивается с песни, откашливается для вида и продолжает петь. После вступает в ход струнные, так что Шото возвращается к игре. Во втором куплете Мидория подходит к Тодороки, начиная петь ему в лицо строчки песни:       — А он тебя гнобил, вряд ли он тебя любил, а ты терпел, да как ты смел?       Шото в ступоре стоит и смотрит на Мидорию, быстро тыкает в микро и кричит Мидории: «Рехнулся?». Изуку подмигивает, намекая на то, чтобы он продолжал играть и не отвлекался.       Песня заканчивается спустя две минуты. После нее Кацуки подзывает к себе Шото, говоря ему:       — Молодец, что микро вырубил, но я то все слышал.       — Не заводись, он просто пел. Принести другие палочки? — первая попытка смягчить ситуацию.       — Деку своему что-нибудь принеси. — Бакуго буркает и усаживается обратно.       — Не дуйся, если завидуешь.       В наушниках раздается жалобное: «Тодороки, я, кажется, в проводах запутался…» понятно от кого.

***

      Гримерка постепенно пустеет. Группа уже уходит в автобус, чтобы разъехаться по домам после концерта. Шото слегка припоздал, поэтому уходил последний. Серо не смог сам убрать свой бас и Шото пришлось ему помогать, паралелльно убирая место за собой. Их группе приходилось экономить на платной помощи персонала, поэтому практически все делали они сами.       А Бакуго остался просто так.       Кацуки подошел к полуголому переодевающемуся Шото и слегка прижал к скамье со столом. Тодороки выдохнул и заглянул в глаза барабанщику, совершенно не удивленный. Кто еще посмеет так сделать, кроме как он?       — Поясни за Деку.       — Он просто пел, хватит ревновать. — Бакуго это любил, не зря говорят, что отношения в группе — параша и лажа сразу.       Только об их отношениях никто не знал.       — Так почему бы ему не пойти к Серо?       — Так это вопрос к Деку, я не он. У нас ничего с ним нет, да и он же с Очако сходится. — парировал Шото как мог, пытаясь отодвинуться. Проблема одна — Кацуки налегал.       — Нарываешься.       — Я нарочно. — с попаданием в музыкальную группу Шото стал намного речистее и смелее. Весь в своего парня.       Бакуго слегка прихватил его за горло, приподнимая голову. Тодороки не смел сопротивляться. Только прохрипел: «Нас ждут».       — Сегодня ко мне. Будем вместе барабаны заказывать.       — А мне… — Кацуки припал к чужим губам, почти сжирая их из-за неконтролируемой ревности. Где-то с минуты две-три он терзал чужие губы, а после отлип и задышал прямо в лицо зажатого.       — А мне струны. — закончил Шото, чуть толкая коленом Бакуго, намекая на конец их прелюдий.       — Закажем тебе лучшие струны. Не пластиковое говно. Как Деку.       — Пластиковые тоже хорошие.       — Ты ведь реально нарываешься.       — Нет, лишь защищаю честь друга. — легкая улыбка повисла у обоих на устах.