В следующем году...

      Скинуться на дачу и съехаться после выпуска было лучшим решением для них обоих. Оба были счастливы жить в пригороде, вдалеке от вспышек камеры и безумных фанатов, вычисливших их место жительства. Частный дом на собственном участке стал отдушиной для про-героев.       Шото тогда заплатил больше, чем Кацуки, потому что сразу после выпуска тот начал собирать деньги на костюм другу. Тодороки помогал, незаметно пихал пару купюр каждую неделю в копилку, стоящую на одной из висящих полок в гостиной. Тодороки понимал, что Бакуго и так сложно, тем более, как Шото не может помочь любимому.       Однако жили они все равно не бедно. Приезжая домой, их встречал красивый ровный газон, приличный сарай и двухэтажный дом. Они не раз делали в нем ремонт из-за, в основном, оплошностей Шото, но никто не злился. Шото уговорил сделать красивые дорожки Бакуго и сам посадил туи параллельно им. За забором, который паял Бакуго, Шото растил сакуру с маленькой веточки, оторванной от большого дерева около железной дороги.       Они любят это место. Просторный дом заполнялся работой Бакуго в сарае, тихим радио, включенным Шото, пока тот поливает деревья и прививает сакуру, кошкой Собой и котом Петардой, которые постоянно канючили кусок мяса у готовящего Кацуки и за которыми протирал полы Шото, потому что «Зверье твое лапы не моет, хоть тапки покупай».       Бакуго и Тодороки недолго ломались, брать квартиру или дом. Оба хотели тишины, простой жизни, ведь бешеный ритм города убивал в них что-то человеческое. Бакуго тут же освоил пристройку около дома, сделав из закрытой веранды полноценный сарай. Шото сам купил и собрал качель и беседку, чтобы участок не пустовал. Эту же беседку он потом красиво раскрасил цветочками и бабочками.       Кацуки полюбился его сарай. Он с детства любил мастерить; уже тогда он готовил схемы и чертежи своих наручников. Не один год он создавал механизмы, ведь так было легче понимать, откуда и почему там его взрывы образуются. Шото часто просил починить его терморегулятор, тот слишком перегревался или переохлаждался, так что механизмы требовали совершенствования. Если у Бакуго был свободный день, то он либо проводил его с Шото, либо в сарае. Всегда находилась отложенная из-за геройства работенка.       Однажды, лет пять назад, после разговора с Каминари, который собирал неплохие деньги с простых стримов, после чего открыл свое агенство вместе с Джиро, Кацуки подумал: «А почему бы и нет». Он тоже купил неплохую камеру, настроил ноутбук и впервые запустил стрим. Спустя пять лет, деньги с них реально капали, и капали иногда лучше, чем с остальных заработков. Больше Кацуки не нуждался в стриминге, достигнув своей цели, но сам привязался к этому, да и включить трансляцию и поотвечать на вопросы людей за деньги, а не в тыкающиеся в рожу микрофоны и наведенные камеры, было намного приятнее и легче. Никто не напрягал, Кацуки это устраивало.       Лишних денег не бывает.       Все стримы Бакуго проходили в сарае, где он что-то делал. Иногда он ходил по просьбам Шото куда-то, беря с собой камеру, но других основных местоположений стримов и не было. Его тематика была как раз починка оборудования, разбор на составляющие и решение проблем. Люди делались на два фронта — были те, кто интересовались самой починкой, им нравилось, что делал Бакуго, и делал искусно. А другие просто глазели на про-героя и сливали ему свои деньги.       Дурачье.       Бакуго снова включил вебку и разделывал на части свой нарукавник-бомбу. Он отвечал на вопросы, которые приходили с донатом, потому что отвлекаться на чат в разгаре работы — чушь полная. Он буквально завставлял людей ему донатить, но ему и стыдно не было. Сами виноваты. Кацуки был нацелен на первый фронт. Вторая группа сама виновата, что тратит деньги так бездумно.       У него протекал наручник. Очень небезопасно оставлять капли раствора нитроглицерина по полю боя, когда в их время столько причуд огня и в принципе нагревающих атмосферу. В последнее время его никто не заставляет использовать эти нарукавники, но пот там постоянно копится и требует высвобождения.       Кацуки открыл клапан, из которого вытекла вся жидкость. Всё приспособление резко стало легче. Кацуки услышал мужской голос из наушника, оповещающий о донате.       «Что делаешь? Какие-то неполадки с аппаратурой?»       — Да, протекает нитроглицерин, — общно говорит Кацуки, а потом вспоминает, что нужно быть более разговорчивей. — Опасно на поле боя с протекающей бомбой ходить. Мне банально неудобно работать с причудами огня, хотя работать с ними очень эффективно. — по опыту с Шото знает. Может, тут дело не только в причудах, и все же.       Бакуго был повернут боком к камере, представляя людям, сидящим за экранами, прекрасный вид на широкую грудь и мускулистые руки, не прикрытые лямками растянутой черной майки. Бакуго отверткой откручивал крепления, чтобы разобрать эту бомбу напополам.       Вдруг дверь, ведущая домой, открывает, и в нее всовывается голова Шото.       — Кац, где у нас шуруповерт? — пытаясь скрыть нервозность (что у него не получается), спрашивает Шото.       — А нахрен он тебе? — Бакуго не отрывается от своего занятия и продолжает раскручивать плюсовой отверткой крепление.       — У нас, — он слегка замялся, говорит так тихо, что ребятам со стрима не слышно, — Полка упала в гостиной.       Кацуки тут же отрывается от своего дела и поворачивается к нему.       — В смысле? Какая? — четкость камеры передает все эмоции Шото на лице, половина которого скрыта спиной Кацуки для зрителей. — Не говори, что та.       В ушах у Кацуки звучит женский голос: «Что случилось? Все нормально?». Бакуго не отвечает на него, пристально смотря на едва читаемые эмоции на лице любимого. Но он уже умеет их различать.       — Та самая. — еще тише говорит он, — Но все хорошо! — эту фразу слышат все на стриме. — Я там все сделаю сам, не беспокойся.       Кацуки не сомневается в этом. Но проверить хочется. Если хоть что-то оттуда сломается, сломается что-то у самого Шото. И Кацуки даже знает, что.       — Пошли вместе, — Бакуго подхватывает шуруповерт и пару саморезов, идя вслед за поникшим Шото.       В ухе раздается: «И нам покажи!». Кацуки усмехается и берет во вторую руку камеру, предварительно вытирая ладонь от грязи и пота. Они заходят в гостиную и Бакуго видит картину маслом: полка накренена влево, заморожена, все, что с нее упало, тоже во льду, а рядом мурлычет Петарда.       Кацуки перевод взгляд на Шото, у которого такая грустная мина на лице, что хочется рассмеятся, зацеловать его мордашку и обнять.       Кацуки только смеется. Его пробивает на заразительнйй громкий смех, он снимает наушник и откладывает камеру в сторону, сгибаясь пополам.       Шото дуется. Чего тут смешного? Вскоре Кацуки успокаивается и, опираясь на шкаф рядом, смотрит на Шото и иногда переводит взгляд на глыбу льда.       — И как это произошло? — Кацуки снова издает конечный смешок.       — Петарда увидела там муху и со шкафа прыгнула на полку… — Шото смотрит на кота, мурчащего и трущегося о его левую ногу.       — Паразит, а не кот, — Бакуго снова смеется, представляя, как это выглядело. Шото несильно толкает его с намеком на обиду.       — Прости нас. — Тодороки целует Бакуго в щеку и чмокает в губы.       Бакуго тут же хватает Шото за спину и углубляет поцелуй. Тодороки цепляется за плечи мужчины, опираясь на рядом стоящий шкаф. Оба начинают ерзать и понимают, что у них давно не было близости. Спустя минуты две мучений губ обоих они отодвинулись.       — Может? — Шото хочет предложить развлечься вместе, но Кацуки мотает головой.       — У меня стрим и разобранная бомба. — теперь Кацуки чмокает Шото и забирает камеру с наушником. Он оказывается у Бакуго в ухе и теперь ребята со стрима могут слышать слова Бакуго. — Потом продолжим.       Шото хмыкает и поворачивается к глыбе льда, растапливая ее. Кацуки же уходит обратно в сарай, устанавливает камеру и отвлекается на просмотр всех донатов, что он пропустил.       — Все нормально. Что вы там увидели? — слегка злится он, смотря на сообщения по типу «Они сосутся?!», «Поднимите камеру!», «Где звук?», «У меня скрины есть!». — Забудьте это все сейчас же.       «А что в этой полке такого важного?», слышится женский голос, озвучивающий вопрос с донатом.       — Там лежат дорогие для нас вещи. — Кацуки мелко улыбается и сразу забывает о бесячих фанатиках. Вот, хорошие вопросы пошли. — Лимитированая карточка Всемогущего, ее лет двадцать назад продавали, она моя. Еще там лежит кулон от матери Шото и фотка Тойи с алтаря из поместья Тодороки. Она — оригинал. — Кацуки возвращается к распотрошению бомбы, — И еще там лежит моя медаль за победу в Спортивном фестивале на первом курсе академии. — Кацуки усмехается, — Тот бой с Шото был хорошо и без его огня.       Бакуго вскоре заканчивает стрим, возвращаясь в дом к Шото, которому обещал прийти позже.