В следующем году...

      Это состояние у него уже… Да всю жизнь. Вот с того момента, как он себя помнит, так каждое из воспоминаний — оно отвратительное.       Это тяжело.       Шото лежит на своем футоне. Взгляд направлен на зашторенное окно, где есть маленький просвет луны. Неяркий, искуственно отраженный свет бьет ему по глазам, но Шото продолжает смотреть туда, будто сейчас что-то изменится.       Туча перекрывает луну.       Это очень тяжело.       Он живет от момента до момента. Какие-то ключевые события, которые можно охарактеризовать как «нонсонс в жизни Тодороки Шото номер 5». Или шесть. Или четыре…       Он не помнит. Память ухудшается на глазах. Хочется все списывать на усталость, но не получается. Он копает глубже — может, его голова просто переполнена мыслями и чувствами, которые всегда сидят внутри, и на обычные бытовые напоминалки места не хватает?       Он прилагает усилия. Во всем, что может его коснуться, он всю жизнь прилагает усилия, но они безудержно тщетны. Он старался учиться на отлично, и вот настала пора его появлению оценок с первой цифрой 8. В последнем тесте аж 79 было. Он старается и в социальном плане — гуляет с друзьями, пытается общаться, понимать, про что они говорят. Но это все чертовски бесполезно, потому что он так и не сможет понять элементарных локальных шуток и не сможет понять мемов в классе или просто в мире Интернета.       Он постоянно пытается что-то изменить. Но все это канует в жестоком его бытие.       Он думал, что хуже уже не будет, когда поступал в ЮЭЙ. Думал, что если станет героем, Тойя будет гордиться, мать вылечится, Нацуо подобреет, а Фуюми сможет воссоединить семью.       Хуже стало.       Он убил Тойю. Мама больна еще сильнее. Нацуо уехал. Отец стал инвалидом. Фуюми сломана морально.       Он полностью потерял семью. Он, в глубине души, хочет от нее отречься, но понимает, что это ужасная и постыдная мысль. Но ведь и дома ему плохо. Ему до одури ужасно находиться в том особняке в белых японских стенах и ощущать весь гнет разочарования и усталости семьи Тодороки.       А не ощущать невозможно. Шото очень чувствителен и раним, добр и отзывчив. Он это понял, когда начал дружить с Мидорией. И из-за этой натуры он просто ненавидит уже не свой дом.       Он ненавидит всех. И в то же время не может, ведь он герой, и ведь правда, он любит людей и хочет защищать мир. Но эти люди постоянно тыкали и тыкают ему ножами в ноги и руки, не убивая, а причиняя постоянную боль. Они не видят его самого, видя сына Старателя или убийцу Даби, они даже осуждают его за убийство Тойи, они хотели подписать петицию об аресте Шото за убийство без официальной лицензии.       И он все еще вроде любит, а вроде ненавидит людей. Он не любит, когда Минета к нему липнет, он не любит, когда Токоями не понимает домашнюю задачу, он не любит, когда Киригима весело смеется с Каминари хлопая того по спине.       Он не любит себя. За то, что такой есть. Закрытый, молчаливый, тупой, одинокий. Он ненавидит свой шрам на глазу, ненавидит разноцветные волосы, бледную кожу, ненавидит свои мысли.       А мысли — отдельная каста того, о чем можно раздумывать перед любым занятием. Он из-за этого будто из реальности отключается, только думая, думая, думая…       Думая о том, что ему и правда легче убиться. Умереть. Не хочется своими руками — но кто его захочет всерьез убить? Один из лучших учеников ЮЭЙ на втором курсе, вошедший в историю в войне с Шигараки, находящийся под защитой учебного заведения, его просто никто не хочет трогать.       Именно, трогать. Все боятся к нему прикасаться. Они будто боятся обморозиться или обжечься. А ведь тело у него всего на один градус по сторонам отличается от нормальной температуры. Ну, может сейчас на два… три… Он немного не контролирует себя в последнее время, но ведь это не повод не касаться его?       Изуку охотно хлопает в ладоши с Иидой и обнимается с Ураракой, но почему-то Шото при встрече он всего лишь кивает. Шото ни разу за всю их дружбу не запретил его трогать.       Его просто никто не видит. Не слышит. Не замечает. Он будто призрак — есть он или нет, не сильно влияет на что-либо. Никогда не учавствует в мероприятиях, отстранен от кружков и интересов ребят, не состоит в группах, которые сформироваоись в их классе. Он — пустое место.        Зияющая дыра.        Ненужная.        Полая. Черная.       Шото мотает головой. Он опять не может заснуть.       Проблемы со сном и правда теперь постоянно его тревожат. Ему мерещится стоящий Тойя в углу комнаты, который дико ржет и тычет в Шото пальцем. Один раз он увидел отца без ног. Просто без ног.       Ему страшно засыпать, потому что во сне будут кошмары. Придет мама, наругает его, станет обзывать и скажет, что не любит его. Все скажут что никто его не любит и он бесполезен. Отдельный вид снов — презрение за убийство Тойи. Толпа людей, родные, близкие, одноклассники, они все винят его. Говорят, что Тойю можно было спасти.       И самое больное — когда там фигурирует тот, кого ты уже презираешь за существование, но так любишь за все остальное.

Бакуго Кацуки.

      Даже признать то, что он нравится при всем этом его состоянии — это предательство ниже пояса. Шото не заметил, как начал уделять ему больше внимания. Больше смотрит, анализирует, мелко помогает, незаметно. Кажется, от взгляда агатов ничего не убежит и Шото давно спалился, но он продолжает делать все, что и делал до этого.       Шото ненавидит себя за это. За влюбленность, так неуместную им сейчас. Они все травмированы, стараются справиться с проблемами, а он втюрился. Иначе как описать тремор пальцев и мурашки от его близости и голоса? Как описать то, что он радуется, когда у Бакуго что-то получается, когда его сердце идет на поправку? Только словом влюбленность. Он не хочет придавать этим чувствам значение любви.       Потому что кажется, что его переполняет всего лишь одно чувство — БОЛЬ.       Боль разделена на одиночество, тоску, грусть, стыд, ненависть.       Он испытывает эти эмоции в такой красе, но все хранит в себе. Потому что никому это не нужно. Не интересно.       Не надо.       Рука дрожит над тумбочкой. Там спрятан складной нож. Защита от внезапного нападения при имении двух причуд?       Вряд ли.       Шото садиться на футоне, подпирая спину подушкой. Дверь заперта на замок, да и кто к нему зайдет? Правильно,       никто.       Шото достает холодное оружие. Одеяло скидывается с ног.

Что ты делаешь?!      

      Так надо.       Чехол падает на черную простынь. Шото теперь не может вытерпеть что-либо белое, убирая его из комнаты. Вешает картины, постеры, пледы, только бы скрыть ненавистный цвет. На него смотрит лезвие. Сверкнул свет луны, отраженный в наточенном металле.       Так сверкали мечи Пятна. Пятно умер. Но он умер героем. Шото желает умереть как можно быстрее. И кажется, он убьет сам себя. Совсем скоро. Потому что больше сил и терпения выносить тяжесть жизни у него не осталось. Он хочет вздохнуть полной грудью без сожалений о содеянном. Он жалеет всегда и обо всем, накручивая себя по самым разным темам — куда ни ткни, а он везде облажался.       Шото опускает взгляд. Штаны приспускаются. Так эффективнее. Безопаснее.

Остановись!      

      Он проводит по белой коже один раз. Белые волосы правого бедра чуть натягиваются. Он хочет отсричь свои белые волосы, но ведь раньше он ненавидел левую сторону. Вообще, он уже ничего не хочет. Его попытки что либо изменить тщетны — сколько ни старайся, а становится только хуже. А сиди в своей комнате и не выходи он — он чувствует себя еще более подавлено, чем в компании друзей.       Друзей друзьями он называет лишь потому, что нет такой касты «больше, чем знакомые, но меньше, чем те, кому я могу доверять». Доверие бывает разных уровней, и доверие высшего уровня принадлежит его друзьям. Шото думал, что его друзья — Мидория и Бакуго.       Своего одного друга он почти потерял. А второго он полюбил. Это противно осознавать. Шото не должен его любить. Они ведь друзья. Он поступает нечестно по отношению к своему другу, а ведь именно Тодороки хотел иметь друзей. И за эти мысли нужно наказать.        Сильнее.       Дальше.       Глубже.       Больше.       Ему очень нравится Бакуго. Он не достоин его. Травмированный, сломанный, поврежденная игрушка, которую нужно выкинут на свалку. Бакуго достоин кого-то лучше него. В их классе полно прекрасных девушек, они все ему годятся в пару. Бакуго стал спокойнее, менее агресивный, и вообще он вырос.       А Шото только застрял. Он будто провалился в бездонную яму, он постоянно летит незнамо куда и никак не может коснуться земли, чтобы уверенно стоять на своих двоих. Летать Шото разучился. Да и в целом, нормально летать никогда не умел.       И сейчас он вряд ли летит. Только прижимается к земле, взбешенный своей слабостью. Режет сильно, так, что чуть брызгает на правую ведущую руку. Шипит от боли секунду, а после затыкается. Так лучше. Чуть полегче. Он наказан. Может, если он не захочет снова испывать эту боль, он разлюбит Бакуго. Он перестанет себя накручивать и заставлять чувствовать все в плохом ключе. Он наконец станет нормальным человеком, а не огрызком яблока, которое отдали лошадям.       Огрызком быть ужасно. Шото, можно сказать, уже привык.       И это привыкание не вызывает никаких положительных эмоций.       Положительные эмоции давно покинули этот разум, тело, душу, личность, сущность, сердце. Ничего радостного в жизни у Шото больше не случается после войны. Да и до не было много веселых моментов. Будто бы ему дали кислородную маску на первом году обучения, но только балон был на суше, а вот Шото уже тонул. Его спасала мизерная надежда на то, что он все-таки сможет всплыть, маску же дали.       На дно Марианской впадины его утащил он себя сам своим бездействием. Шото думал, что наладилось все, начинается белая полоса.       Черная продолжалась, и скоро оборвется на фоторамке около старшего брата.       Кровь стекает по бедру, пачкая простынь и трусы. На белом бедре она нецензурно черна. Как и его жизнь. Вся — черно-серая. Даже назвать этот цвет противно. Потому что он уже даже цвет презирает, почему к нему не идет белая полоса жизни? Почему он это испытывает? Почему сидит с ножом в руках?       Потому что сдохнуть уже давно пора.