Подчиненный

Декабрь

Жизнь проходит за стеной затяжного осеннего дождя. Первый раз, когда Кевин замечает, что что-то не так, — в машине. Рико рядом — хмуро смотрит в густеющие над автострадой сумерки. Кевин в костюме, но на запястье у него нет часов, а волосы не уложены. Дату он узнает, присмотревшись к приборной панели впереди: конец декабря. Они едут в Эвермор. Второй раз — во время банкета. Он подхватывает с подноса бокал шампанского, не допив предыдущий, недоумевает, почему их вдруг оказалось два, и не может вспомнить, сколько их было всего. Нейта нигде нет: Ичиро Морияма всегда покидает прием сразу после формальной части. Кевину не разрешено разгуливать здесь, но сила запрета лопается, как мыльный пузырь, стоит переступить порог и углубиться в темноту гулких коридоров. Он призраком скользит по ним, не слыша собственных шагов. Как у призрака, в его ненадежной памяти отпечатком из прошлой жизни хранится карта этого места. Из забытья его выталкивает: крыло, в котором, посещая Эвермор, останавливается господин Морияма, безлюдно и темно. Но осознание — короткий проблеск. Он — не выживший, не призрак, а слепое глубоководное простейшее, плывущее во мраке. Инстинкты приводят его к кабинету тренера Тэцудзи. Здесь есть свет, охрана расставлена по всему этажу. Кевин чувствует на себе взгляды и немного трезвеет. У двери — двое телохранителей, рослые ребята в строгих костюмах, их лиц Кевин не различает. Первый преграждает ему путь, но второй наклоняется к напарнику, что-то негромко произносит, и Кевин оказывается в святая святых Эвермора раньше, чем успевает это осознать. Кабинет расположен на высшем уровне стадиона, его застекленная стена выдается над трибунами наподобие капитанской рубки. Идеальный наблюдательный пункт. Нейта здесь нет. Спиной к кабинету, скрестив руки на груди, стоит Ичиро Морияма. Его взгляд только что был прикован к полю внизу. — Это ты. Здравствуй. Кевин жалеет, что пьян. Между ними — полотно темно-серого ковра, низкий кожаный диванчик, через спинку которого небрежно перекинуто черное пальто (Кевин догадывается, что это Нейта), массивный письменный стол, желтый круг света от настольной лампы. Все как всегда, но не совсем. Пиджак Ичиро брошен на стол, рукава белоснежной рубашки закатаны. Взгляд приковывают его открытые предплечья — у Ичиро костистые запястья и острые локти, он по-настоящему худощав — слишком для своих лет. — Ищешь Натаниэля? — спрашивает он, чуть склонив голову. Хочет поймать взгляд Кевина — и сопротивляться ему невозможно. Кевин забывает, о чем его спросили, почти мгновенно. — Да. — Что ты сказал?.. — Нейт возникает из ниоткуда. — Ох, привет. На нем брюки и черная рубашка, но никакого галстука. В руке — медная турка. Конечно. В незаметной нише в углу устроена крошечная кухонька. При желании в кабинете тренера Тэцудзи можно удерживать недолгую осаду. — За кофе, значит, — не подумав шутит Кевин. Нейт моргает, переводит взгляд на турку и хмыкает. — Ага. Собираюсь варить, хочешь тоже? Дрожь по телу — невольная. Кевина смущает его непринужденный тон. Как будто все они тут друзья. — Кевин? — Я пришел к тебе. Нейт вопросительно смотрит на Ичиро. Тот, демонстративно возвращаясь к наблюдению за полем, изрекает не допускающим возражений тоном: — Ты дольше возишься. Нейт за его спиной закатывает глаза. Отвертеться не вышло. — Я скоро, — обещает он и вновь исчезает в нише. Кевин чувствует себя отвратительно. Он еще нетрезв, ему не по себе в этой комнате, и о нем забыли, оставив стоять столбом и чего-то ждать. Но последнее, пожалуй, к лучшему — хочется выйти и подождать снаружи. В голову приходит абсурдная мысль: а что, если Ичиро Морияма в третий раз позовет его по имени?.. Он ошибается. — От года к году это все труднее. — Ичиро оглядывается на Кевина и слегка ведет рукой, указывая на стадион: — Я чувствую, как всем им тут не нравится. Они ждут одиннадцати, чтобы убраться. Кевин по привычке оттягивает манжету пиджака, чтобы проверить время, но часов на месте, конечно, не оказывается. Он забыл их. — Без пятнадцати, — подсказывает Ичиро, глядя на собственные наручные часы. Черный кожаный ремешок туго сидит на руке. — Мы всегда остаемся допоздна. — Мы? — Рико и я. Да, ему больно. Ичиро машинально потирает запястье: ремешок давит и раздражает кожу. Кевин вдруг очень ярко представляет, как на ней остаются вмятинки цвета сырого мяса, когда Ичиро снимает часы. — Зачем? Чтобы сыграть? — Да. — А ты? Не против оставаться дольше, чем нужно? Вопрос приводит в чувства. Кевин смотрит Ичиро в лицо. Он не может лгать этому человеку, и — поразительно — дело тут не в страхе. Просто Ичиро Морияма бессмысленно, странно, невозможно лгать. Кевин точно сходит с ума. — Мне все равно. — Это правда. У него давно нет своих желаний, своих планов, им управляют течения — силы, превозмочь которые не стоит и пытаться. — Рико отпустил тебя? — Я не сказал ему, что ухожу. — Ему не нравится ваша дружба. — Не нравится. — Он там? — Ичиро имеет в виду толпу гостей. Кевина тоже тянет к стеклу. Две сотни нарядных фигурок рассыпаны по полю, но многие группками уже стекаются к выходам. Им действительно не терпится уйти. — Должен быть. — Ты не знаешь? Разве это не главная твоя обязанность — всегда быть подле него? — сарказм в голосе Ичиро такой очевидно неприкрытый, что Кевин теряется. Он вдруг обнаруживает, что встал недопустимо близко. На лице Ичиро вымученная усмешка, брови болезненно нахмурены — Кевину кажется, это хроническое. — Что происходит? — спрашивает он, и это дико — проявлять к чему-то интерес. — Почему вы здесь, а не в обычных апартаментах? Ичиро сдержанно поджимает губы. Кевин не думает — не мыслит, как бывает во сне, где любая дикость принимается как должное, — вынимая руки из карманов и обхватывая пальцами запястье с часами. Кожа Ичиро холодная и гладкая, он вздрагивает и… почему-то не вырывается. Кевин осторожен, но ремешок поддается с трудом — Ичиро едва слышно шипит сквозь зубы, когда часы наконец удается сдвинуть выше по предплечью. Теперь Кевин видит их — розоватые прямоугольные следы на сильно выраженных косточках. По ним хочется провести подушечкой пальца: любопытно, какие они на ощупь. — Что ты себе позволяешь? — голос Ичиро Морияма звучит слишком удивленно, чтобы в нем осталось место для гнева. Кевин поднимает глаза. Нет ничего проще: достаточно движения век — крупный план с розоватыми следами на коже меняется, ширится, и вот он весь перед ним, в полный рост, от черных, как уголь, волос до строгих ботинок на тонкой шнуровке. Кевин совершает нечто непозволительное. Он открывает. Ичиро Морияма ниже Кевина Дэя, его плечи под рубашкой — острее и уже, а галстук на тонкой шее затянут издевательски туго под мягким уголком кадыка. Может, не волю, но сломать его тело — пустяк. А он живой, думает Кевин, и у него проблемы со сном. Ичиро давит неслышный вздох. Кевин узнает об этом только потому, что видит, как приоткрываются его губы. Он невольно повторяет это движение — Ичиро тоже видит, потому что задумчиво шепчет: — Это что-то новое… В дверь стучат. Кевин — первый, кто прячет руки. В кабинет входит официант с круглым подносом под крышкой. Ни на кого не глядя, он быстро ставит поднос на стол. — Что это? — спрашивает Ичиро. — Я не заказывал еду. Ему не видно, но Кевину, стоящему наискось, — да. Официант сгибается в поклоне ниже, будто его пугает гнев господина Морияма. Это обычный белый парень, у него простая стрижка, хилая грудная клетка, он очень молод — не старше двадцати. Кевин цепенеет, когда из-под его черного фартука скользит рукоять и мощное лезвие боевого ножа. Он задыхается, потому что голоса нет — и воли хватает лишь на то, чтобы вздернуть к Ичиро руку, но и тот уже поймал смертоносное движение. Ичиро отшатывается до того, как убийца бросается на него, стремительно уходит с траектории атаки, но влетает плечом в Кевина — а того парализовало. Уже после Кевин пытался вспомнить, но случившееся отпечаталось в памяти кадрами, как под светом стробоскопа. Наверное, срабатывает рефлекс, выработанный десятками тысяч тренировок и матчей. Он чует колебание воздуха за спиной и с такой силой дергает Ичиро назад, на себя, что сам оступается и бьется затылком о стеклянную стену. Когда темнота отступает, Кевин видит, как шея убийцы взрывается фонтанчиком крови, как в его огромных глазах проступает смертельный ужас, как в следующем кадре между ними из темной точки расплывается алое пятнышко, и как кровь струйкой стекает по его носу в немо раскрытый рот. Тело шагает назад, ломано падает, круто гнется в грудном отделе позвоночника, ударяясь спинку диванчика, и грузно сползает на пол. Гротескная маска слепо пялится Кевину в глаза. За спиной — тяжелый вздох. — Сука… Взгляд Нейта страшен, пистолет с глушителем еще направлен на мертвого, у ног — осколки чашки и пятно на ковре. Он с силой моргает — точно так же, как когда-то пил при Кевине сет из шести сладких и крепких гадких настоек. Точно так же. Не убирая пистолета, он подходит ближе. Кевин вздрагивает и отшатывается, но бежать некуда — позади стена. Лицо Нейта каменеет. Он отрывисто обращается к Ичиро: — Целы? — Да. Сообразив, что все еще держит Ичиро за плечо, Кевин отцепляется от него и прижимает дрожащую руку к губам. Его нешуточно тошнит. Ичиро строго наставляет на него указательный палец: — Не смей. Кевин сглатывает и жмурится, отворачивается, прижимаясь щекой к прохладному стеклу. Хочется заплакать, хочется открыть рот, чтобы продышаться, но он не может не думать о запахе крови, просачивающемся ему в носоглотку. Не может спрятаться от их деловитых голосов. Шаги. Шорох. — Вот блин… В районе груди холодно — это Ичиро отходит от него. — На пальто попало? Закажем новое. — Да нет, это был подарок… — Снова шорох. — Ладно. Я запру вас снаружи. Ни шагу отсюда. Скоро приду. «Что?! Нет!» — Кевин мечтает, жаждет закричать! Но не смеет даже открыть глаза и бессильно слушает, как хлопает дверь. — Кевин. Он мотает головой. Нет. — Кевин, — настойчивее. Нет, пожалуйста! Он зажимает рот ладонью. — Кевин Дэй. Кевин Дэй! Что «Кевин Дэй»? Кличка. Имя из рекламы кроссовок. Ему сдавливает горло, сводит челюсти, и кажется, он вообще уже не дышит. Он не подписывался на это! Он много на что не подписывался. Он знал, слышал, чем занимается Нейт. Видеть — совсем другое. — Открой глаза и смотри. — О, этот успокаивающе-приказной тон. У него нет выбора, так ведь? Надо подчиниться, Кевин Дэй, как же ты низок. Он открывает слезящиеся глаза. За мутной пеленой нет изломанного силуэта и крови. Ичиро Морияма стоит к нему так близко, что Кевин снова дергается, как от удара током. Он моргает, две горячие слезы стекают по щекам. — Сядь, — командует Ичиро и подводит его к креслу тренера Тэцудзи. Кевин колеблется, но падает в кресло мгновенно, стоит Ичиро попытаться надавить ему на плечо. Он смотрит только вниз. Несколько секунд Ичиро стоит над ним неподвижно, потом отходит, но Кевин не хочет знать куда и зачем. Раздается стук и хрустальный звон, Ичиро возвращается к столу, разливает что-то по стаканам. Кевин улавливает аромат виски. Несмотря на тошноту, он не отказался бы от чего-нибудь крепкого… но Ичиро ставит перед ним высокий бокал с водой. — Пей. — У него самого в руках толстостенный стакан с янтарной жидкостью на два пальца. — Пей и повернись туда. Рассказывай, что происходит на поле. Неверной рукой Кевин берет стакан. Делает глоток, чувствуя, как ледяная вода прокатывается по пищеводу. Неуклюже крутится в кресле. — Н-ничего… — он хрипит. Голос не слушается. — Продолжай. — Ничего необычного. Люди подтягиваются к выходам… Рико… — Что? — Он рядом с м-мастером Тэцудзи. — Кто с ними? — Никого. Они разговаривают. — Ясно, дальше. — Охрана. К ним подходит охрана. Они уводят их. Кевин вздрагивает, когда Ичиро обходит стол и встает у стекла. — Он у края поля. — Кто?.. — Но Кевин и сам находит взглядом Нейта, который в расслабленной позе — плечи назад, руки в карманах — стоит у выхода. — Неужели он был один? — шепчет Ичиро. Он вскидывает руку с часами (Кевин, устав дергаться при каждом его резком движении, закрывает глаза и отпивает еще воды) и рассуждает себе под нос: — Без пяти. Но он не мог надеяться затеряться в толпе… И как они проверяли персонал?.. Вот бы выпасть сейчас из реальности. Потеряться. Как же плохо. Кевина мучает озноб. Через некоторое время в двери скрежещет ключ. — Уходим. Одевайся, — с порога распоряжается Нейт. — Кевин, подъем! Но Кевин не может встать, он не может смотреть на него. Тогда Нейт хватает его за плечо и грубо вздергивает на ноги. Его движения беспощадны, но сказанные вполголоса слова «Просто иди, скоро все закончится» звучат почти деликатно. Кевин рад, что не может смотреть: этот нормальный, так хорошо знакомый тон успокаивает. Он глядит под ноги, пока его неимоверно долгим путем ведут куда-то вниз по пожарным лестницам. Беготня и однообразный топот укачивают, вгоняют в липкое, полусонное состояние, но тут лязгает очередная железная дверь, и в лицо ударяет волна сырого воздуха. Они на подземной парковке. Перебежками Нейт ведет их к ряду черных автомобилей. Водительская дверь одного из них открывается, им навстречу выходит мужчина средних лет, он в таком же костюме, что Кевин видел на телохранителях Ичиро. Нейт быстро кивает ему, но сам подходит к соседней машине. — Садись, — он открывает для Ичиро заднюю дверь, — на твоей лучше не ехать. Поведу я. — А Джеймс? — Ичиро встревоженно смотрит на водителя. — Он увезет Тэцудзи и Рико на другой машине. Где-то в глубине парковки хлопает дверь, все синхронно поворачивают головы в ту сторону, а Нейт бесцеремонно заталкивает Ичиро в машину. Но опасности нет: в противоположной части ангара Кевин замечает за рядами машин фигуру Рико, которую на любом расстоянии узнал бы из тысячи. Чуть впереди энергично хромает тренер Тэцудзи. — Давай! — командует Нейт, обращаясь к водителю Ичиро. — И, Джей! — он быстро стаскивает с себя заляпанное кровью пальто и бросает ему в руки. — Там в трех кварталах будет химчистка, они работают с половины шестого утра. Закинь им, скажи, что от меня, срочно. — Будет сделано! — и водитель срывается с места. Рико и Тэцудзи останавливаются у машины Рико, на которой они с Кевином приехали сюда несколько часов назад. Рико уже заметил его, они стоят в семидесяти ярдах друг от друга, и Кевину никак не оторвать взгляда от белого пятна его лица. — Не время тупить, давай, — Нейт тащит его к машине. — Я должен… — Кевин неуверенно протестует, но кто-то вдруг дергает его за запястье вниз. Ичиро затаскивает его в салон, и Нейт тут же захлопывает дверцу. Кевин не успевает опомниться, как перед автомобилем уже поднимаются автоматические ворота подземной парковки и над ними расцветает звездное зимнее небо. — Пригнитесь, — велит Нейт, когда они подъезжают к пропускному пункту. — И лучше не поднимайтесь, пока не доберемся. Кевин испуганно косится на Ичиро. Это не автомобиль представительского класса, между их коленями и так меньше полуметра свободного пространства — двое взрослых мужчин физически не способны уместиться на заднем сиденье так, чтобы их не было видно снаружи. — Но ведь окна затонированы… и они ведь… пуленепробиваемые? — лепечет он. Нейт красноречиво вздыхает, сверля его взглядом через зеркало заднего вида. — Не спорь с ним, — будничным тоном советует Ичиро. У Кевина в голове не укладывается, как он остается таким спокойным. — Но… как? Ичиро задумчиво обводит взглядом салон, а потом делает что-то такое, от чего у Кевина мигом сводит внутренности. Сначала он прижимается боком к двери машины со своей стороны, а затем сгибает колени и укладывается спиной на сиденье, макушкой упираясь Кевину в бедро. Ичиро не дотягивает до пяти футов девяти дюймов, но среди своих родственников всегда был самым высоким — лежать вот так, согнувшись почти пополам, ему неудобно. В Кевине больше шести футов, и его колени не упираются в спинку водительского сиденья лишь потому, что Нейту пришлось придвинуться ближе к рулю. — Кевин, живо! — рявкает Нейт. Машина плавно тормозит. Кевин ухватывает белые вспышки высоких фонарей по обе стороны от шлагбаума, а затем его хватают за галстук и дергают вниз. Он жмурится, когда Нейт неумолимо произносит: — Еще, — а Ичиро накручивает его галстук на кулак и тянет ниже. — Вот так. — Хватка слабеет, петля больше не давит на шею, но Ичиро продолжает держать его. Секунд через десять они вновь трогаются с места. — И долго нам так? — флегматично интересуется Ичиро. Его голос звучит еще ближе, чем Кевин смел предположить. — Пару часов. Кевин против воли судорожно вздыхает. Он не слышит, но чувствует беззвучный смешок Ичиро на своей шее. — Это ты называешь «что-то крупное»? — через некоторое время спрашивает Нейт. — Нет. Это какая-то… нелепая акция. — Он, похоже, был один. И ты заметил? Это же пацан, с виду чуть ли не школьник. Как он собирался уйти оттуда? — Не собирался, я думаю. — Смертник. — Да. — Думаешь, он знал, на что идет? — Давай об этом подумаешь ты, — раздраженно отмахивается Ичиро. Ненадолго повисает молчание. — Не надо было его убивать. Это что, жалость? Кевин решается приоткрыть глаза. Ичиро, повернувший голову к Нейту, этого не замечает. — Да… — тянет Нейт. — Допрашивать труп нет смысла, — холодно замечает Ичиро. — Да, Веснински? — Да, — коротко соглашается Нейт. Нет, не жалость. Кевин снова жмурится, стараясь дышать незаметно, маленькими порциями. Нейт часто и лихо идет на обгон, автомобиль мотает туда-сюда по скользкой трассе, Кевин сжимается и задерживает дыхание каждый раз, когда они стремительно набирают скорость. Он не представляет, сколько прошло времени и сколько еще эта размеренная пытка будет длиться. Вдруг, когда он вздрагивает после очередного маневра, Ичиро кладет прохладную ладонь ему на щеку. — Тебя тошнит? Кевин отрицательно мотает головой. Он очень старается шевелиться как можно меньше, но большой палец Ичиро все-таки легко мажет по его плотно сомкнутым губам. — Страшно? — он шепчет так, чтобы Нейт не слышал. Кевин снова мотает головой. — Если хочешь, можешь открыть глаза. Я закрою, — он произносит это будто бы с улыбкой, но Кевин не может проверить. Он молча отказывается от предложения. — Ладно. — Ладонь Ичиро смещается под затылок, скользит вниз, к шее, к вороту рубашки — и пропадает, а вторая рука наконец отпускает его галстук. — Ехать еще минут сорок. Если что, я собираюсь вздремнуть. Кевин вздыхает. Ичиро снова неслышно смеется.

***

Он должен думать о другом. О смехотворном покушении, о его организаторах, о том, кто понесет наказание. Но Ичиро, закрыв, как и обещал, глаза, с непривычным, щекочущим грудь чувством, сущность которого пока не может определить, раздумывает о человеке, который находится к нему так близко, как была целую жизнь назад разве что родная мать. Нервозность Кевина Дэя такая яркая, что Ичиро смешно. Да… это чувство похоже на нездоровую, неуместную веселость. Ничего столь же нелепого с ним никогда не случалось. Он лениво гадает: Дэю скорее страшно или он слишком взволнован их щекотливым положением, чтобы бояться всерьез? Дэю жарко: сложно держать тело на весу так долго, да и на приеме он прилично выпил — это было ясно еще в кабинете по его полувменяемому выражению лица. У страха не так много лиц — с некоторыми оговорками существует несколько сценариев поведения в стрессовой ситуации, и все они хорошо Ичиро знакомы. Страх Кевина Дэя — сковывающая тело, невидимая паника и наступающее следом полное оцепенение. Он — лань перед фарами, которая никогда не должна была оказаться на дороге, построенной рукой человека. Мученичество без выбора, мелькает у Ичиро в голове, и он понимает, что скатывается в патетику. Эта мысль заставляет его поморщиться… и — словно в ответ — Дэй вздрагивает всем телом. А говорил, что не хочет открывать глаза. Его хочется почесать под подбородком, как большую застенчивую собаку. Дрему Ичиро рассеивает его хрипловатый шепот: — Балтимор. Он открывает глаза и садится. Дэй с любопытством глядит на огни города, вырастающего из-за полотна дороги. Поясницу ломит от лежания в неудобной позе, ноет шея, Ичиро наклоняет голову вправо и влево, поводит плечами — и строит Кевину недовольно-вопросительное лицо, когда тот оборачивается на характерный хруст суставов. Дэй поспешно делает вид, что ничего не заметил. Неловкий, взъерошенный и помятый, он нисколько не похож на свое рабочее амплуа голливудского бриолинового красавца от мира спорта. Ичиро выглядывает в окно со своей стороны: они действительно прибыли в родной город Натаниэля Веснински… Это трехэтажный дом в псевдоколониальном стиле. Две колонны на страже массивных, несколько вычурных двустворчатых дверей, гладкий треугольный фронтон, четырехскатная крыша, наглухо закрытые внутренними ставнями прямоугольные окна. Белая штукатурка кое-где осыпалась, газон и подъездную дорожку заполонил промороженный сорняк, но впечатление, производимое этим слишком большим по современным меркам особняком на отшибе, осталось прежним — зимней ночью он выступает из темноты, как огромный, семейный мраморный склеп.

***

Нейт паркуется во внутреннем дворике. — Выходите тихо. На низеньком каменном крылечке он ловко приподнимает одну из квадратных плит — в неглубокой выемке под ней спрятана внушительная связка ключей. Нейт отпирает дверь и пропускает в дом Ичиро с Кевином, а сам заходит третьим. Внутри темно хоть глаз выколи, Кевину не по себе, но позади раздается щелчок, и карманный фонарик в руке Нейта освещает что-то вроде тесной прихожей, налево и направо от которой в недра дома уводят два прямых коридора. Кевин ожидал, что они окажутся на кухне, но, видимо, интерьер здания устроен по-особенному. Нейт ведет их по правой стороне. Коридор сменяет короткая анфилада небольших помещений, заканчивающаяся просторной комнатой, заставленной мебелью в белых чехлах. Судя по громадной тени камина в центре одной из стен, это гостиная. Здесь Нейт без слов вручает Ичиро второй фонарик и быстрым шагом скрывается за следующей квадратной аркой. Кевин хочет пойти за ним, но голос Ичиро дергает его назад, как поводок: — Нет. Это раздражает. И темнота давит. Кевин знает, что Нейт знает, что он не любит темноту. Они оба не любят — еще с детства. Нейт знает и оставляет его здесь… Снова щелчок. Ичиро подсвечивает свое лицо, будто собрался рассказывать страшилку. — Он пошел вниз включить запасной генератор. Поверь на слово, тебе туда лучше не спускаться: не понравится, — объясняет он тоном молодого, харизматичного профессора математики, а не мрачного главы крупнейшего нью-йоркского преступного клана. Кевин почти смиренно прикидывает, не допился ли до белой горячки. Ичиро говорит правду — через пару минут Нейт возвращается и, глядя в потолок, щелкает настенным выключателем. Лампы в пыльной люстре моргают, гудит электричество, потом свет выравнивается и затапливает гостиную. Нейт протягивает Ичиро пистолет и дополнительную обойму. Другой пистолет он собирается выдать Кевину, но тушуется на полдороге, и второй комплект оружия тоже достается Ичиро. — Нужно снять чехлы. Кевин прислушивается к разговору, пока они стаскивают пыльные полотнища с мебели и бросают их вдоль стен. — Не задерживайся надолго. Проверь, что и как, и возвращайся. — Конечно, — Нейт локтем прикрывает лицо от облачков пыли, — утром буду. У вас же нет планов на Рождество? — Что? — Чехол от старомодного бюро падает у Кевина из рук. — Мы два дня тут будем сидеть? — Пока не знаю, — не моргнув глазом отвечает Нейт. — Эй, зачем тебе это? Сделай как было, — он накидывает чехол обратно на бюро. — Босс, планы? — Не было у меня планов, — Ичиро освобождает от чехла гобеленовую кушетку и валится на нее с усталым вздохом. Он вытягивает ноги и закидывает руку за голову, отчего вид у него становится совершенно декадентский. — А у меня были… — бормочет Нейт себе под нос. — Кевин? — Я… не знаю, нет, наверное. Но мне-то зачем здесь оставаться? — Что, смущает компания? — он откровенно насмехается, а Кевин может лишь беспомощно всплеснуть руками. Однако Нейту не хватает черствости, чтобы издеваться дальше. Он осторожно берет Кевина за руку и усаживает в одно из кресел, а сам присаживается перед ним на корточки, словно перед обиженным ребенком: — Я надеюсь, что скоро мы все сможем свалить отсюда. Но сначала я обязан сделать свою работу. — Обязан… — эхом вторит Кевин. Они, не сговариваясь, крепче сжимают скрепленные руки, и Кевину вдруг становится восхитительно наплевать, смотрит на них Ичиро или нет. Не смотрит. — Веснински… — негромко зовет он с кушетки, жмурясь и потирая пальцами переносицу. — Да? — Мне жаль. На губах Нейта расцветает трогательная ухмылка, видеть которую Ичиро не может. Он весело подмигивает Кевину и упруго встает, по-товарищески ероша ему волосы. — Пойдем, нужно еще обогреватель из кладовки достать, а то вы ночью околеете.

***

— Я запру дом и заберу ключи. Не открывайте ставни, — наказывает Натаниэль перед уходом. Ичиро упускает момент, когда он покидает гостиную. Вскоре слышится, как машина отъезжает от дома и удаляется вниз по улице. У Ичиро нет сил даже на то, чтобы удобнее устроиться. Голову обручем стягивает боль. — Выключи свет. Он открывает один глаз, закрываясь ладонью от зажженной люстры. Дэй мнется, привстав с кресла. Ему явно не хочется исполнять просьбу. — Страшно остаться со мной наедине в темной комнате? — Как-то это… — Дэй строит неловкую гримасу, — двусмысленно звучит. У Ичиро вырывается смешок: — Прости? Дэй молниеносно вскакивает и принимается бестолково шататься по комнате. Взгляда Ичиро он избегает, но по розоватым кончикам ушей и так понятно, что он жалеет о сказанном. — Что ты делаешь? Дэй приседает рядом с напольным торшером и некоторое время возится со смотанным проводом. Когда лампа загорается, он проходит к выключателю и гасит верхний свет. — Можно оставить так? Ичиро снова с удовольствием закрывает глаза и нарочно молчит. Пока Кевин, с шорохом ступая по жесткому ковру, крадется к своему креслу, его так и подмывает спросить: «Разве я сказал, что можно?», — но он сдерживается. Наступает тишина. Головная боль мешает заснуть, но Ичиро еще надеется провалиться хотя бы на час до того, как вернется Натаниэль и придет время разгребать насущные проблемы. — Это дом его отца, да? — вдруг спрашивает Дэй. — И что там внизу? — Ты очень не вовремя решил проявить природную любознательность, Кевин, — замечает Ичиро ворчливо. — Так нравится называть меня по имени? Если бы не унылый, монотонный голос, которым были произнесены эти слова, Ичиро бы подумал, что с ним флиртуют. Он снова нехотя открывает глаза. Кевин сидит, откинувшись на спинку кресла и опустив подбородок к груди. Немигающим, пустым взглядом он пялится в пол гостиной, будто знает, что под ним находится. — Он не рассказывал тебе? — Ичиро не требуется ответ, чтобы догадаться: нет, не рассказывал. — Да, этот дом раньше принадлежал Натану Веснински. Теперь им владеет Натаниэль. Продать его нельзя, потому что подземные коммуникации тут весьма специфичные. «Там внизу» много чего: щитовая, холодильная камера, операционная, морг, крематорий, а еще небольшая, полностью отделанная белым кафелем комната с крюками на потолке и… — Я понял. Впервые после отца и Натаниэля кто-то рискует так грубо перебить его. Ичиро отслеживает закономерность: эти странные люди, которых он привык воспринимать как шайку несчастливых мальчишек, теряют рассудок, когда дело касается любого из них. Что же выросло между ними за годы, проведенные то вместе, то порознь? — Это просто старый, пыльный дом, Кевин, — говорит он примирительно. — Для Натаниэля это место давно ничего не значит. А теперь попробуй заснуть. — Ничего не значит? — Дэй отмирает. В глазах — куда больший вопрос, чем он задал вслух. — Откуда ты знаешь? — Ничего. Спроси его, если не веришь мне.

***

Кевина будят смутный шум и боль в шее. В себя он приходит в темноте: торшер кто-то выключил. На противоположной от окон стене белеют тонкие росчерки — сквозь щели в ставнях пробивается солнце. Кушетка пуста, в гостиной он один. Звуки, его разбудившие, доносятся откуда-то из глубины дома, из той части первого этажа, в которой он еще не был. Кевин полагается на слух. Он оказывается в круглом холле с гладкими стенами. Темнота неполная, и хотя не понятно, откуда сюда проникает свет, а очертания предметов кажутся смазанными и рыхлыми, он различает лестницу, винтом закручивающуюся по стене. Здесь много пространства, но воздух тяжелый, спертый. Кевин будто стоит на дне огромного колодца. Три арки ведут в трех направлениях: назад в гостиную, в главную прихожую и вперед, туда, где звуки становятся отчетливее. Похоже, там готовят еду: он различает шум воды и треск масла на сковороде. Широкий коридор ведет в столовую с длинным прямоугольным столом. Шестнадцать стульев перевернуты и поставлены на стол ножками вверх. В полутьме эта громада посреди пустой комнаты напоминает ощетинившийся скелет. В дальнем углу, очерченная золотистым прямоугольником света, темнеет дверь. Кевин начинает подозревать, что все помещения на первом этаже проходные и образуют кольцо, так что если он пройдет еще немного, то сможет добраться до входа, через который они попали в дом. Это кухня. Свет, на который Кевин пришел, не солнечный: ставни на трех высоких окнах закрыты, зато все лампы — над гарнитуром, над островом посередине и над круглым столом — зажжены. У плиты — в обычной толстовке и джинсах, с мокрыми волосами, босой, на одной ноге в позе йога — Нейт увлеченно сворачивает рулетом щедро посыпанный зеленью омлет. На соседней конфорке в гейзерной кофеварке побулькивает давно готовый кофе. Нейту не нужно оборачиваться, чтобы узнать о его появлении. — Привет. Тебе глазунью? — Стряхнув готовый омлет в тарелку, он подтягивает поближе лоток с яйцами. — Давно ты приехал? — Часа два назад. Сейчас только половина девятого. Ичиро в душе, можешь подождать его или подняться на второй этаж, там тоже есть ванная. Твои вещи вон на стуле, я заехал в отель, забрал и твои, и Рико. Сумка Кевина действительно лежит на одном из шести стульев, неаккуратно расставленных вокруг стола, на котором еще видны влажные разводы от тряпки. Очевидно, Нейт только что навел тут порядок. — А. Ладно. — Кевин осторожно опускается на соседний стул. У него побаливает голова. — Как он? — Не в восторге от временного убежища. — А тренер? — Не в восторге от компании Рико. Так ты будешь завтракать? Яичница? Кофе? Тосты? — А? А, да. — Хорошо, — Нейт улыбается и подхватывает из лотка сразу два яйца, по очереди разбивая их о край сковороды. — Нейт? — Да? — Почему ты приехал сюда? Нейт, ласково улыбающийся Кевину через плечо, кажется ему ребенком. Интересно, если бы они были не они, проводили бы вот так друг у друга зимние каникулы? Тогда у плиты, наверное, стоял бы не сам Нейт, а его мама. Или, возможно, никакого Нейта не существовало бы вовсе. — Соображал на ходу. Тут безопасно. Всех, кто знал про это место, давно нет в живых. — Но это ничего, что мы?.. — Ничего. — Нейт разбивает еще два яйца и оставляет их поджариваться. Кевина немного успокаивает его открытый взгляд, когда он поворачивается. — Это просто дом, — практически слово в слово он повторяет за Ичиро. — Когда тебя забрали из Эвермора, ты… — Я жил здесь. Он с такой легкостью предугадывает вопросы, что Кевину становится неловко. — Я такой очевидный? — Не ты, — Нейт со смешком качает головой, — но я ведь ни разу вам не рассказывал, что было после. Логично, что у тебя есть вопросы. — Откуда здесь посуда и все такое? — Ну, за продуктами я по дороге заехал, а посуда оттуда же, откуда мебель. Я ничего не трогал, когда уезжал. Это… — поморщившись, Нейт обводит кухню взглядом, — музей моего детства, если угодно. История. Но в экстренном случае может сойти за перевалочный пункт, — добавляет он беззаботно. — Надолго мы здесь? — Подозреваю, что нет. Но праздничный сочельник накрывается. До ночи мы точно никуда не двинемся. — Серьезно? Омлет? Лучше ничего не мог придумать? — Голос Ичиро раздается за спиной так неожиданно, что Кевин подскакивает со стула. — В полевых условиях завтрак из трех блюд не предусмотрен, — сообщает Нейт. На Ичиро свежая серая рубашка и брюки. Одежда повседневная, не такая строгая, как вчерашняя. На плечах полотенце. Влажные черные волосы торчат во все стороны. Кевин вспоминает, что с вечера даже не снял пиджак и всю ночь проспал в костюме сидя в кресле. Вообразить страшно, какой у него сейчас вид. — Простите, — выпаливает он, хватает сумку с вещами и спешит в ванную, на этот раз определяя дорогу по аромату, шлейфом протянувшемуся за Ичиро в застоявшемся воздухе давно покинутого жильцами дома. В холле гулкое эхо собственных шагов заставляет его остановиться. Внизу, прямо под тем местом, где он стоит, — пустота. Там, в благоустроенном подвале, годами гибли люди. А может, гибли и здесь, на этом самом каменном полу. Нет, думает Кевин, это не «просто дом», это дом с привидениями. И пусть он их не видит и не чувствует, и пусть Ичиро плевать, для Нейта путешествие сюда — это поездка на кладбище, где каждый надгробный камень знаком ему лично. Кевин знает это, потому что у него есть собственное кладбище, и разница лишь в том, что мертвецам Нейта ни за что не прогрызть себе путь наверх сквозь каменные могилы, а мертвецы Кевина — живые, и до гроба им еще шагать и шагать.

***

Все утро Ичиро висит на телефоне. Натаниэль после завтрака объявляет, что зверски устал и уходит отсыпаться в гостиную. Ичиро ждет, что Дэй сбежит за ним, но тот встает мыть оставшуюся после них гору посуды. Можно выставить его или уйти самому, но Ичиро так и сидит за столом, растягивая чашку холодного кофе, пока Дэй наводит порядок. Он, оказывается, хозяйственный: убирает со стола, стирает крошки, моет посуду и не просто оставляет ее сушиться, но тщательно протирает каждую тарелку. Наверняка Дэй из тех людей, кто не может сидеть без дела. Он тихий и не мешает Ичиро разговаривать, хоть разговоры эти и не предназначены для его ушей. Ичиро бездумно следит за его передвижениями по кухне и находит в этом что-то приятное. И ритуальное, и рутинное. Что-то из реальной жизни. Не самое странное Рождество. Можно сказать, домашнее. До обеда Натаниэль с Кевином играют в шахматы. Натаниэль, несостоявшийся математический гений, слишком хорош — он три раза уделывает соперника, а на четвертый, когда Ичиро сгоняет Дэя с кресла, уделывает и его. Рождественский ужин они готовят сами. Точнее, эти двое готовят, а Ичиро, ни разу в жизни не стоявший у плиты, смотрит, иногда отвлекаясь на телефонные звонки. — К черту столовую, — говорит Нейт, и они варварски ужинают в гостиной за не предназначенным для этого письменным столом, выдвинутым в центр комнаты. Они почти не говорят. Все трое знают друг друга — или знают друг о друге — давно, но Ичиро вполне справедливо чувствует себя третьим лишним — и не сомневается, что Кевин думает о себе так же. Однако общая привычка не молоть языком попусту неожиданно объединяет — вскоре они перестают обращать на тишину внимание. Поэтому, когда Натаниэль, растянувшись на диване, меланхолически вопрошает в потолок: «Вы загадываете желание в новогоднюю ночь?», Ичиро полностью разделяет замешательство на лице Дэя. Они — они двое — переглядываются, и Кевин смущенно отводит глаза, а Ичиро прикусывает язык, стараясь не выдать, что его это рассмешило. — До нового года еще неделя, — замечает он. — Мой вопрос заключался не в этом. — Если что-то и загадывать, это должна быть реальная цель, — вслух рассуждает Кевин. — И? Ты ее ставишь? — Натаниэль устремляет на него пристальный взгляд. Дэй молчит и неуверенно жмет плечами. Ясное дело. Какие у него могут быть цели? От осознания этой суровой правды хорошее настроение Ичиро мгновенно портится. — Откуда такие вопросы? — Мне любопытно. — У взгляда Натаниэля то же свойство, какое было у его отца: собеседнику кажется, что его просвечивают насквозь. Зловещая, но полезная способность. Он вдобавок пользуется ей на свой особый манер. Преимущество Натаниэля в его молодости — еще подростком он наловчился без усилий производить на людей впечатление наивной уязвимости. Ичиро знает его как свои пять пальцев. И Кевин знает — он со вздохом закатывает глаза, нисколько не убежденный. Нельзя не засмотреться на такую редкую, пугливую тень улыбки в уголках его губ, когда он спрашивает: — И какая цель будет тебя? — Ничего особенного. Просто каждый год стараюсь изменить что-нибудь в жизни. — Тогда праздник — просто формальность. Тебе не нужен новый год, чтобы что-то менять. Натаниэль, напустив на себя загадочный вид, кивает: — Это точно. Кевин вдруг хмурится, его тон становится на порядок резче: — К чему этот разговор? Натаниэль резво вскакивает с дивана: — Пойду покурю! — Эй, подожди! — Дэя мигом сдувает с кресла. Их топот слышен по всему дому. Хочется закричать: «А ну не бегать по коридорам!» Вместо этого Ичиро одним глотком допивает остатки выдохшегося шампанского и закрывает глаза. Странно: голова не болит. Странный сегодня день.

***

Ночь безоблачная. Большая растущая луна зависла над двором. На черном газоне стеклянной пылью серебрится изморозь. Нейт раскуривает сигарету и отдает ее Кевину, а себе достает еще одну. — Садись, чего стоишь. Они неудобно теснятся на порожке, оставив дверь открытой и бессовестно запуская в дом холодный воздух. Кевин рассматривает ленточку дыма, тающую в темноте. Он вообще-то не курит. — Что за намеки? — Не знаю, — Нейт по-драконьи выдыхает дым через нос. — Но тебе не кажется, что мы все как-то засиделись? — Не балуйся, — журит Кевин, и Нейта сотрясает кашель напополам со смехом. Кевин зачем-то хлопает его по спине. — Нейт? — Мм? — Ты что-то задумал. Он не отрицает. Щелкает по сигарете, стряхивая пепел. Улыбка гаснет. — Может быть. Осталось договориться по мелочи и разобраться… с непредвиденными обстоятельствами. — «Непредвиденными обстоятельствами» ты называешь парня, которого убил вчера? А потом переживал о сохранности пальто? Нейт подтягивает колени к груди и долго смотрит на него. Просто. Без злости. — Я жалею, что ты видел это. — И только? Значит, все остальное для тебя нормально? — Это прозвучит жестоко, но за всю жизнь, Кев, ты видел меньшее из того, в чем я варюсь каждый день. Может быть, это не нормально, но ничего за пределами нормы не случилось, если ты понимаешь, о чем я. Он тушит окурок о верхнюю ступеньку, откладывает, чтобы не унесло ветром, и вытряхивает из пачки следующую сигарету. Кевин гасит свою, сгоревшую впустую. — Это ты хочешь изменить? — Я надеюсь это сделать. Как считаешь, получится? — Да. Конечно. — Я рад, что ты так думаешь, — Нейт улыбается, — спасибо. — Слушай… — Да? — Со мной что-то не так. — Говори. — Я не помню, как собирался на прием вчера, и вообще не помню… осень? Что я делал больше двух месяцев. — Что последнее ты помнишь? — Бар. Когда мы встречались. Помню, как вернулся домой и лег спать… И я не думаю, что случилось… что-то, — поспешно добавляет он, предвидя следующий вопрос. Нейт точно подумает на Рико. — Такое уже бывало. Я просто отключаюсь. Могу вспомнить, что делал, если напрягусь. Но обычно… — Нет повода напрячься? — Вроде того, — Кевин зябко обнимает себя за плечи. — Я могу дать тебе контакты психотерапевта Ичиро, он… — Что? Я не пойду к мозгоправу Ичиро! — Почему? Он хранит врачебную тайну. — Ага, знаю я, какие тайны он хранит. Ты предлагаешь именно его, потому что к другому врачу мне нельзя? — И это тоже, — виновато признает Нейт. — Я не хочу к мозгоправу Ичиро. — Почему? Дело в нем? А мне показалось, вы неплохо ладите. — Чего?! — Ну, просто… Ай! — Нейт безуспешно уворачивается от тычка под ребра. — Вы ведь похожи! Ну хватит! — Он подскакивает и отбегает от крыльца по хрустящей заледенелой траве, когда Кевин пытается толкнуть его второй раз. — Нет, серьезно! Вы оба зануды! — Придурок. — Ладно, — Нейт не обижается, — но контакты я отправлю. — Зажав сигарету в зубах, он достает из кармана мобильник и через несколько секунд демонстрирует Кевину экран: — Готово. Где твой телефон, кстати? — Не знаю. Я и вчера был без него. — Позвони ему, ладно? Ради меня. — Еще чего. — Ладно, ради меня необязательно. Картинка на экране меняется. — Тебе звонят. Это не обычная телефонная трель, Кевин слышит первые аккорды какой-то мелодии. Играет она недолго — Нейт сразу отвечает на звонок. Он понижает голос, и Кевин тактично уходит в дом… — Неужели он тебя прогнал? — удивляется Ичиро, поигрывая пальцами по пустому фужеру, стоящему у него на груди. — Ему позвонили. На столе еще почти полная бутылка. Кевину ужасно хочется выпить. Чтобы не соблазняться, он укладывается на диван и таращится в потолок. — Кто? — Не знаю. Они не видят друг друга — мешает стол. Так намного проще. — Знаешь, он рад твоей компании. Всегда ждет встречи с тобой. — Знаю. Ичиро тихо посмеивается. Кевин насилу остается лежать. Закрывает глаза. — Ты стал смелее, Кевин Дэй. — Люди говорят, характер у меня не сахар. — Ну, это ничего, бывает. — Хрипловатый голос Ичиро гладит против шерсти. Кевин, плотнее смыкая веки, ведет плечами, ежится, но разве избавишься так просто от этой полузабытой дрожи? Хочется засмеяться, спрятав лицо в ладонях. Как в кино. Чтобы наверняка стало ясно, что с ним такое. Они не видят друг друга. Так говорить правду намного проще. — Я не понимал, что он нашел в тебе, — признается Кевин, — но теперь вижу. Он говорил, что ты «лучше», а я думал: какой неубедительный критерий это его «лучше». Но так и оказалось. Ты лучше, чем… — Кто? — Свистящий шепот. Предупреждение. Осторожно, Кевин Дэй. — Чем хочешь быть. Ичиро молчит. Его молчание должно пугать, но Кевину не страшно. — Ты безнадежен. — Нет. — Кевин улыбается и головой вроде понимает, что это — это — опасно, но если и так? Вдруг завтра он все забудет? А если не забудет, то что? — Нет? — Нет. Скажи это. Мое имя. Он знает, что Ичиро тоже улыбается. Они оба знают все друг о друге в эту минуту. — Ты безнадежен, Кевин Дэй.