Tight Tension

— Объясни этим тупорылым ублюдкам из JAXA, как, блядь, нужно работать с отчётностью! Это уже невозможно терпеть, они совершенно игнорируют мои указания, я- — Хьюстон, дружище, ты же знаешь, я там больше не работаю, — перебил его Ишигами, качая головой, и у Ксено дёрнулся глаз. Он ненавидел, когда его перебивают. Даже по видеосвязи. Тем более — по видеосвязи. Бьякуя в целом был странным неподвластным его пониманию невероятно раздражающим сгустком какой-то неиссякаемой тошнотворно-радостной энергии, и в такие моменты Ксено всерьёз забывал, какого чёрта они вообще общаются. Нет, правда, какого чёрта?! Этот великовозрастный придурок вечно заваливал его бесконечными фотографиями бродячих котов и токийских рассветов, объясняя это тем, что якобы передаёт ему в ЛА «привет из будущего», но по какой-то необъяснимой причине его контакт до сих пор не отправился в чёрный список без шанса на восстановление. Раньше Ксено объяснял это себе тем, что Бьякуя нужен ему для работы. Вот только в этом аргументе был один неприятный моментик: Ишигами уже лет пять как окончательно ушёл из астрофизики в социальное… что-то там. Отвратительно, сопливо и глупо-гуманистично. — И это огромное упущение, что ты там больше не работаешь, — с досадой отмахнулся Хьюстон. — Ты был и остаёшься единственным адекватным человеком среди всей этой вашей азиатской шайки. Бьякуя закатил глаза и хлебнул кофе. — Ну, не стоит так откровенно льстить. Скорее, я был единственным, кто был готов выслушивать твои претензии и вести с тобой переговоры… — О чём я и говорю, да. И с тех пор всё стремительно летит к чертям! Они меня уже так бесят, что я вот-вот готов направить в вас свою карманную баллистическую ракету! — Ой, да тебе только повод дай ракетами поугрожать, — фыркнул Ишигами, делая очередной глоток кофе. — Только обещаешь всегда… Ксено устало потёр переносицу. — Не беси меня. Мне нужно твоё влияние. Давай, езжай в штаб и раздай там всем по шапке! Они совсем отбились от рук! Отсюда я, увы, сам к физическому насилию перейти не могу, могу только эмоционально давить и пытаться тобой манипулировать! Ишигами расхохотался окончательно. — Я попрошу Сэнку глянуть, что там, ладно? Он туда устроился на бесплатную стажировку, ездит в JAXA через день. О. А вот это уже звучало интересно. — Серьёзно? А как же школа? — Пошла нахер школа! — где-то на фоне раздался смешной цыплячий голосок подростка в самом цвете пубертата. И сразу следом — звук смачной затрещины. — Тебе что папа говорил?! Следи за словами! — Да Рури, блин! — Ещё раз услышу, как ты материшься, получишь по жопе! — Но мне уже четырнадцать! Какого хрена?! На выразительном лице Бьякуи в считанные секунды сменились все стадии принятия горя, и Ксено внезапно отметил, как сильно тот поседел за последние пару лет. Он всё ещё был моложав и крепок, но белоснежные виски выдавали, как плохо сказывалось на психическом здоровье проживание на одной территории с тремя приёмными подростками разной степени паршивости. — Так, ну-ка все по разным комнатам и не мешать мне разговаривать! Кохаку, ты уроки сделала? Сэнку, проверь! — крикнул Бьякуя куда-то за спину. — Она тупая, как пробка! Я когда смотрю в её тетрадь, прямо чувствую, как деградирую! — снова раздался цыплячий голос Сэнку, и Ксено хохотнул. Пацан был остёр на язык и, в целом, казался довольно перспективным парнем. Чего не сказать об этих девчонках… — Слыш ты, сам ты тупой! Рури! Он меня обижает! — Ты стукачка! — Сам такой! — Пошла нахер! — Рури!!! — Что я говорила про маты?! — Да бля-а-а-ай! Больно! — Что я сказал про разные комнаты?! — рявкнул Бьякуя и встал, чтобы закрыть дверь в кабинет. Вернувшись, он послал в камеру самую извиняющуюся улыбку на свете. — Прости, дружище. Ты позвонил в самый разгар домашнего веселья. Кстати, сколько у вас там? Ночь же ещё, поди? — Ну, половина шестого утра, — Ксено пожал плечами. — Я встаю в пять. У меня плотный график. Так что там с моими отчётами от JAXA? Если ваши тупоголовые работники послушают твоего пацана из всех людей и сделают всё, как надо, я буду не против, но начну презирать их ещё сильнее. — Попробуем разобраться, — устало вздохнул Ишигами. — Если у Сэнку не выйдет, я подключусь. Ну, наконец-то, блядь. Дольше ломался. — Супер, — сухо улыбнулся Ксено. — Ну, тогда- — Слушай, у меня тоже есть к тебе небольшая просьба, — вновь перебил его Бьякуя, и Ксено с трудом проглотил раздражение. — Мм? — Сэнку тут нашёл какие-то классные курсы для абитуриентов… в калтехе, — так осторожно начал Ишигами, что сразу заподозрилось неладное, — и ужасно хочет туда поехать… Хм. Ну, у них в калтехе и впрямь через пару месяцев стартуют курсы для желающих попробовать свои силы и поступить в лучший университет на планете Земля, но при чём тут четырнадцатилетний пацан? И, главное, причём тут Ксено? — Так, — кивнул он. — И? — И… ну… не мог бы он пожить этот месяц у тебя? Страшновато отправлять его одного, да и снимать гостиницу как-то беспокойно… Что, бля? Наверное, Ксено ослышался. — Прошу прощения? — он деликатно уточнил. Бьякуя смешно замахал руками. — Он не будет тебе мешать, обещаю! Он очень самостоятельный! Даже слишком! Но ему всего четырнадцать, и отпускать его вот так буквально за полмира совсем одного- Нет, кажется, Ксено действительно не ослышался. Пиздец. — Ты же понимаешь, что кто-то из нас с твоим пацаном к концу месяца точно не выживет? И, боюсь, это буду не я. — Говорю же, когда Сэнку увлечён научными материалами, он способен вообще не отсвечивать! И даже не подавать признаков жизни! — Да не в этом дело, — хотя, блядь, в этом тоже, Ксено не был готов делить свою жилплощадь с личинками человека в самый разгар пубертата, поллюций и неконтролируемого потоотделения, но суть проблемы всё же была иной, — Сэнку ведь меня терпеть не может! Бьякуя отупело моргнул. — О чём ты? Он тебя почти боготворит! — Он называет меня мерзким стариканом. — Меня тоже, — невозмутимо пожал плечами тот, как будто в этом не было никакой, блядь, проблемы. — Но ты и есть— — Ксено, — внезапно Бьякуя вздохнул так устало, так отчаянно и безысходно, что Ксено даже захлопнул рот. — Я пойму, если ты скажешь «нет». Всё в порядке. Просто я уважаю тебя и доверяю тебе — доверяю буквально самое ценное, что у меня есть. Мне казалось, вы с Сэнку ладите, потому что он вообще-то действительно о тебе не затыкается, он ведь твой фанат, прочитал все твои статьи и даже пытался разобраться в докторских, но они пока даются с трудом, но если тебе это в тягость… Да не то чтобы Ксено было это в тягость, просто… Фу, блядь. Какого чёрта! Это что, жалость? Отвратительно. И, серьёзно? Пацан действительно изучал его докторские? Ну, он и впрямь был довольно сообразительным… Однако… — Зачем ему вообще курсы для абитуриентов в четырнадцать-то лет? — нахмурился он. — Он хочет подать прошение в Токийский о раннем зачислении, — Бьякуя смиренно покачал головой. — А для этого нужно сдать дополнительные экзамены. А для этого- — Но зачем? Нет ничего хорошего в том, чтобы взрослеть так рано! Ишигами усмехнулся. — Ну, ты ведь в четырнадцать уже оканчивал бакалавриат. А он твой фанат, помнишь? Блядь. Что это за странное чувство под кожей? Ксено не нравится! Из-за этого странного чувства он становится слишком сентиментальным! — Ладно, — раздражённо выдохнул он. — Пусть приезжает. Но почему ты не отправишь его к своей Лилиан? — Ну, потому что она не моя? — то, как стремительно залились румянцем скулы Ишигами, залило приятным маслом всё его раздражённое нутро. — Мы не общались-то толком уже года три… Как-то совсем неловко просить Лил о подобном, она и Сэнку-то знает только ребёнком, а он уже совсем не ребёнок… — Как это вы не общались три года? — прищурился Ксено. — Ты прилетал в ЭлЭй полтора года назад. И я точно помню, что Вайнберг была в твоей культурой программе. Наблюдать, как тридцатисемилетний мужик смущается, аки девица на выданье, было просто невероятно забавно. — Ну, и я сказал ей тогда, что у нас ничего не выйдет, — промямлил Бьякуя. — Я ведь тогда как раз собирался забрать девчонок… У неё впереди вся жизнь, а у меня нет ничего, кроме огромной ответственности… — Но ведь ей всё равно. У неё всё есть. Кроме мужика с огромной ответственностью. — Но что я мог бы ей дать?! Я не хотел её ограничивать! Ксено прищурился ещё подозрительнее. — Но ведь она до сих пор тебе пишет, я прав? Бьякуя поджал губы. — Ну, пишет. И я ей пишу. Но… как бы… это не отменяет всего… мы просто друзья… — замямлил он. Отвратительно. — Клянусь, это вторая самая тупая вещь, которую я видел в жизни. Первая, кстати, твоё увольнение из JAXA, — хмыкнул Ксено. — Может, ты просто гей? Бьякуя аж подавился кофе, так сильно, что брызги полетели в камеру. Ксено брезгливо поморщился. — Я гей?! — Ну, ты уже столько лет настойчиво морозишь самую желанную женщину в мире, — Хьюстон невозмутимо пожал плечами. — Других объяснений твоей тупости у меня просто нет. — Дружище, она ж меня младше на десять лет! — И что? Я тоже младше тебя на десять лет. Но ты ж каким-то неведомым образом считаешь меня «дружищем»… — А ты меня, что ли, другом не считаешь? — обиженно надул губы Бьякуя. Ксено мотнул головой. — Конечно, нет. Ты представляешь для меня исключительно объект антропологического любопытства: всё пытаюсь понять, это золотистый ретривер сумел эволюционировать до человека, или таки человек деградировал до жизнерадостной псины… — Ишигами рассмеялся, гулко и звонко. Очень раздражающе. Ксено закатил глаза. — Если ты думаешь, что я шучу- — Не-не, я просто вспомнил, как Сэнку сравнивал тебя со злобным чихуахуа, — тот утёр смешливую слезинку в уголке глаз. — И правда похоже. — И после этого ты просишь взять его пожить на каникулы? — он выгнул бровь. — У вас там работает хоть сколько-то стратегический способ мыслить? — Извини! Ха-ха! Чёрт… — Если вы не разберётесь с отчётностью JAXA, тебе придётся просить об этой услуге Вайнберг и чувствовать себя должным ей по гроб жизни, — холодно припечатал Ксено. — Удачи. До связи, — он раздражённо захлопнул крышку ноутбука и передёрнул плечами. День только начался, а его уже заебала сама концепция человечества как вида. Ксено медленно выдохнул, прикрывая глаза и мысленно перечисляя величины зарядов ядер атомов элементов периодической таблицы — это всегда уводило его мозг в приятный транс, успокаивая раздражённый вихрь внутри головы. У него сегодня много дел. День расписан буквально по минутам: нужно ничего не забыть. Снова поймав душевное равновесие за хвост, Ксено открыл глаза и деловитым прицельным взглядом уткнулся в свой ежедневник. Первым делом — кардио-тренировка, для поддержания тела в удобоваримой форме для применения физической силы, если потребуется. После — несколько лекций в калтехе, совещание, проверка отчётов, это всё понятно и привычно, но нужно не забыть заложить в расписание сорок восемь минут на дорогу до Пасадены и обратно, если Ксено не хочет вновь оказаться без грёбаного обеда из-за того, что никто до сих пор не изобрёл грёбаный телепорт. Чёртова физика, бессердечная ты сука. У Ксено всегда было много претензий к концепции времени. К концепции пространства претензий было меньше, но эти твари работали в команде, и потому бесили одинаково… Так, ладно, что там дальше? О. Точно. Сегодня же четверг. От следующего пункта в плане дня на губах сама собой появилась тонкая улыбка, которую Ксено поспешил с себя стереть. То, что в девять вечера его ждала новая встреча с гуманизированным початком золотистой кукурузы, ещё не было поводом радоваться. Ну, придёт и придёт, чего радоваться-то? Ещё б он не пришёл, когда его так вштырило в прошлый раз, что он аж двести процентов чаевых оставил! Подумаешь. И нечего лыбиться, как дебил. Что это за реакции такие, Хьюстон? Держи себя в руках, блядь! Но с другой стороны, он ведь любил свою работу, и почему бы не порадоваться, что вечер обещает быть интересным? Этот парень… Стэнли, если Ксено не изменяет память (память ему никогда не изменяла, если Ксено была интересна какая-то информация, но Ксено отказывался признавать, что эта конкретная информация была ему интересна), был вполне забавным, симпатичным, отлично воспринимал указания и вёл себя хорошо — ну, за исключением опоздания. И вечных попыток вывести Ксено из себя. И тупых комментариев. И… Блядь, ладно, парень был раздражающим, но! Он не был противным, а это уже дорогого стоило! Возможно, Ксено даже подарит ему больше контакта, если тот будет вести себя подобающе. И вообще, на эту встречу у него были заготовлены очень воодушевляющие практики, и ему было крайне любопытно посмотреть, какие реакции будет выдавать это сильное, мощное тело, какие звуки из него будут вырываться, как он будет смотреть на него своими золотистыми подёрнутыми истомной дымкой глазами, как- Стоп. Стоп, Хьюстон. Иначе будут проблемы. Сначала тренировка, потом — бесячие студенты, а до вечера ещё надо дожить — и, желательно, никого не прибить в процессе. По возможности. ••• — Ты опоздал. — Да. Ксено раздражённо оглядел этого наглеца с головы до ног. — И у тебя фингал под глазом. Наглец хохотнул. — И снова «да». Ты чертовски наблюдательный, Док. А ты — чертовски раздражающий. И чему Ксено радовался вообще с утра? Это ж не человек, а ходячий список причин и поводов, почему люди в целом не удались, как вид! Однако Ксено не стал комментировать это вопиющее безобразие и просто встал со своего кресла в холле, направляясь в кабинет. — За мной, кукурузина, — бросил он, схватив бутылку белого, для разнообразия, и направился по коридору, не оглядываясь. Этому придурку повезло, что сегодня он опоздал всего на семь минут вместо четырнадцати. Это всё равно раздражало, но с точки зрения чистой арифметики динамика была воодушевляющей. Глядишь, в следующий раз явится вовремя. — Кстати, — снова раздался низкий бархатистый голос, от которого у Ксено по позвоночнику зачем-то пробежал холодок, — если ты всё-таки приготовил какие-то там пытки, как обещал, то давай не сегодня, ладно? Эй! Какого чёрта! Ксено медленно повернулся к нему, тщательно контролируя выражение лица. Оно не должно было быть разочарованным. Только дразнящим и слегка ядовитым. Чтобы не расслаблялся. — Я думал, мы собирались повеселиться. Ты испугался? — Нет, просто… Тяжёлая неделя на работе, — он пожал плечами, и Ксено заметил, что это движение заставило Стэнли слегка поморщиться, будто причиняя дискомфорт. Это что ещё за херня такая, и связана ли она как-то с этим красочным фингалом? А со всеми остальными шрамами? — Я немного не в форме, Док, — признался тот. — И я бы не хотел, чтобы ты думал, будто меня так легко сломать, так что… Ксено драматично вздохнул. — Ну, что ж… Очень жаль, — он указал на кушетку. — Присаживайся. Будут ли какие-то объяснения твоему красочному внешнему виду, или «Мателл» просто выпустили новую линейку «Барби: драка за гаражами»? Стэн ухмыльнулся, явно забавляясь, и от вида его улыбки что-то в солнечном сплетении тонко зазвенело. Ксено не понравилась эта реакция. Наверное, кардио-тренировка была чрезмерно интенсивной. Возможно, стоит показаться врачу. Ксено сморгнул странное наваждение и поспешил налить себе бокал вина. — Я упал с мотоцикла, — снова раздался этот чёртов бархатистый голос, и бутылка дрогнула в его пальцах. Сука! — Сегодня уже не предлагаешь мне выпить? — Однажды ты научишься не опаздывать, и тебе откроется воистину удивительный мир хорошего сервиса, а пока — довольствуйся тем, что тебе позволяют, — нараспев мурлыкнул Ксено и обмер, вновь повернувшись к своему клиенту. Потому что этот нахальный кусок кукурузины достал сигарету и даже успел засунуть её в рот. — Какого хрена ты делаешь?! — шикнул он. — Тут нельзя курить! — Можно, — невозмутимо хмыкнул тот и, щёлкнув зажигалкой, мстительно затянулся, глядя прямо Ксено в глаза. Вот же ублюдок. — Я специально уточнил этот вопрос у администратора. Мне сказали, что если я хочу, и мне это важно, то специалисты не могут мне запретить, потому что этот вопрос не касается непосредственно оказываемых услуг, — отчеканил он с непередаваемым самодовольством. — Так вот. Я хочу. И мне важно. Так что… — он снова затянулся и чуть подался вперёд, выдыхая мерзкий дым прямо Ксено в лицо, — придётся тебе с этим смириться, милашка. У Ксено дёрнулся глаз. — Тебе пиздец, ты ведь понимаешь? — Я всё ещё против пыток на сегодня, потому что немного не в форме, но мне интересно, что такого ты сможешь придумать, — желание вырезать с этого нахального, но блядски красивого лица эту нахальную, но блядски красивую улыбочку всколыхнулось в Ксено с новой силой. Он сделал большой глоток вина, но, закономерно, огонь возмущения в его груди заполыхал лишь сильнее. Технически, этот придурок был прав, но ещё никто и ни разу не осмеливался оспорить слово Доктора Икс. Он обязательно выскажет Майе всё, что думает по этому поводу, ну, а пока… — Увидишь, — процедил он. — Значит, ты не готов к интенсивной программе из-за того, что упал с мотоцикла? Допустим. Сделаем вид, что я верю, будто мотоциклы научились подбивать глаза, — задумчиво протянул Ксено, и Стэн снова фыркнул. — Насколько всё плохо? Есть ли какие-то физические ограничения, о которых мне нужно знать? — он приложил немало усилий, чтобы его тон оставался достаточно приятным, несмотря на то, как сильно он был раздражён. Во-первых, он ненавидел запах сигарет. Добровольное употребление токсичного яда, разрушающего лёгкие изнутри, вызывало очень много вопросов к адекватности курильщиков. Но, предположим, конкретно этому курильщику сигарета в зубах действительно шла. Исключительно с эстетической точки зрения, конечно. Ему чертовски повезло быть таким симпатичным. Однако оставалось ещё во-вторых: нужно было менять проработанный план на ходу, а менять планы Ксено ненавидел ещё сильнее, чем запах сигарет. Если бы этот придурок хотя бы заранее предупредил, чёрт возьми! Но не было ни предупреждения, ни времени, чтобы подготовиться к чему-то другому… — Я всё ещё ужасно не люблю повторять вопросы, кукурузина, — рявкнул Ксено, раздражаясь от повисшего молчания ещё сильнее. Стэнли поджал губы, будто обдумывая, как же ему ответить. Со всей очевидностью говорить правду он не хотел: то ли из вредности, то ли потому что не желал показаться слишком уязвимым, но это было не важно. Придя сюда, во владения Ксено Хьюстона, он должен был вести себя как взрослый человек и отвечать на вопросы прямо и чётко, даже если был уставшим, расстроенным или упрямился как мальчишка. Ксено скрестил руки на груди и стал ждать. Спустя полминуты Стэн молча стянул с себя футболку через голову. Взгляду открылись множество бинтов, уже не особо воспалённые ссадины, дорожная сыпь и пожелтевшие синяки. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — он попытался засунуть в зубы новую сигарету, но Ксено вырвал её у него из рук. — Мне плевать, что сказала тебе администратор, ты не будешь курить, как паровоз, если хочешь приходить ко мне. Возьми себе другого специалиста, или подчиняйся моим правилам, — припечатал он и тут же сменил свой тон. — Хочешь поговорить об этом? — Ксено сделал неопределённый жест рукой, указывая на очевидно-болезненные травмы, покрывавшие сильное тело. Откровенно говоря, смотреть на это было больно. Он мог себе представить, как ощущались подобные повреждения, как ныли кости, как тянуло мышцы, как зудела кожа, покрытая ссадинами… Как бы Ксено ни наслаждался какой-то очень тёмной частью своей души в те моменты, когда вспарывал чью-то кожу тонким ножом, например, или когда хлестал плёткой за непослушание, как бы ни впитывал в себя то греховное, бесстыдное удовольствие, что буквально сочилось из его клиентов от того, насколько сладкой и желанной была эта боль, сейчас он не испытывал того же смутного желания всковырнуть покровы. Сейчас он испытывал желание промыть его раны тёплой водой и намазать заживляющей мазью. Это что, старость? Стэнли сидел там, напряжённый, казалось, до самых костей, мрачно уставившись в пол. Вся его напускная нахальная спесь испарилась, стоило снять футболку. Возможно, он смущался своей уязвимости, возможно, не хотел никаких вопросов. Ксено мог его понять. — Посмотри на меня, — позвал он, но Стэн упорно продолжал пялиться в пол. Ну, что за детский сад? Ксено вздохнул, протянул руку и нежно взял его за подбородок, терпеливо ожидая, когда тот посмотрит ему в глаза. Судя по внезапному румянцу на высоких скулах, этого упрямого мальчишку уже захлестнуло раскаяние, но он явно не мог выдавить из себя ни слова. — Мне не нравится, как ты себя сейчас ведёшь. Мне такое не подходит. Ты или соглашаешься играть по моим правилам, извиняешься за непослушание и берёшь себя в руки, или ты можешь уйти сейчас, подумать над своим поведением и вернуться как-нибудь в другой раз, когда будешь готов вести себя подобающе, — в золотистых глазах плескалась какая-то очень странная эмоция, которую Ксено было тяжело идентифицировать, но которая вызывала и в нём самом какие-то очень сильные смешанные чувства. Он чуть понизил голос. — Что ты выбираешь? — Мне жаль, Кс… доктор Икс, — сбито выдохнул Стэн, и Ксено невольно опустил взгляд на его пересохшие губы. — Извини меня. Обещаю, что этого больше не повторится. Палец в тонкой лайковой перчатке легонько погладил точёный подбородок. — Хорошо, — похвалил он. — Обычно, в любой другой ситуации, я бы просто дал тебе пощёчину. Но, как ты сам сказал в прошлый раз, боль тебя не мотивирует, а мне бы не хотелось, чтобы ты забыл этот урок, — рассуждал он лёгким тоном, скользнув рукой за пылающее алым ухо, накручивая на палец несколько прядей густых пшеничных волос. Золотистый взгляд чуть поплыл, парень явно начал таять от ласкового прикосновения, и Ксено, слегка усмехнувшись от того, как мало нужно было этому строптивому дураку, нежно скользнул большим пальцем по нижней губе и тут же цепко впился в суставы по обе стороны челюсти. — Мне нравятся вызовы, Барби. Мне нравится исследовать, и потому мне страшно хочется определить, чем же лучше всего тебя мотивировать, помимо угрозы моего разочарования, но я уверяю тебя… когда я всё про тебя пойму, ты не хочешь заслужить своё наказание, — зрачки в медовых глазах вмиг расширились и всполыхнули чертями, Ксено отпустил его челюсть и сделал глоток вина. — Я могу приступать к работе, или ты хочешь продолжать выделываться? Бедняга весь аж заёрзал от смущения. — Нет, Док. То есть, да, Док. Я имею в виду… пожалуйста, давай начнём. — Мм, — Ксено кивнул. Пора была закрывать тему — и переходить к чему-то действительно интересному. С лёгкой тоской он глянул на разложенные вдоль стеллажа инструменты — его любимый флоггер, нагрудный бандаж, плётки, ещё кое-чего по-мелочи, — и вздохнул. Всё это будет не кстати, когда клиента изрешетило и без него в самом несексуальном контексте. Что бы придумать такого, чтобы его помучать, но при этом не навредить сильнее? Ксено взял свой бокал, бросив на Стэнли многозначительный взгляд, и подошёл к другому стеллажу, задумчиво выдвигая нижний ящик. — Эй, Кэп Корн? — небрежно бросил он через плечо. — В тебя когда-нибудь проникали? Стэнли фыркнул. — Боюсь, мне придётся уточнить, что именно ты имеешь в виду… Ксено хотел было рявкнуть на него, отчитать за очередную колкость, но, вспомнив о многочисленных шрамах, в том числе — пулевых, решил, что вопрос достаточно справедлив. — Я имею в виду, тебя когда-нибудь трахали, или твой маленький упругий зад к двадцати семи годам целовал только ветер, и ты девственен, аки мормонская школьница? — Эм… — голос Стэнли был нарочито спокоен. Но больше он не сказал ни слова. Какого хрена этот парень вечно молчит? Ксено обернулся, дабы проверить, в чём опять дело, и увидел, что на этом красивом лице отражалось не стандартное для таких вопросов смущение, а что-то посложнее. Он закатил глаза, сунул в карман пиджака пару нужных вещиц и вновь подошёл к своему странноватому подопечному. — Эй, Барби, — он мягко положил руку ему на затылок, чуть сжимая пряди и дожидаясь, пока тот посмотрит ему в глаза. — Помнишь? Прямой вопрос — прямой ответ. Тебе придётся со мной разговаривать. — Ну, как бы… Дело не в том, что у меня нет опыта, — немного неловко начал Стэн, явно пытаясь найти правильные слова, чтобы всё объяснить. — Просто… Ну… — Тебе не нужно оправдываться, окей? — вздохнул Ксено, начиная несколько утомляться. Почему-то ему казалось, что они с этим парнем уже прошли весь этап неловких притирок, так какого чёрта всё происходит заново? — Я просто пытаюсь оценить твой уровень комфорта, понимаешь? — он ждал, держа ладонью его затылок и размеренно постукивая указательным пальцем по точке пульса у основании шеи в такт биению его мощного сердца. В конце концов, Стэн глубоко вздохнул, посылая ему совершенно обезоруживающую улыбку. Ксено не мог не улыбнуться ему в ответ. — Ну, так, бывало ли что-то в твоей попке? — парень смешливо фыркнул, Ксено усмехнулся, довольный собой, и понизил голос. — Умоляю, только не говори, что там был кукурузный початок, моя фантазия этого не выдержит… По всей видимости, не выдержал уже Стэнли, потому что расхохотался окончательно. — О, боги, нет. Кукуруза — это твоя фиксация, не моя. — Каюсь, грешен, но это всё твоё влияние! — Остановись, я не хочу думать о кукурузных початках в твоей заднице… Ксено дразняще прищурился. — Врёшь. Ещё как хочешь, — покрытые ярким загаром скулы красочно вспыхнули, и Ксено потрепал его по щеке, выпрямляясь. — Но даже не думай, что этот потрясающий в своём абсурде диалог спасёт тебя от ответа. Стэн фыркнул. — Чёрт. Ну, в общем… — протянул он, неловко потирая затылок, — тут как бы и да, и нет… — Ксено выгнул бровь. Тот смиренно продолжил. — Я всегда был только с мужчинами, если мы говорим про секс, но парни… ну, когда они встречаются с кем-то вроде меня, — он небрежно взмахнул рукой, указывая на мощный подтянутый торс и длинные сильные ноги, — ожидают, что я буду их трахать, а не наоборот. Так что… ну, по-настоящему чего-то подобного никогда не случалось… Язык ведь не считается? Но если мы говорим про эксперименты наедине с собой, то, да, я пытался, но это было… не очень, честно говоря, — он поморщился, и, о, Ксено прекрасно мог понять, что в этих делах голым энтузиазмом не обойтись, наоборот, без должной сноровки можно только испортить себе всё представление о столь деликатном виде удовольствия. Почему-то от мысли о том, как этот похожий на античное божество мужчина неловко пытается ласкать себя сзади, у Ксено пересохло горло. И стало трудновато дышать. Кажется, он слишком сильно затянул сегодня чокер под воротничком рубашки. — Но ты не против попробовать ещё раз, как я понимаю? — что не так с его голосом, почему он стал вдруг таким писклявым? Ксено нервно прочистил горло. Но Стэнли, кажется, не заметил его смятения. Он рассмеялся. — Боже, нет, конечно, я не против. Иначе зачем мне здесь быть? — Согласен. В таком случае, следуй за мной, — хмыкнул Ксено, странно взбудораженный перспективой нового развлечения, и протянул руку, дабы помочь своему немного растерянному клиенту подняться на ноги. Он отвёл его к большой кровати в самом углу помещения. Кровать стояла за своеобразной ширмой из стеллажа со сквозными полками, и потому сразу в глаза не бросалась. Видимо, Стэнли её раньше не замечал, потому как теперь выглядел несколько встревоженным. Широкие плечи вмиг напряглись, он заозирался, будто заново изучая пространство, и Ксено протянул к нему руку, мягко проведя ладонью по высокому лбу, заглядывая в медовые глаза самым устойчивым взглядом из своей коллекции взглядов, и спокойно пояснил. — Я выбрал кровать, потому что твои рёбра явно побаливают, и ты очень скоро захочешь, чтобы тебе было удобно. Ну, а я хочу, чтобы у меня было достаточно свободного пространства для манёвра. А теперь раздевайся и ложись. Желательно, прямо по центру. Тот, слава гравитации, для разнообразия понял указание с первого раза и принялся поспешно расшнуровывать ботинки. Довольный, что не пришлось повторять дважды — кажется, оно всё-таки обучаемое, — Ксено аккуратно снял пиджак, повесил его на спинку стоящего рядом стула и ловко закатал рукава рубашки. Там, под рубашкой, вновь были тонкие, но плотные латексные рукава — на сей раз, комбинезона. Вообще-то, Ксено планировал сегодня снять свой деловой костюм, представ перед клиентом в несколько более пикантном виде, но, увы и ах, смена плана не предполагала чрезмерно-вызывающего наряда, так что вся ткань останется на нём. В другой раз, может быть. Возможно, ему бы тоже хотелось ощущать чуть больше, но такой наряд просто так не снимешь. И не наденешь. Латексные костюмы в целом были довольно специфическими атрибутами, за ними было сложно ухаживать и сложно надевать, объективно, в том, как Ксено пыхтел, ругаясь и натягивая на себя липкий эластичный материал, не было ровным счётом ничего сексуального, но когда он наконец-то влезал в эту чёрную глянцевую гладь… Он будто входил в другое пространство разума. Будто натягивал на себя вторую личину — буквально. Вот почему он так любил проводить свои сцены так — даже если в итоге оставался упакован под самое горло рубашкой и галстуком, — но в случае крайней необходимости это позволяло ему быть голым, не будучи голым. Латекс скрывал его тело, ограничивая полный брезгливости контакт кожа к коже, но тонкость материала позволяла чувствовать всё так, будто барьера нет… Приятный бонус. Это сглаживало тревожность и помогало соблюдать правила. Ксено действительно любил процесс подготовки. Была в этом какая-то театральность, драматичность, словно переход в параллельную реальность. Он надевал костюм, подводил глаза, что делало его взгляд ещё более интенсивным, укладывал волосы идеально вверх ото лба, придавая себе немного гуманоидный вид, непривычный и будоражащий сознание, выбирал перчатки, подходящие под сценарий- Кстати, о перчатках. Ксено бросил задумчивый взгляд на когтистые металлические наконечники. Он, конечно, умел управляться ими ловко и играючи, добавляя остроты даже самым невинным касаниям, но, вероятно, для сегодняшней задачи хотя бы одна рука должна была быть абсолютно безопасной. Во внутреннем кармане пиджака всегда лежала запасная пара таких же тонких перчаток, но без наконечников — как раз на подобный случай. Развернувшись спиной к кровати, он быстро заменил перчатку на левой руке. Вот теперь — идеально. Ксено медленно повернулся. К этому моменту Стэнли уже развалился посреди виниловой простыни восхитительным золотым росчерком и выжидающе глядел на него. Медовые глаза буквально облизали его с головы до ног, особенно задерживаясь на бёдрах, так, что этот густой и терпкий взгляд можно было почувствовать едва ли не физически. Ксено вновь не сдержал тонкой улыбки. В груди снова что-то сладко потянуло. Он выдохнул и ловким движением улёгся рядом с клиентом, оперевшись на локоть, и сам ощущая себя странно-неловко от столь компрометирующей позиции. Не слишком ли это — для второй-то встречи? Впрочем, изначально он сегодня планировал выпороть этого парня, постепенно раздеваясь до чёрной латексной кожи, и действительно ли это было более невинно, чем просто прилечь рядом на одной кровати? И вообще, что за херня сегодня в голову лезет? Он что, волнуется? С каких пор?! Ксено раздражённо тряхнул головой, усилием воли прогоняя это странное состояние, куда то и дело норовил провалиться, и вкрадчиво понизил голос. — Скажи мне, Барби, — Стэн снова улыбнулся от этого прозвища, и Ксено снова испытал что-то вроде микроинсульта, — ты помнишь, что нужно сказать, если всё кажется слишком интенсивным, или слишком болезненным, или тебе просто становится не по себе? — Да, — выдохнул он, облизнув губы. — Жёлтый — пауза, красный — остановка, — его голос слегка дрожал, видимо, адреналин уже вовсю переполнял его мощное тело, а Ксено ведь едва к нему прикоснулся. Забавно. Какой нетерпеливый и жаждущий. Ксено такое всегда нравилось. — А когда я задаю тебе вопрос? — Я могу кивнуть, если это «да» или «нет», могу ответить вслух, но я должен ответить. — Очень хорошо, — мурлыкнул Ксено, наслаждаясь тем, как дрогнуло его дыхание. — Такой хороший мальчик, уже выучил все правила… — он положил руку по центру широкой грудины и почувствовал, как от столь невинного касания напрягся, казалось, каждый мускул в теле Стэнли. Ксено выгнул бровь. — Всё нормально? Мне можно к тебе прикасаться? Тот лишь лихорадочно закивал. — Блядь, пожалуйста. Прикасайся ко мне, сколько хочешь. Он рассмеялся тихим, ласковым смехом, таким, которого сам от себя не ожидал. И от звука которого, судя по реакциям тела, этот стоический мужчина буквально растаял. — Хорошо, хорошо. Но сначала нам нужно обсудить ещё кое-что. Эй, Барби? Ты посмотришь на меня? — Стэнли раскрыл глаза и чуть повернулся к нему. Золотистый взор по-прежнему был ясным, абсолютно трезвым и вменяемым, и Ксено продолжил. — Мы собираемся попробовать кое-что новое для тебя и для твоего тела, а это значит, что я буду прикасаться к тебе более интимно, чем в прошлый раз. Ты это понимаешь? — осторожный кивок. — Отлично. Я хочу, чтобы ты понял, что я разрешаю тебе сказать «нет». Я не разочаруюсь в тебе, если ты захочешь, чтобы я остановился. Я не буду на тебя сердиться. Я не расстроюсь, — он говорил размеренно и низко, тоном, который Чарли шутливо называла «голос ночного диджея», и который был идеален как для объяснений условий задач нерадивым студентам — так и для объяснения правил игры встревоженным клиентам. Да, Ксено нравилась концепция физического насилия на законных основаниях, но чтобы всё работало так, как нужно, клиенты должны были давать восторженное согласие на всё, что он с ними делал. И никак иначе. Они должны быть благодарны Ксено за работу, а не бояться его. Впрочем, бояться тоже можно, но только восторженно — иначе неинтересно, в чём тогда смысл? Убедившись, что Стэн его слушает, Ксено продолжил. — Что меня действительно разочарует, так это если я непреднамеренно сделаю с тобой то, чего ты не хочешь. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул тот. Но кивнул недостаточно восторженно, на взгляд Ксено. — Обещай мне, что будешь честен, — настойчиво и серьёзно потребовал он. По живому, подвижному лицу Стэна, которое в этот раз уже не было так похоже на застывше-кукольную мордашку Кена, и оттого стало казаться ещё красивее, можно было легко понять, что тот буквально боролся с собой. Со всей очевидностью он очень хотел сделать всё, что попросит Ксено, но если это означало сказать ему «нет», то, вероятно, это казалось его маленькому кукурузному мозгу настоящим противоречием, а врать ему не хотелось. Такой смешной. — Стэнли. Тот вздрогнул. Ксено обожал этот приём — тщательно продуманное использование имени. Самый привычный, самый драгоценный звук для любого человека. Он никогда не называл своих клиентов по имени просто так: он точно знал, что такая простая и незначительная штучка может с ними сделать, и потому пользовался этим оружием, только когда это было необходимо. — Стэнли, я не буду ничего с тобой делать, если не буду уверен, что ты со мной честен. Ты обещаешь быть честным? С явным трудом Стэн сглотнул и сразу кивнул. — Я обещаю. — Прекрасно, — Ксено понятия не имел, что за проблемы у этого парня с тем, чтобы просто пообещать, но он справился, явно преодолевая что-то в себе, и потому заслужил немного пряника (кнут всё равно сегодня остался тоскливо лежать на полке). Он бросил ему тонкую улыбку и тут же вскинул ногу, так, чтобы оседлать это длинное сильное тело (предельно осторожно, стараясь не касаться ни его напряжённого члена, ни бинтов и синяков). Его колени обхватили мощные покрытые мелкими шрамами бёдра, Ксено упёрся на локти, поддерживая себя на весу, и подался чуть вперёд, прижимаясь щекой к виску Стэна, тихо промурлыкав прямо ему на ухо. — Мне нравится, как ты себя ломаешь, просто чтобы мне угодить. Спасибо тебе, мой хороший кукурузный мальчик. Это приятно чешет моё эго. Что-то в груди у Стэнли загудело, видимо, это был его вариант молчаливого согласия. Ксено хищно улыбнулся, провёл сначала одной, а потом и другой рукой по широким ладоням, поднимая его руки строго над головой. Он переплёл свои тонкие пальцы в перчатках с его толстыми мозолистыми пальцами — это было мило, видимо, эффект маникюра на прошлой неделе закончился, а парень усвоил урок, что прикасаться к Ксено ему не позволено, — и сжал. — Я хочу, чтобы ты держал руки вот так. Не опускал их. Не шевелил ими. Сделаешь это? Стэнли кивнул. Чётко и резко, будто по-военному соглашаясь с приказом, но смотрел при этом так, будто Ксено был каким-то филиалом бога на земле, не меньше. Будто для него ничего в этом мире больше не существовало — помимо его пожеланий. Тёплые, глубокие, медово-ореховые глаза сияли каплями жидкого золота, июльского солнца, апельсиновой цедрой — и Ксено почувствовал, что губы сами собой расплываются в мягкой улыбке. Это было на него не похоже. Он был жёстким, хлёстким, даже жестоким — он не улыбался клиентам, как какое-то сопливое ничтожество. Максимум тепла, которое он дарил — деликатная элегантная вежливость. Он не испытывал к ним влечения — за очень, очень редкими исключениями. Он не размышлял, желают ли его в ответ — скорее всего, да, но в целом — плевать. Он здесь за другим. У него были чёткие протоколы. Отработанные годами правила. Идеально выстроенная система, которая ещё ни разу его не подводила. Но, чёрт возьми, этот парень… Может, Ксено просто давно не трахался, а этот красавчик был слишком уж в его вкусе? В конце концов, он ведь всего лишь человек, ему не чужды плотские слабости… Но не время об этом думать. Время развлекаться. Он разжал руки и медленно, по-кошачьи прогнувшись, выпрямился, будто невзначай пройдясь губами по тонкой коже на сильной шее, заставляя тело под собою содрогнуться, так, что бёдра дёрнулись вверх. Изумительная реакция. И Ксено был прекрасно к ней готов: он тут же подался вперёд, стоя на коленях, и выгнулся вверх, полностью избегая контакта снизу. Никакого несогласованного трения. Только лишь полный контроль. Он обхватил лодыжками бёдра Стэнли, плотно прижимая их к кровати. — Осторожнее, Барби. Веди себя хорошо, — пригрозил он и снова опёрся на локоть, так, чтобы ладонь опустилась прямо на горло Стэна. Тот нервно втянул воздух. Ксено усмехнулся, подался ещё чуть ниже, так близко, чтобы кончик носа уже ощущал тепло его кожи, но контакта всё равно не случилось. И, несмотря на то, что он практически лежал на этом мужчине, они едва касались друг друга. Судя по абсолютно щенячьему взгляду Стэнли, он тоже это осознавал — и явно думал, что вот-вот умрёт от нехватки близости. Смешной. Ксено чуть приподнялся и, перекинув его ногу через плечо, осторожно раздвинул ему колени, мысленно отмечая довольно эффектную степень гибкости. Хорошая растяжка выглядела многообещающе. Он дразняще коснулся губами алеющего уха и прошептал. — Ты готов? — Да, — жарко выдохнул Стэнли, и что-то в груди Ксено довольно заурчало. Он нанёс немного смазки на первые два пальца, осторожно отведя их в сторону, жадно оглаживая вверх по бедру длинную сильную ногу. На мгновение задержавшись у самого входа, давая Стэнли возможность сделать глубокий вдох, он снова улыбнулся и принялся нежно водить кругами по коже. Лёгкое, почти незаметное прикосновение к мышцам, никакого давления. Пока. — Мне нравится видеть тебя таким, — низко прошептал Ксено, чуть усиливая нажим. — Распалённый и замерший в ожидании… Очаровательное зрелище. Но я не забыл, как ты сказал мне делать с тобой всё, что я захочу, и, о, милая моя кукурузинка… Я хочу многое. — Стэнли ахнул, выдохнул рвано, жадно, и Ксено, воспользовавшись тем, что тот отвлёкся на красивые слова, быстро просунул внутрь кончик пальца. — Не думай, что тебе сегодня будет просто, дорогой, ммм? — он усмехнулся почти хищно, любуясь тем, как красивые губы распахнулись в идеальном «о». У него почти идеальная форма рта. Занимательная анатомия. Как этот мужчина удался таким совершенным? Кем были его родители? — А ещё мне очень нравится мысль, что я буду первым человеком, который доставит тебе такое удовольствие. Большая честь для меня, Барби. — Ага, — прохрипел Стэн, пытаясь казаться дерзким, но, увы, это довольно тяжело, когда в жопу засунули палец, — хранил свою розу специально для тебя. Ксено фыркнул, и, поддавшись странному порыву, положил голову на сильное плечо, продолжая разминать его и растягивать, прижавшись губами к уху. — О, бьюсь об заклад, тебе понравится. Ты ещё удивишься, как вообще жил без такого раньше. И, поверь, очень скоро ты будешь умолять меня о большем, — он подчеркнул каждое слово кончиком ещё одного пальца. Стэн вздрогнул, и Ксено тут же убрал дополнительную фалангу. — Не волнуйся, — выдохнул он, — мы можем потратить на подготовку столько времени, сколько тебе нужно. — Это…. Всё в порядке. Просто немного не ожидал, не надо останавливаться и замедляться, — выразительное лицо покрылось нежным румянцем, который постепенно растекался всё ниже и ниже, и пока ничего не выдавало его дискомфорта. Ксено одобрительно хмыкнул и нажал вторым пальцем. Медленно продвигая их внутрь и наружу, ещё и ещё, не обязательно с целью раскрыть его полностью прямо сейчас, а просто чтобы он привык к ощущению, что в нём что-то есть, что-то движется внутри. — Посмотри на себя, зрачки уже как блюдца, и дышишь так, будто уже на пределе… Нравится? — совершенно довольный собой, Ксено немного отстранился, просто чтобы заглянуть в его медовые глаза, и, о, как же он был рад, что это сделал, потому что глаза Стэнли, полуприкрытые и полные желания, покрытые матовой дымкой подступающего опьянения, были буквально лучшим зрелищем за сегодняшний день. Он провел открытым ртом по крепкому бицепсу, нежно царапая зубами кожу, опустился ниже, и, не удержавшись, скользнул языком по внутренней стороне локтя, пробуя эту смуглую золотистую кожу на вкус. — Ж-жёлтый. Он замер, совершенно неподвижный. — В чём дело? Ты в порядке? — Мне нужна всего секунда, — прошептал Стэн, зажмурившись. — Пожалуйста. Одну секунду. — Что-то не так? — он нахмурился, начал было вытаскивать пальцы, но Стэн быстро сжался вокруг, останавливая его. — Нет! Чёрт. Я имею в виду, всё хорошо. Я просто думал, что сейчас кончу. Пожалуйста, не останавливайся, — он снова заглянул в его глаза и застонал, ударившись головой о матрас и отчаянно уставившись в потолок. — Пожалуйста. — Ого, ты был так близко, да? — Ксено дразняще усмехнулся, и, воспользовавшись паузой, вылил себе на пальцы, которые не вошли даже дальше средней костяшки, чуть больше смазки. — Я ещё даже не прикасался к твоей простате, малыш… Может, мне стоит проконсультироваться с твоим врачом? Просто чтобы убедиться, что ты достаточно здоров для таких развлечений? — В следующий раз я, блядь, лично приведу её сюда, если это значит, что сейчас ты не остановишься, — Стэн попытался ухмыльнуться, но не смог поднять головы. — Уже разводишь меня на тройничок? Извращенец, — ехидно протянул Ксено, и быстро, но предельно осторожно, вставил пальцы так глубоко, как только мог. — Ты всё ещё в порядке? — Блядь, я намного лучше, чем просто в порядке, мы можем не отвлекаться? Пожалуйста, — добавил он впопыхах, в видимо, дабы сохранить уважительный тон, и Ксено это почему-то очень развеселило. — Смотри не пожалей о своих словах, моя сладкая кукурузинка, — он снова лёг, приподнявшись на локте и подпирая голову рукой, и возобновил движение пальцев, так, чтобы с лёгким нажимом проводить по передней стенке — рядом с тем местом, где Стэнли жаждал больше всего, но всё же его не касаясь. — Спешить некуда, как я уже сказал. Стэн сумел раскрыть глаза и взглянуть на него так, будто искренне верил, что Ксено хочет его убить. — Я знаю, ты что-то задумал, и я хочу продержаться достаточно долго, чтобы выдержать всё, что бы это ни было, — с трудом выдохнул он, и, по всей видимости, то, что ему удалось произнести всё предложение целиком, удивило даже самого Стэнли. — Ну, ты… не ошибаешься, — Ксено хищно ухмыльнулся. — Но предварительный осмотр не повредит, — и с этими словами он крепко провёл пальцами по самой чувствительной точке. Стэн буквально закричал сквозь стиснутые зубы. — Блядь, блядь, блядь-! Улыбка Ксено стала ещё шире — и ещё более дикой. — Действительно, выглядит блядски, — он снова провёл по нужному месту самыми кончиками пальцев, и ещё, и ещё, чередуя нажим и давление, неумолимо потирая и дразня, всё это время мысленно считая до тридцати. Как только минуло тридцать, он вновь убрал пальцы с простаты и продолжил просто скользить ими туда-сюда. — О, мой грёбаный бог… — Ну, что ты, называй меня просто Доктор Икс. Стэн захрипел, будто слова застряли в его горле, не желая срываться с губ. Он просто беспомощно смотрел на Ксено, совершенно ошеломлённый, так, будто просто не мог проверить, что эта тёплая, милая и абсолютно невинная улыбка, которую послал ему Ксено, каким-то образом и впрямь могла принадлежать человеку, что так жестоко его мучил. От столь страдальческого вида Хьюстон не выдержал и просто рассмеялся. Он снова начал считать до тридцати, возобновляя свою сладкую атаку и упиваясь чудесными криками новой волны наслаждения. Раскрасневшийся, налитый и явно уже болезненно-твёрдый член Стэнли во всю растекался по напряжённому животу, и Ксено мимоходом подумал, стоит ли беспокоиться, что бинты на торсе станут липкими, не нужно ли будет делать перевязку к тому моменту, когда он досчитает до тридцати, а после убрал пальцы, наслаждаясь уже совсем другими криками, полными разочарования от того, что он остановился. — Если ты готов, — небрежно бросил он, — я бы хотел начать. — Начать?! — Стэн поперхнулся. — О да, малыш. Это была всего лишь подготовка. Ну, знаешь, я хотел убедиться, что ты готов ко всем тем ужасным пыткам, которые я запланировал специально для тебя. И лишь только потому что я такой добрый, такой невероятно щедрый, такой заботливый и деликатный, исключительно по этой причине я решил не засовывать ничего тебе в задницу на сухую. Поблагодаришь меня за это позже, — невозмутимо и размеренно прощебетал он, медленно убрав руку. Он вытер перчатки о полотенце, аккуратно укрыл им бёдра Стэнли, прикрывая сочащийся член, и достал из кармана аккуратный вибратор. — Смотри, Барби. Это необычная новомодная игрушка. Она ровно такого размера и формы, что, когда я вставлю её внутрь, она окажется прямо на твоей простате. Разве это не забавно? Стэн перевёл немного охмелевший взгляд с игрушки обратно на Ксено. — Что в ней? Антенна? — Какой ты догадливый. В ней действительно есть небольшая антенна, а у меня в руках будет пульт дистанционного управления. Высокие технологии на страже вашего удовольствия! — он помахал вибратором, удерживая его за хвостик двумя пальцами. — Ну, что, готов к экспериментам? — Стэнли нервно сглотнул и кивнул, Ксено быстро выдавил на игрушку действительно щедрое количество смазки и, всё так же придерживая за петлю, ловко пристроил устройство внутри. Стэнли поёрзал немного, но, казалось, быстро освоился. Ксено снова вытер руки, сбрызнул перчатки дезинфектором и достал из кармана пульт. — Что мне особенно нравится в этой игрушке, так это управление жестами. Вот, смотри, я могу включить её одним лишь большим пальцем, — он переключил вибрацию на самый медленный режим и с отстранённым хирургическим любопытством наблюдал, как Стэнли дёрнулся в жаркой конвульсии, — и этим же пальцем могу регулировать интенсивность. — Мм. Круто, — выдавил Стэн, изо всех сил стараясь звучать спокойно. — Думаю, да. Действительно круто, — Ксено усмехнулся. Этот парень и все его реакции и правда умели его повеселить. Он снова оседлал его бёдра и вытянул руки так, что его ладони оказались поверх ладоней Стэнли, лежащих у того над головой. Поддавшись странному порыву, он потёрся носом о его нос, по-детски наслаждаясь, как в этот момент бедняга затаил дыхание, боясь пошевелиться от того, что Ксено был так близко. — А теперь я хочу, чтобы ты сделал для меня одну ма-а-а-аленькую вещь, хорошо? Я хочу, чтобы ты сказал, когда почувствуешь, что можешь кончить. Ты уже сделал так пару минут назад, помнишь? Нужно ещё. Потому что тебе нельзя кончать без моего разрешения. Стэн закатил глаза, откинув голову назад, и невнятно прошептал. — Ну… я попробую, — он едва-едва пошевелил бёдрами. — Но, боюсь, такими темпами это продлится недолго. — О, мой милый, наивный кукурузный мальчик… — промурлыкал Ксено. — Мы ещё даже не на пределе. — Чт- Стэн не успел закончить свой вопрос. В следующую секунду Ксено прибавил мощности, и, судя по всему, его очаровательный в своей наивности клиент увидел звёзды. Всё его тело напряглось и выгнулось, с красивых губ сорвался самый чудесный, самый обволакивающий звук, который только слышал Ксено за все годы своей практики, и это было прекрасно. На светлых ресницах выступили слёзы. Ксено снова снизил интенсивность (но, конечно, не выключил совсем), и, опираясь на локоть, поднял свободную руку, нежно касаясь румяного, покрытого внезапной томной испариной лица. Кончиком указательного пальца он надавил на нижнюю губу, чуть приоткрывая этот блядски-совершенный рот. — А теперь вот что мы сделаем, милый, — он чуть наклонился вперёд, так, пока его собственные губы не коснулись тыльной стороны его ладони. — Ты будешь дышать, только когда я скажу. И когда я скажу прекратить, ты прекратишь. Легко, правда? — Стэн попытался было кивнуть, попытался заговорить, но Ксено крепко держал его, и тот, почти окаменевший то ли от счастья, то ли от ужаса, не смел пошевелиться. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Ксено не переключил этот регулятор на средний уровень. Тогда Стэнли буквально начал выть — протяжно, скуляще и на одной ноте. — Ш-ш-ш-ш-ш… Ты в порядке, малыш. Окей? Дыши со мной, — Ксено шептал, и его губы легонько коснулись губ Стэнли, и что это, чёрт возьми, было за чувство? Он медленно выдыхал воздух, а Стэнли жадно его втягивал в ответ, его трясло, он почти рыдал, пока регулятор не опустился на самую низкую мощность. Но даже потом беднягу потряхивало. Ксено плотно обхватил лодыжками его бедра, чтобы удержать на месте. Он глубоко вдохнул. Стэнли вдохнул вслед за ним. — А теперь — не дыши. Стэн затаил дыхание. Ксено замер. Будто со стороны, каким-то очень отдалённым краем сознания он понимал, что его пальцы мягко гладят точёный подбородок, а глаза лихорадочно отслеживают каждое крохотное движение, каждое изменение в выражении этого прекрасного лица, и казалось, прошло совсем немного времени, как с его губ сорвалось охрипшее «дыши», и они вместе со Стэнли сделали глубокий вдох. — Отлично, — прошептал он. — Так хорошо. Ты отлично справляешься. А теперь вдохни поглубже… и снова задержи дыхание. И Стэн, конечно, подчинился. Казалось, каждая его мышца окаменела, застыла, покрылась минеральной корочкой — так сильно он старался не дышать. Ксено снова включил пульт, и в следующую секунду Стэнли, кажется, покинул эту планету — ну, насколько можно было судить по совершенно остекленевшим глазам, по зрачкам таким огромным, что в них можно было разглядеть соседнюю галактику, по жаркому румянцу на высоких скулах, по- — Чёрт возьми, я сейчас- — Пока нет, — Ксено надавил на его губу кончиком пальца, приоткрывая рот ещё шире, и Стэнли хныкнул. — Вдыхай… — прошептал он, повышая уровень до самого максимума, — …и кончи для меня. Всё произошло мгновенно. Нервный крик прекратился как раз в тот момент, когда воздух ворвался в мощные лёгкие, и парень под ним буквально взорвался, содрогаясь, казалось, всем своим существом. Он запрокинул голову, закусив палец Ксено, но тот подцепил его за нижние зубы и вернул голову назад. По алым щекам текли слёзы. Кажется, тот рыдал? Ксено плохо осознавал реальность, впитывая каждую частичку его удовольствия, дыша в его губы и отчаянно пытаясь вспомнить, почему же нельзя было его поцеловать. — Прекрасно, — шептал он, — мой хороший, мой чудесный мальчик, ты справился на ура. Ш-ш-ш-ш, с тобой всё в порядке, — он убавил вибрацию и снова опустил голову на плечо Стэнли, и если его воспалённый мозг вообразил, что это было до боли похоже на объятия, что ж, пусть эта галлюцинация останется между ним и его собственной совестью. Вибрация, пусть и самая низкая, не прекращалось. Скорее всего, Стэн достиг уже болезненного возбуждения. Что ж, таков и был план. Они лежали, дыша в унисон и пытаясь прийти в себя — оба. Стэнли — от умопомрачительного оргазма, а Ксено, ну… от странных откровений собственного сознания. Он обязательно подумает об этом после, но а пока нужно было работать. Ты грёбаный профессионал, Хьюстон. Имей совесть не рассыпаться на атомы от одного лишь взгляда на красивое личико. Мысленно выдав себе ментальную затрещину, он прижался губами к пылающему уху, специально чуть задержав дыхание, издал тихий тонкий стон, который должен был показаться хмельному Стэну невероятно эротичным, и медленно рассмеялся. — Видишь, что ты упускал всё это время? Из горячей груди вырвалось настоящее рыдание. О, это даже лучше, чем щенячий скулёж. — Я знаю, сейчас это больно, но я обещаю, оно того стоит. Лучшее ещё впереди. Следующий раз отправит тебя в астрал, — он чуть сдвинул бёдра в сторону и слегка повёл ногой, проверяя, не встал ли Стэн снова. Что, конечно же, так и было. Так что Ксено устроился рядом с ним, закинув ногу ему на бёдра и прижав сочащийся покрытый липким семенем член полотенцем, которое, как он молился всем богам, в которых даже не верил, защищало его брюки, потому что ему не очень-то хотелось снова объяснять в химчистке, к какому роду загрязнений относятся эти белёсые пятна, и медленно увеличил уровень вибрации. Благослови этого вечно опаздывающего парня и его сверхскоростной период восстановления. Ксено нужно срочно глотнуть вина. Он резко выдохнул, крепко держа Стэнли за голову, и медленно провёл пальцем по влажным приоткрытым губам, пока говорил. — Сделай глубокий вдох ради меня, малыш. Осталось всего три уровня, и мы достигнем «вершины». И я просто знаю, что ты пройдёшь этот путь до конца. Ты уже на втором уровне. Сделай глубокий вдох и задержи дыхание, и мы вернемся к третьему. Ты уже это чувствовал, так что знаешь, что сможешь выдержать. Готов? Стэнли захныкал, и Ксено решил, что это означало «да», поскольку тот затаил дыхание, как ему и было сказано. Щелчок, с которым переключился пульт, был громким в звенящей электричеством атмосфере кабинета, но крик, который вырвался из Стэнли, был ещё громче. — Ш-ш-ш-ш, всё в порядке. Я с тобой. Я считаю до двадцати, и тогда ты сможешь вдохнуть, хорошо? — чёрт, чёрт, чёрт, это действительно было так прекрасно, то, как боль и удовольствие смешались на этом точёном лице действительно удивительного мужчины, когда тот изо всех сил пытался ему подчиниться. И, чёрт возьми, нужно было быть или клиническим идиотом, или полностью слепым, чтобы не заметить, насколько восхитительным, насколько желанным был этот парень. Крайне редко такое случалось, чтобы в окружение Ксено вторгался кто-то, кого бы он нашёл действительно привлекательным: как правило, пары случайно брошенных чванливых фраз было достаточно, чтобы испортить даже самое красивое лицо — ну, это если предположить, что оно вообще было красивым. Однако Барби, как ни пытался испортить впечатление о себе, всё равно оставался странно-очаровательным. Он не был влиятельным бизнесменом с четырьмя детьми и женой, которую отчаянно ненавидел, не был генеральным директором, который готов был протратить весь час на рассуждения, что оправдать можно вообще что угодно, если это приносит прибыль, он не был занудным айтишником, который так глубоко засел в шкафу, что наивно полагал, будто Ксено способен выбить из него все гейские мысли… Нет, этот парень был милым, — ну, в основном, — и старательно делал всё, что ему говорили. Он не хвастался ни работой (совсем наоборот), ни властью, ни влиянием, он не приходил со странным длинным списком требований и не заставлял Ксено чувствовать себя каким-то извращённым торговым автоматом по выдаче секс-пиздюлей… Нет. Он смотрел на него так, будто Ксено был его мечтой. Он улыбался так, будто счастлив здесь быть. Он был своего рода идеалом. В смысле, клиентом. Он был идеальным клиентом, конечно. И оставлял здоровенные чаевые. — Дыши, — приказал он, когда счёт дошел до нуля. Стэнли принялся лихорадочно хватать ртом воздух, его глаза наполнились слезами, а полурыдания-полустоны, отчаянные и почти безумные, стали такими частыми, что почти слились в один непрекращающийся скулёж. Ксено чуть надавил бедром на его член, чтобы хоть немного облегчить боль бездействия у этого стоического парня, и прошептал на ухо ещё пару слов похвалы. Но, казалось, тот его уже не слышал. Он был совершенно не в себе. Он бормотал что-то бессвязное, в чем Ксено не мог разобрать ни капли смысла, кроме разнообразных сочетаний слова «блядь». Спустя примерно тридцать секунд Ксено скользнул рукой по его горлу, заставив того замолчать, нащупал пальцами ярёмную вену, сонную артерию и нежно сжал их, слегка надавив ладонью на нежную трахею, которую, как он прекрасно знал, было слишком легко повредить до непоправимых последствий. — Ты так хорошо приспосабливаешься, малыш. Но я ведь не могу тебе позволить наслаждаться комфортом, правда? Вдохни и задержи дыхание. Когда я досчитаю до нуля, ты сможешь дышать нормально. Стэнли так и сделал, и Ксено, вслух считая от двадцати, с каждым разом медленно усиливал давление на его горло. Этого было недостаточно, чтобы перекрыть приток крови к мозгу, или сломать подъязычную кость, или ещё что-то подобное, просто невинное напоминание о силе человека, в чьих руках он сейчас находился, напоминание о власти, которую имел над ним Ксено… и, возможно, лёгкий повод, чтобы у него немного закружилась голова. Но не более. — Два… один… ноль, — Стэнли судорожно вдохнул, а Ксено, ослабив давление на его горло, одновременно усилил вибрацию. — Чёр-р-рт! — закричал Стэн, кончая, кажется, ещё сильнее, чем в прошлый раз. Это было не по плану. Ему никто такого не разрешал. Нет, конечно, задача была трудной, и Ксено сделал буквально всё, чтобы бедняга с ней не справился, но, эй! Как неэлегантно! Он сильнее придавил бедром изогнувшееся в сладкой агонии тело, прижав ладонью грудину, впиваясь пальцами в ключичную косточку, но, судя по всему, облегчения для Стэнли не наступало. С другой стороны, с чего бы? Вибрация не уменьшилась, тело не перестало требовать воздуха, сердцебиение не замедлилось. Просто сплошь вопящие о пощаде нервы, вопящая о чрезмерном удовольствии боль, и вопящее наслаждение в пронзительном крике Стэнли… — Ш-ш-ш, — Ксено крепко держал его, удерживая этого непослушного засранца не только в кровати, но и в реальности. Когда тот перестал биться в судорогах, он с лёгкой угрозой в голосе прошептал. — Знаешь, Барби, тебе придётся отплатить за этот оргазм, который ты только что украл. — Я… я не специально… — Никаких оправданий. Ты без спроса взял то, что принадлежит мне, и за это всегда придётся платить, — нарочито-нейтрально подчеркнул он, и в мутных медовых глазах что-то очень значимое вмиг прояснилось. О, Ксено был знаком этот взгляд. В этот момент клиент обычно понимал, что Ксено может быть на самом деле опасен. И, судя по красочному бэкграунду на теле Стэнли, этот парень и впрямь умел распознавать реальную угрозу, когда её слышал. Разница между показной ерундой и реальной опасностью заключалась в тоне, которым говорил Ксено, и, судя по тому, как Стэнли сменился в лице, у него явно больше не было сомнений, что Ксено может и будет делать с ним всё, что захочет. Потому что всё, что удерживало его от того, чтобы стать настоящим монстром, — это то, что он сам решил им не быть. Судя по испуганному скулежу, Стэн осознал всю глубину своей ошибки, когда Ксено встал с кровати. О, это должно было быть почти невыносимо. Вибратор всё ещё мощно гудел в глубине его задницы, и сам он был прикован к месту холодными словами о наказании, но мучителя, который даровал ему удовольствие и страх в идеальных пропорциях, больше не было рядом. Ксено больше не прикасался к нему — и это было жестоко, но это не было наказанием. Довольный произведённым эффектом, Ксено нараспев продолжил. — Я надеялся, что смогу вознаградить тебя сегодня, — Стэн отказался поворачивать голову, но быстро заозирался по сторонам, пока не заметил его. Ксено стоял в стороне и поправлял причёску, хладнокровно поглядывая на его отражение в зеркальной стене за кроватью. — Я надеялся, что твоё странное поведение было именно странным, но не ненормальным. И что мне теперь с тобой делать? Хм? — он наклонился, схватил полотенце с его всё ещё дрожащих бёдер, небрежно вытирая липкую лужицу на подтянутом животе, и бросил тряпицу на пол. — Ты понимаешь, что именно ты несёшь ответственность за то, что сейчас происходит, мм? Ты закурил сигарету в моём кабинете, не спросив меня. Ты получил этот оргазм, который контролировал я, не спросив меня. Кажется, ты думаешь, будто имеешь на это полное право. Но это не так, Барби. Ты нахал. — Прошу прощения- — Нет, нет, сейчас ты не разговариваешь, — Ксено встал в изножье кровати и поднял пульт так, чтобы Стэн наверняка его увидел. — Мне нужно время подумать, как с тобой быть, потому что ты разочаровываешь меня. Так что ты пока посидишь здесь и подумаешь над своим поведением, а когда я буду готов, я дам тебе знать, как ты можешь загладить свою вину, — демонстративно не отводя от него глаз, Ксено включил пульт на максимум и бросил его на матрас, скрестив руки на груди и облокотившись на спинку кровати. Спина Стэнли выгнулась дугой, такой мощной и глубокой, что это показалось бы опасным, если бы Ксено не видел, каким гибким был этот парень. Он открыл было рот, чтобы издать звук, который, вероятно, должен был стать воистину душераздирающим воплем, но звука не случилось. Потому что Ксено наблюдал за ним — и ровно за мгновение «до» произнёс всего одно слово. — Тишина. И Стэнли собрал все силы, на которые был способен в столь уязвимый момент, чтобы оставаться неподвижным и молчать. Вибрация была такой сильной, что Ксено буквально мог слышать её внутри его тела, стоя в нескольких шагах от Стэнли, и мог только представлять себе, как болезненно и неумолимо она пронзала его все самые чувствительные места. Наверняка бедняга ощущал сейчас захватывающую беспомощность. Ещё бы: лежать вот так и не иметь возможности ничего с этим поделать. Вполне вероятно, он кончит снова, если Ксено вовремя не остановит пытку, но пока он справлялся. Слабая прозрачная жидкость потекла по его животу, но Стэн терпел и это, он стоически глотал крики и не выпускал наружу ничего, кроме слёз, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ксено был заворожён этим зрелищем. В чём-то даже восхищён. На самом деле, он не был таким уж безумным злодеем, как можно было подумать со стороны. У него просто был набор правил, и если они с клиентом не играли по этим правилам, то какой грёбаный смысл в этом вообще был? Зачем кто-то добровольно к нему приходил, если не собирался делать то, что ему говорили? Да, порой правила нарушались — и за это нарушение полагались наказания. Так и теперь. Это просто санкции. Не более. И как бы подло и жестоко он ни вёл себя в данный момент, ему было очень тепло от осознания, как сильно этот конкретный парень — Стэнли… такое красивое имя, чёрт возьми, — хотел ему угодить. Это явно не был обыкновенный уже знакомый и привычный саботаж, не было намеренное неподчинение, просто для Стэнли всё было ещё незнакомо, а конкретно подобные ласки — вообще в первый раз, и он действительно мог не знать, как быстро это произойдёт, не осознавать, что с ним вообще происходит. Однако понимал он это или нет, работа Ксено заключалась в том, чтобы создавать и поддерживать структуру, в которой этот стоический красавчик мог бы спокойно развалиться на части. Задача Ксено была проста: контролировать всё, что происходит с клиентом, так, чтобы его глупенький кукурузный мозг расслабился, наконец, и позволил роскошному, но, очевидно, измученному телу расслабиться вслед за собой. Так что Ксено был почти благородным стражем, что сохранял порядок устройства Вселенной, если так подумать. Вечность, которую пережил Стэнли, в которую наверняка пару раз чуть не умер и не вознёсся на небеса, длилась всего минуту. Досчитав про себя до шестидесяти, Ксено заговорил. — Проси пощады. Подойди сюда и умоляй о прощении. Стэнли явно не был уверен, что ему можно двигаться, к тому же, боль и чрезмерное возбуждение наверняка были настолько сильными, что его ноги давно онемели. Но, несмотря ни на что, он всё равно сделал рывок, едва ли не свалившись с кровати, и с лихорадочной дрожью подполз к ногам Ксено, обвив их руками, и зашептал: — Пожалуйста, сжалься надо мной, мне так жаль, прости, прости, пожалуйста, прости меня, пожалуйста, сжалься, пожалуйста… Он звучал таким несчастным, таким отчаявшимся и искренне страдающим, что что-то внутри Ксено слабо дрогнуло. Возможно, он всё-таки переборщил? Парень был будто вообще не в себе, казалось, ещё чуть-чуть, и он мог сломаться так, что потом не починить… Он снова взял пульт и выключил игрушку. Стэнли обмяк, осел на пол, учащённо дыша, цепляясь за его ноги так, словно тонул, и всё ещё что-то бессмысленно бормотал. Блядь. Ругнувшись про себя, Ксено грациозно опустился на пол рядом с ним и раскрыл объятия. Обезумевший, не верящий своему счастью Стэнли прижался к нему спустя мгновение. Его буквально колотило, он крупно дрожал и трясся, продолжая что-то бессвязно бормотать, а Ксено, не понимая, что чувствует в этот момент, просто гладил его по волосам и медленно дышал. Он не произнёс ни слова, но вскоре Стэн невольно подстроился под движение его груди, и в конце концов его дыхание выровнялось. Дрожь стала меньше, но не прекратилась. Его состояние было довольно опасным. Блядь! Ксено посмотрел на часы. На самом деле времени оставалось совсем немного, чтобы успеть всё исправить. Не в его правилах было отпускать клиентов восвояси, когда был риск, что они провалятся в сабдроп. А тут этот риск подступал семимильными шагами. — Эй, Стэнли, дорогой, посмотри на меня, — тот замотал головой и крепко прижался к его груди, будто напуганный мальчишка. Бедняга. Ксено вздохнул и ещё немного погладил его по волосам, прежде чем повторить попытку. — Мне нужно взять телефон, он остался у двери. Я хочу, чтобы ты посидел где-нибудь поудобнее, а не на холодном бетоне, пока я хожу за телефоном, хорошо? Так что давай мы сейчас встанем, уберём эту игрушку, и ты сядешь на диван. Я принесу тебе одеяло и немного воды, ладно? — размеренно бормотал он самым стабильным тоном, на какой был способен. Постепенно ему удалось развернуть их обоих и поставить Стэнли на ноги. Потребовалось всего мгновение, чтобы усадить его на кушетку и вернуться с обещанным одеялом, водой и телефоном. Ксено крепко укутал его и сел позади, укладывая Стэна себе на колени, как и во время их последней встречи, и крепко прижал его всё ещё дрожащее тело к груди, пока набирал номер Майи. — Что не так? — спросила та без предисловий. Ксено закатил глаза. Он был уверен, что та наблюдала за ним по камерам и имела вполне чёткое представление о том, что здесь происходит. — И тебе добрый вечер. Я, возможно, не успею закончить к десяти. Сабдроп. Придётся продлить. — Уф, — он услышал, как клацают клавиши. — Что делаем с твоей записью в 10:30? — Можно просто перенести встречу. Или пусть его забирает Лео, мне всё равно. Я не в настроении, — да, пожалуйста, соглашайся, Майя, пусть Леонард возьмёт на себя этого чрезмерно увлечённого экстраверта, который никогда, блядь, не затыкается, наверняка это будет невероятно неловко и потенциально крайне забавно. — Я беру дополнительную плату? — Нет. Это была… моя вина. Мне нужно всё исправить. Спасибо, босс. — Я запишу продление на твой счёт, — она отключила звонок до того, как он успел сказать что-нибудь ещё. Стэнли молчал, уткнувшись Ксено в грудь. Его дрожь унялась, и можно было подумать, что он задремал, если бы его тело не ощущалось таким напряжённым. Ксено снова вздохнул и вплёлся пальцами в густые пшеничные волосы. Он был не против обнять его и подождать, хотя и жалел, что не догадался прихватить чего-нибудь выпить. Вскоре Стэн немного засуетился, начал вертеть головой взад-вперёд, и Ксено решил, что самое тяжёлое позади. Теперь можно и поговорить. — Эй, Барби? — тихонько начал он, всё так же поглаживая его волосы. — Я не сержусь на тебя. Я даже не разочарован. Я дал тебе очень сложное задание, и это нормально, что ты не сразу понял, как с ним справиться. — Я… это нечто большее, чем просто… — Стэнли вздохнул, с трудом подбирая слова. — Это как… Я не справился с единственной причиной, по которой я здесь. Чтобы делать то, что ты мне говоришь. — Ну, я здесь по этой же причине, малыш. Я здесь, чтобы давать тебе задания и награждать за их выполнение. Но более того, я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность. И в дополнение к тому, чтобы справляться со своими трудностями, ты здесь, чтобы сделать меня счастливым, — Ксено чуть оттянул его голову, чтобы заглянуть в медовые глаза. — Но я этого не сделал. — Кто тебе сказал? — улыбнулся Ксено. Наступила пауза. Над ними повисла тишина, более тяжелая, чем воздух, которым они дышали. — Ты сказал «сабдроп»? — наконец подал голос Стэнли. — Что это такое? Ксено мягко поправил одеяло на его плече. — Это… как выброс адреналина, только без эндорфина, дофамина и прочих радостных гормонов, которые погружают тебя в подпространство. Что-то происходит, и твоё тело перестаёт вырабатывать гормональный коктейль из счастья, который может компенсировать физическую боль. Сабдроп накрывает внезапно, это очень похоже на эмоциональный срыв. Это может быть действительно болезненно. И очень вредно. Но такое бывает, по разным причинам. Я стараюсь, чтобы этого ни с кем не случилось, но… порой допускаю ошибки. Ксено не смог скрыть искренней заботы в своём голосе. Ему действительно было не всё равно, каким бы холодным и бесчеловечным порой ни видели его со стороны. Да, одним из преимуществ этой работы было установление социальных связей на его условиях. Как правило, условия заключались в том, чтобы эти связи продолжались ровно столько, сколько назначено, и ни секундой дольше. Ему нравилось его личное пространство. Ему нравилось одиночество. Ему нравилось ощущение власти. А ещё ему нравилось заставлять людей задумываться, почему они такие, какие есть. Это в чём-то было похоже на работу психотерапевта, только он ещё в добавок имел право пинать тех клиентов, которые его раздражали. Одни плюсы и никаких минусов. Однако Ксено не считал себя человеком, которому всерьёз доставляет удовольствие причинять людям боль. Он не был садистом. Наверное. Ну, конечно, ему нравилось причинять людям физическую боль, они ведь и сами этого желали, и потому шли к нему. Но причинять им вред? Долговременный вред, ломающий что-то внутри, такой, что мог изуродовать облик чьей-то души? Нет, спасибо. Это, как и многое другое, противоречило его политике. Тем не менее, в минуты слабости, которые порой случались даже у него, Ксено задумывался, что не так с ним самим, и приходил к разочаровывающему выводу: несмотря на всю свою спесь, он всё так же оставался человеком, которому просто некомфортно было что-то получать. Зарабатывать самому, выгрызать зубами, отбирать, добиваться, — да, но получать? Нет, он к такому не привык. Он не мог доверять людям и во всём искал подвох. Однако он всё ещё был человеком, существом биопсихосоциальным, как бы ему ни нравилось это отрицать, и потому имел потребность в социальных связях. А раз он не мог получать — он давал, давал и давал, в той мере, в какой ему позволяли, и предполагал, что так будет продолжаться до тех пор, пока у него не останется ничего, что можно было бы отдать, и в какой-то момент он просто закончится. Но такие моменты слабости случались крайне, крайне редко. Настолько редко, что он предпочитал забывать обо всех этих мыслях уже на следующее утро и игнорировать ту лёгкую тоску, что они вызывали. Люди как концепция не стоили его тоски. Человечество давно провалилось как вид. — …тебе больно, когда такое происходит… верно? — внезапно прошептал Стэнли, и чёрт бы побрал этого парня за его наблюдательность и то, что он сумел это увидеть. Ксено едва успел удержать своё тело, чтобы не вздрогнуть. Он опустил глаза. Стэн смотрел не на него, а на его руки в перчатках, что лежали поверх одеяла. В горле пересохло. Он тщательно обдумал свои слова, прежде чем ответить нарочито-нейтральным тоном. — Ты доверяешь мне своё тело. Если я позволю тебе упасть в пропасть, то почувствую, что нарушаю это доверие. — Я спрашивал тебя не об этом, — хмыкнул Стэн, возникла короткая пауза, и он осторожно продолжил. — Слушай, сейчас я в полном порядке. Правда. Всё хорошо. Если ты не… если у тебя следующая запись, я могу уйти и не буду тебя отвлекать, можешь не волноваться, — он начал было подниматься, но Ксено, по какой-то причине, которую он просто не мог понять, потянул его обратно. — Не переживай об этом. Во-первых, мне не нравится тот следующий парень, а во-вторых, ты сполна оплатил его сеанс из своих последних чаевых, — он ухмыльнулся, а Стэнли фыркнул от смеха. — Серьёзно, двести процентов? Ты вообще не бывал в ресторанах, что ли, и концепция чаевых тебе не знакома? — Ну, я спросил у администратора, как правильно поступить, но она не дала мне прямого ответа. Я подумал, что этого будет достаточно, разве нет? Мне всё понравилось, и мне хотелось… ну, поблагодарить тебя? — он слегка повернулся в объятиях Ксено, чтобы на него посмотреть. Стэн действительно выглядел так, будто с ним всё в порядке, но прерывать этот контакт отчаянно не хотелось. Что-то в его груди жадно жаждало сидеть вот так и просто наслаждаться моментом нормальности. По крайней мере, тем, что считалось нормальным в условиях, когда ему пришлось буквально пеленать и нянчить взрослого мужчину. — Ты поднял очень высокую планку, Барби, работать за меньшее я теперь не согласен, — дразняще мурлыкнул Ксено, и Стэн… Он рассмеялся своим настоящим смехом, искренним, неподдельным и весёлым. Это был тёплый, медовый звук, обволакивающий и заразительный, и Ксено почти пожалел, что у него нет других поводов его послушать, но… но природа их отношений, как правило, не давала много возможностей посмеяться. — В общем, Кс… Док, это не твоя вина, — заикаясь, произнёс Стэнли и пожал плечами. — Я не думаю, что куда-то там упаду, окей? То, как я… я в основном так и живу. Типа, это очень часто со мной происходит. Более того, когда я сюда пришёл, я впервые за долгое время вышел из этого состояния. Ксено нахмурился. — Боюсь, я не очень понимаю… — он выскользнул из-за его спины и сел рядом, чтобы лучше видеть его лицо, но по-прежнему держал руку на тёплом затылке, обхватив ногой бёдра. Этот захват был идеальным якорем и мог придать плывущему сознанию необходимую устойчивость. — Понимаешь, я… Я действительно знаком с болью. Очень давно. И это усугубилось, когда люди, которые мне небезразличны, потеряли… многое… потому что я немного потерял сам себя, и… — Это не совсем то… — Нет, нет, послушай, пожалуйста, — выдохнул он, потирая ладонью лицо. Ксено прикусил язык. Если этот парень хотел выговориться — ну, вряд ли можно было найти лучшую минуту. Пускай говорит. Стэн посмотрел в потолок, будто собираясь с мыслями. — Со мной случались… несчастные случаи. Ну, думаю, ты сумел догадаться, — он усмехнулся, указывая на свои бинты. — Моя работа… предполагает всякие безрассудные вещи. Ну, типа… прыгать с мостов и мотоциклов, получать фингалы и всё такое. И если по началу это было весело, то… Сейчас всё по-другому. Раньше, когда мне было больно, мне это даже нравилось, я даже в чём-то находил это утешительным. Но потом этой боли стало слишком много в моей жизни. Разной. Неподконтрольной. Из-за неё начались проблемы. Не только у меня, — он говорил медленно и сбито, делая паузы между словами, которые явно давались ему с трудом, и Ксено слушал, затаив дыхание. — Но я пришёл к тебе, и ты показал мне это чувство, ну, когда что-то нравится настолько сильно, что это больно — но по-другому, и это… Это было… ново. Может быть, страшно? Но… Освобождающе, — он замолчал, задумчиво перебирая пальцами складки одеяла. Ксено с лёгким нажимом помассировал его затылок. — Как ты решил сюда прийти? — тихо спросил он. Стэн улыбнулся. — Со мной случилась… неприятность. И я растерялся. Думаю, это было похоже на то, что я сдался и просто перестал чувствовать. А потом я начал делать всякие глупости, потому что адреналин давал мне возможность снова ощущать себя живым. Одна из тех, кому я… причинил боль из-за такой своей безрассудной глупости, сказала, что ей кажется, будто я спокоен только тогда, когда выполняю то, о чём она просит, — краем сознания, Ксено отметил, что Стэнли выражался очень витиевато, тщательно подбирая слова, будто не желая говорить всю правду. Это было его право — но это немного настораживало. Впрочем, возможно, уровень доверия между ними и впрямь ещё не был настолько высоким… — В общем, именно она посоветовала мне сюда прийти. Чтобы обрести покой. И хотя ты заставил меня на коленях молить о пощаде, когда я был голым и липким, — он криво усмехнулся, — сейчас я чувствую себя спокойнее, чем за всю эту ебучую неделю. Правда. Так что не… не расстраивайся, пожалуйста. Со мной всё в порядке. Слушая эту речь, Ксено с отстранённым ужасом осознал, что-то почувствовал. Это было не так уж плохо, конечно, но… Пугало. Он был заинтригован, наверное. Определённо, обеспокоен. Тронут, безусловно. Но ещё… — Погоди-ка, эта твоя подруга посоветовала тебе прийти сюда или конкретно ко мне? Ещё он был смущён. Он чувствовал себя сбитым с толку. Испытывал беспокойство другого рода. Потому что, чёрт возьми, у него не было клиенток-женщин, так кто бы его порекомендовал? — К тебе, — абсолютно спокойно хмыкнул Стэн, совершенно не задумываясь о каких-то там смыслах и глубинных переживаниях. — Понятно, — всё, что смог ответить Ксено. Его рука, неподконтрольно его разуму, продолжала лениво играть с густыми пшеничными волосами. ••• Многим позже, уже после того, как отправил Стэнли домой со строгими инструкциями связаться с администратором по его благополучному прибытию и сердечными заверениями, что тот отчаянно хотел бы провести ещё один сеанс, Ксено вернулся домой странно уставшим. Эмоционально вымотанным. Медленный молчаливый ужин без лишних звуков ситуации не помог — наоборот, лишь сильнее погрузил в липкие, тёмные, жёсткие, как наждачная бумага, размышления. Тридцать две минуты тщетных попыток утопиться в душе оказались ещё более бессмысленными. Попытка проверить статьи студентов окончательно вывела из себя. В итоге он сидел на балконе, слушая шум океана и вглядываясь в бесконечный чёрный горизонт, снова и снова прокручивая в голове слова своего странного клиента. «Одна из тех, кому я… причинил боль из-за своей безрассудной глупости, сказала, что ей кажется, будто я спокоен только тогда, когда выполняю то, о чём она просит. Именно она посоветовала мне сюда прийти. Чтобы обрести покой.» Число женщин, которые хотя бы знали, чем он занимается, ограничивалось женщинами, которые работали в «Прикосновении Ангела». Он не очень хорошо знал Шугар и Бубс. Он знал, что Рейчел скорее умрёт, чем сделает ему комплимент. Вряд ли это могла быть Лола — пару недель назад он сказал ей что-то вроде «ты такая невыносимо тупая, что меня тошнит», и от слов своих отказываться не собирался. Это не могла быть Майя, верно? Она всегда была так недовольна его списком правил и требований… Но разве мужчине не позволено иметь предпочтения? Разве не мог он, при его-то уровне успеха, сам определять, за какие проекты браться, а какие отсылать к Леонарду? Иногда казалось, что Майя не послала его к чертям из своего клуба только потому, что Ксено получал действительно хорошие чаевые. Таким образом, это могла быть только одна госпожа. Он схватил телефон, быстро напечатал сообщение и не удивился, получив практически моментальный ответ. Dr.X: это была ты, не так ли? ты послала его ко мне. почему? CharBonita: Понятия не имею, о чём ты :) Иногда Ксено ненавидел быть правым. Но только иногда, конечно. Он снова уставился в телефон. Там с обеда висело ещё одно непрочитанное сообщение — от Ишигами, конечно же. Там был рассвет завтрашнего дня и подпись: «Привет из будущего!». Какая глупость. Но впервые в новейшей истории почему-то захотелось ему ответить. Хьюстон: и как там в будущем? Бьякуя: Ты знаешь, довольно весело! Он усмехнулся и отложил мобильный. Под кожей теплело от мыслей о слезящемся взгляде больших золотистых глаз. О жарком шёпоте и о медовом, обволакивающем смехе. На губах сама собой расплылась какая-то совсем уж дебильная улыбка, но… Но. Возможно, в будущем и впрямь будет довольно весело.