Tight Tension

Гадёныш: Твои правки к отчёту — полный отстой. Мы не будем их вносить. У Ксено дёрнулся глаз. Чего, блядь? Что этот пиздюк себе позволяет?! Ладно. Дыши, Хьюстон. Он ещё ребёнок. Его лобные доли отрастут ещё только лет через десять. Он просто не ведает, что творит. Мелкий гадёныш. Dr.X: ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Максимально деликатно. Почти педагогично. Вершина дипломатического мастерства. Гадёныш: Да. В отличие от тебя видимо Ну, всё, пиздец тебе, капуста ушастая. Dr.X: ты мне зубы не заговаривай, сопляк. Dr.X: сначала обоснуй, потом выёбывайся Блядь, Ксено ненавидел этот день. Нет, правда. Во-первых, сегодня трое самых раздражающих студентов из самой раздражающей группы устроили в его лаборатории бестолковую (и раздражающую) демагогию на тему, можно ли использовать постулаты квантовой механики для научного (если это можно так назвать, конечно) обоснования теории плоской Земли. Во-вторых, один из этих ущербных даже действительно попытался это сделать — вместо письменной работы. В-третьих, когда Ксено, сжав челюсти в мощнейшем приступе желания убивать и расчленять, размазывая по стенам кровищу вместе с содержимым их кишок, принялся довольно сухо (с учётом обстоятельств) объяснять, почему это не просто бред, а буквально оскорбление для физики как таковой, самый дерзкий из троицы заявил: — Но профессор, вы же всегда говорите, что настоящая наука должна подвергать сомнению даже аксиомы! Ксено в тот момент физически почувствовал, как его левая глазная вена начинает пульсировать в такт зловещему маршу проклятий, что стремительно крутились в его голове. То, что к концу пары никто не умер, было исключительно заслугой его нежелания в очередной раз связываться с копами. Исключительно. А потом он сел проверять отчёты для NASA — от JAXA. И это всё ещё был пиздец. Да, теперь отчёты хотя бы были, и это, конечно, лучше, чем ничего, но что-то Ксено не помнил, чтобы когда-то записывался в ебучие оптимисты. Его стакан наполовину идёт на хуй. Ебучие япошки с их ебучими отчётами, нет, правда, Ксено порой всерьёз казалось, что они намерено всё делали через жопу, будто специально старались избегать логики, последовательности и хотя бы грамотного оформления. Ксено потратил два бесценных часа своей жизни в попытке внести в их лихорадочный бред душевнобольного хоть сколько-то адекватности, после чего отправил всем участникам этой академической катастрофы одно короткое письмо: «Переделать. Всё. К завтрашнему утру. И если я ещё раз увижу фразу «как бы то ни было» в контексте научной работы, я лично прилечу в Токио, приеду в вашу шарашкину конторку и объясню, почему это недопустимо — с помощью словаря терминов и карманной ядерной боеголовки!» И, что бы вы думали? Теперь этот мелкий гадёныш Ишигами, который возомнил там себя главным (уму непостижимо, в JAXA всерьёз наводил порядки чёртов подросток!), смел заявлять, что его правки, цитата, «отстой»! Какой же феерический пиздец! После этого Ксено срочно нуждался в кофе. Три кубика внутривенно, пожалуйста. И, возможно, ещё дозу чужого отчаяния — просто чтобы почувствовать, что не он один в этой Вселенной страдает. Спасибо. Выбор, как порой случалось после работы, пал на The Bitter Equation — крошечное кафе в двух кварталах от Калтеха, куда ещё ни разу на памяти Ксено не заглядывали ни его студенты, ни его коллеги. Там было тихо, кофе казался приемлемым, и главное — его там никто не трогал. Кофейный запах в этом месте всегда был слишком горьким — будто владелец принципиально покупал дешёвые зерна, чтобы отвадить всех случайных посетителей. Именно поэтому Ксено любил это место. Гениальное в своей всратости. Сегодня там пахло ещё и табаком. Ксено ненавидел запах табака, но с недавних пор… Он тряхнул головой от вспыхнувшей перед глазами кукурузной ассоциации и уж было хотел развернуться и свалить отсюда к чёртовой матери, накатав по дороге возмущённый отзыв за нарушение закона о курении в общественных местах, как на периферии зрения мелькнула та самая кукурузная ассоциация. Стэнли?.. Сердце забилось так быстро, что Ксено аж немного затошнило от перенапряжения. Растрёпанные золотистые волосы, идеально-кукольный профиль, невероятный разлёт могучих плеч — это, определённо, был он. Вау. Ух ты. Какого хуя. Он заметил Стэна раньше, чем тот его. Тот сидел за уединённым столиком у окна, сгорбленный над ноутбуком и с сигаретой в зубах. Ассоциации не подвели. На нём была косуха, тяжёлые армейские ботинки, черная майка с надписью «Ask me about my tragic backstory»… и — да, это Ксено точно не показалось — фиолетовая помада, чуть смазанная на нижней губе, будто Стэн нервно её покусывал — ну, или с кем-то целовался. Ксено замер. Это был не его Стэнли. В смысле, не тот, что стоял на коленях в его кабинете с покорно опущенными ресницами и умолял о пощаде. Этот Стэнли сердито хмурился в экран и выглядел как мамкин бунтарь, который ещё не понял, кем хочет стать, когда вырастет: панком или гламурной чиксой. Он ругался сквозь зубы, грыз сигарету — видимо, он пытался её закурить, но его таки обломала администрация, — и теперь казался Ксено не просто любопытным экземпляром, а, блядь, пиздецки интересным объектом. Как же, чёрт возьми, хотелось в нём хоть чуточку разобраться! Хоть что-то выяснить! Что же делать? Свалить? Подойти? Сделать вид, что не заметил, а самому понаблюдать исподтишка? Однако в следующую секунду Стэн медленно поднял взгляд, будто почувствовал, как на него пялятся — и их глаза встретились. Сердце сделало кульбит, пропустило удар и упало в желудок. Всё существо Ксено потребовало бежать. Но Ксено, как и всегда, выбрал бить. — Ты что, меня преследуешь? — рявкнул он, сложив руки на груди. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — отличная стратегия, ещё ни разу не подводила. Стэн усмехнулся, отодвигая ноут и хватая стоящую рядом чашку, будто только и ждал какой-то повод сделать ещё глоток. — Нет, просто это единственное место в радиусе тридцати километров, где не подают алкоголь после полудня. А мне нельзя ещё два дня — пью антибиотики. — То есть, если дать тебе возможность, ты всенепременно напьёшься днём? — выгнул бровь Хьюстон. — Предпочитаю не проверять, — хмыкнул тот. — Для проверок силы воли у меня есть еженедельные испытания, — Стэн окинул Ксено взглядом, и он в прямом эфире ощутил, как в его туго застёгнутой рубашке становится трудно дышать. Ксено старательно это не показал. — Ты выглядишь так, будто собрался на сборище какого-то мрачного подросткового культа, — резюмировал он, оглядывая его крайне кричащий прикид с крайне сомневающимся видом. — Это уже не Барби, это уже Монстр Хай какой-то. Под кого косишь? Под Дракулауру? Или под Френки Штейн? Стэн вскинул брови. В его глазах — медовых, глубоких, с настолько солнечными золотистыми прожилками, что Ксено готов был поклясться, будто физически ощущал стремительный прилив витамина Д в свой организм от одного только этого медного взгляда, — мелькнула знакомая до спазма под ложечкой дразнящая ирония. Он медленно закрыл свой ноутбук и задумчиво оглядел Ксено в ответ. — А ты выглядишь… — Закончи это предложение, и я придушу тебя этим сиропным насосом. — …типично. Как чванливый профессор калтеха, который случайно забрёл в пивной бар для трушных байкеров. Ксено почувствовал, как по шее в прямом эфире стремительно разливалось предательское тепло. Что это за реакции такие, какого чёрта, организм?! — Это дресс-код, — фыркнул он, и только потом осознал, что, секундочку, какого хрена, почему он назвал его профессором калтеха, откуда, блядь- — А это — я, — Стэн провёл рукой по своей вызывающей майке, чуть ухмыляясь уголками губ. — Разница есть, Док, — он подмигнул и развалился в кресле. Вот же… ублюдок. Ксено нервно дёрнул подбородком, понятия не имея, как же, чёрт возьми, себя вести. В подобных ситуациях он ещё никогда не оказывался — и подобных протоколов в своей голове не составлял. В итоге, решившись поддаться какому-то дебильному порыву, он просто деловито сел напротив, не спрашивая разрешения присоединиться. — Фиолетовый тебе не идёт. — Врёшь, — буквально мурлыкнул Стэнли. Ксено закатил глаза. — С какой стати мне об этом врать? Но Стэн лишь наклонился вперёд, удобно положив подбородок на ладонь, и изучающе сощурился, будто какая-то дикая хищная кошка. — Ты пялишься на мои губы уже минуты три, не меньше. Если бы тебе действительно не нравилось, ты бы уже ушёл. Вот же нахальная кукурузина! Ксено ощутил, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Я просто пытаюсь понять, почему. В клуб ты приходишь в куда менее кричащем виде. — Потому что мне так нравится, — Стэн лизнул губу, оставляя на ней влажный блеск. Глаза непроизвольно метнулись вниз. — Как тебе градиент? Хьюстон закатил глаза, презрительно фыркнув для профилактики. Чтоб точно не подумал, будто Ксено тут ведётся на столь примитивные методы соблазнения. — Ты даже не знаешь, что это слово значит. — Знаю. Это когда цвет переходит из одного оттенка в другой, — Барби снова ухмыльнулся, подавшись вперёд, и понизил голос. — Как твоё лицо прямо сейчас. Кожа на щеках у Ксено действительно горела. Это было просто неприемлемо. Какого чёрта? Он не привык робеть и краснеть в присутствии своих клиентов! Но Стэнли не был клиентом прямо сейчас… Блядь! Пока он тупил, пытаясь разобраться с собственными реакциями, между ними повисло молчание. Тишина ощущалась немного неловкой, но почему-то тёплой — будто старый шерстяной свитер, в котором стрёмно выходить на улицу, но чертовски уютно длинными зимними вечерами. Это было странное, но неожиданно приятное ощущение. Поддавшись столь уютному порыву, Ксено расслабился — и заметил, что в лице Стэнли будто поселилось какое-то незнакомое напряжение, как его пальцы слегка подрагивали, когда он подносил кофе к губам, как синяки под ресницами отливали оттенком помады… И глаза. Золотистые, с медовыми прожилками — обычно такие живые, — теперь казались потускневшими, будто кто-то прикрыл их изнутри. — Ты… — Ксено запнулся, не зная, как спросить. «Ты в порядке?» — слишком банально. «Что случилось?» — слишком прямо. Стэн поднял на него взгляд и тут же улыбнулся — слишком быстро, слишком натянуто. — Что, Док? Вызываешь полицию моды? — Нет, — он нахмурился. — Ты просто… выглядишь уставшим. Почему? Стэн замер на секунду, словно не ожидал такого вопроса. Потом рассмеялся — но звук получился каким-то хрупким, будто стеклянным. Будто заметив собственную скользнувшую наружу уязвимость, Стэнли мигом сменился в лице и снова ехидно сощурился, растянувшись в лукавой улыбке. — Ты что, беспокоишься за меня? Ксено беспокоился за него? Кажется, да, но этот вопрос звучал словно вызов, словно нападение, а допускать такой расклад было решительно невозможно. Так что, очевидно, Ксено нужно было защищаться, а лучшая защита своих границ — это атака на чужие. Ксено поджал губы и резко ткнул пальцем в надпись на майке Стэна. — У тебя на майке буквально написано «Ask me about my tragic backstory». Это провокация? Стэн замер с чашкой у губ. Фиолетовая помада оставила полупрозрачный след на краю. Ксено захотелось её слизать. Так, блядь, оставить, это что за хуйня опять в голову лезет? Стэнли медленно поставил чашку обратно. — Что, слишком пафосно? — он снова попытался ухмыльнуться, но уголки губ дёрнулись как-то странновато и неестественно. — Скорее клишированно, — Ксено нарочито медленно оглядел его с ног до головы. — Полагаю, следующая фраза — «никто не понимает мою боль»? Стэн фыркнул, но его пальцы вдруг крепко сжали рукав косухи. — Это просто… — Что? — Шутка. — Врёшь, — теперь уже Ксено подался вперёд, дразняще сощурившись, и это была куда более безопасная для его психики территория. Стэн дёрнул подбородком. — Докажи. Хьюстон неожиданно даже сам для себя наклонился через стол, прошептав ему прямо в лицо. — Хорошо. Расскажи мне свою трагическую предысторию, Барби. Стэн резко откинулся на спинку стула. Фиолетовые губы испуганно приоткрылись — в его лице не осталось ни сарказма, ни привычной дерзости. Только растерянность. — Я… ну… Телефон оглушительно завибрировал на столе. Ксено рефлекторно его схватил: скорее всего, там было что-то по работе. Гадёныш: Твой анализ данных JAXA содержит ошибку в расчёте кинетической энергии на участке 4.3. Ты использовал устаревший коэффициент трения, а я — корректный. Вот же мелкий… Хьюстон яростно вцепился в аппарат. Dr.X: этот «устаревший коэффициент» учитывает реальные атмосферные условия, а не твои идеализированные модели, мелкое безмозглое ты создание Когда он поднял голову, Стэн уже отодвинул стул, потянулся за ноутбуком — слишком поспешно, будто испугался, что Ксено задаст ему ещё один вопрос. — Ладно, Док, мне пора. — Подожди. Стэн застыл, его плечи были напряжены так, словно он готовился к какому-то удару. — Что? Ксено хотел бы сказать: «Останься». Или: «Расскажи мне, что происходит». Или: «Давай считать эту встречу свиданием?» Но слова застряли где-то в горле, и вместо этого он пробормотал: — Нет. Ничего. Барби улыбнулся, но на этот раз улыбка была мягкой, почти грустной. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Разочарование? Облегчение? — Ладно, — он отсалютовал двумя пальцами, как это часто делала Шарлотта (вот оно, ещё одно крошечное доказательство, что Ксено не сходит с ума!). — Тогда… увидимся в четверг? Дверь кофейни закрылась за ним с тихим звоном колокольчика. Ксено остался сидеть с телефоном в одной руке и странным ощущением в груди — будто он только что упустил что-то важное, что не хотел упускать, но… Но. Было стойкое ощущение, что Стэн от него сбежал. Он испугался? Какого хрена? Блядь, Ксено серьёзно его напугал? Вот так? Здесь?! На столе перед ним лежала смятая салфетка с отпечатком фиолетовых губ. Мусор. Просто мусор. Даже не макулатура — исключительно бытовой отход. Сейчас подойдёт официантка и точно просто её выбросит. Да. Это логично. Но Ксено зачем-то сунул её в карман пиджака. Да что с ним, блядь, не так? Телефон опять пиликнул. Гадёныш: Твои «реальные условия» — это допущения из 90-х. Мы живём в будущем, дедуля. Глаз дёрнулся. И ещё раз. И ещё. Ксено говорил, что ненавидит этот день? О, самое время повторить ещё раз. Dr.X: когда ты приедешь сюда, я лично объясню тебе разницу между фантазийными теоретическими моделями и суровой практикой. С помощью учебника и моего ботинка. Ксено фыркнул, швырнув телефон на стол, страдальчески застонал, откинувшись в кресле, и с силой потёр лицо ладонями. Да какого же хуя с ним происходит, а? Стэнли сбежал, и самым ужасающим тут был даже не сам факт бегства, а что Ксено понимал его. Потому что сам делал так сотни раз — отшучивался, убегал, прятался за маской своих правил и костюмов, своего псевдонима, своей роли, и да, когда прятался он — это было нормально… Но сейчас, когда он внезапно получил по лицу ответочкой, это было… ну… Он медленно провёл рукой по лицу. Кофе был отвратительным — как и день, как и мысли, как и его настроение в целом. Поздравляю, Хьюстон. Видимо, сегодня такой день. Может, как там его, ретроградный Меркурий? Ксено ненавидел астрологию самой праведной ненавистью, но этот радужно-единороговый придурок Бьякуя всё время оправдывал всякими там ретроградными планетами любые жизненные неурядицы. Прямо сейчас Ксено даже готов был признать, что нечто настолько примитивное даже немного воодушевляло, давая ощущение, что это не он долбоёб, а оно просто так сложилось. Но, объективно, сегодня с ним действительно что-то было не так. Во-первых, он добровольно заговорил с человеком в общественном месте. Во-вторых, он попытался проявить… что это было? Интерес? Заботу? О, святой Ньютон, может, у него жар? Ксено срочно нужно провериться на лихорадку. Он яростно сжал чашку, как будто надеясь, что кофе магическим образом превратится в коньяк, если он действительно сильно того возжелает. Салфетка в кармане внезапно показалась невыносимо тяжёлой. Нахрена он вообще её взял? Потрясающее, блядь, решение. Теперь он ещё и собирает сувениры. Что будет следующим шагом? Доктор Ксено Хьюстон Уингфилд вдруг начнёт писать стихи? Может, заведёт дневник с сердечками на полях? Пиздец, такими темпами высок был риск стремительного превращения в одного из тех жалких существ, которых он, вообще-то, всегда презирал. Ну, в кого-то типа Бьякуи. Мысль была настолько ужасающей, что Ксено чуть не фыркнул своим же кофе. Вариантов, какого хуя, собственно, происходило, было несколько: 1) неизученный побочный эффект новых лубрикантов, которые Ксено заказал на прошлой неделе; 2) последствия недосыпа вкупе со стрессом из-за общения с грёбаными япошками; 3) чей-то злой неэтичный эксперимент, жертвой которого стал Ксено Хьюстон собственной персоной. Он нервно постучал пальцами по столу, размышляя, может ли это быть своего рода специфической галлюцинацией, или вариант с неэтичным экспериментом всё-таки самый достоверный из всех предложенных. Хотя… если это эксперимент, то где тогда контрольная группа? Где графики? Где чёртов методологический аппарат?! Телефон снова настойчиво завибрировал. Сэнку. Опять. Гадёныш: Жду с нетерпением. Привезу камеру. Ксено принялся яростно тыкать в экран. Dr.X: если следующее сообщение будет не «простите, доктор Уингфилд, я был неправ», то можешь даже сюда не соваться, иначе при встрече я лично объясню тебе значение слова «профессиональная этика» путём проверенного метода швыряния тела с лестничного пролёта. Отправил. Вдохнул. Выдохнул. Отлично. Теперь он не только коллекционирует салфетки с губными отпечатками, но и угрожает четырнадцатилетним подросткам физическим насилием. Какой эффектный карьерный рост. Какая глубокая арка персонажа. Он закрыл глаза, представляя, как объяснял бы всё это своему психотерапевту (если бы он у него был, конечно): — Видите ли, доктор, есть тут один человек… Нет, не человек. Какой-то гуманоид с внешностью куклы Барби и сущностью початка кукурузы. Какое-то ходячее нарушение всех моих правил и принципов. Привлекателен ли он? О, да. Бесит ли он меня? Чертовски сильно! Понимаете, когда он рядом, я начинаю желать очень странных вещей. Целоваться, например. Ходить на свидания… Отвратительная пошлость. Кажется, что мой IQ в его присутствии падает примерно до уровня лабораторной мыши, которой только что прописали электрошок. Фантазия была настолько живой, что Ксено хохотнул. Вслух. На него косо посмотрели из-за соседнего столика, но да ладно, ему не привыкать. Однако теперь к списку странных симптомов можно приписать «смеётся над собственными тупыми фантазиями». Видимо, следующая стадия — начать разговаривать с комнатными растениями. Впрочем, о чём это он, там, кажется, уже следующий уровень: разговоры с дикими кукурузинами в естественной среде обитания! Он резко встал, оставив деньги на столе. Всё. Хватит с него. Он взрослый человек с докторской степенью — и не одной! Он профессионал! Он мастер своего дела! Он… что это? В кармане пиджака внезапно обнаружилась ещё одна неожиданная бумажка. Чек? На котором… был номер телефона? Когда он…? Как он…? О нет. Нет-нет-нет! Ксено замер и медленно перевернул чёртов чек. С обратной стороны мелким ровным почерком было написано: «P.S.: Если захочешь продолжить этот ужасный флирт — звони!» Блядь. Бля-я-ядь… Лицо снова предательски вспыхнуло, так, что вмиг захотелось стремительно провалиться сквозь землю. Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ. Он сунул бумажку в карман. Потом переложил её во внутренний карман. Потом проверил, точно ли она там. — Я, блядь, ненавижу это всё! — рявкнул он и вылетел нахрен из этой несчастной кафешки. Он топал по улице, яростно щурясь на солнце, но почему-то с необъяснимым ощущением, будто выиграл какую-то странную, необъявленную войну. И это было… Не говори «приятно». Не смей, блядь, говорить «приятно». …довольно приятно. Ксено захлопнул дверь квартиры с такой силой, что с полки упал диплом почётного профессора Калтеха. Он даже не наклонился его поднять, а просто пнул ногой в сторону книжного шкафа, направляясь прямиком к барной стойке. — Чёртов Сэнку. Чёртовы студенты. И этот… чертов Стэн с этим его… Блядь! Бутылка бордо открылась с неудовлетворяюще тихим хлопком. Он налил бокал почти до краёв, сделал два больших глотка, затем достал телефон и одним движением пальца вызвал Бьякую. Тот ответил на третий гудок. — Если ты звонишь обсуждать правки к анализу данных JAXA, — раздался его голос без предисловий, — то скажу сразу: я с ним согласен. Твой коэффициент трения действительно устарел. Даже я это вижу. Ксено схватил аппарат с такой силой, что хрустнул корпус. — Возможно, но! Он заменил мои расчёты вязкости плазмы на свои модельные допущения! В реальных условиях при 0.3 Маха его «корректные» уравнения развалятся как карточный домик! — М-да, — протянул Бьякуя с явным удовольствием. — И позволь угадать: когда ты указал на погрешность в его уравнениях Навье-Стокса… — Этот твой гадёныш заявил, что я якобы «цепляюсь за классическую гидродинамику как динозавр за свои кости»! — Ксено с силой поставил бокал на столешницу, едва не разбив хрусталь. — Он даже не учёл турбулентность в пограничном слое! А ещё и выёбывается! На другом конце провода раздался приглушённый смешок. — Да уж… Ну, этого я не знал! Видимо, об этих нюансах его гениальная голова решила таки умолчать, — Бьякуя хохотнул с непередаваемой теплотой. — Ему бы ещё лет пять поучить матчасть, прежде чем лезть к тебе с правками. Но признай — его модификация метода конечных элементов для расчёта теплопередачи… — Была наглым плагиатом из моей же работы 2012 года! — Ксено в ярости прошёлся по комнате, сбивая подушки и стопки каких-то бумаг. — Он просто заменил мои переменные на свои обозначения и выдал за «новый подход»! Бьякуя рассмеялся в трубку. — Ну что я могу сказать… Добро пожаловать в мир академических войн, дружище. Хочешь, я поговорю с ним? — Не смей! — Ксено резко остановился. — Это… личное. Я сам разберусь. Вот приедет — заставлю твоего юного гения вызубрить учебник по гидрогазодинамике наизусть. Будет знать, как рыпаться! — Как скажешь, — фыркнул Бьякуя, и Ксено мог буквально наяву представить, как тот с улыбкой покачивает головой. — Кстати, о личном… Как там твой… эксперимент с нелинейными взаимодействиями? Он нахмурился. — О чём ты? — Ну, я имею в виду… Как там твоя… проблема с самоконтролем? Ксено замер с бокалом у губ. — Какая еще… — Ну, ты же спрашивал, как я удерживаюсь от… — Бьякуя сделал странно-ломкую паузу, будто пытался подобрать слова. — …неуместных физических контактов с определёнными людьми. — Я спрашивал чисто теоретически! — щёки вновь буквально мгновенно вспыхнули. Ксено отказывался это признавать. — Конечно, конечно. Ну так что, нашел решение своей теоретической проблемы? Он снова потянулся за бутылкой, но с бурлящим разочарованием обнаружил, что та уже пуста. — Нет. Боюсь, я только усугубил. Тишина на другом конце провода стала вдруг очень внимательной. — О-о-о, — с лёгкой иронией протянул Бьякуя. — Значит, есть кто-то конкретный. — Я этого не говорил. — Но и не отрицал, — грёбаный Ишигами со всей очевидностью буквально наслаждался моментом. — Так кто же удостоился чести вывести из равновесия великого Ксено Хьюстона? Ксено закрыл глаза. В голове снова всплыли лукаво прищуренные золотистые глаза, сильные руки, красивые губы в неожиданной фиолетовой помаде… Почему он выбрал фиолетовую помаду? Почему фиолетовую? У Ксено был любимый галстук — тоже фиолетовый. Может, это какой-то знак?.. — Никто. Просто… гипотетическая ситуация. — Гипотетическая, — нарочито-нейтрально повторил Бьякуя. — С гипотетическими фиолетовыми губами? Ксено резко вдохнул. — Как ты…? Когда я…? — Боги, да только что! Опять размышляешь вслух? Очень специфично для гипотетической ситуации, — хохотнул Ишигами. — Он… то есть, этот гипотетический человек… он не вписывается ни в какие разумные параметры, к которым я привык, — пробормотал Ксено, тут же пожалев о сказанном. Ублюдок Ишигами всегда был слишком эмпатичным и проницательным — опасно было в разговоре с ним выходить на столь шаткую территорию. — Ах вот как! — Бьякуя засмеялся. — Значит, тот самый гипотетический человек, с кем ты «чисто теоретически» не можешь удержаться от- — Я ничего такого не говорил! — Но хотел бы? Ксено застонал и уткнулся лицом в свободную руку. — Он… он раздражает. Намеренно. Делает всё, чтобы вывести меня из себя. Но самое ужасное, что мне это нравится. И… — И? — И чёрт побери, это работает. На другом конце провода воцарилась изумлённая тишина, а затем раздался долгий, довольный выдох. — Поздравляю, — торжественно сообщил Бьякуя. — Ты только что описал 90% романтических отношений в истории человечества! — Это не… я не… — Ксено бессильно сжал бокал. — Это не по правилам. И он не вписывается ни в одно уравнение мой жизни. Он помеха. Он- — Любовь и не должна играть по правилам и вписываться в уравнения, идиот, — голос Ишигами звучал подозрительно мягко. — Она существует именно для того, чтобы выбивать тебя из колеи. Ксено ничего не ответил. Он просто сидел, глядя на пустой бокал, с лицом человека, который только что осознал, что потерпел сокрушительное поражение, но ещё не решил, стоит ли ему злиться по этому поводу. — Пришли его фотку, когда хотя бы сам себе признаешься, интересно же! — чирикнул Бьякуя и тут же повесил трубку. Ксено швырнул телефон на диван. Затем, после секундного раздумья, потянулся за второй бутылкой. Чёртов Сэнку. Чёртов Бьякуя. Чёртов… Стэн. Перед сном он снова обнаружил в кармане пиджака смятую салфетку с отпечатком фиолетовой помады — и чек с написанным номером телефона. Он должен был выбросить этот мусор. Но вместо этого зачем-то аккуратно положил в ящик стола. ••• Ксено возлежал на кожаном диване, пальцы нервно выстукивали хаотичный ритм по подлокотнику. Его обычно безупречный образ сегодня дал трещину — воротник расстёгнут на одну пуговицу (совершенно случайно), чокер под ним сидел чуть свободнее обычного (абсолютно ненамеренно), а в груди поселилось странное, навязчивое беспокойство, от которого не спасал даже долгожданный бокал вина. Он ловил себя на мысли, что ждёт встречи. Ждёт с непривычным для него трепетом. И это бесило. — Извини за то, что сбагрил тебе того парня, Леонард, — пробормотал он, глядя в потолок, где едва заметно треснула штукатурка в форме, подозрительно напоминающей фаллический символ. Атмосферненько. Ироничненько. Леонард — он же Господин Закон, и с этого прозвища Ксено не прекращал хихикать все годы их сомнительного знакомства, — недоумевающе выгнул бровь. — Ты извиняешься? — его губы дрогнули в саркастичной ухмылке. — Добро пожаловать в клуб смертных, Док. — Попридержи коней, это разовая акция. Чарли сказала, у вас там всё закончилось не очень? На лице Леонарда появилось нехарактерное для него выражение, когда он застонал и страдальчески закрыл лицо руками. — Что это вообще было, Икс? Я ему не нужен, клуб ему не нужен, и даже ты ему не нужен, ему нужен психотерапевт! — измученные глаза, щедро подведённые чёрным карандашом, обратились к Ксено с выражением детской жалости в усталом взгляде. — Я до сих пор не могу осознать всё это грёбаное дерьмо. Ксено едва сдержал смешок. — О, дай-ка угадаю. Он рассказывал тебе про случай с зоомагазином, — он сел и жадно глотнул вина, безуспешно пытаясь сдержать своё ликование. Как же здорово его пронесло в тот раз! — Да, и он продолжал говорить даже с кляпом во рту, — Леонард практически заскулил. — С действительно большим кляпом. Я не уверен, что во всём этом мире найдётся достаточно членов, чтобы заткнуть его поганый рот, — он уронил голову на руки, зарылся пальцами в тёмные волосы и дёрнул их что есть силы. — Он попросил меня пойти с ним домой. Это пиздец, Икс. Просто, блядь, спасибо, нахуй. — Всегда пожалуйста! — чирикнул Ксено и тут же пригнулся, чтобы увернуться от брошенной прямо ему в лицо подставки под стакан, по-идиотски хихикая. Его веселье было натянутым, как струна. Внутри всё сжималось от странного предчувствия. — Веселитесь, джентльмены? — о, а вот и Чарли! Она вёрткой кошкой опустилась в кресло напротив Ксено. Её взгляд скользнул по нему — оценивающий, проницательный. Сегодня на ней был не латекс, а чёрное бархатное платье, и она выглядела мягкой, приятной на ощупь и в целом восхитительной. Он посмотрел на неё и игриво понизил голос. — Я, кажется, нашёл для Лео нового парня, — на этот раз подставка угодила ему прямо в затылок. — Пошёл на хуй, Док! — Не будь занудой, Леонард, уверен, в следующий раз вы прекрасно поладите! — Ксено поднял бокал вина, салютуя, и допил его одним глотком. Жаль было это признавать, но погода после жаркого лета уже ощутимо изменилась, и холод, дующий с океана, заставлял неумолимо тосковать по одеялам и горячему чаю… Но Ксено не любил заваривать чай. Вот бы кто-то делал это за него. Но он был на работе, и Броуди мог предложить только снова подлить вина. Кстати, об этом. Он уже собирался встать и попросить добавки, как в гостиную вошёл его клиент. Надо же, до начала сеанса было ещё три минуты! Стэнли не опоздал? Что происходит? Значило ли это- Ксено натянул на себя улыбку и, поймав взгляд медовых глаз, молча поднял свой пустой бокал, и Стэн, не поведя даже бровью, так же молча взял его и послушно направился к бару. Шарлотта оценивающе выгнула бровь, глядя на него с безмолвным вопросом, и он ответил на этот взгляд средним пальцем и сдержанным скептицизмом. — Я знаю, что это была ты, — беззвучно произнёс он одними губами. Она же скрестила ноги и посмотрела на него сверху вниз, ничего не говоря и ничем не выдавая своей реакции. Сучка. Стэнли вернулся с полным бокалом и, передав его Ксено, хрипло уточнил. — Могу я сегодня выпить? — его голос был тише обычного. Ксено пришлось сделать два ложных старта, прежде чем он сумел, наконец, хоть что-то сказать. — Ну, ты впервые явился вовремя, так что, полагаю, заслужил небольшое поощрение, — он пытался сделать тон лукавым, но ненавидел, как на самом деле неуверенно звучал его голос, и потому поскорее сощурился, изучающе глядя поверх своего бокала, просто чтобы прикрыть своё странное состояние привычной ехидной маской. Стэнли со стоической невозмутимостью выдержал его взгляд. Чарли наблюдала за ними с тем же выражением, с каким сапёры смотрят на бомбу с тикающим таймером. Сегодня Стэн снова выглядел обычно. Ни тебе косухи, ни майки с дурацкими надписями, ни фиолетовой помады… С одной стороны — довольно логично не выряжаться, если одежда всё равно не понадобится, но с другой стороны Ксено уже был знаком с этой его бунтарской стороной, и она ему… ну… понравилась? Что-то с этим Стэнли было не так. Что-то неосознанное, неосязаемое. Казалось, на его красивом лице сегодня не читалось абсолютно ничего, и это ощущалось несколько прохладно — особенно сейчас, в тот день, когда Ксено и так уже продрог. В груди что-то сжалось, и он молча махнул ему, чтобы тот возвращался в бар, если хочет. Стэн послушно развернулся, и Хьюстон сразу перевёл взгляд на Госпожу Шарлотту, которая с невозмутимым видом смотрела в свой грёбаный телефон и всем своим существом демонстрировала незаинтересованность. Ксено сердито поджал губы. Она встала и вышла из-за стола, бросив на него какой-то сложный, настороженный взгляд. В её нахмуренных бровях будто читалось предупреждение. Она вздохнула и посмотрела на спину Стэнли, туда, где он стоял и разговаривал с Броуди. Всё казалось каким-то странным. Стэнли вернулся с бутылкой виски и двумя низкими бокалами, в молчаливом ожидании замерев рядом с Ксено, всё такой же послушный, но будто опустошённый. Да что ж такое? До кабинета они шли в какой-то гнетущей, неприятной тишине, и Стэнли продолжал покорно ждать, пока Ксено не указал на диван, приглашая его присесть, а сам не опустился рядом, лениво закинув ногу на ногу. — Обычно я не пью виски, — хмыкнул он, пока Стэн наполнял бокалы, просто чтобы хоть как-то заполнить это грёбаное молчание. — Это не для тебя, — Стэнли поставил бутылку на столик, а рядом — второй бокал. Он медленно осушил свой рокс, небольшими, дрожащими глотками, и снова наполнил его, прежде чем, наконец, заговорить. — Мне нужно… Мне нужно кое-что тебе рассказать. Поговорить с тобой, — он не отрывал взгляда от своих рук, от своего напитка, длинная прядь растрёпанных волос спадала ему на глаза, и Ксено неосознанно потянулся вперёд, чтобы убрать её вверх от лица. — Можно? Но Стэн лишь быстро откинулся назад, качая головой. — Пока нет. Это… бля, пожалуйста, просто дай мне с этим разобраться. Я сегодня не опоздал, и у меня есть немного больше времени, да? Хьюстон замер, ощущая, как его будто внезапно с ног до головы окатило ледяной водой. Он запретил мне прикасаться к нему. Сердце колотилось медленно, гулко и болезненно, но Ксено вида не показал. Он сложил руки на коленях и со всей внимательностью повернулся к Стэнли, ожидая, когда же тот заговорит. Стэн тем временем делал глубокие медитативные вдохи, пустым взглядом уставившись в пол. Через десять таких вдохов и выходов он снова посмотрел на Ксено. — Ты знаешь… К слову о трагической предыстории, — сердце в груди у Ксено замерло, остановилось на пару ударов и забилось ещё сильнее. Так это та дурацкая шутка вывела Барби в такое ужасное состояние? Блядь, да как так-то, как же… — Я рос в таких условиях, где у меня было не очень-то много возможностей. Не скажу, что моё детство было несчастливым, но довольно… сложным, — бодро начал он, но снова замолчал, глядя всё ещё как бы на Ксено — но на самом деле будто бы сквозь него. — Что бы ты ни рассказал мне, это останется между нами, Барби. Я тебя слушаю, — казалось, мягкость в его тоне смогла вернуть Стэна к действительности, и он, моргнув пару раз, взглянул на него уже осознанно. Ксено улыбнулся ему — тихой, принимающей улыбкой, как бы показывая, что действительно слушал. Не просто слушал, но и слышал его. Комната была слишком тихой. Стэнли смотрел на него глазами такими потухшими, будто угли после пожара, и что-то в груди у Ксено сжималось болезненно и незнакомо. — В том детстве у меня был друг… — голос Барби звучал хрипло, будто он только что долго кричал. — Его звали Карл. Ксено молчал. Его собственное дыхание казалось ему неестественно громким в этой звенящей, неопознанной тишине. — Мы… — Стэн с силой провёл рукой по лицу, оставляя на коже секундные белые следы пальцев. — Блядь. Извини. Сейчас я соберусь с мыслями. В общем, мы выросли в дыре под названием Фэрвью. Мой отец… — он резко вдохнул, — он верил, что физическая боль — это такой прогрессивный и надёжный метод воспитания. В нашей семье всё всегда решалось кулаками. А Карл… — его голос снова сорвался на хрип. Ксено заметил, как сильно дрожат его руки. — Карл был полной моей противоположностью. Худой, носил очки, вечно что-то рисовал в своём блокноте, — внезапно уголки его красивых губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Он боялся пауков. Боялся темноты. Но меня — никогда не боялся, хотя я, вообще-то, был тем самым клишейным школьным хулиганом. Ксено почувствовал, как его собственные пальцы сжались сильнее. — Наверное, он был добрым малым. — Ага, — усмехнулся Стэн. — Однажды, после того, как я полез в очередную драку, и мне разбили нос, он притащил меня к себе в гараж, — он засмеялся воспоминаниям, но звук получился каким-то горьким. — У него там был организован целый аварийный «медпункт» — пластырь, йод, бинты из старых простыней. Он промыл мне боевые раны и сказал… — голос дрогнул, — сказал: «Ты же не дурак, Стэн. Ты можешь быть большим, чем просто кулаками на ножках». В комнате стало душно. Ксено вдруг осознал, что его ладони вспотели. — Какое прогрессивное заявление. Стэнли фыркнул, качая головой. Помолчав немного, он продолжил. — После школы я пошёл в армию. Боялся, что ни в какой колледж меня не возьмут, а отец поддержал, сказал, что хоть мужика из меня там сделают, — он резко поднял голову. — А Карл… блядь, он зачем-то пошёл со мной. Хотя спокойно мог пойти учиться, он был умным. Говорил, что меня нельзя оставлять без присмотра, иначе я сверну себе шею в первый же месяц. Стэн снова взял в руки свой бокал, но не сделал глоток. Просто смотрел, как свет играет в янтарной жидкости. — Там было много всего. Я не хочу об этом рассказывать, но в армии у нас всё складывалось хорошо. Мы часто работали вместе, были в одном отряде, получали награды. Пока… — его голос снова оборвался, — пока на одной миссии я не повёл отряд в засаду. Тишина. — Мы влипли в передрягу. Карл кричал, чтобы я остановился, но я полез вперёд, а он — за мной… Бокал дрогнул в его руке. — Взрыв отшвырнул меня назад. Когда дым рассеялся… — Стэн закрыл глаза, — у меня в руке осталась его рука. Только одна рука. Ксено вдруг осознал, что дышит слишком громко. Душно быть перестало — теперь его вновь поглощал жгущий холод. — Мне сказали, что он погиб мгновенно. Что это не моя вина. — Стэн резко встряхнул головой. — Врут. Если бы я его послушал… Если бы он не полез за мной… Он замолчал. Ксено хотел сказать что-то. Что угодно. Но слова застряли где-то между сердцем и горлом — не выдохнуть, не вдохнуть. — С тех пор я, собственно, плохо сплю, — прошептал Стэнли таким тоном, будто доверяя свой главный секрет. Возможно, так оно всё и было. — Мне порой снится, как он смотрит на меня и говорит: «Я же предупреждал», — он наконец поднял на него свои глаза — золотистые, тёплые, потускневшие. — В общем… сегодня ровно два года, как его не стало. Два года с той ужасной ночи. — Чт… что? — Ксено оторопело моргнул. — Погоди, но… что ты делаешь здесь? Почему ты не отменил встречу? Ты должен быть со своими друзьями, со своими… людьми, с… — В том-то и дело, понимаешь? У меня ничего этого нет, — он пожал плечами, просто обронил этот факт, так небрежно, будто это буквально нихрена не значило, и Ксено оторопел ещё больше. — У меня есть… одна подруга. Она тоже была во всём этом, и… Но ей сегодня нужно было работать, и я не хотел её беспокоить. Честно говоря, я знаю, что она хотела бы всё забыть, и потому не стал её ни о чем просить. Я для неё не самый удачный друг, до сих пор не понимаю, почему она вообще со мной возится. — Сказала бы она то же самое, если бы я позвонил и спросил, что она о тебе думает? Стэнли снова пожал плечами. — Не уверен, что она вообще стала бы обо мне говорить. Тем более, с тобой. Ксено фыркнул. В воздухе повисла тяжесть и неподвижность. После долгой паузы Стэн неожиданно усмехнулся, с силой потирая лицо руками. — Блядь, я, наверное, выгляжу как побитая псина, — пробормотал он, явно пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной бравады. — Ну, как псина — это однозначно, — хмыкнул Хьюстон, — но на мой вкус ты ещё ни разу не был здесь достаточно побитым. Стэн рассмеялся — на этот раз по-настоящему, хоть и чуть болезненно хрипловато. — Намекаешь, что мы ещё ни разу не добрались до пыток? — Какие уж тут намёки, я буквально констатирую разочаровывающий факт. — Ладно, ладно. Ты прав, Карл бы меня засмеял, наверное, за эту драму. Он всегда говорил, что я немного переигрываю. — Наконец-то мы в чём-то сошлись, — Ксено скрестил руки. — Ой, да брось. — Стэн лениво развалился на диване, нарочито небрежно, будто пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Он бы тебя терпеть не мог. Хьюстон выгнул бровь. — Почему это? — Потому что ты зануда, — Стэн ухмыльнулся. — Он ненавидел, когда я начинал философствовать. Говорил: «Стэн, заткнись и просто делай». — Гениальный человек, — Ксено кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Жаль, что он не оставил после себя инструкцию, как заставить тебя заткнуться. Стэн закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица. — Ну, однажды он попробовал скотчем мне рот заклеить. — И? — Не сработало. Я всё равно ругался. Ксено фыркнул. — Предсказуемо. Чтобы ты замолчал, тебе нужны особые обстоятельства. Мы выяснили это в прошлый раз. Ты так очаровательно закусывал перчатку, — дразняще протянул он, с удовольствием наблюдая, как на высоких скулах, наконец-то, разлился румянец. Ксено почувствовал, как в груди что-то сладко ёкнуло. Стэн вдруг замолчал, уставившись в потолок. — Кстати, об этом… Ты знаешь, последние годы я никого не подпускаю к себе близко. Я стал довольно безрассудным. И с той единственной подругой, которую мне удалось сохранить, с той, которая послала меня к тебе, я так сильно облажался с ней однажды, что просто не хотел… не хотел, чтобы она ещё сильнее за меня беспокоилась. Но при этом я не хотел оставаться сегодня один. Обычно всё в порядке. Обычно мне нравится быть одному, но… Но сегодня всё по-другому… — он замолчал, прикрывая глаза. — Вчера кто-то умер из-за меня. От моей руки. — Что?! Блядь, я… — Ксено ошарашенно мотнул головой. — Я уверен, что это был несчастный случай, я уверен, что никто не… — Пожалуйста, не надо. Обещаю, я почти закончил, но… пожалуйста, дай мне всё рассказать. Ксено замолчал, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Ему хотелось кричать, трясти Стэнли за плечи, обмениваться хлёсткими фразами и жаловаться на жизнь, бить его, обнимать его, целовать его, делать что угодно — только не то, о чём он просил. — Кто-то умер из-за меня. Кто-то, у кого была семья. У кого были друзья. Была целая жизнь. И я… Меня это даже особо не волнует, знаешь? Смерть давным-давно перестала для меня что-то значить. Я живу в этом постоянном шуме, понимаешь? Этот гул невыносимых мыслей в голове. Я всегда думаю, как снова облажаюсь, как снова подведу кого-нибудь, как вновь стану причиной чьей-то смерти. Что всё это не имеет значения, потому что ничто не имеет значения. Всё в моей жизни шумное, бесцветное, бессмысленное, но знаешь, что? Единственный момент, когда это прекращается. Единственный момент, когда я чувствую тишину и покой… это когда я с тобой, Док, — Стэн перевёл на него свой взгляд, и в его глазах сиял свет. Живой. Ясный, спокойный и тёплый. Такой, что у Ксено внезапно пересохло в горле. — Вот почему я хотел сегодня сюда прийти. Чтобы поблагодарить тебя. Чтобы побыть с тобой. Чтобы ощутить… тебя. Я больше нигде не хотел быть. Только здесь. Сдержанность — это твоя работа, Хьюстон. Сдержанность — это твой грёбаный бренд. Сдержанность — это то, что помогает тебе выжить, Хьюстон, и ты сейчас же возьмёшь себя в руки и вспомнишь, блядь, каково это — быть грёбаным профессионалом, и ты уж точно не схватишь его за грудки и не примешься оголтело его целовать. Стэнли же невозмутимо продолжал. — Я знаю, что у тебя обычно есть план наших встреч и всё такое, но я хотел спросить, могу ли я просто… — он тихонько рассмеялся, качая головой, будто сам не верил, что говорил это вслух, но Ксено буквально затаил дыхание. — Могу ли я сделать кое-что… сам? Кое-что попробовать, — запинаясь, закончил он мысль. Попробовать? Ксено настороженно выгнул бровь. — О чём ты, Барби? Стэн же уже соскользнул на пол и опустился перед Ксено на колени. — Я бы хотел прикоснуться к тебе, — выдохнул он, поднимая вопрошающие глаза и встречаясь с его, очевидно, растерянным взглядом. — Пожалуйста. Хьюстон нервно сглотнул, буквально утопая в этих медовых омутах, едва ли не ощущая их сладость во рту. — Это… — он облизнул внезапно пересохшие губы, — это действительно противоречит моим правилам, но… Чёрт бы тебя побрал, — ругнулся он сквозь зубы, едва ли не физически ощущая, как что-то в нём ломается от этой покорной, исполненной благодарности нежности в сияющем золотом взгляде. — Ладно, ладно. Ты можешь, но только через одежду, Барби. Понял? — тот лихорадочно закивал. Сердце забилось не менее лихорадочно. — Делай всё, что в твоих силах, — ощущая странный прилив помутнения сознания, Ксено откинулся на спинку дивана, с отстранённым благоговением отмечая ту мелкую дрожь, что тут же пробежала по спине Стэнли, когда тот мягко обхватил его обманчиво тонкую лодыжку. Он приподнял ногу Ксено и положил её себе на бедро. Он медленно, легко провёл пальцами по обеим сторонам его голени и, с гулким трепетом нахмурив брови, слегка приподнял подол его любимых шерстяных брюк, обнажая… — Сегодня было холодно, — ляпнул Ксено, просто чтобы объяснить, какого хрена ещё август, а он уже в сапогах. Стэнли же будто и не ожидал ничего другого, он мягко погладил гладкую поверхность хорошо выделанной кожи, ещё немного подтягивая штанину. Судя по его совершенно пьяному взгляду, его мозг уже полыхал: это показалось Ксено приятным бонусом. Толстые, сильные пальцы скользнули по гладкой коже сапога с почти религиозным благоговением. Его движения были странно плавными, будто каждое прикосновение требовало всей его концентрации. Когда он наклонился, чтобы с неприкрытым наслаждением и тихим стоном провести языком по всей длине его сапога, Ксено почувствовал, как в животе стремительно завязывается тугой узел. — Кто бы мог подумать, что у тебя такая слабость к коже, — он намеренно попытался сделать голос едким и насмешливым, но и сам прекрасно слышал, как он задрожал на последних словах. Стэн приподнял голову, его глаза блестели неестественным шальным блеском. — А кто равнодушен к коже? — прошептал он, прежде чем снова опуститься, скользя языком теперь уже по другому сапогу. Ксено сглотнул. Он должен был сохранять контроль. Это был всего лишь сеанс. Обычный рабочий день. Но когда губы Стэна скользнули по его бедру, он почувствовал, как по спине обезумевшим табуном пробежали мурашки. Стэн опустил подол брюк и прижался щекой к его острому колену, плечом раздвигая ноги Ксено чуть дальше, так, чтобы он мог провести слегка приоткрытыми губами вверх по всей длине ноги, всё ещё крепко удерживая его за лодыжки. Там, наверху, он задержался, тяжело и жарко дыша на обтянутое тканью бедро, прежде чем вернуться вниз и начать всё сначала с другой стороны. На этот раз он не колебался, будто уже понял, что хочет, убедился, что ему позволяют: начал с влажных поцелуев вдоль ботинка, от носка до самого верха, затем поднялся выше, и ещё выше, опаляя жаром своего дыхания его пах — так, что Ксено уже не выдержал. Он цепко схватил его за подбородок, чуть оттягивая вверх, с лёгким нажимом впился когтями под челюстью, при этом мягко погладив кожу большим пальцем у самого рта — и Стэнли сразу же покорно откинул голову. Какой хороший мальчик. Ксено сглотнул. Это странное чувство под рёбрами — что это?.. Горячий язык жадно скользнул по обтянутому перчаткой пальцу, золотистые глаза были закрыты, а на лице покоилось это восхитительное выражение абсолютного блаженства, словно говоря: абонент Стэнли сейчас недоступен, пожалуйста, оставьте сообщение. «Так ты всё-таки хочешь сегодня играть?» — со странной, пугающей радостью подумал Ксено. Удерживая большой палец под сильным подбородком, он просунул сразу три других в его жаждущий рот, с лёгким напором поглаживая послушный язык, осторожно, так, чтобы не поранить металлическими наконечниками, но чтобы таки добавить ими остроты. — Я сказал, делай всё, что в твоих силах, Барби, — его голос звучал низко, мягко, шёлково. — И это всё, на что ты способен? Он пытался подстегнуть его, вызвать ещё больше огня, но говорить что-то дальше не было смысла — Стэн смело встретил его взгляд и начал сосать, жадно втягивая пальцы до самого горла — и медленно отпуская. Острый, умелый язык скользнул по среднему пальцу, облизывая, лаская по всей длине, прежде чем втянуть его снова. Его веки были тяжёлыми, полуприкрытыми, но сияющий похотью взгляд не дрогнул ни на секунду. — Ты что, пытаешься меня соблазнить? — тон Ксено был лёгким, но в горле безбожно саднило. Стэнли, со всей очевидностью, повело окончательно, поскольку он явно решил рискнуть: он медленно, с терпким нажимом провёл руками вверх по внешней стороне его бёдер, обхватил их, впиваясь пальцами в плоть, и приоткрыл рот ровно настолько, чтобы прошептать: — А это работает? Судя по взгляду, он был уверен, что Ксено оттолкнёт его, швырнёт через всю комнату за дерзость, и, честно говоря, Ксено был на тонкой грани от ровно этого сценария. Однако почему-то отталкивать его не хотелось. Наоборот. Он впился пальцами в его волосы и потянул к себе — уверенно, напористо, заставляя Стэнли подняться выше, так, пока его нахальный рот не оказался где-то прямо напротив его бешено бьющегося сердца. Не отводя от Ксено влажного хмельного взгляда, Стэн скользнул куда-то вглубь его расстёгнутого пиджака, провёл горячими — чёрт, его ладони и правда были такими горячими! — руками по его рёбрам, сминая под одеждой мышцы, будто проверяя его на ощупь, будто наслаждаясь ощущениями, его пальцы скользнули вдоль позвоночника, пробежались по поясу, и спустя пару жадных движений ладони упёрлись в жилет. Судя по всему, своими действенными манипуляциями он надеялся, что Ксено расслабится в его хватке, что выгнется ему навстречу… Но Ксено оставался неподвижным. Хотелось ли ему податься в его руки? Безусловно. Собирался ли он это делать? Ни в коем случае. Золотистые глаза блеснули, принимая правила игры. Стэн начал медленно и плавно опускаться на пятки, выгибаясь в спине, проводя носом по линии пуговиц, и пальцы Ксено в его волосах напряглись — но не остановили. Его горячее дыхание обжигало Ксено через ткань — там, где он уже был твёрд, напряжён и зажат ебучими тисками слоёв одежды. — Похоже, это действительно работает, — невероятно довольным тоном мурлыкнул Стэнли. Засранец. Ксено ещё сильнее, ещё крепче схватил его волосы и потянул этого необучаемого вверх, усилием заставляя встать на колени над собой, затем отстранил, упираясь ладонью в грудь. — Не зарывайся, малыш, — с тонкой угрозой в голове фыркнул он. — Будешь наглеть — вообще ничего не получишь. Стэнли и так уже весь покраснел, но теперь его щёки пылали красным фосфором ещё сильнее. — Прости, — тут же выдохнул он. — Я заглажу свою вину. — Ты всё ещё не расплатился за долг с самого первого визита. Когда ж ты успеешь загладить ещё и эту свою вину? — Но… Я думал… — он замолчал, моргая медленно и отупело, задыхаясь, и Ксено ещё сильнее сжал его волосы, с силой откинув голову и обнажая длинную колонну сильного, но беззащитного горла, — я думал, что уже заплатил?.. Ты сказал… — «Всё, что угодно» не имеет ограничений, милый мой глупенький Барби. Тебе стоило быть осторожнее в своих милых глупеньких словах, — Ксено притянул его ближе, остро проводя зубами по мощной шее, оставляя воспалённые царапины от клыков, выдыхая каждое слово прямо в горячую золотистую кожу. — У тебя же тут была какая-то своя задача, да? — Ммф? — от интимности их контакта Стэн, казалось, вообще перестал хоть что-то соображать, он наклонился к нему так близко, как только мог, и только давление ладони на груди удерживало его от падения навзничь. — Если только твоей целью не был самый ленивый приватный танец в мире… Ты ведь хотел чего-то добиться? Расслабленное тело замерло — будто Стэн внезапно понял, что и правда чего-то хотел и что-то там добивался. Он слегка отстранился, извернулся, уткнувшись кошкой в руку, что сжимала его волосы, и осторожно, почти украдкой лизнул внутреннюю сторону запястья Ксено — там, где перчатка касалась его лица. Ксено не сдержал лёгкого вздоха — пусть язык и не коснулся его кожи, даже сквозь тонкий слой латексного рукава его буквально прошило этим тёплым ощущением контакта. Стэн аккуратно взял его ладонь, разжимая державшие пряди пальцы, и, когда Ксено поддался и отпустил, принялся медленно целовать его рукав, всё выше и выше, неумолимо, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы слегка прикусить сгиб локтя — и снова медленно, но верно двинуться к плечу. Он наклонился и едва коснулся губами груди Ксено, приминая тонкую ткань рубашки, затем другого плеча… Ксено опустил ладонь на его сильное, дрожащее бедро, вторая рука как-то сама, без участия его мозга, взметнула вверх, ожидая продолжения ласки… Но Стэнли снова его удивил — он рвано выдохнул, вздохнул и уткнулся лицом в его шею. Сердце под рёбрами буквально клокотало, пытаясь вырваться из груди. «Мне нужно остановиться. Это переходит все границы. Это непрофессионально. Я не уверен, что…» Его безумные, отчаянные, лихорадочные мысли прервал хриплый шёпот — так близко, что горячее дыхание касалось его волос. — Я обещаю, Док, я буду осторожен. Я не трогал твою кожу и не буду. Ты дал правило, и я последую ему, я уважаю это, уважаю тебя, я просто… Я просто хочу… сделать тебе приятное, потому что я не знаю, как еще сказать тебе «спасибо», кроме слов, а слов недостаточно, недостаточно, чтобы объяснить, как много наши встречи значат для меня, как много ты значишь… И Ксено… блядь. Ксено растаял. Он сжал бедро Стэнли, другой рукой притянул его ближе, и ещё ближе, и ещё, пока их бёдра не соприкоснулись, пока Стэн не сел на него, и просто… крепко обнял. Стэнли ошалело положил руки ему на плечи, но ладони — на спинку дивана, потому что, очевидно, он прекрасно помнил, что ему нельзя касаться его кожи, и явно не хотел ошибиться. Послушный. Покорный. Его. — Ты глупая, глупая кукурузина… Я вижу тебя. — Я хочу тебя. — Я вижу, как сильно ты стараешься, и как сильно ты хочешь мне угодить. — Я хочу тебя. — Мне нравится, какой ты сильный, и я восхищаюсь тем, как ты всё время так крепко держишься, но я хочу, чтобы однажды ты себя отпустил, милый, слышишь? — Я так сильно хочу тебя, что мне больно. — Отпусти себя, Стэнли. И внезапно это могучее, сильное, удивительное тело крупно содрогнулось — Стэнли всхлипнул раз, два, и… разрыдался. Отпуская боль — потому что ему разрешили, — и от этого осознания буквально перехватывало дыхание. Ксено нежно гладил его по волосам, большим пальцем успокаивающе и мягко водил по бедру, заземляя, позволяя, ощущая, как этот немыслимый человек в его объятиях расслабляется, и сам пребывая в каком-то безумном трансе. Это было… захватывающе. Ксено видел его слёзы и раньше — но не такие. Слёзы разочарования, слёзы физической боли, слёзы, вытекающие из усталых глаз, — это не то же самое, что слёзы, которые выплакали, которые достали из самой глубины. И потому, когда Стэн попытался отстраниться, чтобы вытереть лицо, он явно не ожидал, что Ксено схватит его за запястья. Не ожидал такого твёрдого взгляда, таких безумных зрачков, такого… Такого… Ксено с трудом сглотнул. — Я… хочу кое-что тебе сказать. Я хочу сказать, что ты особенный. Что с тобой я тоже не чувствую себя таким одиноким. Я хочу сказать, что хочу забрать тебя к себе, потому что ты будешь прекрасно смотреться, разложенный на ковре перед моим камином. Я хочу сказать, что я снова чувствую радость благодаря тебе. Я хочу сказать, что когда ты мне дерзишь, я мечтаю трахнуть тебя в рот — потому что ты не кажешься мне отвратительным, потому что я восхищаюсь тобой. Я хочу сказать, что я думаю о тебе очень часто, даже когда не на работе. Я хочу сказать тебе, что... — Я хочу… Он не мог сказать дальше. Стэнли молчал. Они будто балансировали на лезвии острого ножа. Дыхание Ксено участилось. Каким-то отстранённым осколком сознания он понимал, что его ладонь на шее Стэнли медленно и незаметно притягивала его ближе — будто без участия его мозга. Бёдра напряглись, подались выше, сокращая между ними расстояние. Запах мятной жвачки приятно опалил кожу, зубы сомкнулись на мягкой горячей губе… Стэн едва слышно заскулил, и Ксено пришёл в себя. Блядь, блядь, блядь, что он делает, что он делает?! Он на мгновение прикрыл глаза, усилием воли выравнивая дыхание, и быстренько налепил на лицо ленивую снисходительную улыбку — настолько искусственную, что захотелось кричать, — только чтобы Стэнли подумал, что всё рассчитано. Что так и должно быть. Что это не Ксено сошёл с ума, запутавшись в своих желаниях, а это просто очередной план пыток. — Что я сделал не так? — растерянно прошептал Стэн, но слава всему сущему и несущему, в этот момент раздался звонок будильника, и у двери замигал красный индикатор, оповещая, что время вышло. Ксено мягко отстранил его и механически поднялся. Его движения были резкими, угловатыми, будто кто-то дёргал за невидимые нити. Пальцы дрожали, когда он заглушал сигнал — щелчок выключателя прозвучал словно выстрел в звенящей вязкой тишине кабинета. Сердце колотилось так бешено, что в висках пульсировала боль, а в горле стоял сухой ком. Он буквально чувствовал, как кровь с каждым ударом приливает к лицу, отчего в глазах темнело. «Возьми себя в руки, Хьюстон», — мысленно ругнулся он, впиваясь пальцами в виски так сильно, что кожу засаднило. «Чтоб тебя черти побрали, это всего лишь клиент. Всего лишь очередной сеанс. Будь профессионалом!» С усилием встряхнув головой, он повернулся к Стэнли — его Стэнли, который стоял там сейчас потерянный и разбитый, с глазами, полными слёз. Каждая капля на его ресницах жгла Ксено сильнее раскалённого железа. — Прости, Барби, — голос казался чужим, — но сегодня я никак не могу задерживать наш сеанс. Уже 10:15, а мне ещё нужно… перезагрузиться. Он поднял глаза — и это стало роковой ошибкой. Стэн смотрел на него с такой обнажённой болью, с такой детской растерянностью, что все барьеры в душе Ксено будто рухнули сразу в одно мгновение. В груди что-то сжалось с невыносимой силой, дыхание перехватило, и… Резкий рывок — и он прижал Стэна к дверному косяку, их тела слились в одном порыве, колено неудержимо впилось меж сильных бёдер. Горячее дыхание обожгло золотистую кожу, мурашки многообещающе побежали, и Ксено прошептал: — Я не хочу тебя отпускать, — слова повисли в воздухе, наполненном дрожью и невысказанными чувствами. Ксено ощущал, как под пальцами бьётся пульс Стэна — учащённый, неровный, гулкий… — Обещай, что с тобой всё будет в порядке, если я отпущу тебя сейчас, — его голос звучал хрипло, почти угрожающе. — Обещай, что ты вернёшься ко мне, слышишь? — Обещаю, — моргнул Стэн, расслабляясь немного, но явно до сих пребывая в смятении. — Спасибо… что выслушал… Чёрт, почему они должны расходиться, почему! Ему нужно было больше. Больше времени, больше прикосновений, просто… больше. Ксено отстранился с усилием, будто отрывая от себя часть собственной плоти. Дверь открылась последним барьером между ним и безумием. — Увидимся, малыш. Скоро. Ага? — Ага, — эхом ответил Стэнли. — Скоро. Они стояли, дыша в унисон, тела всё ещё помнили тепло друг друга. Ксено чувствовал, как каждая клетка его существа кричала, вопила в яростном протесте, когда он произнёс: — Стэнли, дорогой, тебе нужно уйти. Прости. Стэнли кивнул и вышел. Дверь закрылась. Когда дверь закрылась, Ксено буквально рванул в ванную. Пальцы не слушались в жалкой попытке расстегнуть свои чёртовы модные брюки — всё случилось слишком быстро, слишком неконтролируемо. Он кончил с глухим стоном, и сперма отвратительно разбрызгалась по кафелю. — Блядь, блядь, блядь! — его мысли крутились в башке, будто бешеные мухи. Он бил кулаком по стене, но не чувствовал боли. — Ты, тупой ублюдок, слабый, жалкий… Он сорвал с рук перчатки, вцепился в раковину до белых костяшек и стоял так, пока дыхание не выровнялось. — Ты грёбаный монстр, — прошипел он своему отражению. Волосы растрепались, зрачков и вовсе не было видно в чёрных радужках, член до сих пор не опал до конца — и всё из-за чего? Из-за того, что эта могучая кукурузина был перед ним уязвимым? Из-за того, что он плакал? Да нет, дело было не в этом. Не только в этом. Все эти годы Ксено просто играл в отношения, которых жаждал где-то там, в глубине его сердца, но не мог себе позволить по-настоящему. Его обожали — он этим упивался, — но держал их всех на расстоянии, давая своим клиентам то, в чём они нуждались, и получая от этого мнимое удовлетворение. Пока это была просто услуга — он был в безопасности. Но этот чёртов Стэнли со своими ёбаными чувствами, честностью и открытым сердцем, который просто выкладывал себя ему на блюдечке с блядской голубой каёмочкой, чтобы Ксено его не только брал — но и отдавал- — Соберись, блядь, — он с силой ударил себя по щеке. — У тебя ещё есть работа. Тебе нужно отработать ещё сеанс. А потом ты справишься с этим, понял? И вообще, дакрифилия — какой-то стрёмный кинк. Он плеснул в лицо холодной водой, показал средний палец своему недовольному отражению и вышел из ванной. Надел новые перчатки, протёр диван, убрал бутылку виски со столика — он был профессионалом, мать вашу, понятно? — Чёрт… и что мне делать с напитком его мёртвого друга? — внезапно сердце полоснуло болью. ••• Шарлотта как раз вернулась в бар чтобы дождаться, пока уберут её комнату. Ксено поставил перед ней бутылку и полный бокал виски. — Нет, спасибо, я сегодня не пью… — отмахнулась она, но Ксено зыркнул так, что Чарли заткнулась. — Ты знала, зачем он пришёл сегодня. Может, в его голосе была жёсткость, а может — надлом. Но Шарлотта посмотрела на него оценивающим взглядом и устало вздохнула. — Я не понимаю, о чём ты… — Хватит пороть чушь, Госпожа. Ты знала. Ты знала, что ему больно, что ему было нужно твоё утешение, а он, вместо того, чтобы побыть с тобой — со своим другом — остался со мной. Ты была нужна ему! Чарли мягко улыбнулась, подняла бокал и выпила его залпом, не говоря ни слова. Но перед уходом легонько коснулась его руки. — Нет, Док. Я думаю, что ты именно тот, кто был ему сегодня нужен.