Tight Tension

— С тобой всё в порядке, Док? Голос Броуди звучал ровно, отвлечённо и без нажима, будто он спрашивал о погоде или о том, не хочет ли Ксено ещё вина. Он методично протирал бокалы, с совершенно невозмутимым видом поглядывая на отупело сгорбившегося на стуле Ксено, который, по-хорошему, должен был уже уехать домой, но почему-то до сих пор сидел тут, в барной зоне «Прикосновения ангела», и не мог заставить себя шевелиться. Всполохи фальшивого огня в декоративном камине холла чарующе плясали в зеркальной глади неизменных чёрных очков Броуди, то и дело высвечивая резкие скулы, тень щетины на челюсти, жёсткую линию рта — и всё же, несмотря на эту суровость, в его позе было что-то… располагающее. Может, дело было в том, как он чуть склонил голову вбок, будто действительно ждал ответа, а не просто заполнял тишину пустой формальностью, может, под грудиной что-то ныло слишком сильно, выискивая повод поговорить, но, в общем… Ксено хотел сказать «да». Фыркнуть, закатить глаза, возмутиться — мол, какого чёрта Броуди вообще спрашивает, у Ксено Хьюстона всегда всё в порядке, но… Но язык будто прилип к нёбу. Потому что это было неправдой. И, возможно, именно сейчас, на самом дне дофаминовой ямы, куда Ксено свалился, словно последний дебил-дилетант, именно здесь, перед этим обычно молчаливым и утешающе-громадным человеком, ему действительно стоило выговориться, выгрузить хоть кому-нибудь эту невыносимую кашу из мыслей и сомнений, что роились в его голове. А Броуди и впрямь казался не самым отвратительным вариантом, если так подумать. Этот человек вызывал в глубине его чернильной душонки странное уважение, и поэтому Ксено хмыкнул, оттолкнулся от стойки и уселся в глубокое кресло напротив, на мгновение уставившись в этот дурацкий фальшивый огонь, прежде чем заговорить. — Ты знаешь? Я и правда… Ну, на самом деле я не то чтобы в порядке. Броуди тут же отставил в сторону бокал, который так старательно полировал всё это время, и, уперевшись локтями в столешницу, уставился прямо Ксено в глаза — проницательно и изучающе. Ксено моргнул. Было непривычно ощущать на себе чьё-то прицельное внимание бесплатно — обычно это были либо его клиенты, либо студенты, но Броуди просто… был таким. Порой казалось, что у этого большого парня включалось только два режима: абсолютный лазерный фокус на чём-то или же полная флегматичная незаинтересованность. Сейчас, очевидно, Ксено выпала честь испытать на себе первое. Даже сквозь зеркальное стекло непроницаемых чёрных очков, Броуди, казалось, смотрел прямо в душу — и такими яркими глазами, что Ксено почти мог их увидеть. — Я слушаю, — припечатал этот странный человек, и теперь у него не было и шанса как-то слиться с разговора. — Ну, в общем… — Ксено растерянно пожал плечами, даже не понимая, с чего начать свой рассказ. С этого неловкого «Могу ли я тебя поцеловать?» Или с того момента, когда Майя показала переписку, где один нерадивый клиент интересовался правилами в отношении встреч с работниками клуба? Или когда Ксено впервые им восхитился? Когда это всё началось? В какой момент он покатился по наклонной, проваливаясь в ёбаную бездну, с каждым метром глубины всё сильнее теряя собственную суть — и всё чаще задаваясь вопросом, в чём эта чёртова суть вообще заключалась? Вашу ж мать, какой пиздец. А ведь вечер начинался многообещающе. Ксено вообще любил старую добрую порку — и возлагал на сегодняшнюю встречу большие надежды. Не только как на отличный досуг, соблазнительный повод для веселья и ещё одни внушительные чаевые, нет — он наивно полагал, что, изменив динамику власти в их со Стэнли странных отношениях, сможет вернуть всё на свои места. Он — мастер, Стэн — клиент. Никакой чрезмерной нежности, никаких выворачивающих наружу чувств — только приятная душе и телу работа. Ксено понял, что облажался в своих надеждах, почти сразу же, как Барби разделся. Что-то в его уязвимости там, перед зеркалом, заставило циничное хьюстоновское нутро наполниться теплотой — и с того самого момента всё понеслось не туда. Точнее, туда, очень туда, всё было просто охуенно, то, как Стэн выдерживал удары, то, как он реагировал на наказание, то, как выгибался и вздрагивал под касаниями, как яркие багровые следы расцветали на золотистой коже роскошными бутонами, как он смотрелся, оплетённый шёлковой верёвкой, чёр-р-р-т… Не удивительно, что у Ксено отлетела крыша. У кого бы она не отлетела? Вы вообще его видели?! Видели это мощное исполненное покорности тело, эти чарующие реакции, слышали эти хриплые стоны, ощущали этот благословенный рот- Блядь. Ксено действительно это сделал. Позор, позор на его седую голову. И ведь не пожалуешься никому на собственный проёб — все и так считали его странненьким с этим длинным списком правил и ограничений, которыми он неукоснительно руководствовался в работе, и то, что он поддался исступлённому порыву и таки заставил жаждущего клиента подавиться своим членом, все точно бы восприняли как нормальную и даже желанную часть работы, а не как вариант феерического пиздеца, но- Впрочем, если уж быть до конца честным, Ксено даже особо не парился на этот счёт. Трахнуть Стэнли в его идеальный нахальный рот было слишком приятно, чтобы эгоистичная сущность Ксено могла всерьёз об этом сожалеть. Сожалела она о другом. Ксено полулежал на спине, свесив усталую от работы хлыстом руку с подлокотника, а Стэнли мирно дремал, прижав подбородок к его груди. Второй рукой он невесомо расчёсывал взмокшие волосы, перебирая пальцами золотистые пряди, зарываясь всей ладонью в густую копну, наслаждаясь моментом контакта — и возможностью расслабиться после собственного оргазма. Давненько такого не было на работе. Стэнли был таким чертовски тёплым. Ксено нежно провёл ладонью по мощной испещрённой шрамами — и следами от сладкой пытки — спине, оглаживая вялыми, ленивыми движениями, упиваясь этой редкой свободой просто прикасаться без какого-то намерения, притворяясь, что ему дозволено испытывать эту нежность, что пузырилась под кожей новогодним шампанским. Обычно, чтобы выйти из подпространства, Стэну было нужно чуть больше десяти минут, так что у Ксено было достаточно времени, чтобы вдоволь насладиться. Отдалённым краем сознания он наблюдал за его точёным мускулистым плечом, за тем, как оно поднималось и опускалось в такт его ровному дыханию. Не удержавшись, он чуть наклонился и коснулся губами его волос, вдыхая пряный запах — мёда, солнца и секса, соли, мускуса, табака… чёрт, как же соблазнительно он пах! — прикрывая глаза от удовольствия, почти зажмурившись от вспыхнувшей в груди сладкой, томительной боли. Так вот оно как — чувствовать что-то к кому-то. Не только ощущать чужое влечение, не только осознавать чужую влюблённость, не только снисходительно позволять увлекаться собой — но и самому увлечься так, что становилось страшно. Интересно, Стэнли чувствовал то же самое? Примерно в десятый раз за этот час в голове пронеслась по-детски возмущённая мысль, почему он так ни разу и не позвал его встретиться вне работы. Почему сбежал даже из той кофейни. Почему не проявил инициативы, даже когда получил его номер… Да, он, вроде как, первый подсунул ту записку вместе с чеком, но, эй, разве взрослые люди так поступают? А если бы Ксено её не заметил и выкинул за ненадобностью? Неужели он казался таким страшным? Но он ведь открылся ему, доверился, он ведь смело позволял с собой делать все эти вещи, от которых у прочих уже бы кровь застыла в жилах, но… Чего этот бесстрашный и смелый мужчина так боялся? Не успел Ксено посетовать, что сегодня даже забыл взять с собой в кабинет бутылочку любимого вина, как Стэнли начал приходить в себя. — Как ты себя чувствуешь? — тут же улыбнулся он, не в силах не улыбаться. Он уже знал ответ, но ничего не мог с собой поделать: Стэнли был таким милым, едва очнувшись от своего морока. Конечно же, тот потёр лицо кулаком, будто маленький котёнок, и выдохнул. — Раскалённым. О, это было неожиданное определение. Ксено вскинул брови, усмехнувшись с непередаваемой теплотой, на которую он даже не знал, что вообще способен. — Довольно сложное слово для человека в твоём состоянии. Ты умеешь удивлять, Барби. — Спасибо, — прошептал Стэн, потеревшись щекой о его рубашку, и Ксено почти умер от желания забрать его себе. Навсегда. Блядство, как он вообще оказался в этой точке?! Стэнли что-то шептал, какие-то глупые нежности, и Ксено так же глупо отвечал ему невпопад, перебирая его волосы и скорбно наблюдая за стрелкой часов, что отмеряла считанные минуты до сигнала окончания сеанса, как вдруг его плывущее в расслабленной эйфории сознание пронзили слова, которых он никак не ожидал услышать. — Док?.. Можно мне поцеловать тебя?.. Ксено замер. Застыл. Моргнул. В голове почему-то вмиг не осталось мыслей — лишь зудящая пустота да стук сердца, что разгоняло кровь и отстукивало лихорадочное «да-да-да». Однако размышлять, как было бы (исключительно в теории, конечно!) впустить в свою жизнь одну чертовски раздражающую, но чертовски симпатичную кукурузину, было одним. Действительно попробовать это сделать оказалось совсем, блядь, другим. — …боюсь, что здесь я не могу себе позволить такую роскошь, — ломко выдохнул Ксено, осторожно подбирая слова, с оглушающим ужасом осознавая, что не хочет ему отказывать. Он надеялся, что Стэн поймёт. Что именно Стэн должен был понять, Ксено и сам не очень-то понимал, однако, ну, знаете, Барби казался умным мальчиком, который точно что-то сообразит и не будет задавать других ненужных вопросов. По крайней мере, Ксено на это надеялся. Но Стэн сообразил не то. — Тогда, может быть… — выдохнул он, решительно облизнув губы, — может быть, ты согласишься сходить со мной на свидание?.. Ох, блядь. Ох, блядь… А вот и тот вопрос, которого ты так ждал, Хьюстон. Ну, как тебе? Пиздец. Пиздец. Пиздец. Слова буквально повисли в этом тяжёлом, пропитанной солью и сладостью былой неги воздухе комнаты, и от сквозящей в них тёплой, по-мальчишески наивной надежды у Ксено внезапно перехватило дыхание, так, будто кто-то незримый сжал его горло руками, не давая ни выдохнуть, ни вдохнуть, словно предостерегая: если дёрнешься или хотя бы пикнешь — погибнешь на месте. Какого чёрта? Он ведь хотел этого! Он буквально мечтал об этом в те долгие, удушливые ночи, когда любимому вину на минутку удавалось заглушить тот противный внутренний голос, что бесконечно твердил, будто Ксено Хьюстон не имеет права на такие глупости, как влюблённость. Тогда, в этом сонном полубреду, он позволял себе слабость: представлял, как Стэн приходит не как клиент, не как покорный пёс, послушно жаждущий наказания, а просто так. Представлял, как они сидят в каком-нибудь дрянном баре, где стены пропитаны отвратным запахом дешёвого виски и ещё более дешёвых духов, где никто не знал бы ни его имени, ни его репутации, ни того, что он делает с людьми за закрытыми дверями клуба, представлял, как Стэн заливисто смеётся, запрокинув голову, а Ксено, не выдержав, наконец-то ловит этот бархатистый грудной смех губами, притягивая Стэна ближе и тут же забывая обо всём: о правилах, о границах, о том, что он, в сущности, не умеет быть с кем-то просто так… Но мечты — это одно. А тут, сейчас, в той неожиданной петле реальности, где Стэн, наконец, решился позвать его на свидание, Ксено сумел лишь почувствовать, как внутри что-то отчаянно и жалко сжимается, будто невидимая рука схватила его за рёбра и неумолимо стиснула что есть силы, до тех пор, пока в груди не осталось ничего, кроме жалкого осколка льда, что гулко пульсировал в такт собственному бессилию. Кажется, он испугался. Осознавать столь разочаровывающий в себе самом факт было практически тошнотворно. Ксено искренне полагал, что страх — это не про него. Он, вообще-то, ничего не боялся: ни тупорылых хулиганов-одноклассников на пару тройку лет старше него, ни идиотского начальства, ни этических комитетов! Ксено было плевать на нормы и ожидания, плевать на осуждение, вообще на всё, что стояло на пути к его целям, но это… Это было как падение в пропасть без намёка на сопротивление, как если бы земля ушла из-под ног не с оголтелым грохотом, а с тихим и отчаянным «прости»… Стэнли, тем временем, ждал. Ждал, не отводя золотистых и преданных глаз, и Ксено не видел в них ни капли фальши, только голую, неудобную, невыносимую искренность, которая обжигала хуже, чем любое прикосновение раскалённого металла, и он… Он просто не мог ответить. Язык будто прилип к нёбу, будто его рот наконец-то осознал, что лучше молчать, чем соврать, горло сжалось в тщетной попытке удержать слова, которые он не имел права произнести, и, казалось, в голове остался только белый шум, прерываемый диким, истеричным голосом, оравшим: «Беги! Сейчас же! Пока не поздно!» — но бежать было некуда. Секундная стрелка отмеряла мгновения до его гибели. Ксено медленно выдохнул, с трудом сглотнул вязкий ком, и- Внезапный резкий, пронзительный звук сигнала будильника врезался в тишину, словно нож — в мягкую ткань реальности, заставив их обоих вздрогнуть, будто преступников, пойманных на месте преступления. На стене замигала красная лампочка — сеанс окончен, время вышло, маскарад продолжать нельзя. Ксено был почти благодарен этому звуку. — Тебе пора идти, — прошептал каким-то незнакомым, совершенно чужим и неприятным голосом, и Стэн замер на секунду — а потом кивнул. Один раз. Отрывисто и чётко, будто безропотно принял приказ, не смея его оспорить. От этой покорности стало тошно. Стэн отвёл взгляд и начал собираться, едва ли не свалившись с его коленей — торопливо, механически, слишком быстро, слишком резко. Без обычной послесеансовой медлительности, без шуток, без этого его дурацкого кокетства, без жаркого дыхания в такт друг другу, без уже привычного «я не хочу тебя отпускать», без- Дверь закрылась с тихим щелчком, и Ксено остался один — с комом в горле, с дрожью в пальцах, с предательским желанием броситься вслед, схватить его за руку, крикнуть… Что? «Да»? Или «Нет»? Или «Я не знаю, чёрт возьми, но, пожалуйста, просто не уходи, потому что если ты уйдёшь сейчас, я, возможно, пойму, что жизнь давно разделилась на «до» и «после», и всё, что было до тебя, уже совсем не имеет смысла»? В общем, когда Ксено, наконец, вышел в бар после уборки кабинета, где Броуди, как ни в чём не бывало, полировал бокалы, он уже знал, что будет пить до тех пор, пока не перестанет что-то чувствовать. Ксено сделал два глотка вина и отставил бокал. Почему-то теперь ему было не вкусно — и удовольствия не приносило. Какого хрена, а, мироздание? Одна была радость в жизни — и ту отобрали! Почините обратно его вкусовые рецепторы! Может, это вино испортилось? Может, партия не та? А, может, жизнь у тебя не та, а, Хьюстон, ну какого ж хуя ты творишь, ну почему не можешь по-человечески- — С тобой всё в порядке, Док? — внезапно позвал его Броуди, и Ксено вдруг решил поддаться столь странному для себя социальному порыву — и пообщаться с кем-то по душам. В любом случае, если Броуди попробует об этом рассказать, ему всё равно никто не поверит. Ксено прочистил горло. — Кхм… У тебя действительно есть время на беседы? Я не хочу отвлекать- — Вообще-то, беседы — это большая часть моей работы. Но сегодня даже не моя смена, — хмыкнул Броуди, сверкнув очками, — я просто сюда пришёл, потому что здесь приятно быть. — Подожди, значит, ты просто… приходишь сюда в свободное время? И протираешь бокалы? — обескураженно хихикнул Ксено, но Броуди только пожал плечами и ничего не сказал. Его взгляд под очками не дрогнул, и Ксено вдруг почувствовал, что начал нервничать. — Это… это то, как ты ведёшь себя со своими клиентами? Майя говорила, что иногда ты берёшь заказы помимо бара. Потому что я, если честно, просто ужасный саб, так что- — Доктор Икс. — Доктор Броуди? Тот приспустил очки, и их взгляды впервые встретились напрямую. — Скажи мне, что с тобой происходит. Ксено упрямо поджал губы, и, скрестив руки на груди, уставился в огонь. — Это… просто тот парень. Вызывает во мне странные чувства. Броуди кивнул. — Тот блондинистый красавчик с внушительным обхватом бицепса, — не спросил он, потому что, конечно, Броуди его заметил. Ксено вообще предполагал, что тот замечает всё. Однако следующее предложение сумело его удивить. — Шарлотта рассказала мне. Шарлотта? О, конечно. Вот же сучка. Ксено на мгновение поднял глаза, поймав сквозь зеркальные очки очередной бесстрастный взгляд, и вновь повернулся к огню. — Почему я не удивлён? — фыркнул он. — Она ещё не призналась в этом напрямую, но я почти уверен, что это именно Чарли отправила его ко мне. По какой-то причине она продолжает отрицать очевидное, поэтому… ну, поэтому я не могу поговорить о нём с ней, — он впервые произнёс эту мысль вслух — и внезапно осознал, что она его задевает. Честно говоря, ему казалось, что они с Чарли… пусть не друзья — у Ксено не было друзей в привычном понимании слова, — но точно приятели, они отлично ладили, и все их беседы за чашкой кофе и словесные перепалки каждый раз поднимали ему настроение, и то, что сейчас эта дамочка отказывалась идти на контакт, делало их отношения странно неловкими… Нет, конечно, если она была той самой подругой Стэнли — а в этом у Ксено почти не было сомнений, — вполне логично, что она была предана Стэну, а не ему, но какого чёрта! — …Но ты хочешь о нём поговорить? — задумчиво хмыкнул Броуди. Хотел ли он? Чертовски, мать вашу! — Я думаю, что… между нами что-то есть, — тихим голосом признался Ксено. — И я думаю, что он тоже так думает. В прошлый раз, когда он был здесь, он… — во рту стало сухо, и Ксено нервно облизнул губы, — он стал таким уязвимым и рассказал мне просто душераздирающую историю о своей жизни, и я… я почувствовал, что, возможно, мы бы действительно могли сблизиться, понимаешь? Броуди хохотнул. — О, конечно, уверен, так бы и было, если бы ты хоть когда-нибудь позволил хоть кому-нибудь с тобой сблизиться. — Он позвал меня на свидание. — И ты отказался, — Ксено молча пожал плечами, потому что, ну, технически, он не отказывался, но… как бы, он и не соглашался, и Стэнли ушёл отсюда с потухшим взглядом и разбитым сердцем, и будь сам Ксено на его месте, он бы точно сюда больше не вернулся, так что, очевидно, вероятность больше никогда не увидеть эти фантастические глаза цвета жидкого золота была достаточно высокой, чтобы в груди у Ксено жалобно скулило что-то очень уязвимое, и… — Ну, то есть, вы оба нравитесь друг другу, — способность Броуди проникать в суть вещей была одной из многих причин, по которым он нравился Ксено, — но каким-то образом ты умудрился всё испортить. В чём твоя проблема? Хороший, блядь, вопрос. — Послушай, Док… — спустя примерно три с половиной минуты вязкого и неприятного молчания Броуди снова подал голос. — Как долго мы с тобой друг друга знаем? — он не сдвинулся ни на миллиметр, но его непоколебимый и полный внимания взгляд поджигал, казалось, каждое нервное окончание в теле Ксено, вызывая под кожей неистовое желание отшутиться, сбежать, ударить, сделать хоть что-нибудь, лишь бы укрыться и спрятаться в привычный кокон. Удивив даже себя, Ксено ответил предельно искренне. — Я не уверен, что мы с тобой друг друга знаем, Броуди. — Согласен, Док. Но мы проработали здесь вместе много лет, и, несмотря на то, что ты явно держишь всех нас на расстоянии, я всё равно часто бываю рядом и вижу тебя. Ксено отвернулся, уставившись в огонь. — И что же ты видишь? Броуди потянулся вперёд и щёлкнул пальцами прямо у него перед носом. — Эй, хватит пялиться на огонь. Это действительно вредно и для твоих глаз, и для твоей нервной системы прямо сейчас. — Да, доктор, — недовольно буркнул Ксено и закрыл глаза, поудобнее устроившись в кресле. — Но я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь. — Я хочу сказать, что… Ты не обязан быть один, понимаешь? Я не собираюсь притворяться, будто понимаю, почему ты это делаешь, но я знаю, я вижу, что ты это делаешь. Ты отталкиваешь всех, вообще всех. Даже Чарли. Даже Майю, пусть она тебе явно ближе всех нас. Но, полагаю, даже Майя нихрена не знает о твоей жизни за пределами этого клуба, а? — Броуди тихонько усмехнулся. — В общем, я говорю, что это нормально — позволять кому-то позаботиться о тебе. Не случится катастрофы, если ты подпустишь кого-нибудь ближе, чем на расстояние выстрела. Ксено невольно рассмеялся. — О, последний человек, который обо мне заботился, умер, когда мне было тринадцать, так что… — он так давно не думал о своей матери, что даже удивился, что эти мысли до сих пор причиняли боль. — Вот об этом я и говорю, — кивнул Броуди, странно довольный. — Ты ведь так сейчас пытаешься меня заткнуть, верно? Твоё поведение, все вот эти слова, всё только ради того, чтобы оттолкнуть меня, но я не собираюсь тебе подчиняться, понятно? — Ксено моргнул, вновь уставившись на этого странного человека. Броуди же хохотнул, пожимая плечами. — Ты не привык быть уязвимым, и это нормально, Док. Но ты не сможешь сблизиться с этим своим красавчиком, если сам не пойдёшь к нему навстречу. Ты понимаешь? Он может звать тебя на свидания хоть каждый грёбаный день, но пока ты ведёшь себя, как ссыкливый молокосос, нихрена из этого не получится. Каждая клеточка в теле Ксено напрягалась буквально до предела. Ему хотелось накричать на Броуди, швырнуть его лицом в этот дурацкий фальшивый камин и зарядить каблуком по почкам. Было бы просто его ударить — сейчас, когда он расслаблен и не ожидает нападения, — опрокинуть стул и размозжить ему череп о бетон. Броуди же продолжал, не подозревая о глубинных желаниях, что роились в башке собеседника. — Ты не обязан мне всё рассказывать, ладно? Но знай, что я всегда тебя выслушаю, если ты решишь, что хочешь поговорить. И я уверен, что этот парень тоже бы выслушал- — Да нихрена! — Ксено всплеснул руками, возмущённый столь вопиющим предположением. — Он спросил меня о свидании, но на самом деле постоянно лжёт мне прямо в лицо! Как я могу доверять человеку, который не доверяет мне? Я вижу, что с ним, блядь, не всё в порядке, и меня очень многое в нём пугает — не в том смысле, что я боюсь, но в том, что он явно что-то скрывает, и при этом не отвечает на мои вопросы, но при этом ждёт чего-то от меня, и я- — И ты сейчас нарочно прикидываешься тупым, — строгим тоном перебил его Броуди. — Ты расстроен, что он не отвечает на твои вопросы? Окей, но сам-то ты готов хоть что-то ему рассказать? И если ты не готов с ним разговаривать о себе, то готов ли на самом деле узнать что-нибудь о нём? Что-то, что может тебе не понравиться, а? — Броуди подался вперёд, уперев локти в барную стойку и подперев подбородок руками. Чем ближе он наклонялся, тем сильнее Ксено вжимался в спинку своего кресла. — Если ты не собираешься подпускать его ближе, если не собираешься сам становиться с ним уязвимым, то какое ты право имеешь ждать чего-то подобного от него? Ксено медленно выдохнул, стиснув зубы. У него не было ни одного адекватного аргумента против, но и признавать своё поражение он тоже не собирался. Лучшей стратегией прямо сейчас было просто перевести тему. Просто… — Почему ты до сих пор здесь работаешь? — тихо спросил он. Броуди вскинул редкие, едва заметные брови. — Что ты имеешь в виду? — Ну… — Ксено пожал плечами. — Насколько я знаю, ты устроился сюда, чтобы оплатить учёбу в меде? Тот печально усмехнулся. — Так и было. — Ты должен был давным давно закончить. Мог бы уже заняться частной практикой. Почему ты ещё здесь? — Я думаю, ты несколько недооцениваешь, насколько дорогое медицинское образование. Я, наверное, до конца жизни за него расплачиваться буду. Но если я продолжу работать здесь, чтобы покрывать расходы, то смогу вести приём в бесплатной клинике, а я… — Броуди улыбнулся, и Ксено не смог припомнить, видел ли он такую его улыбку. — А я всегда хотел помогать людям. Он уставился на этого большого и немного пугающего чёрного парня, будто впервые его видел, хотя они были знакомы уже больше пяти лет. — Ха, — невольно улыбнулся Ксено. — А ты, оказывается, хороший парень, а? Броуди пожал плечами. — В каком-то смысле «хороший», конечно. Но мне пару раз платили за то, чтобы я буквально помочился на людей, так что… Они рассмеялись, и Ксено почувствовал, как там, под рёбрами, стало немного легче. Возможно, этот парень прав, и он намеренно — пусть и неосознанно! — ведёт себя со Стэнли как настоящий идиот, только чтобы не становиться уязвимым в ответ? Быть может, стоит дать Барби шанс — и сделать шаг ему навстречу? Ксено ведь действительно хотел, чтобы тот позвал его на свидание. Да, это желание просыпалось только в минуты близости, только когда разум застилался красной пеленой из похоти и восхищения, но, вероятно, это и были моменты максимальной искренности, на которую Ксено вообще был способен? Чёрт. Как же сложно. Быть живым человеком с чувствами так утомительно! ••• Миссия начиналась как обычно. Тихий пригород дышал предзакатной прохладой, и заброшенный склад, затерянный среди таких же серых, никому не нужных построек, казался идеальным местом, чтобы незаметно стереть с лица земли троих вооружённых до зубов ублюдков — которые, в изысканной иронии судьбы, даже не подозревали, что за ними уже следят. Стэнли прижался щекой к прикладу винтовки и поймал в прицел первого — высокого, с татуировкой на шее. Вдох. Выдох. Выстрел. Промах. Пуля врезалась в стену в метре от цели, эхом раскатившись по пустынному складу, оставив после себя лишь облачко пыли и тихий, унизительный свист рикошета — и через секунду на складе вспыхнул ёбаный хаос. Незаметно не получилось. — Что за хуйня?! — в рации взорвался голос Макса. — Ты вообще глазами умеешь пользоваться, Снайдер?! Стэн стиснул зубы, в режиме реального времени ощущая, как стремительно под кожей закипала ярость — не на Макса, нет, никогда на Макса, — но на самого себя, на эти дрожащие пальцы, на это ёбаное предательское тело, которое сегодня, блядь, отказывалось слушаться, устроив своему хозяину буквальный возмутительный саботаж. — Щас всё будет, — буркнул он в ответ, даже не пытаясь скрыть хрип в голосе. — Сорян за задержку. Прошедшая ночь стала третьей подряд без сна. Третья ночь, когда Стэнли лежал в темноте, уставившись в потолок, чувствовал, как веки наливаются свинцом, но стоило только закрыть глаза — как в мыслях тут же вспыхивали колючие обрывки воспоминаний: золотистый мягкий свет в кабинете Ксено, его голос, его руки, его отказ. «Тебе пора идти». На что Стэн вообще рассчитывал? Идиот. Просто кретин. Придурок, который снова всё испортил. Снова полез туда, куда его не звали. Снова оказался слишком навязчивым, слишком голодным, слишком… Ненужным. В очередной раз. Как и всегда. Он резко перевернулся на бок, до хруста сжимая пальцами пропахшие страхом простыни, пытаясь удержаться в потоке своего лихорадочного сюрреалистического сознания за что-то реальное, пока разум медленно, но верно уползал в туман, но вместо хоть какого-то заземления под кожей заполыхал знакомый, всем сердцем ненавистный зуд — будто кто-то водил по его нервам раскалённой иглой, медленно и методично, заставляя мечтать исчезнуть куда-нибудь нахер и больше не существовать. Стэн знал этот сценарий наизусть: сначала появлялась дрожь в пальцах, потом — холодный липкий пот, новая боль в старых шрамах, фантомные страхи, а вместе с ними — галлюцинации, которые, если вовремя не остановить, сулили полную потерю контроля. Сука. Давненько такого не было. Он с силой потёр лицо ладонью, пытаясь заглушить всё нарастающую панику, но та уже заползала под кожу, разливаясь по венам чёрным токсичным мазутом. Это было пиздецки паршиво. Утром было нужно выдвигаться на миссию, и Стэн не мог себе позволить облажаться — однако за эти два месяца регулярных сеансов с Ксено он словно забыл, что такое вообще бывает, и к очередному приступу тупо оказался не готов. Чёрт, ну почему всё так?! Какого хрена он спросил про это чёртово свидание, какого хрена так хотел поцелуя, какого хрена жаждал больше, почему он такой никчёмный, жалкий, бессмысленный— Стэн тряхнул головой и протянул руку к тумбочке, слепо нащупывая ящик, и выдернул его с такой силой, что тот едва не вылетел из пазов. Ему нужны были таблетки. Где, блядь, его ебучие таблетки?! Пальцы наткнулись на холодный блистер — и он проглотил сразу две, не глядя и не думая, надеясь лишь на то, чтобы это прекратилось. Лекарству потребовалось около пятнадцати минут, чтобы начать действовать, но даже когда дрожь понемногу утихла, в голове тупой болью всё так же пульсировал образ бездонных растерянных чёрных глаз. Чёрт, ну почему, почему, почему— — Нас обнаружили! Идём в лобовую! — резкий голос Макса выдернул из дымки воспоминаний, и Стэн зажмурился, с силой вдавливая глаза в череп основаниями ладоней — приди в себя, Снайдер, приди, блядь, в себя, здесь и сейчас точно не время заниматься такой хуетой, как розово-сопливые страдания, да что с тобой, блядь, не так?! Стэн даже не успел расстроиться — его второй выстрел снова ушёл в молоко, и теперь цель точно знала, что за ней охотятся. Сука. Он чувствовал, как по спине бегут холодные противные мурашки, как пальцы немеют, как взгляд расплывается, как сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди- Ты облажался. Снова. Ты всех подвёл. Снова. Ты- Тело будто действовало на каком-то автопилоте. Он медленно выдохнул, считая до десяти, быстро перезарядил винтовку, прижал приклад к плечу, и… в этот момент в кармане завибрировал телефон. Стэн не собирался смотреть. Не-а. Нет. Не сейчас. Но экран часов предательски засветился, и кто Стэн такой, чтобы не бросить взгляд на то, что было прямо перед его носом, верно? Тем более, когда на этом маленьком пространстве дюйм на полтора очень чётко отобразилось: Док: спроси меня ещё раз Сердце буквально, блядь, взорвалось. Нет, правда, Стэнли даже не знал, что такое бывает: так бешено и пьяно там, под рёбрами, заклокотало ёбаное счастье, и в тот же миг всё остальное перестало иметь значение. Пальцы тряслись так сильно, неуёмно содрогаемые распирающей нутро энергией, что было вполне очевидно: прицелиться снова Стэнли уже не сможет. Однако миссию пора было заканчивать. Ему срочно нужно ответить на сообщение, а отвлекаться на телефон было бы последним гвоздиком в крышке гроба его чёртового профессионализма. Поэтому Стэн перекинул винтовку через плечо, выхватил нож и буквально влетел на склад, как смерч, как грёбаный, блядь, ураган «Катрина», как человек, которому минуту назад буквально нечего было терять — и который вдруг понял, что хочет жить. — Снайдер, ты идиот?! Ты куда, блядь? — Туда, где должен быть, — хохотнул он и незаметной тенью скользнул меж колонн. Отдалённым краем сознания Стэнли подумал, что Макс сейчас, должно быть, наблюдал за ним через прицел, так что обзор у него был ограничен — однако достаточен, чтобы увидеть, как наточенный клинок сверкнул в воздухе резким ударом, и горло их ебучей цели распахнулось, забрызгав всё вокруг багровым потоком. Отличное шоу. Ещё мгновение — и следующий ублюдок завалился рядом с предыдущим, даже не успев понять, что происходит, когда холодная сталь вошла ему под рёбра. Третий попытался выстрелить, но Стэн, с диким смехом, увернулся, пнул его в колено, и, пока тот падал, закончил дело ещё одним ударом. Видимо, Макс понял его план, потому что в воздухе вместе с криками тут же засвистела картечь — и Стэн, вновь хохотнув с неадекватностью адреналинового торчка, двинул дальше, вытерев нож о рубашку трупа — и бесшумно исчез в вентиляционном коробе под потолком. Прошла целая минута, прежде чем в комнату ворвалась охрана. Дело сделано. Можно выдохнуть. — Твою мать, ну и где ты, козёл… — снова начал ругаться Макс. — Я тут, — Стэн материализовался прямиком у него за спиной. Макс едва не выронил бинокль, взвизгнув и в ужасе вскинув руки. — Я же просил не пугать меня так! — Стэнли не выдержал и заржал, едва увернувшись от увесистого окуляра, который друг запульнул в него. Блядь, как же он был счастлив! Нет, это точно нездоровая хуйня. Ну нельзя трое суток страдать, почти умирать — и воскреснуть от одного только короткого сообщения. Стэнли Снайдер потерян для общества, так и запишите. Он окончательно ёбнулся в канун своего двадцативосьмилетия. Пиздец. Он попытался как-то расстроиться по этому поводу, но у него не получилось, и потому продолжал лыбиться, как последний дебил, стоя в дверном проёме, без единой капли крови на себе и даже не запыхавшись. Макс оглядел его усталым взглядом и вздохнул, закатив глаза. — Чувак, это конечно, круто, что ты сегодня в ударе, но можно без жути, а? Серьёзно. Ты меня реально напугал. Если не хотел сегодня стрелять, так бы сразу и сказал, мы бы всё спланировали по-другому. Давай без импровизации? У меня с некоторых пор аллергия на психов, и мне не нравится, что ты постоянно провоцируешь мои приступы! — он принялся разбирать винтовку и упаковывать снаряжение. — С тебя ужин, понятно? — Я и так собирался проставиться, — Стэн подхватил его сумку и, дождавшись, пока тот закроет кейс с винтовкой, взял и её. — У меня ж завтра днюха! Как раз отметим! — Стой, а можно передумать? — заскулил Макс. — Мне кажется, я ещё с прошлого года не отошёл, тебя ж буквально невозможно перепить… Стэн рассмеялся во весь голос, спускаясь по лестнице, а потом достал свой телефон и написал: StanleySnyper: «Сходишь со мной на свидание?» Ответ пришёл почти мгновенно. Док: вообще, у меня очень плотное расписание, но если ты предложишь что-то интересное, то завтра вечером у меня найдётся пара свободных часов Глаза закатились сами собой — конечно, этот паршивец даже теперь всё выворачивал так, будто делает одолжение, но, эй, Стэнли точно не собирался жаловаться, в каком-то смысле такой подход добавлял веселья! — а под кожей разлилось невыразимое тепло. Чёрт, Стэн ощущал себя слишком счастливым. Он даже не надеялся на второй шанс — но, видимо, в канун его личного Рождества Вселенная решила над ним смилостивиться? Он понятия не имел, есть ли кто-то там, на небесах, но если есть — спасибо, бро! ••• — …то есть, ты серьёзно решил, что это лучший выбор, чтобы потратить пару свободных часов? — Ксено скривился, поправляя неожиданные очки, что уже запотели от морской прибрежной влаги. Парк аттракционов Santa Monica Pier обрушился на них какофонией восторженных визгов, приторным удушьем сахарной ваты и навязчивой мелодией каруселей, звучавшей так отвратительно, словно её застрявшая пластинка крутилась уже лет двадцать без перерыва. Ксено замер у входа, медленно, с театральной выразительностью выгнул бровь и повернулся к Стэнли с выражением лица, которое ясно говорило: «я, конечно, ожидал от тебя глупостей, но не настолько же…». Солёный ветер, словно маленький злорадный хулиган, тут же принялся трепать его извечно-безупречную причёску, добавляя к безукоризненному образу нотку небрежности — и Стэн, заворожённый, подумал, что этот человек, со всей болезненной очевидностью, специально создан для того, чтобы сводить его с ума всё сильнее с каждой новой деталью. А эти очки? Чёрт возьми, эти очки! Он не видел его в них раньше и теперь не мог заставить себя перестать пялиться. Ксено чертовски шёл этот образ. Нет, правда, эта странная занудно-ботанская хрупкость казалась слишком очаровательной на фоне привычной титанической уверенности, прогибающей своей волей даже таких непрогибаемых ублюдков, как Стэнли Снайдер… — Нет, — он позволил себе широко улыбнуться, наблюдая, как его спутник деликатно морщит нос от сладковато-масляного смрада жареных чуррос, доносящегося из ближайшего ларька. — Но это лучший выбор для свидания! Где-то вдалеке орали вечно-голодные чайки, их крики смешивались с визгом детей на аттракционах и назойливым «динь-динь-динь» аркадных автоматов, и, что бы там ни думал этот высокомерный, невыносимо прекрасный засранец, Стэн искренне считал, что это — идеальный саундтрек для их первого свидания. Охренеть. Ксено действительно на это согласился. Более того, технически, он сам это предложил, но Стэнли точно не собирался упоминать об этом вслух, иначе вариант остаться у разбитого корыта без малейшего шанса на продолжение становился единственным из возможных. Он снова нихрена не спал, но на этот раз — из-за мучительного ожидания. Сутки казались вечностью, тянулись невыносимо, просто мучительно медленно, но каждая эта грёбаная секунда стоила страданий Стэнли — теперь, когда объект его помешательства, наконец-то, блядь, был рядом с ним. Не потому, что Снайдер его выследил. Не потому, что заплатил ему за сеанс. Ксено был тут, потому что, очевидно, тоже этого хотел, и Стэнли распирало от идиотско-шампансковой эйфории, пульсирующей где-то под рёбрами. Он засунул руки в карманы своей кожаной куртки и по-детски перекатился с пятки на носок, сдерживая дурацкую ухмылку, готовый едва ли не прыгать от счастья. Ксено же поджал губы с крайне скептическим видом. — Честно говоря, я рассчитывал, что тебе несколько больше, чем десять лет, чтобы вот так искренне восторгаться луна-парком. Стэнли пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым, но уголки его губ предательски дёргались. — Не вижу ни одной причины притворяться, что это не так. Ксено фыркнул, но его взгляд невольно скользнул к колесу обозрения, где фиолетовые и оранжевые огни уже начинали загораться в преддверии вечера, окрашивая его тонкие эльфийские черты в воистину сказочные оттенки. И — о чудо! — его поза немного расслабилась. Стэнли заметил это мгновенно и почувствовал, как сердце совершает нечто среднее между сальто и паническим прыжком в пропасть. Чёрт, Ксено был действительно красив. Даже здесь, среди липких от мороженого поручней и орущих детей, в своём безупречном чёрном пиджаке и рубашке с высоким воротником, он выглядел так, будто сошёл со страниц какого-то декадентского романа. Стэнли чувствовал себя немного глупо рядом с ним — в своей потёртой кожаной куртке, синем свитере и с грёбаной помадой в тон тонкому кашемиру, которую Стэн, вообще-то, наносил на себя перед зеркалом с особой тщательностью — и надеялся, что Ксено вновь это заметит. Но ждать реакции пришлось недолго. — Что, Барби, — тот, наконец, скользнул взглядом по его лицу, — решил, что если уж я согласился на это безумие, то можно добавить в общий котёл ещё и косметический эксперимент? — А что, тебе и синий цвет не нравится? — Стэнли нарочито-дерзко вскинул подбородок, но внутри всё ожидающие сжалось. Ксено же задумался на секунду — и неожиданно улыбнулся. — На самом деле, тебе идёт. У тебя красивая форма губ. Что ж, Стэн едва ли не поперхнулся собственным сердцем, которое решило вдруг пропустить пару-тройку ударов, но всё-таки сумел сохранить хоть сколько-то невозмутимый вид. Держи себя в руках, Снайдер. Соберись, блядь. Не будь сопляком. Они двинулись дальше, и неловкость между ними висела почти осязаемым облаком — два взрослых человека, которые прекрасно знали, как выживать в самых безумных переделках и как управлять буквально человеческими жизнями, но совершенно не понимали, что делать с… ну, вот с этим. Стэн то и дело ловил себя на ощущении, что его пальцы сами тянутся к Ксено — то к рукаву его пиджака, то к запястью, то просто к складке ткани, будто проверяя, реальный ли он, — но каждый чёртов раз он одёргивал себя и останавливался в последний момент, стискивая зубы и проклиная свою внезапно проснувшуюся робость. Он понятия не имел, можно ли к нему сейчас прикасаться, но проверить мешал укоренившейся под черепной коробкой строгий — и, что самое обидное, добровольно принятый — запрет. Глупый? Безусловно. Иррациональный? Ещё бы. Но прочный, как бетонная стена, укреплённый собственным обещанием уважать границы и не нарушать хрупкое доверие, которое, впрочем, могло оказаться плодом его воспалённого воображения. Он не мог просто взять и к нему прикоснуться — их странные, запутанные, словно проводка в старом доме, отношения будто бы не предполагали такой дерзости со стороны Стэнли. Откровенно говоря, на данном этапе было вообще не понятно, как Ксено отреагирует на подобное. Возможно, этот шаг разрушит то, что ещё даже толком не началось, но и идти сейчас вот так рядом рядом с ним, на встрече, называемой свиданием, прекрасно зная, как ощущается на коже его жаркое дыхание, зная, каково это, когда его острые зубы царапают влажную кожу, даже зная, каков на вкус его член, чёрт возьми, но при этом будто до сих пор не в праве даже подумать о том, чтобы взять его за руку, — это было уже где-то далеко за гранью садомазохизма, и с каждой секундой Стэнли всё сильнее ощущал, что натуральным образом сходит с ума, и— На горизонте появился тир. И в голове тут же родился план. — О, смотри! — Стэн резко развернулся к Ксено, расплываясь в вызывающей ухмылке. — Спорим, я выбью там все мишени? Ксено медленно вскинул бровь, словно разглядывая подозрительно блестящий предмет неизвестного происхождения. — Эм… А в чём подвох? — Никакого подвоха. Просто… вызов? — он пожал плечами, изображая невинность, которой в арсенале его качеств не водилось уже лет пятнадцать. — Если я выиграю — ты разрешишь мне к тебе прикоснуться. Блядство. Эта улыбка не сулила ему ничего хорошего. — А если выиграю я? Этот вариант Стэнли, разумеется, не рассматривал, но он был добропорядочным человеком (ну, в тех узких кругах, где убийства по государственному заказу считались чем-то добрым и порядочным), поэтому лишь снисходительно улыбнулся. — Тогда я выполню любое твоё желание. — О, Барби, не хочу тебя разочаровывать, но ты и без всяких споров выполнишь любое моё желание, — мурлыкнул Ксено, прищурив свои гипнотические глаза, и от правдивости этих слов Стэну сделалось немного не по себе. — К тому же, ты мне всё ещё должен, помнишь? Он закатил глаза, несколько раздражённый собственной слабостью. Манипулировать манипулятором было не самой гениальной его стратегией, но сдаваться Стэнли Снайдер не собирался. — Так и скажи, что просто ссышь мне проиграть, Док! — дразняще фыркнул он. — Ммм, — уровнем иронии в голосе Ксено можно было буквально пытать, но Стэн терпел и не такое. Оттачивал выдержку на сеансах у лучших садистов, если вы понимаете, о чём он, ага. Док же, каким-то сложным взглядом оглядев тир, к которому они, наконец, подошли, вдруг довольно кивнул. — Ну, если ты настаиваешь, Барби, то я принимаю твой вызов. Давай рискнём. Ха. Рискнём. Рисков не было никаких — Стэн был уверен в своей победе. Кто он вам, в конце концов, ебучий профессиональный снайпер или насрано? Для него этот жалкий аттракцион — всё равно что пирамидка из кубиков для младенца, который только ползать научился! Да он с закрытыми глазами, с завязанными за спиной руками, да хоть пьяный в хлам — как угодно! — победит, верно? Верно же?.. Первые два выстрела прошли позорно мимо. Третий едва задел край мишени. Четвёртый вообще улетел куда-то за пределы обозримого. — Ты что, специально промахиваешься? — прищурился Ксено, склонив голову набок и наблюдая за его мучениями с явным удовольствием. — Настолько хочешь мне поподчиняться? Ну, дорогой, ты бы сразу так и сказал… — Нет, блядь! — Стэн стиснул зубы, пробуя в пятый раз — и в пятый же раз промахиваясь. Ну, что за пиздец! Чем больше он мазал, тем сильнее в висках стучало, а в груди разгоралось что-то пожгучее и попостыднее злости. Вот это чувство, когда твои собственные руки предают тебя и позорят с размахом голливудского блокбастера, и… с-с-сука! — Я отвечаю, тут что-то не так с прицелом! — рявкнул он, окончательно выбесившись. — Ага, — Ксено протянул ладонь, и его пальцы — длинные, изящные, проклято-безупречные — обхватили ствол. — Дай-ка я попробую. Он неохотно передал ему винтовку — и тут же пожалел о каждом своём грёбаном решении в этой грёбаной жизни, что привело его вот к этому грёбаному моменту бытия. Ну, потому что Ксено снял очки, прицелился, нажал на спусковой крючок — и попал прямо в яблочко. И ещё раз. И ещё. — Какого чёрта?! — взревел Стэн, лихорадочно перебирая в памяти все известные ему факты о Докторе Икс. В списке навыков Ксено значилось многое, очень многое: сборка бомб, разборка ракет, умение доводить людей до белого каления одной лишь интонацией… но стрельба?! Этого там точно не было! Стэнли бы точно такое запомнил! Это был заговор! Предательство! Это… это… — Ты сжульничал! — Ах, мой милый маленький початок, я понимаю, что твоему кукурузному мозгу такое кажется чем-то непостижимым, но это всего лишь физика, дорогой, — Ксено снисходительно улыбнулся. — Мы с тобой пришли в отвратительно-туристическое местечко, где главная задача продавцов — развести лохов на деньги, а не быть честными! Верно я говорю? — он бросил на забавного усатого мужичка за прилавком дразнящий взгляд, и тот мерзко хихикнул, виновато пожимая плечами. Ксено довольно кивнул и вновь посмотрел на Стэна. — Ладно, так и быть, признаю, я бы не справился, если б не смотрел внимательно за тем, как стреляешь ты, и не заметил бы, что эти винтовки — халтура в чистом виде: смещённый центр тяжести из-за кривого крепления, ослабленные пружины, да и мишени, движутся по предсказуемой траектории… Всё, что было нужно для победы — немного терпения и расчётов. Но ты, похоже, был слишком увлечён перспективой выиграть, — чёрные глаза маняще блеснули, и в горле Стэнли мигом пересохло, — чтобы хоть сколько-то соображать. Я прав, Барби? — Ты… — Стэн открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Сказать было нечего. Охуенно, блядь. Просто блеск. — Ты… — бля, да что сказать-то? — Я выиграл, — помог ему Ксено, подмигнул с небывалым нахальством и повернулся к продавцу. — Мне вон того гепарда, пожалуйста, — спустя минуту огромную плюшевую игрушку торжественно вручили Стэнли. — Держи. Он на тебя похож, такой же дурацкий. И, да, поздравляю с проигрышем. — Спасибо, — буркнул Стэнли, насупившись, и прижал гепарда к груди. — Давненько мне на день рождения не дарили плюшевых игрушек, — «и не выставляли полным идиотом», не добавил, но подумал он. Никакого, блядь, праздника. Ксено замер. — У тебя сегодня день рождения?! — Эм… — он моргнул. — Да? — Ты врёшь! — Зачем мне врать? — Ну, — Док растерянно всплеснул руками, — потому что, знаешь ли, таких вот совпадений не бывает! Что за нелепость? Стэн удивлённо вскинул брови. — И что, я должен был заранее предупредить, мол, осторожно, Док, сегодня мой день рождения, не обыгрывай меня слишком жёстко? Ксено почему-то покраснел. Стэнли с отстранённой нежностью подумал, что это самое очаровательное зрелище в мире. — Придётся мне над тобой сжалиться. В честь праздника. — О, нет, пожалуйста, Доктор Икс, — заржал Стэн, — никакого показного милосердия! Накажите меня немедленно! — Отстань, — фыркнул Ксено, ещё сильнее заливаясь краской. — Куда ты там дальше хотел? О, у Стэнли был обширный план. Очень большой список всего, чего бы ему хотелось сделать с этим невыносимым-обворожительным мужчиной, но он взял себя в руки и оставил только то, что вписывалось в концепцию свидания в луна-парке, когда шанс хотя бы просто прикоснуться к объекту его желаний был просран с оглушительным позором. Тихий плеск воды вдалеке мгновенно привлёк внимание. Очарованный перспективой первородного, оголтелого веселья, Стэнли, сияя, словно ребёнок, которому только что подарили новенький игрушечный пулемёт, указал на грёбаные горки его детской мечты— — Нет, — припечатал Ксено, даже не выслушав предложение. Стэн возмутился. — Да ладно тебе! Не будь таким занудой! Это весело! — Нет, нет и ещё раз нет, — упрямо поджал губы тот. — Я ненавижу ощущение мокрости! — А я настаиваю. Ты же не хочешь, чтобы я праздновал день рождения в одиночестве? — …вот я так и знал, что мне это ещё аукнется… — проворчал Ксено, но всё-таки смиренно побрёл следом. — Но я бы предпочёл, чтобы ты праздновал его где-нибудь в сухом и тёплом месте. В идеале — без меня. Через пять минут они уже сидели в шатком подозрительном вагончике, а через шесть Стэн должен был признать, что его очередная гениальная идея обернулась столь же очередным фиаско. Всё бы ничего, если бы не его неумолимый (и несколько неадекватный, что уж тут) мальчишеский энтузиазм. Ну, поймите его правильно, Стэн не мог ничего с собой поделать. Он был взбудоражен и влюблён, разочарован поражением и вдохновлён самим фактом встречи, его распирало от чувств, от эмоций, от воспоминаний о близости и от предвкушения дальнейшей перспективы… В общем, стоило маленькому потрёпанному жизнью вагончику тронуться, как Стэнли заметил ржавый рычаг с табличкой «Не нажимать!». — Стэнли, нет— Конечно, он это сделал. Конечно. У него не было выбора, Ваша честь. Раздался щелчок — и фонтан ледяной воды хлестнул Ксено прямо в лицо. — Ты… — он замер, медленно стягивая очки и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ты в своём уме вообще?! Стэнли залился смехом, но через три секунды его веселье оборвал второй фонтан — на этот раз прямо над их головами. Лодку затрясло, вода хлынула потоками, и когда они вынырнули из-под этого водопада, Ксено напоминал раздражённого кота, которого только что вытащили из канализации. Его пиджак обвис мокрыми лоскутами, рубашка прилипла к телу, а волосы — обычно безупречно уложенные вверх ото лба — теперь торчали в разные стороны, спадая на лицо и по плечам. Стэн раньше даже не замечал, что у него такие длинные волосы, настолько, что доставали до плеч, и теперь желание хоть раз увидеть Ксено расслабленным, без всей этой мишуры его извечно-идеального образа, почти застлало все остальные мысли. Иисусе, он был просто по уши. Отвратительно по уши. По самые помидоры. Без шансов. Ксено же явно мыслил куда более приземлённо и никаких приливов влюблённости не испытывал. — И как мне теперь на работу ехать, идиотина?! — прошипел он, выжимая воду из рукава. Блядство, он был таким милым. Однако вагончик нёсся вперёд, обдавая их не самым жарким сентябрьским воздухом, и Стэн, чья кожаная куртка благополучно отталкивала влагу, осознал масштаб катастрофы лишь покосившись на Ксено. Ветер поднимался, солнце скрылось за тучами — тот очень быстро начал мелко дрожать. — Эй, — Стэн аккуратно тронул его за локоть, как только они выбрались из водяной западни, — давай-ка в закусочную…. — Ксено безропотно подчинился, однако к тому моменту, когда они, наконец, добрели до ближайшей оверпрайс-бургерной, он скрипел зубами не только от холода. В своё оправдание, Стэну было стыдно. Ну, немного. Другая часть его личности мерзко довольно хихикала, но Стэн не собирался её демонстрировать, и уж тем более заявлять о ней вслух. Как только они зашли в тёплое место, он тут же стянул с себя куртку, за ней — свитер, и протянул его Ксено. — Вот, держи, — тот моргнул, взяв в руки свёрток синего кашемира скорее автоматически, чем осознанно, и удивлённо вскинул брови. Стэн замялся. — Эээ… переоденься в туалете? Я пока покурю. — Ты отдаёшь мне свою одежду? — Это самое сухое, что я могу предложить, — пожал плечами Стэн. — И, ну, он хороший, это кашемир… Из горла Ксено вырвался странный звук, напоминающий то ли стон, то ли какое-то проклятие на мёртвом языке, но он развернулся на пятках и потопал в сторону уборных. Блядь. Кажется, тот был зол. Стэнли достал сигарету, сунул её в зубы и подкурил. Кажется, он облажался. Опять. Сигаретный дым горьким шлейфом закрутился в лёгких, но даже его едкая горечь не могла перебить вкус собственной глупости на языке. Стэн затянулся так глубоко, что закружилась голова, и тут же закашлялся — будто тело пыталось отторгнуть и выплюнуть этот комок из ядов и саморазрушения, что застрял где-то между рёбер. Блядь. Блядь. Блядь. Он прикрыл глаза, чувствуя, как дрожат пальцы. Не от холода — нет, он-то как раз был сух и прекрасно защищён своей дурацкой кожаной бронёй. А вот Ксено… Ксено, вероятно, не захочет его больше видеть. Ксено ненавидел беспорядок. Ненавидел непредсказуемость. Ненавидел, когда что-то выходило из-под контроля. А Стэнли? Он буквально был этим самым беспорядком, слишком громким, слишком неудобным, слишком навязчивым, слишком дурашливым, слишком проблемным, слишком- Он застонал и устало провёл руками по лицу. Нет, ну серьёзно, кто вообще в здравом уме тащит человека в парк аттракционов на первое свидание? Да как так-то, а? Он же, в общем-то, не был тупым, даже наоборот, но почему, почему каждый ёбаный раз неотступно вытворял какую-то дичь? Ну какой чёрт его дёрнул нажать на рычаг, а? Нет, серьёзно, ему что, внатуре десять лет? Из-за угла послышались шаги. Стэнли резко поднял голову — и забыл, как дышать. Ксено стоял перед ним в его свитере. Тот был немного великоват — рукава закрывали половину ладоней, а воротник съехал, обнажив бледную кожу длинной хрупкой шеи и даже кусочек тонкой, будто птичьей ключицы. Стэн нервно сглотнул. Он впервые видел его кожу. Без слоя крахмальной рубашки, без привычного латексного барьера. Настоящую, живую, бледно-розовую кожу, почти прозрачную, тонкую, о-о-о, вашу мать, как люди пользуются лёгкими и почему Стэнли напрочь забыл, как они работают?! Он почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Видимо, он пялился слишком странно, потому что Ксено тут же нахмурился. — Что? — буркнул он, но кончики его ушей порозовели. — Ничего. Просто… — Стэнли проглотил комок в горле. — Ты выглядишь… — Как бомж? — …очень уютно. Ксено закатил глаза, пряча улыбку за привычной хмуростью. — Твои два часа вышли, Барби, — он поправил мокрый пиджак, сложенный в сумку, и вновь на него посмотрел. — Мне пора идти. Но мне было приятно так по-дурацки потратить время. Сердце Стэнли упало куда-то в ботинки. — Я всё ещё могу прийти к тебе в четверг? — выдал он на одном дыхании. Ксено остановился, повернулся. Его чёрные глаза в жёлтом свете закатного неба казались почти прозрачными. — Конечно, — вскинул брови он. — Почему нет? Три слова — и Стэнли Снайдер снова мог дышать. Он ничего не испортил. Фух. Жизнь продолжалась. — Тогда… до встречи в четверг? — До встречи, Барби. ••• Ксено завалился в кресло и закинул ноги на рабочий стол Майи. Та захлопнула ноутбук и, откинувшись на спинку, смерила его взглядом. — Ты выглядишь расслабленным, — хмыкнула она, подозрительно его разглядывая. — Не могла бы ты звучать чуть менее разочарованной по этому поводу? — он прищурился, скрестив руки на груди. — Я, вообще-то, пришёл сюда поработать. Ты сама зачем-то требуешь с нас отчёты. — Ты ведь понимаешь, что это мой кабинет, верно? — Майе явно было весело, так что Ксено не собирался лишать себя комфорта и вставать с удобного кресла. — Если тебе нужно заполнить отчёт, найти себе своё место. — Ну, вот я и нашёл. — Хьюстон, ты невыносим. — Кстати, об этом, — улыбнулся он. — Через две недели я ухожу в отпуск. Просто оповещаю. — Ну, это объясняет твой наряд. Ксено демонстративно оглядел этот огромный синий пуловер, чуть промокшие шерстяные брюки, ботинки «Челси» — и снова перевёл взгляд на Майю. — Что, чёрт возьми, не так с моим нарядом? Это кашемир, к твоему сведению. — Ничего, — она явно пыталась сдержать улыбку. — С твоим нарядом всё отлично. Я просто, ну, знаешь, пытаюсь понять, у кого ты отжал этот свитер, и не разгуливает ли тот человек в твоём костюме. Он закатил глаза. — Свитер был пожертвован мне добровольно! — То есть, ты сейчас серьёзно заявляешь, что решил появиться на людях без галстука? — притворно ахнула Майя, так громко, что Ксено невольно поморщился. — Кто ты и что ты сделал с моим милым Хьюстоном?! Ксено фыркнул. Откровенно говоря, он и сам задавался подобным вопросом. Ещё буквально час назад он бежал по парковке к такси, оголтело сжимая в руках пакет с промокшим пиджаком, и каждый его рваный вдох словно наполнял голову незнакомым густым и сладким удушьем — свитер Стэнли пах, собственно, Стэнли. Его кожей, теплом, чем-то неуловимо живым, что застревало в горле вязким комком и заставляло сердце биться так, что то буквально норовило пробить рёбра. Он не мог заставить себя злиться. Он не мог перестать улыбаться. Он был счастлив. Какой же пиздец. Даже когда холодный ветер раздирал лицо, а мокрые волосы ледяными кнутами безжалостно хлестали по щекам — губы сами собою, не задействуя ни одну его клетку мозга, растягивались в этой дурацкой, неприлично широкой гримасе, превращая невозмутимого Доктора Икс в самого розовощёкого дебила на планете. Скорее бы четверг. Мысли путались, наскакивая друг на друга, как перегретые шестерёнки. До четверга всего пара дней. Пара дней — и он снова увидит эти золотистые ресницы, прикрывающие хищные глаза, снова услышит хриплый смех, снова огладит упругую кожу, заворожённо ощущая под ней перекат восхитительных мышц, снова- Блядство, он, кажется, совсем спятил. Но даже эта трезвая мысль не смогла погасить то странное, безудержно-тёплое безумие, что разливалось под диафрагмой всёсокрушающим потоком. Он ненавидел беспорядок. Ненавидел мокрую одежду, ненавидел дурацкие аттракционы, ненавидел, когда что-то шло не по плану — но один глупый, непостижимый, восхитительный идиот сумел перевернуть буквально всё в его тщательно спланированной жизни. И Ксено не хотел, чтобы это прекращалось. Было так страшно позволять всему случаться, но, может быть, если двигаться постепенно… Если продолжать контролировать ситуацию, если не рушиться, не бросаться в этот омут с головой… — Я его съел. Майя хохотнула, встала, нависая над Ксено своим пугающе-сильным телом, и, схватив его за щёки обеими ладонями, подняла на ноги, заглядывая прямо ему в глаза. Ксено нервно сглотнул. В такой непосредственной близости разница в их размерах становилась очевидна. Всё-таки, эта женщина воистину была способна вызывать жутковатое благоговение. — Ты впервые на моей памяти выглядишь живым, Хьюстон, — тепло улыбнулась она. — Я так счастлива за тебя! — внезапно Майя отпустила его лицо — и бросилась ему на грудь, потираясь лицом о свитер, словно большая кошка. — Чёрт возьми, он такой же мягкий, как и выглядит, потрясающе! Где ты его достал? Роскошный свитер! И этот цвет идеально тебе подходит, в нём твоя фарфоровая кожа сияет, как лунный свет! — щебетала она, разворачивая Ксено в руках, как тряпичную куклу. — И, должна признать, твоя задница выглядит просто феноменально в этих брюках! Почему твои пиджаки всегда прикрывают бёдра? Это несправедливо! — Помогите, кто-нибудь, — пробормотал Ксено, демонстративно оглядываясь по сторонам, — позвоните в отдел кадров, моя начальница вопиющим образом подвергает меня сексуальным домогательствам… — О, какая жалость! — хохотнула та. — В компенсацию мы выделим вам отпуск через две недели! ••• — Нет, нет, продолжай, мне не терпится услышать, почему ты снова опоздал, — Ксено скрестил лодыжки на журнальном столике, глядя на своего клиента очевидно снизу вверх, но всё равно казалось, что сверху вниз. Это воистину была его феноменальная суперспособность — давить своим авторитетом и уметь унизить вообще кого угодно, даже человека в три раза больше него. Майя всегда этим восхищалась. Однако его клиент — высокий светловолосый мужчина с атлетической фигурой — униженным не казался. Он казался довольным. Игривым. Это тот парень, что спрашивал о политике клуба в отношении свиданий с работниками? Очень, очень интересно. Майя ещё не видела, чтобы Хьюстон кому-то так улыбался. — Я переводил одну бабушку через дорогу. А потом ловил собаку, что сбежала с поводка у мелкого пацанёнка, и чуть не угораздила под машину. — Меня поражает, что ты даже не стараешься придумать что-то правдоподобное, Барби. Парень опустился на колени рядом с Ксено и изобразил на лице самое наигранно-сокрушённое выражение. — Я просто так рад вас видеть, Доктор Икс, что начинаю нервничать и теряюсь, — со всей очевидностью тот еле сдерживал смех, и, насколько Майя знала Ксено, тот не терпел такого поведения. И, да, он схватил клиента за лицо всей ладонью, как непослушную псину и… с искренним и тихим смехом оттолкнул его. — Тьфу, кукурузина, никогда больше так не делай! Ты отвратительный актёр! Парень рассмеялся, ответил что-то, чего Майя уже не сумела разобрать, и Ксено подозвал его поближе. Они тихонько болтали, и время от времени то один, то другой разражался тёплым, заливистым смехом. Охренеть. Броуди наклонился к ней у бара и прошептал. — Ты тоже видишь это дерьмо? — Ага. Это, знаешь, что-то типа тех видео с крушением поезда. Это жутко, но невозможно отвести взгляд, — Майя взяла со стойки свой напиток и задумчиво хмыкнула. — Я никогда раньше не слышала, чтобы Икс так много смеялся, — она покрутила стакан и осушила его одним глотком. — Я понятия не имею, о чём они там говорят, но он так счастливо с ним улыбается… — Да, я тоже это заметил, — Броуди взял её пустой бокал и тут же заменил его новым напитком. — И он стал явно более открытым. И ведёт себя со всеми уже не так отвратительно… — Я уверена, что он всё ещё всех презирает, просто слишком счастлив, чтобы тратить силы на демонстрацию презрения, — усмехнулась она, и Броуди согласно закивал. Майя снова оглядела эту странную парочку. Нет, правда, кто бы мог подумать, что однажды она станет свидетельницей настолько вопиюще-удивительного зрелища. — Кто, чёрт возьми, этот парень, и как ему удалось воскресить в нашем Докторе Икс хоть что-то живое? — Док говорил, что он не отвечает на его вопросы. — И всё-таки, он его до сих пор не прогнал и не сплавил кому-то… — она вновь осушила бокал и резво спрыгнула с барного стула. — Ладно, Броуди, я возвращаюсь в свой кабинет. Если они продолжат быть слишком милыми, заставь их, наконец-то, уйти в номер, а то это начнёт расстраивать других гостей. ••• — Проходи, Барби, поверь, ты не хочешь терять ещё больше времени, — Ксено захлопнул за ними дверь, Стэн послушно направился прямо к дивану, и он проводил его взглядом. Сердце колотилось гулко, сладко, с замиранием и оттягом, и, как бы Ксено ни любил их совместные сеансы, сегодня всё почему-то ощущалось иначе. Более жарко. Более близко. Он прикрыл глаза, считая до десяти, чтобы хоть немного вернуть себе чувство контроля, и медленным шагом направился к Стэнли, чуть покачивая бёдрами и наслаждаясь тем, как тот на него смотрел. Встав рядом с ним вплотную, Ксено просто положил два пальца на его грудину и оттолкнул назад, шагая вслед за ним, пока коленки Стэна не коснулись кровати. Тот сглотнул. Ксено томно ему улыбнулся — и скользнул пальцами под подол его тонкой футболки, неторопливо приподнимая её и стягивая выше, ещё выше, пока Стэнли не догадался поднять руки — и футболка не оказалось на полу. Чёрт, это было волнующе. Ксено ещё никогда не раздевал его — просто отдавал команду и наблюдал, — и сейчас этот знакомый процесс ощущался по-новому интимно. Он наклонился, чтобы стянуть со Стэна обувь, и услышал резкий шалый вздох. О, конечно. Наверняка тот даже во влажных снах не решался представить Ксено пред собой на коленях. Он прикусил губу, удерживая улыбку, и томно взмахнул ресницами, заглядывая прямо в пьяные медовые глаза. — Нравится то, что видишь? — Стэн кивнул и, не задумываясь, протянул руку, видимо, чтобы погладить его по лицу, но Ксено тут же уклонился в сторону, выгнув бровь. — Разве я сказал, что ты можешь ко мне прикасаться? — Нет, — Стэнли быстро спрятал руки за спину. — Прости. Мне жаль. Их взгляды словно были сплетены невидимыми нитями, пока Ксено, не торопясь, расстёгивал потрёпанные джинсы. Сегодня он выбрал перчатки без всяких насадок — ему нужна была вся его ловкость, чтобы воплотить задуманное, — и контакт без металлического барьера (пусть всё равно через тонкую кожу, но тем не менее!) почти сводил его с ума. Его пальцы скользнули внутрь, под плотную хлопковую ткань, огладили талию Стэна и, неспешно утягивая джинсы вниз, заставили их соскользнуть с крепких бёдер. Ксено не отводил от него глаз, лишь слегка согнул колени, помогая материи сползти до самых лодыжек. Он невесомо скользил по коже самыми кончиками пальцев — легко и дразняще, будто изучая каждый изгиб, каждую линию напряжённых внушительных мышц, восхищаясь и благоговея перед их силой. Затем он выпрямился, выгибая поясницу, вплотную придвинулся к Стэнли всем телом, сохраняя лишь тонкую грань между ними, и замер на мгновение, ожидая, пока тот окончательно сбросит джинсы и отправит их прочь. — Скажи мне, Барби, — выдохнул он. — Ты мне доверяешь? — Обычно после этого вопроса ничего хорошего не случается… — Стэнли нервно усмехнулся, качая головой, но всё равно не отрывая от Ксено взгляд. Ксено же мрачно улыбнулся и повалил его обратно на кровать — с чуть большей силой, чем это было строго необходимо. Выдвинув верхний ящик рабочего комода, он вытащил рулон брезентового холста-органайзера и методично его расстелил. В маленьких кармашках были аккуратно разложены ножи — разных типов и размеров, от элегантных сюрикенов до внушительных поварских. Пробежавшись по клинкам пальцами, он выбрал богато украшенный балисонг, раскрыл его одним плавным жестом — и наклонился, опираясь рукой о бедро крупно вздрогнувшего Стэнли. — Чёрт, — ахнул тот. Он явно не испугался, но, кажется, точно узнал что-то новенькое о себе и своих чувствах по отношению к красивым мужикам с красивыми ножами. — В чём дело, Барби? — Ксено дразняще выгнул бровь и ловко повертел нож в руке, закрывая и открывая его снова. Стэнли покраснел с головы до ног. Очаровательно. Ещё более очаровательным был тот факт, что у него уже встал. Исключительно для собственного развлечения Ксено медленно и демонстративно лизнул лезвие. Ну, просто чтобы посмотреть, что же произойдёт. Стэн внимательно и заворожённо, фактически не моргая, наблюдал, как он высунул свой заострённый язык, провёл по клинку… — Чёр-р-р-рт, — заскулил тот, и Ксено, усмехнувшись, забрался к нему на кровать, обхватил его за колени и изобразил на лице притворное беспокойство. — Кукурузинка, ты меня пугаешь… — Блядь, Док, — сквозь зубы выдохнул Стэнли. — Ты просто грёбаный дьявол! — О, милый, ты слишком хорошего мнения обо мне, — ухмыльнулся Ксено и наклонился вперёд, засунув лезвие балисонга за пылающее красным ухо Стэна, медленно проводя им вниз по его горлу. — Обычно, с любым другим человеком, я бы сейчас прибегнул ко всем формальностям, задавая миллион вопросов и заставляя человека задуматься, хочет ли он, не хочет, будет или не будет, ну, ты понимаешь. Но что-то мне подсказывает, что я не смогу напугать тебя каким-то там ножиком, даже если бы захотел. Стэнли небрежно пожал плечами. — С меня уже однажды сдирали кожу, так что, да, напугать меня ножиком сложно. Что, блядь-… ладно. Ладно. — Я не хочу тебя пугать, — Ксено облизнул губы, прокручивая в голове все возможные варианты деликатных слов, и в итоге решил, что лучше всего заявить о своём намерении напрямую. — Я хочу, чтобы ты почувствовал… новую степень близости. Почувствовал, что я чувствую. Вместе со мной, — тихо добавил он. — Стэнли… — Ксено назвал его по имени, и влажный медовый взгляд затуманился. — Я хочу немного тебя порезать. — Хорошо, — Стэн не колебался ни секунды. Это даже немного пугало. — Эм… И никаких вопросов, сколько, где и почему? — Нет, — хмыкнул он. — Я тебе доверяю. Ох, блядь. Дыши, Хьюстон. Не теряя времени, он поудобнее устроил Стэнли на кровати, уложив его ноги во всю длину и подложив подушку под шею, чтобы тот мог запрокинуть руки за голову. Медленно и плавно, словно тягучий мёд, он приподнял его длинную сильную ногу, отведя бедро немного в сторону, и с замиранием сердца сам опустился на колени в освободившемся пространстве. Стэнли лежал перед ним во всей своей могучей красе — расслабленный, мягкий и с закрытыми глазами, — его дыхание было ровным, тело — податливым и тёплым, и, чёрт возьми, Ксено соврал бы, если бы сказал, что это не творило с его сердцем нечто невообразимое. — Тебе не нужно ничего делать, Барби. Я всё устрою, — он легонько провёл пальцами в тонких перчатках по внутренней стороне его дрожащего бедра. — Просто скажи, если захочешь, чтобы я остановился. — Никогда. Ксено улыбнулся и положил ногу Стэнли себе на колени. Лезвие скользнуло по стопе — и тот дёрнулся, подавившись коротким вскриком. Это, очевидно, был не страх, но адреналин в его крови уже явно начал закипать. Стэн предвкушал. Было ясно: он прекрасно понимал, что Ксено вспорет его кожу. Но он не знал, когда именно. И потому каждое прикосновение холодного металла заставляло этого прекрасного мужчину крупно вздрагивать. Мышцы напрягались, тело инстинктивно готовилось к боли — но почти сразу же обмякало, погружаясь в туманное, невесомое, почти гипнотическое состояние. Он ушёл в подпространство почти мгновенно. Такой хороший мальчик. Удивительный. — Я рад, что здесь ты чувствуешь себя в безопасности, — со странным теплом под грудью прошептал Ксено, проводя ножом по внешней стороне его ноги — от щиколотки до колена, то усиливая, то ослабляя нажим, но так и не вспарывая кожу по-настоящему. Он повторял это действие снова и снова, каждый раз чуть шире разворачивая бедро, ещё и ещё, пока всё тело Стэнли не стало немым вопрошанием большего, пока не начало умолять: ближе, выше, сильнее. — Дело не в месте, — голос Барби был хрупким, а слова — немного тихими и невнятными, но достаточно чёткими, чтоб сердце Ксено пропустило удар. — Дело в тебе, Док. Ксено медленно выдохнул, легонько взмахнул ножом — и на внутренней стороне бедра Стэнли ярким мазком расцвело небольшое кровавое пятнышко. Тот лишь тихо ахнул — и его тело, к удивлению, обмякло ещё сильнее. Ксено приподнялся, обхватил его голень своим бедром и медленно повёл ножом вверх, едва касаясь кожи. Лезвие скользило, оставляя за собой тонкие алые дорожки, а из горла Стэнли то и дело вырывались сдавленные звуки — то ли вздохи, то ли стоны, то ли мольбы. Когда острие коснулось подколенного сухожилия, Ксено осознал, что его собственное дыхание стало влажным, прерывистым и горячим, таким, будто он пробежал без остановки не меньше километра, — а сердце отбивало совершенно безумный ритм. Он и сам был возбуждён. Просто пиздецки, если быть до конца откровенным. Повинуясь этим низменным, животным инстинктам, он плюнул на ладонь, крепко сжал длину Стэнли и резко провёл вверх-вниз несколько раз подряд, поддаваясь желанию, которое уже невозможно было игнорировать. Стэн выгнул спину, взглянул на него, его глаза потемнели, наполнившись чем-то жарким, тоскливым, таким, что у Ксено перехватило дыхание — и всё вокруг них исчезло. Остались только они и то, как они дышали вместе, двигались вместе, сливаясь в едином ритме, их жар, их пыл, их очевидная тяга друг к другу, и… И Ксено подался вперёд впился зубами в могучую шею, ощущая под языком солёный вкус пота. — Чёрт, Барби, я хочу тебя сожрать… — Делай со мной что угодно… О, конечно. Для Стэнли всё было просто. Слишком просто. Ксено хотел бы ему объяснить, как много за этим стоит, насколько неизмеримо огромную концепцию чувств и смыслов он пытался вложить в свои действия, но прямо сейчас любые слова теряли смысл. Ответ Стэна не изменился бы. Он снова плюнул в ладонь, сжал его крепче, ускорился, хорошенькая золотистая голова призывно запрокинулась назад, и Ксено снова не удержался — он припал открытым ртом к его горлу, слизывая капли, ощущая, как под нежной беззащитной кожей бьётся пульс, как- Блядь. Он резко сел, не выпуская ножа, прижал лезвие к челюсти Стэнли и прошептал с низким рыком. — Кончай. Сейчас же. Стэн тут же распахнул глаза — ошеломлённый и хмельной — и, сам, очевидно, этого не ожидая, выгнулся самой красивой дугой. Как только первая волна оргазма его накрыла, он с силой вжался в лезвие — так, что по шее побежала тонкая алая струйка. Воздух снова разорвало рычание — и Ксено, признаться, не понял, кому из них оно принадлежало. Это было экстатическое зрелище. Невероятное. Трансцендентное. Пока Стэн опускался с вершины блаженства, Ксено отложил нож в сторону, схватил полотенце и быстро вытер его тело, чтобы сразу рухнуть на него, прижимаясь, казалось, сразу всем своим существом — от бёдер до плеч, от колен до носа, которым он зарывался за ухо. Нет. Ни за что. Не облизывай эту кровь. Это будет уже слишком. Остановись- … Блядь. Ксено ругнулся сквозь зубы, зажмурился и, наплевав уже на всё, раз он всё равно облажался, переплёл пальцы с пальцами Стэнли, прижимаясь к нему ещё крепче- — Пожалуйста… — прошептал Стэн так тихо, что Ксено едва расслышал. — Что такое? — он приподнялся, жадно всматриваясь в его лицо. Стэнли с трудом сглотнул и попытался встретиться с ним взглядом, но медовые глаза были мутными, туманными, невидящими — тот явно плохо соображал. — Пожалуйста… — Что? — Не… не… Ксено тут же отстранился. — Стэнли? Ты в порядке? «Не» что? Тот закрыл глаза, губы его дрогнули, и он, наконец, смог выдохнуть. — Не останавливайся. Ещё. Пожалуйста. Ещё… Ох, чёрт, чёрт, чёрт! Ксено стиснул зубы, подавляя гортанный стон. Этот мужчина точно сведёт его с ума. Грёбаный Барби станет его погибелью. Он резко выдохнул, поджал колени и приподнялся, оставив ногу Стэнли лежать на своём бедре. Он бережно взял его руки, мягко положив их себе на плечи, нежно прикоснулся губами к тонкой коже на сгибе локтя — и снова взял нож. — Ты ещё со мной, малыш? — Стэнли снова медленно открыл глаза, бросив на него хмельной и абсолютно пьяный взгляд, и кивнул, тут же тяжело откинув голову на подушку. Ксено улыбнулся. — Отлично. Тогда продолжаем. Лезвие скользнуло по руке — от запястья до плеча, с лёгким, но ощутимым нажимом. Кровь выступила крошечными каплями, и Стэнли снова застонал, тело его ослабло, отдалось ощущениям, и от осознания, насколько Стэн ему доверяет, Ксено стало немного не по себе. Он повёл ножом выше, оставляя метки подальше от нежных мест, и надавливая ровно настолько, чтобы кровь лишь проступала, а не текла. Лезвие скользило по коже — сначала по одной руке, затем по другой, — оставляя за собой алые росчерки, и Стэн уже снова был чертовски твёрдым и даже капал предэякулятом на живот, но когда Ксено провёл пальцем вниз, собирая кровь, прижимая её к губам Стэнли, наблюдая, как тот слизывает её без раздумий, именно Ксено нужно было остановиться и немного отдышаться, чтобы собраться с мыслями и не потерять контроль. Блядство, эта струйка крови на мягких губах, на мощной влажной шее — она сводила Ксено с ума. — Пожалуйста… — вновь с надрывом прошептал Стэнли, вжимаясь бёдрами в матрас. — Я больше не могу… — Ксено вцепился в него глазами, пытаясь понять, почувствовать, о чём именно просил Стэн, и проверяя возникшую вдруг теорию, завёл его руки себе за голову, придвигаясь ещё чуть ближе. Он провёл ладонью по его бедру, опустил большой палец ниже, ещё ниже, едва коснувшись промежности — и Стэнли выгнулся навстречу его касанию, горячо и пьяно, и в его голосе уже не было ничего, кроме отчаянной, оголтелой мольбы. — Пожалуйста, пожалуйста… Потратив едва ли секунду, Ксено практически на автомате выдвинул ящик, достал бутылочку со смазкой, и, отложив нож в сторону, щедро намазал пальцы. Согрев густую жидкость своим дыханием, он наклонился ближе, прижал указательный палец ко входу и прошептал: — Какой цвет? — Зелёный, зелёный, зелёный… Он вошёл медленно — сначала одним пальцем, потом вторым, когда стало ясно, что Стэн готов, — и снова прижался губами к его шее, просто дыша в такт его пульсу, чувствуя, как тот учащается с каждой секундой, наслаждаясь контактом и умоляя себя не сходить с ума. Он отстранился, и, поймав взгляд Стэнли и дождавшись разрешения, добавил безымянный палец — и в тот же миг медовые глаза блаженно закатились, а из его горла вырвался сдавленный низкий стон. Чёрт возьми, он был прекрасен. Просто непостижимо красив. У Ксено не было и шанса дожить до вечера в здравом рассудке, и потому он продолжил, наблюдая, как густые светлые брови на секундочку сходятся вместе, а потом — расслабляются, и ещё, и ещё. Он выстроил устойчивый ритм, позволяя Стэнли слабо двигать бёдрами, покачиваясь на его руке, и снова взял нож, прижавшись торсом к согнутой ноге и не прекращая движений. Лезвие коснулось кожи между ключицей и жутким огнестрельным шрамом — прямо над сердцем. — Когда я говорю о чувствах… — прошептал Ксено скорее для себя, поскольку Стэнли плавал слишком глубоко и вряд мог мог его услышать, однако сквозь туман в жидком золоте его глаз внезапно мелькнул огонь, и сердце Ксено рухнуло в желудок. — …я имею в виду именно это, милый. Он с силой надавил пальцами в его самое чувствительное место, одновременно проведя ножом — и на груди у Стэнли расцвела тонкая алая линия, неглубокая, всего в дюйм длиной, но достаточная, чтобы кровь проступила. Сложно было даже примерно представить масштаб всего того, что чувствовал Стэн, всю эту феерию ощущений, что взрывалась внутри его тела — но, судя по всему, он стремительно начал разваливаться на части. — Ещё раз, — прошептал он. — Пожалуйста. Ксено повторил движения, проводя пальцами внутри него по кругу, а ножом по коже — поперёк. Стон, который вырвался из горла Стэнли, казалось, пробрал Ксено до костей. — Ещё раз. Отдалённым осколком едва ли трезвого сознания Ксено осознавал, что с каждым движением его собственное дыхание становилось всё жарче, всё тяжелее, но он всё равно подчинился, не в силах сделать что-то иное, кроме как отдавать. — Ещё. Не нужно было спрашивать, что он имел в виду, всё было понятно на каком-то другом, глубоком, телекинетическом уровне, и Ксено добавил ещё один палец, ускорившись, вжимая нож ещё сильнее, и когда лезвие снова пронзило кожу, Стэн запрокинул голову, и звук, который он издал, чуть не разбил Ксено вдребезги. Стэнли выгнулся ему навстречу, подаваясь бёдрами вверх, прижимаясь к нему, казалось, всем телом, всей сутью, и шептал своё «пожалуйста» на единой полусорванной дикой ноте. Ксено вновь надавил пальцами, надавил ножом, надавил всем телом — и когда Стэнли кончил, содрогаясь с низким рыком и истекая кровью, Ксено рассыпался вместе с ним. Он кончил, не тронутый. Охренеть. Не глядя, он бросил свой нож на развёрнутый брезент и прижался к Стэну, продолжая медленно двигать пальцами, продлевая его наслаждение. А когда он попытался отстраниться — тот вцепился в него, оттаскивая назад, снова вжимая в себя, впиваясь пальцами в его плечи, в его спину, оглаживая, вдыхая, втирая его в себя — и, чёрт возьми, Ксено должен был его остановить. Сказать, что нельзя прикасаться, что пора заканчивать, что… Но, блядь, раз это было поверх одежды, раз его руки не касались кожи, не запутывались в волосах… Он позволил себе эту слабость. И позволил себе насладиться ей. — Тссс… — шептал он, зарываясь носом во влажные золотистые волосы. — Ты в порядке. Всё в порядке. Я сейчас просто устрою тебя поудобнее. Я приведу себя в порядок и сразу же вернусь к тебе, хорошо? — Стэнли резко замотал головой, и влажные пряди его волос рассыпались у Ксено по плечу. — Ну, милый. Так не пойдёт. Ты хочешь, чтобы я тебя обнял как следует? — последовала пауза, затем — едва заметный кивок, и Стэнли нехотя разжал пальцы, отпуская его. — Мой хороший мальчик. Я не уйду далеко. Останься здесь, не двигайся. Я скоро вернусь. Ксено медленно отстранился, заставляя себя слезть с кровати, заковылял к ванной, захлопнул за собой дверь и, облокотившись о раковину, стиснул зубы. Блядь, блядь, блядь, блядь, мать твою… Он сделал два глубоких вдоха, остервенело снял перчатки и стянул с себя штаны и нижнее бельё. Времени на душ не было — как и на, ну, знаете, саморефлексию, — но он наскоро вытерся полотенцем, натянул чистые вещи, схватил свежие перчатки, проверил отражение на предмет наличия капель крови на лице, — и, досчитав до десяти, снова вышел в комнату. Когда он вернулся, Стэнли послушно лежал всё в том же положении — только его дыхание стало немного ровнее. Ксено невольно улыбнулся. Действительно, действительно очень хороший мальчик. Он осторожно приподнял его, вытащил из-под обмякшего тела подушку, аккуратно протёр влажной тканью и тщательно обработал каждый порез в безмятежном, почти ритуальном уходе. — Ты прекрасно справился, малыш, — шептал он. — Я так горжусь тобой. Спасибо, что побаловал меня. Стэнли же в ответ лишь бормотал что-то невнятное, жадно отзываясь на каждое его прикосновение. Когда всё было чисто и сухо, Ксено забрался на кровать, сел у изголовья и притянул его к себе, устраивая голову на груди, укутывая лёгким одеялом — и своими объятиями. Как только Стэн уютно засопел, Ксено откинулся головой на зеркальную стену и изо всех сил старался не закричать. Слишком много, слишком далеко, слишком интимно, ты, грёбаный идиот, ты не можешь так увлекаться, ты просто делаешь свою работу, а он тебе не принадлежит— — Почему я не могу к тебе прикоснуться?.. Ксено ошарашено моргнул. — Что?.. Голос Стэнли был тонким и напряжённым, он определенно всё ещё плавал где-то в тумане. — Я просто хочу прикоснуться к тебе… — шептал он. — Я так хочу поцеловать тебя, почему я не могу? Хотя бы просто прикоснуться, взять тебя за руку… В груди стало тесно. — Спроси меня ещё раз, когда окончательно придёшь в себя, мой дорогой. (Ты не можешь, потому что если ты это сделаешь— мне конец). Как и всегда, уже по привычному расписанию, примерно через десять минут Стэн начал шевелиться. Он медленно потёрся головой о его грудь, покрутил бёдрами, повёл плечами, будто проводя полную проверку работоспособности организма, и, наконец, пробормотал: — Можно мне немного воды? Ксено молча протянул ему бутылку, внутренне готовясь к потоку неудобных вопросов — но их так и не последовало. Стэнли выпил воды и снова прикрыл глаза. — Это было… захватывающе. Почему-то стало немного обидно. — Можешь не благодарить. — Ты же понимаешь, что теперь мне будет тяжело? — В смысле? — фыркнул Ксено, вскинув брови. — Ты что, опять возбуждён? Тот рассмеялся. — Нет, чёрт возьми! Два раза за час — мой предел. — Жаль, — Ксено щёлкнул ему по носу. — Но, возможно, я как-нибудь проверю эту теорию. Стэнли рефлекторно поднял колени, защищая область паха, и Ксено рассмеялся. Тот, видимо, понял, что опасности нет, и снова расслабился, рассмеявшись вслед за ним. — Нет, я имел в виду… теперь, если кто-то нападёт на меня с ножом, я, скорее всего, буду драться со стояком. — Рад стараться, — усмехнулся он. — Но неужели подобное часто случается? Стэн не ответил. Он снова прижался к нему всем своим существом, довольный, согретый и с лёгкой улыбкой на мягких губах. — Как ты себя чувствуешь? — Идеально, — выдохнул он. — Думаю о том, что сказала бы моя подруга на этот счёт… наверное, она бы насмехалась надо мной весь вечер. Завтра проверю — мы будем отмечать мой день рождения… — Должен ли я обижаться, что ты лежишь голый у меня на коленях, но думаешь о какой-то женщине? Стэнли хрипло рассмеялся. — Конечно, нет! Фу. Отвратительно. Она мне, по сути, сестра. Ксено нежно провёл пальцами по его волосам, устало прикрывая глаза. Любопытно — который час? Часов из этой точки кабинета совершенно не было видно. Хотелось верить, что времени ещё много. Он совсем не был готов его отпускать. — Вообще-то, Док, я должен тебя поблагодарить… — Ну, конечно, Барби, ты всегда должен быть мне глубоко благодарен, — Ксено поймал себя на том, что хочет избежать его прямого взгляда. Что с ним не так? Он тонко улыбнулся. — Но за что на этот раз? — Я был… немного не в себе на этой неделе. Ну, знаешь… из-за всего, — он немного замялся, перевернулся на живот и обнял его за ноги, подсунув ладони ему под бёдра. — Но зато я понял, что меня больше не преследуют кошмары. Какие-то симптомы ещё есть, но мне действительно, действительно намного лучше. И всё благодаря тебе. — Ну, считай, что это мой подарок тебе на день рождения, — Ксено слегка приподнял его, заставив ослабить хватку на своих ногах. Стэн не расстроился. Просто скрестил руки на груди, а когда Ксено вновь провёл пальцами по его волосам — блаженно заурчал, словно огромный кот. — Ммм… Мне ещё никогда не дарили ножевые ранения, хотя, казалось бы… ••• Майя щёлкнула замком сейфа и, напевая себе под нос, принялась перелистывать папки с анкетами клиентов клуба. Пу-пу-пу, как же его там… А, Снайдер! Точно! Нашёлся. Ей было безумно интересно, что это за жгучий перчик, который даже Хьюстона заставил хихикать, как первоклассника. Нет, серьёзно, она ещё на странном синем свитере поняла, что что-то точно происходит, и сегодня решила своими глазами глянуть, как ведёт себя Док — и, о, не была разочарована. Это было просто очаровательно. Майя развернула обложку и замерла. В типичной для всех анкет графе «Предпочтения по специалистам» мелким витиеватым почерком было выведено: «Ксено Хьюстон Уингфилд». …что? Пальцы непроизвольно сжали уголок страницы. Холодная змейка мурашек пробежала вниз по спине. Она точно знала — Хьюстон категорически запрещал разглашать своё имя клиентам. «Доктор Икс» — и никак иначе. Даже сотрудники не знали, как его зовут. Какого чёрта?.. Майя медленно провела пальцем по строчке, будто проверяя, не мираж ли это. Чернила, очевидно, не расплылись. Она перевернула страницу — там были стандартные медицинские противопоказания, подпись клиента… всё остальное казалось нормальным. Но откуда этот случайный парень знал его имя? Она машинально потянулась к телефону, но замерла. Что, если Ксено уже в курсе? Что, если они и впрямь были знакомы «до» и это просто их какая-то немного странная игра? А если нет, то… этот парень был немного странным, нет? Но был ли в мире кто-то более странный, чем Ксено Хьюстон? Кажется, Шарлотта как-то говорила, что этот Снайдер появился здесь по её рекомендации? — Алло, Чарли? — Майя быстро набрала нужный номер. — Зайди-ка в мой кабинет.