Tight Tension

— Ничего не хочешь мне рассказать? Шарлотта буквально полыхала на его пороге адским пламенем с яростным взглядом и скрещенными руками. Да уж, не таким Стэн представлял себе начало вечеринки по случаю его великолепного невхождения в «Клуб 27»… Хотя, если так подумать, была в этом своя поэзия. Не сдох сам — так получи душевную встряску от лучшей подруги. Но вечеринка-то планировалась на вечер, а за окном едва ли стукнуло десять утра, и солнце светило так ярко и беззаботно, что только мультяшных птичек и радуги не хватало для полного счастья… — И тебе доброе утро, — хмыкнул Стэнли, широким жестом пропуская её внутрь. — Давай угадаю: ты каким-то мистическим образом прознала про моё свидание и теперь кипятишься, что я сразу всё не рассказал? Чарли моргнула. — Что? — о, значит, дело было не в свидании. В таком случае, Стэн и правда не имел ни малейшего представления, какая именно бомба сейчас взорвётся в его уютном, слегка закопчённом сигаретным дымом мирке. — Ты ходил на свидание? — Ага- — Блядь, я не об этом! — она тряхнула головой, будто отгоняя назойливую муху глубинного любопытства, и снова сердито уставилась на него. — Ты что, выслеживал Доктора Икс? Стэнли вспомнил тот момент в кофейне — как тёмные, бездонные глаза Ксено впились в него, будто скальпель, рассекающий плоть до самой сути, как его собственное сердце, предательски ёкнув, решило, что лучший способ завершить разговор — незаметно съебаться, оставив на прощание записку, и, да, возможно, это было не самое изящное решение, но зато чертовски эффективное. Ксено ведь в итоге связался с ним, и они сходили на свидание, и, казалось, с каждым новым сеансом становились всё ближе и ближе, и… — Да, — пожал плечами он, развалившись на стуле и закуривая сигарету с театральной небрежностью, потому что, ну, да, он немного превысил должностные полномочия, но кому от этого стало хуже? Всё ж хорошо закончилось! — И мы ведь уже обсуждали это, разве нет? Я, может, и не распинался в подробностях, но мне казалось, ты и так всё просекла. Да, я немного его выслеживал, но как, по-твоему, ещё я мог «случайно» встретить человека, который прячется от всего мира, будто вампир от солнечного света? Дым сигареты вился в воздухе ленивыми кольцами, растворяясь в золотистых солнечных лучах, что рассекали маленькую кухню. Стэнли глотнул свой кофе — тот уже остыл, но всё равно помогал удерживать мысли здесь, в реальности, а не в том хаосе, что крутился в голове с момента их последней встречи с Ксено. На руках и ногах до сих пор отдалённо щипали розовые следы от лезвия ножа, и это будоражило Стэнли куда сильнее, чем следовало бы человеку, претендующему на звание «вменяемого». Но, честно говоря, Стэнли Снайдер уже давно махнул рукой на какую-то там вменяемость. Сходить с ума — так с размахом, по кому-то настолько же безнадёжно ёбнутому, как он сам. Они с Ксено идеальная пара, разве нет? Губы сами собой потянулись в улыбке при этой мысли, но он тут же закусил их, будто стыдясь перед самим собой- — Не держи меня за дуру, Снайдер! Какого чёрта, блядь, ты знаешь его имя?! — Чарли швырнула на стол какую-то папку, и та с громким шлепком раскрылась, обнажив лист анкеты на вступление в члены клуба «Прикосновение ангела» с его же собственной подписью. Взгляд автоматически скользнул вниз, к строке, которую она имела в виду. «Предпочтительный специалист: Ксено Хьюстон Уингфилд». Кровь ударила в виски с такой силой, что в глазах потемнело. Дыхание перехватило. Сердце покрылось льдистой корочкой и рухнуло сразу куда-то в желудок. — Чё? — выдавил Стэн. Его голос прозвучал так глухо, будто доносился из-под воды. — Ксено. Хьюстон. Уингфилд, — прошипела Чарли, ударяя пальцем по бумаге, так, что её острый ноготь оставил там вмятину. — Это написано в твоей заявке. Твоей рукой. Ты знал его имя с самого первого дня. Даже я не знала! Майя вчера вызвала меня к себе и показала это. Она в шоке. Я в шоке. Мне пришлось наплести ей с три короба, лишь бы выгородить твою задницу, и преумножить степень нашей с Доком близости в ёбаные разы, а я терпеть не могу врать, мать твою! Что за хуйня, Стэн?! Он медленно затушил сигарету в пепельнице, раздавливая окурок с неестественно-скрупулёзной тщательностью, так долго, лишь бы ещё пару секуд иметь право не смотреть ей в глаза. Внутри всё сжалось — не от страха, хотя и ему было место в этом круговороте из надвигающегося эмоционального пиздеца, но в основном — от стыда. Он снова подставил Чарли. Блядь, он снова подставил Чарли… Сука, да Стэнли был будто проклят — каждый раз, когда ему казалось, что он наконец-то делает что-то правильное, оказывалось, что он просто копал свою яму глубже. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Я действительно пробил его по базам. Молчание, повисшее между ними, стало таким густым, что, казалось, его можно было резать ножом, намазывать на хлеб и подавать как деликатес под поэтическим названием «Полный пиздец». Сердце, которое до этого момента барахталось где-то в районе желудка, теперь и вовсе провалилось в бездну, оставив за собой лишь ледяную пустоту. — Ты… что? — голос Чарли почти что дрожал от гнева. — Ну… мне нужно было его проверить, — осторожно уточнил он. — Исключительно из соображений безопасности! Причём не только моей, но и его тоже! Она всмотрелась в его лицо, будто пытаясь осознать те слова, что Стэн говорил, и чем дольше она смотрела, тем сильнее сжимались её губы, тем глубже залегала складка между изящными бровями. — Нет, Снайдер, пожалуйста, скажи, что ты этого не сделал. Стэнли не хотел её разочаровывать, однако и большой вины за собой не чувствовал. В смысле, да, ему было жаль, что Шарлотте пришлось разгребать последствия его действий, однако он ведь был действительно вынужден пробить Ксено. У него не было другого выбора — иначе он бы просто никуда не пошёл. Как Стэнли мог себе позволить находиться в одном полном пыточного арсенала помещении с абсолютно незнакомым человеком? Как он мог там расслабиться? Как мог добровольно отдаться в холодные обтянутые перчатками руки? Если бы он не проверил Ксено — они бы никогда не встретились. Так что да, Стэн сожалел. Но не раскаивался. …Хотя, глядя в лицо Шарлотты, он всё же постарался принять немного виноватый вид. — Чарли, ты же знаешь, почему я это сделал, я больше не мог позволить себе сюрпризов, не после- — Снайдер, ты вообще в своём уме?! — её голос взлетел до опасных высот. — Ты буквально его сталкерил! Это незаконно! — Слушай, окей, возможно, это было не лучшее моё решение, но какой смысл нам с тобой ругаться? — он примирительно вскинул руки. — Я уже это сделал. Фарш назад не провернёшь. И я сам себя за это наказал! Ты хоть представляешь, сколько сил мне нужно прикладывать, чтобы быть всё время начеку и не называть его по имени? Я ненавижу этот дисбаланс и ненавижу, что я знаю про всё его грёбаное дерьмо без его ведома, но чёрт, Чарли! Откуда мне было знать, что случится, когда мы с ним встретимся? Откуда мне было знать, что он заберётся ко мне под кожу, залезет ко мне в мозг и вгрызётся в моё сердце! Я понятия не имел, что влюблюсь в него! — голос его дрогнул, пальцы дёрнулись, и Стэну отчаянно захотелось выпить. Или закурить. Или провалиться сквозь землю. Но пришлось просто сглотнуть ком в горле и посмотреть на Шарлотту жалобными, почти собачьими глазами. — Что я должен был делать? — Ты должен был мне доверять. — Я знаю, я помню, как ты сказала, что доверяешь ему, я знаю, ладно? — Стэн устало потёр переносицу и потянулся за следующей сигаретой, но руки дрожали так, что он едва мог удержать зажигалку. — Но что, если бы от тебя ускользнуло что-то важное? Ты профессионал, да, ты лучшая, но даже ты не можешь заметить всё! Что, если он был связан с моей работой? С теми, против кого я работаю? Что, если бы моё появление в его жизни могло привести к его гибели? Или что, если бы был риск, что кто-то его использует против меня? Как я мог залезть во всё это вслепую?! — он бросил на Шарлотту взгляд, полный отчаяния, грусти и раскаяния, но та осталась равнодушной к его терзаниям. — Ты должен был мне доверять. Вот как, — голос Чарли прозвучал как приговор, холодный, отточенный, лишённый даже намёка на снисхождение. Она стояла перед ним, прямая и незыблемая, как грёбаная скала, а её глаза — обычно такие живые и яркие, словно июльское небо — теперь смотрели на него с ледяным разочарованием. Стэнли почувствовал, как под лопатками вдруг противно заструился липкий пот, как сердце начало биться так часто, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Он медленно выдохнул. — Ты не знаешь всего, Шарлотта. Но она всё так же стояла, поджав губы и глядя на него сверху вниз бесстрастными разочарованными глазами. — Да, но я бы никогда тебя не подставила. Я знала о нём достаточно, чтобы одобрить вашу связь. Я сказала тебе всё, что ты должен был знать, чтобы спокойно зайти в его кабинет, а что сделал ты? Ты не только нарушил закон, Стэн, ты предал моё доверие тебе — и его доверие мне. И ты ведь даже не осознаёшь, что не так! — Чарли всплеснула руками, качая головой. — Я думала, мы друзья. Я думала, ты веришь мне, веришь, что я забочусь о тебе… Но если это не так, то я даже не знаю, зачем это всё, Снайдер, — она развернулась к двери. — Я думала, ты лучше этого. — Чарли, подожди… Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто за стенкой прогремел выстрел. Стэн снова остался один. Он опустился в кресло, сжал голову в ладонях и крепко вдохнул ядовитый дым, ощущая, как он обжигает лёгкие — но не испытывая привычного успокоения. Он задыхался. В груди было пусто, будто кто-то вырвал оттуда всё, что грело его изнутри, и эта пустота отторгала весь свет, всё то, могло быть хорошим и как-то его спасти. Какого чёрта он наделал? Он не хотел терять её. И не хотел терять его. Ещё вчера ему казалось, что всё просто сказочно. Ещё вчера Ксено смотрел на него так, будто в этом мире не существовало ничего важнее, чем те секунды, которые они проводили вместе. Ещё вчера Шарлотта шутила, толкала его под бок, называла идиотом — но в её глазах всегда светилось неизменное «я на твоей стороне». Однако теперь мир рушился, и, что самое неприятное, Стэнли прекрасно понимал, почему она так реагирует. Интересно, сказала ли Чарли об этом Ксено? Или, может быть, администратор Майя выдала его с потрохами, и теперь ему навеки закрыт любой путь в это секс-подземелье? А Ксено? Как он отреагировал? Стэнли зажмурился, представляя, как эти чёрные, бездонные глаза, что обычно смотрели на него с таким странным теплом, отныне наполняются презрением. Он никогда такого не простит. Как может простить тот, кто сам вырос в клетке, того, кто вторгся в его прошлое без спроса? Блядство, не было и шанса, чтобы такой человек, как Ксено Хьюстон, простил кого-то за столь вопиющее нарушение личных границ… Он провёл пальцами по лицу, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, кроме этого жуткого гипнотического оцепенения. Он ведь просто хотел узнать, с кем имеет дело. Но даже в его голове это звучало как плохое оправдание. Стэнли уже почти не дышал — грудь сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. В ушах звенело, перед глазами плясали чёрные точки. Прошло минут десять. Может, больше — течение времени ускользало от него, просачиваясь сквозь пальцы, словно песок, — Стэн уже не понимал, что происходит. Тупорылая паника с каждой секундой всё сильнее накатывала, накрывая огромной приливной волной с головой, не давая возможности отдышаться, утягивая за собой в пучину отчаяния- Дверь снова открылась. Стэн медленно поднял голову. Чарли снова стояла на пороге. Она выглядела такой же измотанной, каким он чувствовал себя после этого разговора. Её глаза казались хмурыми, покрасневшими от усталости или, может, от слёз — Стэнли не мог сказать точно. Он никогда не видел, чтобы Шарлотта плакала. Он молча моргнул, не уверенный, что это не галлюцинация — а вдруг его дурацкий воспалённый мозг, отчаянно цепляясь за крупицы надежды, просто придумал её возвращение? Но нет. Шарлотта вздохнула, медленно вошла и снова аккуратно закрыла за собой дверь — уже без хлопка, без гнева, будто весь её пыл выгорел, оставив после себя лишь усталое «ну ладно, разберёмся». — Я злюсь на тебя, — тихо выдохнула она, и в её голосе не было прежней резкости, только какое-то странное, почти материнское раздражение. — Но я тебя понимаю, — Чарли огляделась, схватила со стола пачку сигарет — его сигарет, кстати — и, зажав одну зубами, медленно подкурила. Стэнли неотрывно следил за каждым её движением: за тем, как её пальцы слегка дрожат, как она затягивается чуть глубже обычного, как дым клубится вокруг её лица, смягчая резкие черты, — не понимая, что происходит и чем он заслужил её возвращение, но точно не намереваясь мешать. — Я и сама по началу впадала в панику от каждого сомнительного слова со стороны клиентов, — продолжила она, разглядывая кончик сигареты. — Но мне было проще: их яйца в моих руках, а не наоборот, — она усмехнулась и смачно втянула дым, медленно пуская кольца к потолку. — Так что я могу представить, как тебе было страшно, — Стэнли хотел было возразить, что он вовсе не боялся, а просто хотел перебдеть, но Чарли уже отмахнулась, закатив на него глаза с таким да-заткнись-ты-уже-выражением, что он тут же сник, — как бы ты это ни отрицал. В общем… не беспокойся. Майя не скажет Ксено. И я — тоже. Он не верил своим ушам. — Но… Почему? — Потому что… — она уселась напротив, устало потёрла лицо и, задумавшись на секунду, растерянно пожала плечами. — Ты ему нравишься. Сам ты вообще по уши. Вы оба стали куда счастливее. И это… дорогого стоит, — он снова хотел было что-то сказать, однако слова застряли в горле. — Но, Стэн… — Чарли посмотрела на него со всей серьёзностью. — Ты должен сам ему всё рассказать. — О, нет, нет, нет! — Стэн застонал, мотнув головой. — Это точно не выход. Во-первых, он подумает, что я псих, а во-вторых, он меня никогда не простит. Блядь, поверь, это будет буквально последнее, что я ему скажу! Она слабо улыбнулась. — Ну, мы не узнаем, пока не попробуем. Может, он даже заценит такой подход к делу? — Никогда, — вздохнул Стэн, представляя, как Ксено холодеет от этих слов, как его глаза стремительно теряют то тепло, которое в них тлело только для него… — Я достаточно успел его узнать, чтобы понимать, как он на это отреагирует. Он не должен об этом узнать. — Тогда сожги всё. Все доказательства своих грехов против него. Что? Сжечь всё, что он с таким трудом нашёл? Все свои информационные сокровища, ради которых Стэн не спал — и задолжал паре знакомых по бутылке виски? О, ну уж нет. Так не пойдёт. Поэтому он просто пожал плечами, кивнул, потирая переносицу, и решил перевести тему. — …Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь? Чарли выгнула бровь, моргнула пару раз и рассмеялась. — О, дорогой. То, как Док флиртует с тобой прямо в холле — главная сплетня клуба! — она встала, потрепала его по башке и обняла. — Это слишком очевидно, чтобы отрицать. Вы оба такие придурки. Стэнли закрыл глаза, вдохнув полной грудью её тёплый запах — сигареты, шампуня, мятного чая и чего-то ещё, что было просто Чарли, — и, наконец-то сумел расслабиться. Может, не всё потеряно. Может, даже хорошо, что Чарли узнала. Теперь Стэн мог не сдерживать себя хотя бы с ней — и называть Ксено по имени. У него было красивое имя… Блядство, как же Стэну хотелось снова его увидеть! Как же хотелось его поцеловать! Это когда-нибудь будет возможно? Сука, сил уже нет терпеть- Чарли вдруг отстранилась и хитро прищурилась. — Ладно, раз уж я передумала тебя убивать, Снайдер, то скажи мне… Что?! Просто, блядь, что? Вы с ним ходили на свидание? Как это было? Ты обязан всё мне рассказать! И, главное, — она выгнула бровь и ткнула пальцем в сторону дивана, — что это за ебучий плюшевый гепард? — Ну, вот, кстати об этом… ••• Калифорнийская сентябрьская ночь висела над городом тяжёлым бархатным пологом, окутывая своей влажной мягкостью даже самые беснующиеся души — но даже она не способна была даровать долгожданный покой лихорадочным мыслям Ксено. Он спешил домой по ярким блестящим иллюминацией улицам, едва замечая, как ветер треплет волосы или как тени от фонарей ложатся на асфальт длинными, изломанными полосами, погруженный в собственное беспокойство с головой. Его пальцы сжимались и разжимались сами по себе, будто пытаясь ухватиться за что-то незримое, то, что уже ускользнуло — или то, что он сам отпустил. Сегодня с Ксено происходило что-то слишком странное. Впрочем, сегодня стало лишь естественным ходом событий после «позавчера», а к «позавчера» всё плавно катилось последние, блядь, пару месяцев, так что… С-с-сука. Он позволил Стэнли слишком много. Это осознание било по нервам разрядами тока, заставляя кожу буквально гореть под одеждой. Позволил жадно к себе прикасаться, сжимать и гладить, позволил себя просить — и позволил себе угождать этим просьбам. Что за чертовщина с ним происходила? Нет, серьёзно! То, как он вёл себя, было по меньшей мере непрофессионально. Ну, в том узком специфическом представлении о профессионализме, которое Ксено составил сам для себя, а остальные считали списком абсолютно конченых загонов, однако не соответствовать собственным же правилам казалось ещё большим позором. Последние полчаса он буквально занимался тем, что позволял Стэнли собой управлять — он! позволил сабу! диктовать ему, что делать! — но хуже всего было то, что Ксено видел это, понимал — и не сопротивлялся. Не хотел сопротивляться. Каждый вздох Барби, каждый его стон, каждый подёрнутый сладким туманом медовый взгляд — всё это цепляло, затягивало в себя, будто зыбучая пленительная трясина. Ксено в режиме реального времени ощущал, как его, казалось бы, гранитные границы размываются, как что-то внутри него ломается, смягчается, подчиняясь этому золотистому, наглому, невыносимо живому присутствию, и… И, чёрт возьми, он ведь действительно хотел, чтобы Стэну было хорошо. Хотел видеть, как тот наслаждается каждым его действием, как тело его напрягается и расслабляется под его руками, как глаза темнеют от удовольствия, как он упивается тем же, чем упивался Ксено — близостью, томностью, болью на грани эйфории и эйфорией на грани боли, больше, глубже, жёстче… Казалось, что в какой-то момент Ксено вообще перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается Стэн. Это было страшно. Он почти его не знал. Как можно так сильно вовлекаться в человека, о котором ты не знаешь практически нихрена, кроме того, что он чертовски красив, красит губы дурацкими помадами и довольно долго служил в армии? Кем он вообще работал? Возможно, Стэн был копом. Каким-то оперативником, если судить по регулярным травмам и обрывкам тех малых историй, что он рассказывал. Ксено, вообще-то, терпеть не мог копов. Терпеть не мог эту тупую прогибающую под себя систему, которой были нужны лишь ничего не соображающие рабы, лишь послушные винтики, не задающие вопросов. Он терпеть не мог тех, кто слепо выполняет приказы, не задумываясь. Но Стэн… Стэн не выглядел таким. В нём не было слепого подчинения. Да, он, безусловно, умел быть послушным и умел подчиняться, но это был именно навык, именно выбор, и это в нём легко читалось с самой первой встречи. Стэнли был упрямым, наглым и слишком самостоятельным, слишком вольнодумным для обычного полицейского. Это в нём и восхищало Ксено, этот его несгибаемый иридиевый стержень, то, что его невозможно было сломать, подчинить и прогнуть, если Стэн сам того не захочет. И потому хотелось сделать всё, чтобы тот захотел. Это поджигало интерес, будоражило нервы и в целом просто по-человечески нравилось Хьюстону, в конце концов, у него ведь могли были быть свои личные предпочтения, верно? Но что-то всё равно не сходилось. Что-то в Стэнли — несмотря на всё его великолепие, на его откровенную уязвимость и в нём, в Ксено, явную заинтересованность, — чертовски настораживало. Может, то была его слишком хорошая реакция? Или то, как он слишком легко подчинялся, но при этом будто никогда не терял контроля? Чёрт, каждый раз признавать это сомнительное явление было крайне неприятно, но Ксено нравился этот человек, нравилось и его упрямство, и глупые шутки, и наглая улыбка, и совершенно непробиваемая дурашливость, нравилось, как он смеялся, и нравилось, как он злился, нравилось, что он позволял Ксено многое, что был увлечён и прилежен, нравилось, как он пахнет, как он выглядит, даже эта дурацкая прядка на лбу ему нравилась, хотя Ксено и предпочитал мужчин без чёлки, ему нравилось в нём всё, что Ксено умудрялся находить и видеть — но одновременно что-то неясное, неуютное и странное не давало подпустить его ближе. Да, Хьюстон всегда был немножечко параноиком, но это никогда не было проблемой. Однако сейчас… Блядь… Он, кажется, крепко влип. Вечерняя прогулка не особо помогала собрать мысли в кучу. Ксено быстро забежал в подъезд, лишь коротко кивнув консьержу, едва дождался, пока лифт домчит его наверх, и только тогда сумел медленно выдохнуть. Ключ в замке повернулся с резким щелчком, дверь захлопнулась за спиной… Тишина. Темнота. Одиночество. Он стоял посреди своей большой и дорого обставленной квартиры, глядел на эти панорамные окна, на то, что должно было стать символом его свободы в новой жизни, — и задыхался. Что с ним, чёрт возьми, происходило? Почему так тоскливо сжималось сердце? Почему так не хотелось наслаждаться заслуженным одиночеством после длинного полного социальных взаимодействий дня? Почему этот синий свитер, что лежал, аккуратно сложенный, на подлокотнике дивана с того самого дня, казался тут единственным живым и тёплым пятном? Почему так хотелось обнять этот свитер, уютно свернуться в калачик, уткнувшись в него лицом, и не вставать до следующего четверга? Мысли путались, наскакивая друг на друга, как перегретые шестерёнки. Ксено чертовски хотел, чтобы эти золотистые глаза искали его взгляд, чтобы эти сильные руки тянулись к нему, чтобы этот бархатистый голос шептал его имя, чтобы- Блядь. До следующего сеанса им точно лучше не видеться. Это решение пришло внезапно, но поразило своей элегантной простотой. Вероятно, все эти странные чувства были вызваны свиданием — свиданием, чёрт возьми! — и как бы Ксено ни был счастлив следующие пару дней после того дурацкого похода в луна-парк, ощущение стремительной потери контроля вызывало слишком много тревоги. Нет, он уже понял, что не было ровным счётом никакого смысла отрицать своё влечение, свою влюблённость, если это можно было так назвать, Ксено не собирался всё прекращать и лишать себя бесплатных дофаминов с окситоцинами, но если он увидит Стэнли раньше, чем через неделю, его попросту захлестнёт, да так, что не выплыть. Нужно действовать постепенно. Вводить себе чувственную вакцину малыми дозами, чтобы тренировать иммунитет. Не бросаться в омут с головой, а погружаться по паре метров за раз, как делают дайверы, которые хотят выжить. Ксено медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с кожи остатки чужого тепла, выдохнул, и- Телефон завибрировал в кармане с настойчивостью добрососедской дрели утром в воскресенье. Неужто Стэн решился написать после сессии? Чёрт, а это не слишком? И он, вообще-то, должен был уже спать, а не- Гадёныш: Мы договаривались созвониться по отчёту, это всё ещё в силе? Ксено моргнул. Потёр глаза. Моргнул ещё раз. Посмотрел на календарь и… да сука. Они действительно договаривались. Он, вообще-то, старательно игнорировал Сэнку две с половиной недели, уж больно тот его выбесил, но тут на днях снова звонили из NASA и деликатно напоминали про обещанную экспертизу отчёта, который Ксено до сих пор не стряс с японцев, так что… блядь. Какими бы увлекательными ни были эти игрища с чувствами в клубе, у Ксено всё ещё была его настоящая работа. Его истинная страсть. Сердито скрипнув зубами, он рухнул в кресло, раскрыл ноутбук и, кликнув пару раз мышью, запустил эту хренову, мать её, зум-конференцию, ссылку на которую скинул гадёнышу ещё три дня назад — и благополучно об этом забыл, поспешив на свидание. — Доктор Уингфилд? — голос из динамика был тихим, почти робким, и Ксено, уже приготовившийся сердито рявкать и закатывать глаза, неловко замер. — …Гадёныш? — он наклонился чуть ближе к экрану, слепо щурясь и краем сознания пытаясь вспомнить, где же валялись его очки. В тусклом свете монитора маячило какое-то совсем уж бледно-замученное лицо Сэнку. Ксено не видел его уже лет пять, пусть и вёл с этим мелким демонёнком регулярную переписку, и несмотря на то, что вроде бы понимал, что тот уже давно подросток, а не смешная пухлощёкая мелочь с большими любопытными глазами, всё равно представлял себе парнишку Бьякуи совсем иначе. К его большому удивлению, во внешности Сэнку не было ни капли столь привычного в словесных перепалках ехидства — только тени под всё такими же большими глазами, яркая ссадина на скуле и воротник школьной формы, торчащий неровно, будто парнишка одевался впопыхах. — Ты чего такой, будто тебя палкой били? — Да, блин, Рури опять втащила, — поморщился тот, и Ксено мысленно усмехнулся. Точно, точно, Бьякуя что-то говорил о бесконечных драках дома. — Я… э-э… перепроверил все правки к отчёту, — Сэнку потупился, нервно вертя в пальцах карандаш. — Ну, там… в пункте 4.2, по поводу коэффициента теплопередачи… — Ксено ждал было очередной издёвки, вызова, «дедуля, вы в маразме», но вместо этого услышал: — Короче, я всё просчитал, и ты был прав. Я и правда ошибся. Спасибо, что поправил. Воцарилась тишина. Где-то в Токио, должно быть, ещё только-только светало, а этот чёртов сопливый подросток с подбитой скулой, который ещё две недели назад грозился «подтереться его учебником гидродинамики», уже сидел тут, сгорбившись перед камерой, и благодарил его за правки к отчёту. Про коэффициент трения из пункта 4.3 он так ничего и не сказал, но, так и быть, в том раунде битвы Ксено был согласен признать ничью. Возможно, он действительно использовал несколько устаревшие индексы. Возможно. Однако факт оставался фактом. Гадёныш признал его правоту. Какого хуя? — Кто ты и что ты сделал с настоящим Сэнку? — хмыкнул он и снова протёр глаза, ощущая, как где-то в черепе пульсирует усталость, а под рёбрами зачем-то на начинало шевелиться что-то тёплое и противное. — Бьякуя последовал моему давнему совету и таки сдал его в лабораторию на опыты? Сэнку скривился, но вместо привычной колкости вдруг пробормотал. — Ну, вообще-то, я нормально умею общаться. Просто ты мне отвечаешь, только когда я начинаю тебя немного троллить. Ксено моргнул. …Что? Он хмыкнул, переваривая эту фразу. То есть, этот мелкий утверждал, что их переписка неизбежно превращалась в яростную словесную перестрелку, потому что… — только вдумайтесь! — …он якобы сам не реагировал на вежливые письма? Что за бред! А впрочем… После того, как пять лет назад Ксено слетал в последнюю токийскую командировку и имел честь познакомиться с мелким паразитом Бьякуи, этот пухлощёкий малец и впрямь принялся заваливать его электронными письмами. Расспрашивал о сборке ракет и о варке топлива в домашней лаборатории, про то, где закупить необходимые приборы и как их потом настроить… Ксено по началу точно отвечал, но после он уволился из NASA, впал в кризис, нашёл себя в другом деле, а пока разбирался с задачами жизненной важности — на почте накопились десятки писем от Сэнку, аккуратных, почтительных — и оставленных без ответа. А после посыпались другие — едкие, дерзкие, полные вызова… на которые Ксено тут же бросился отвечать. Ха. Он почувствовал, как уголки губ против его воли дёргаются вверх. — Значит, ты всё это время просто пытался привлечь моё внимание? — он нарочно сделал голос чрезмерно слащавым. — Как мило, малыш. Я тронут. Сэнку аж подпрыгнул на месте. — ЗАТКНИСЬ! Я не… это не… — он захлебнулся возмущением, покраснев до корней волос. — Это просто стратегия! Ты сам виноват, что реагируешь, только когда тебя бесишь! И вообще, с тобой по-другому никак, ты в моей жизни главное хамло! Ксено не выдержал и заржал. — Ладно, ладно, признаю, схема была рабочая, — он вытер слезинку в уголке глаза. — Но теперь, когда я понял твою не слишком уж хитроумную тактику, тебе придётся искать новые способы заставить меня отвечать. Гадёныш надулся, но в его глазах мелькнуло что-то… почти довольное. — Ну и ладно. Ты всё равно уже в маразме, завтра всё забудешь. — Вот теперь я тебя узнаю! — он откинулся обратно на подушку кресла, ощущая, как усталость потихоньку отступает перед странным, почти отцовским умилением. Пиздец, господа, приехали. Сначала свидания, потом это… мельчаешь ты, Хьюстон, мягчаешь. Тьфу. Следующая остановка — Бьякуя Ишигами. Он нахмурился, мотнул головой и махнул в экран. — Ладно, мелочь, давай, поясняй, что ты там сделал с этим проклятым пунктом 4.2. Только, ради всего святого, объясняй быстрее — у меня уже поздняя ночь, и нервная система требует починки. Сэнку оживился, и следующие двадцать минут Ксено слушал его сбивчивый, но удивительно точный разбор внесённых правок в расчёты турбулентности, лишь изредка вставляя замечания. — …и если мы учтём колебания плотности на этом участке, — Сэнку тыкал карандашом в экран, где показывал распечатанные на домашнем принтере графики, — то получившаяся модель уже выглядит… э-э… довольно элегантной. — «Элегантной»? — Ксено выгнул бровь. В работе он часто использовал это слово, объясняя студентам, как устроена эта Вселенная. Он не смог сдержать лёгкой ухмылки. Сэнку явно слушал записи его лекций, и это странным образом приятно почёсывало его эго. — Слушай, гадёныш, — Ксено потянулся за очками, вспомнив, что те валялись где-то в простынях. — Готов признать, что ты… не совсем безнадёжен. Для четырнадцатилетнего. Тот просиял, словно новенькая лампочка. — То есть, отчёт принят? — Хрен с вами, принят, — вздохнул Ксено. — Ладно, мелочь, беги в школу. Жду тебя через неделю. Не беси меня больше. — Ну, тут как пойдёт, — Сэнку снова вдруг стал наглым, широко ухмыляясь в камеру. — Готовьте свой ботинок, профессор! Звонок оборвался, и Ксено, очутившись один в темноте пустой комнаты, ощутил, как его снова накрывает знакомая, удушающая волна саморефлексии — та самая, что всегда приходит незваной гостьей, когда ты меньше всего готов её принять, и устраивается в твоей голове, будто путник в дешёвом мотеле, разбрасывая по углам неудобные мысли и не собираясь сваливать до утра. Что за чертовщина? Он только что похвалил этого мелкого демона. Он действительно поймал себя на мысли, что ждёт его приезда и предвкушает пару интересных диалогов, хотя, казалось бы, где четырнадцатилетки, а где — интересные диалоги! Даже Чарли сегодня ехидно отметила, что он якобы, цитата, «стал мягче», это что ещё за хуйня такая, а? — Блядь, — Ксено зарылся лицом в ладони. — Я реально превращаюсь в Бьякую. Что дальше? Он начнёт раздавать милостыню у метро? Займётся благотворительностью? Станет подкармливать бездомных котят, давая им трогательные имена вроде «Пушистик» или «Отцовское Разочарование»? Будет помогать старушкам переходить дорогу, терпеливо выслушивая их рассказы о внуках и ревматизме?! Какой пиздец, Хьюстон, ещё чуть-чуть, и ты станешь окончательно потерян для общества. Пора было ложиться спать, но под кожей бурлила какая-то тупая, неуёмная энергия — будто внутри завёлся маленький и очень глупый кролик, который отчаянно колотил лапками по стенкам его черепа, требуя немедленного выброса адреналина. Варианты, конечно, были. Можно было, например, подрочить и спокойно отправиться в объятия Морфея — классика жанра, проверенная веками. Но Ксено Хьюстон относился к подобным решениям с некоторой брезгливостью. Да, усмирять плоть иногда необходимо, но не тогда, когда твоя работа — буквально усмирять чужую плоть! Какой-то нелепый конфликт интересов получался. Сложный мыслительный процесс привёл к логичному решению: ему позарез нужна была лёгкая, ненавязчивая пробежка. Что он, зря покупал беговые кроссовки и жил рядом с набережной у океана? Ночь встретила его прохладным дыханием, пропитанным запахом морской соли и недавнего дождя (когда он вообще успел пройти?). Тротуар блестел под тусклыми фонарями чёрным зеркалом, и Ксено бежал вдоль набережной почти на автомате, чётко отмеряя ритм дыхания, будто пытался убежать не только от собственных мыслей, но и от самого себя. Шаги глухо отдавались по асфальту — на улице уже почти ничего не было, — а в голове крутилась одна и та же мысль: «Что со всем этим грёбаным дерьмом делать дальше?» Конечно, он имел в виду не только Стэнли, но, к своему глубочайшему сожалению, преимущественно Стэнли. Эти медовые глаза занимали слишком много места в его оперативной памяти, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове буйство красок от эмоций и прожитых впечатлений: тепло его кожи, мягкость волос, упругость мышц… Ну, вот, опять. Полюбуйтесь. Ведёт себя, как влюблённый школьник! Нет, с этим точно что-то надо было делать. Не видеться до следующего сеанса — хорошая идея. Но достаточная ли? Ксено резко свернул за угол, чуть не поскользнувшись на мокром асфальте. Чёрт. Пробежка, кажется, не помогала. Мозг упрямо возвращался к одной и той же точке тревожного осознания: он меняется. И, что хуже всего, это становится заметно и другим. Майя. Чарли. Сэнку. Даже Броуди как-то слишком уж странно косился на него в последний раз, будто решил, что после одной случайной душевной беседы они внезапно стали лучшими друзьями. Когда это успело произойти? Ладно, хуй с ним, когда, фарш назад уже не провернёшь, главное — что делать дальше? Ксено резко остановился, опёршись руками в колени, и попытался отдышаться. Начинало подташнивать. Что-то он перестарался с выбросом адреналина — день сегодня выдался непростой… Да ещё и в грудине колотилось что-то непривычное — не просто учащённое сердцебиение после физической нагрузки, а какое-то… другое, неопознанное ранее чувство. Что это? Тревога? Досада? Он ведь и так уже много сделал, не так ли? Он сам написал Стэну в первый раз. Сам попросил его взять себя на свидание — да, после буквального отказа, но какая к чёрту разница, верно? Сам пришёл, не сбежал, не передумал в последний момент — и даже не прибил этого нахального болвана в процессе, а хотелось, хотелось! А сегодня он даже позволил обнять себя и полапать — через ткань и после того, как радостно порезал его кожу, но, эй, это детали! Важен сам факт! Пиздец, да он романтик, если так подумать! Мысль прозвучала в голове настолько абсурдно, что Ксено фыркнул и снова рванул вперёд. Ладно, хватит страдать. Его вклад в эти странные отношения и впрямь был воистину неоценим, только дурак бы этого не заметил. А Барби, очевидно, не был дураком. Он был сообразительным мальчиком, и должен понимать, что Ксено сделал уже достаточно, чтобы взять передышку. Следующий шаг — за Стэнли. Если тот действительно хочет чего-то большего… пусть действует. Ксено не будет ему помогать. Не-а. У него и так задач по горло, хватит с него. Телефон в кармане снова завибрировал. Он не глядя тыкнул на экран, остановился и обнаружил открытый чат с Сэнку. Опять какие-то проблемы? Но нет — как оказалось, гадёныш просто неожиданно прислал ему мем: Schrödinger’s Cat, но вместо кота — его фото с сайта универа с подписью «Когда ты одновременно ненавидишь ученика, но при этом ждёшь его приезда». Ксено фыркнул. Потом рассмеялся. А потом, к собственному глубинному ужасу, сохранил картинку в телефон. Нет, он точно скоро превратится в Бьякую. ••• Стэнли пялился в телефон, будто сила его праведной мысли могла каким-то мистическим образом заставить экран ожить. Спустя пять минут споров с самим собой он таки открыл тот-самый-чат, палец замер над клавиатурой, готовый что-то напечатать, но мозг снова не решался отдать приказ. Потому что, ну, а что печатать-то? «Привет. Ты свободен завтра?» Как-то слишком официально. Стэн поморщился и быстро стёр. «Эй, Док, не хочешь снова куда-нибудь сходить?» А это слишком фамильярно. И скучно. И вообще. Делит-делит-делит. «Я знаю одно местечко, где подают вино, которое ты любишь…» Снова стёр. — ДА БЛЯДЬ! — Стэн швырнул телефон на диван и схватился за голову. — Почему это так, сука, сложно?! Они уже были на свидании. И они оба называли это свиданием, Стэнли не сам это всё придумал. Да, они на нём не целовались, но Ксено согласился надеть его свитер. И подарил ему гепарда. И вообще, между ними уже было столько… ну, знаете, всего того, что оставалось в кабинете и от чего обычным людям было принято краснеть, но, слава всем мыслимым и немыслимым богам, ни он, ни Ксено не были обычными людьми. Однако теперь Стэн чувствовал себя каким-то идиотским подростком, который до смерти боялся позвать в кино свою первую пассию. Пиздец. Что за сопли? Ты профессиональный убийца, Снайдер, соберись, блядь! Нужно написать что-то нейтральное. Забавное. Мол, хэй, Док, я думаю о тебе, но не слишком… Не хочешь поужинать? Да-да, так он тебе и ответит, Снайдер. Тьфу ты, аж тошно от самого себя. Чёрные пластиковые глаза игрушечного гепарда смотрели на него с осуждением. Стэн зашипел на него и снова схватил телефон. StanleySnyper: Привет. Ты знаешь, что общего между тобой и моим холодильником? Гениально. Просто великолепно. Буквально сияющий образец экспозиции «Топ-100 самых худших подкатов в новейшей истории». Ты не обучаем, Снайдер, просто смирись, что сдохнешь в одиночестве и будешь просто втридорога платить за секс до конца своих дней- Внезапно пришёл ответ. Док: полагаю, сейчас должно последовать что-то крайне остроумное? удиви меня, Барби. Стэнли фыркнул и принялся печатать с усердием отличника за пять минут до конца экзамена. StanleySnyper: Оба холодные и пустые, но почему-то жутко меня к себе маните… Док: как драматично. это была жалкая попытка в поэзию или завуалированная жалоба на отсутствие еды у тебя дома? Стэнли глубоко вдохнул. Пока всё шло на удивление неплохо, даже не смотря на абсолютно провальное первое сообщение. Кажется, Ксено был не против поболтать? Это же хороший знак, верно? Верно же? StanleySnyper: Вообще, это была попытка к тебе подкатить. Как насчёт ужина завтра? На экране появились точки — сердце замерло — точки исчезли. Потом снова появились — и снова пропали. Чёрт, а вот это уже не очень хороший знак… Блядь. Да почему?! Что не так-то? Док: извини, но я работаю. до позднего вечера. Окей, это было не явное «нет», а значит, шанс был. Сделаем вид, что Стэнли не понимает намёков. Возможно, Ксено и не пытался слиться, а действительно был очень занят. StanleySnyper: Хммм… а после работы? Пищей духовною сыт не будешь, Док! Док: после работы я планирую спать, поскольку утром меня снова ждёт работа Стэнли страдальчески застонал и повалился на спину. Ну, конечно. Конечно. Он всё-таки пытался слиться. StanleySnyper: Могу ли я рассчитывать, что в ближайшую вечность у тебя снова вдруг появятся пара свободных часов? Док: ты так настойчив, будто моя компания — это последняя радость в твоей бренной кукурузной жизни StanleySnyper: Ну, так оно есть Быстро отправил Стэнли, не подумав, и тут же зашипел сквозь зубы. О, чёрт. Это прозвучало слишком… искренне. Слишком правдиво и слишком жалко. Блядь. Блядь. Срочно нужно замять свой порыв, замести следы, сменить фокус- Чёрные бусины глупых гепардовых глаз вновь осуждающе блеснули, и в голове у Стэна родилась очередная гениальная идея. StanleySnyper: И вообще, я просто подумал, что Биллу нужен новый друг StanleySnyper: вложенный файл [image] StanleySnyper: Смотри, как ему одиноко? Отлично. Первая картинка в их переписке — дурацкая плюшевая морда. Как иронично. Док: ??? Док: ты серьёзно дал имя плюшевой игрушке??? Док: впрочем, почему я удивляюсь, ты же Барби, конечно, ты дал имя плюшевой игрушке Фух. Пронесло. StanleySnyper: Держу марку, Док StanleySnyper: Но это ты подарил мне его. Я бы не взял на себя такую ношу как забота о питомце StanleySnyper: Возьми ответственность Док: вложенный файл [image] Док: напоминаю, что у меня в заложниках твой свитер Док: не тебе диктовать мне условия Стэнли моргнул. Моргнул ещё раз. Потёр глаза. Фотография с экрана никуда не исчезла, и на ней всё так же был синий свитер, который прижимала к обтянутому рубашкой плечу хрупкая рука с длинными пальцами. Он приблизил изображение, с благоговением разглядывая нежно-розовые костяшки на бледной, почти белой коже, аккуратно подстриженные ногти, покрытые, кажется, блестящим прозрачным лаком… Узкая ладонь даже по фото казалась прохладной и мягкой, чертовски трогательной и нежной, такой, что Стэну с новой силой захотелось к ней прикоснуться. И, судя по игривому тону его сообщений, перспектива была не то чтобы невозможной… Наверное, Стэнли всё делал правильно? Стэнли провёл пальцем по экрану, вновь разглядывая фото. Его свитер. Снова. На Ксено. Вернее, в его руках, но то детали, всё равно этот жест ощущался чем-то невероятно личным. — Чёрт, он так мягко его сжимает… — подумал Стэн с внезапным приступом странной нежности. — Интересно, он чувствует на нём мой запах? И будет ли свитер потом пахнуть Ксено, когда его всё-таки мне вернут? StanleySnyper: Ты же понимаешь, что это граничит с кражей? Я требую выкуп. Он отправил сообщение и, успокоившись, наконец, уняв этот мучительный зуд под кожей, решил, что пора и поработать. Какой там у него был план на сегодня? Точно, нужно почистить винтовки. Он принялся методично раскладывать перед собой оружие, каждые три секунды бросая взгляд на экран телефона в ожидании следующего сообщения. Док: выкуп? Док: ты хочешь, чтобы я заплатил выкуп за твою же собственность? Док: боюсь, Барби, это не так работает Стэнли фыркнул, откладывая в сторону тряпку и ствол. Всё-таки, успокоение пришло не до конца, и вместо мучительного зуда появился другой: тёплый, озорной, вызывающий глупую нежность и неконтролируемое желание улыбаться. Блядство, он по уши, он уже говорил? StanleySnyper: Ладно, тогда хотя бы скажи, что ты сейчас делаешь. Чтобы я понимал, в каких условиях содержится моя вещь. Док: пью кофе. работаю. твой свитер висит на спинке стула и не подаёт признаков жизни. На спинке стула, на котором он сидит? Хе-хе. Тебя тоже к нему тянет, Док, очень глупо это отрицать. Конечно, Стэнли не был камикадзе, чтобы действительно сказать о том, что думал, поэтому вновь перевёл переписку на безопасную территорию, ощущая себя буквально каким-то сапёром. StanleySnyper: Кофе? :) Люблю кофе. Какой ты предпочитаешь? Док: классический эспрессо. без сахара, конечно StanleySnyper: И почему я не удивлён?.. StanleySnyper: Но это же так скучно, Док! StanleySnyper: Я вот люблю капучино с корицей и взбитыми сливками Док: это уже десерт, а не кофе, Барби. Док: тебе стоит разобраться в терминологии ;) Стэнли ухмыльнулся и, отложив телефон, снова взялся за винтовку. Он старался не думать о том, чем вызвано неистовое желание натирать крупный ствол ритмичными движениями вверх-вниз, ему хватало мыслей и об оральной фиксации во время курения сигарет. Под кожей разливалось странное тепло. Вот так болтать с Ксено ощущалось чем-то невыразимо правильным. Они переписывались весь день, и это стало каким-то совершенно новым опытом — странным, трепетным и удивительно естественным одновременно. Так, за один этот долгий полный разных рабочих задач день, Стэнли неожиданно выяснил, что любимая клавиша Ксено — это пробел («потому что я с детства увлекаюсь космосом, Барби, чувствуешь связь?»), и что он ненавидит смайлики, но иногда использует «;)» когда хочет подчеркнуть иронию в тексте. Стэн не стал говорить, что у него получалось плохо, просто сохранил эту глупую информацию где-то под рёбрами и мягко вздохнул. На следующий день за утренним кофе Стэн с удивлением обнаружил, что Ксено, как оказалось, буквально помешан на идеальной температуре напитков — 68°C для чая, не больше и не меньше («химия вкуса меняется после 70»), но при этом ненавидел самостоятельно что-то заваривать. Стэнли взял себе этот факт на заметку и решил попрактиковаться дома заранее. За ланчем он выяснил, почему Док терпеть не мог писать сообщения с большой буквы («потому что заглавные буквы — это насилие над текстом, Барби, они будто кричат и требуют внимания. как и ты, кстати»). Во время послеобеденного заполнения рапортов Стэнли едва не рассмеялся вслух, получив сообщение, что Ксено в детстве разобрал будильник, чтобы «освободить время», а к вечеру, валяясь на диване, с умилением узнал, что его очаровательный садист-гурман коллекционирует редкие сорта соли («гималайская розовая — для мяса, чёрная гавайская — для рыбы, и никогда наоборот!»). За обсуждением рациона гепарда Билли выяснилось, что в раннем детстве у Ксено была любимая плюшевая игрушка — маленький тигр по кличке Пчела («в смысле, почему Пчела? потому что он был жёлтым и полосатым, очевидно!») — и это заставило сердце Стэнли биться чаще и со сладким оттягом. Удивительно, как все эти мелочи — пробелы, градусы, игрушки, граммы соли — вдруг сложились в его голове в какой-то новый образ Ксено, более живой и настоящий, чем тот, с которым он сталкивался в кабинете. Даже более трогательный, чем тогда, в парке, после водных горок! Образ человека, который злится на неправильную высоту букв, смеётся над глупыми шутками про космос и где-то там, в своём идеально организованном мире, хранит синий свитер, пахнущий теперь ими обоими. Так прошла почти вся неделя. Уже завтра его ждал очередной поход в секс-подземелье, и это удивительным образом ощущалось чем-то новым. Чем больше он узнавал человека, которого звали Ксено Хьюстон Уингфилд, тем сильнее к нему тянуло. Благо, что ждать уже было не долго. Стэн растянулся на диване, сжимая в руках этого глупого плюшевого гепарда. Игрушка снова смотрела на него стеклянными глазами, будто осуждая за очередную порцию дурацких мыслей, но Стэн уже знал, что гепард на его стороне. — Ладно, Билли, поможешь мне? — хмыкнул он, уже привычным жестом открывая чат. StanleySnyper: Ты представляешь, этот наглый гепард требует, чтобы я смотрел с ним «Убить Билла». Говорит, ему нравится некоторая ирония. Он отправил сообщение и, заговорщицки переглянувшись с игрушкой, потянулся за пультом от телевизора. Док: убери ребёнка от экрана! ему такое смотреть не положено! Стэнли фыркнул, закатив глаза. StanleySnyper: Какое — такое? StanleySnyper: Он вот утверждает, что это артхаус. Хотя лично я считаю, что Тарантино просто украл все лучшие сцены из старых японских фильмов. Док: наконец-то в твоей кукурузной головёшке появилась здравая мысль! Док: хотя «украл» — это слишком грубо, он, скорее, сделал оммаж. StanleySnyper: Окей, если тебе так проще ;) StanleySnyper: Кстати… StanleySnyper: Я однажды напился с Квентином в баре. Он орал мне про «гениальность хоррор-трешей» и пытался уговорить меня сняться в его следующем фильме Док: где пруфы, Билли? Стэн хохотнул и принялся лихорадочно листать галерею, пока не нашёл нужное фото. StanleySnyper: вложенный файл [image: Стэнли с красным от выпивки лицом, обнявший хмурого Тарантино, который показывает в камеру палец] Док: во-первых, почему на этом фото он выглядит так, будто ты взял в его заложники? Док: а во-вторых, как ты вообще оказался в его компании? Гепард съехал на пол, когда Стэнли во весь рост очень красочно развалился на диване, украдкой затягиваясь сигаретой — и ощущая странную преступность этого действия в то время, пока он общался с Ксено. StanleySnyper: Я был консультантом по боевым сценам в одном его проекте StanleySnyper: А недовольный он, потому что я тогда выиграл у него в покер. Но он реально предлагал мне роль! Я правда отказался. А потом он сказал, что я всё равно «слишком симметричный для антагониста». StanleySnyper: Что это вообще значит? Док: что ты слишком красивый, чтобы играть злодея. Док: но он явно тебя не знает Док: на мой взгляд, из тебя бы вышел чудесный аналог Кристофа Вальца в «Бесславных ублюдках» Стэнли полез было гуглить, чтобы понять, кого Ксено имел в виду, но потом на экране началась движуха, Беатрикс Киддо надела свой жёлтый костюм, и Стэн немного потерялся во времени, не осознавая, что на последнее сообщение Ксено он так и не ответил. Спустя добрых две трети первого фильма телефон, забытый на груди, снова призывно завибрировал. Док: гепард уже уснул? или ты всё ещё мучаешь его своим сомнительным киноанализом? На губах сама собой расплылась мечтательная улыбка. Ксено беспокоился о том, уснул ли он, но решил уточнить через игрушку? Как мило. Он задумчиво посмотрел на валявшегося на полу плюшевого Билли и усмехнулся. StanleySnyper: Он требует продолжения банкета. Говорит, надо смотреть вторую часть, очень уж хочет узнать, чем всё закончится. Док: скажи ему, что если он не ляжет спать, я конфискую его обратно. и что хозяина в таком случае будет ждать серьёзный выговор за халатное обращение с животными! StanleySnyper: Он испугался и побежал в постель. Спокойной ночи, Док. Док: спокойной, Барби. Док: и не опаздывай завтра. StanleySnyper: Да разве ж я когда-нибудь? Док: :) Стэн и впрямь решил, что досмотрит кино потом. Завтра с утра нужно было сгонять в штаб: вызвали в связи с приездом каких-то важных шишек, и он терпеть не мог такие ярмарки тщеславия, но они, увы, порою были частью его жизни. Он положил телефон на зарядку, но ещё долго смотрел в потолок, представляя, как Ксено — где-то там, в своей квартире — тоже откладывает в сторону телефон и снимает очки, чтобы протереть их краем того самого синего свитера… ••• — Хочешь поиграть, малыш? — Ксено стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Стэнли с выражением крайнего любопытства осматривает стену с целым ассортиментом impact toys. Он поймал себя на мысли, что ему нравилось, как теперь, спустя два месяца регулярных встреч, тот спокойно разгуливал голышом по его кабинету. Ему явно было тут комфортно. Возможно, дело было «не в месте», как Стэнли сказал в прошлый раз, однако, тем не менее, разница была налицо. Не менялся только факт его регулярных опозданий. Те два несчастных раза, когда Стэн являлся сюда вовремя, видимо, были какой-то разовой посвящённой его внутренним бедам акцией, но на этом аттракцион невиданной щедрости был окончен. Впрочем, Ксено бы солгал, сказав, что продолжает злиться. Злиться на Барби было решительно невозможно. Не после всего. Не теперь. — Предлагаешь мне отыграться за то позорное поражение в тире? — Стэн ухмыльнулся, обернувшись через обнажённое плечо, и невесомо провёл пальцами по хвостам различных флоггеров. — Ну, типа того. — И во что предлагаешь сыграть? Только, умоляю, не говори, что в «Монополию»… Ксено не выдержал и рассмеялся. — Ммм… — он закусил нижнюю губу. — Скорее уж в «Поймай меня, если сможешь». Стэн медленно обернулся, и Ксено в режиме реального времени наблюдал, как медовый плотоядный взгляд медленно ползёт вверх по его ногам, задерживается на бёдрах, на груди — и наконец встречается с его глазами. Видел, как тот облизнул губы, прежде чем сделать первый шаг в его сторону — без приглашения, без разрешения. — И что я получу, если выиграю? — он крался к нему бесшумно, как хищник, привыкший, что добыча сама бросается ему в лапы, и Ксено осколком сознания подумал, что сравнение Стэнли с гепардом ещё никогда не было таким обоснованным. — Я ещё не решил, — Ксено оттолкнулся от стены и вышел навстречу, выпрямившись во весь рост и надменно глядя перед собой. Он знал, что блеск в глазах, скорее всего, выдавал его азартное веселье, но всё равно держал лицо. — Чего бы ты хотел? — Поцелуя, — ответ прозвучал настолько быстро и без колебаний, будто был готов ещё до того, как Ксено задал этот вопрос. — О, Барби, тогда тебе придётся изрядно потрудиться, — лукаво сощурился он, с наслаждением наблюдая, как золотистые глаза становятся чуть темнее. — Награда такого уровня требует достойного испытания. Он жестом велел Стэну оставаться на месте, а сам подошёл к рабочему комоду с инструментами. Подумав пару секунд, он достал из ящика несколько нужных штуковин в атласных мешочках, вернулся к дивану и уселся, разложив рядышком всё своё добро. — Подойди, Кукурузина, — позвал он, указывая перед собой. — На колени, спиной ко мне. Проверим твою базу знаний, так сказать. Стэнли послушно встал на колени, завёл руки за спину и опустил голову, уставившись в пол. Он был напряжённым, явно прислушиваясь к тому, что происходит за спиной, пытаясь понять, что его ждёт — и продумать наперёд ход действий. С тонкой ухмылкой, Ксено схватил свои любимые наручники. Не какие-то там хлипкие и игрушечные, а самые настоящие, укреплённые, полицейские… Ловким движением руки он сомкнул их на запястьях Стэнли. — Как я и говорил, я намерен убедиться- Бздынь! Спустя едва ли пару секунд металл со звоном грохнулся о бетон. — Мне показалось, или ты говорил, что мне якобы придётся потрудиться? — мурлыкнул Стэнли уж слишком довольным тоном. Ксено прыснул со смеху. — Ах ты, маленький засранец, — могучие плечи тоже мелко затряслись, но Стэнли не издал ни звука. Если бы он позволил себе рассмеяться, Ксено бы разозлился, но так ситуация и правда казалась забавной. И, безусловно, интригующей. — Это ещё не финал, дорогой… Но, ладно, показывай, чёрт возьми, как ты это делаешь, — он снова защёлкнул наручники. Большой палец Стэнли выскользнул из сустава, манжета соскочила, он стянул её с другой руки, освободившись за секунду, и демонстративно швырнул дорогое изделие на пол. — Значит, двойной сустав? — предположил Ксено. — Нет, просто много практики. Он шикнул. — А что, если однажды это не сработает? — Ну, тогда я, наверно, останусь в наручниках, — Стэнли рискнул оглянуться и, к сожалению, явно заметил, как Ксено быстро спрятал нежную улыбку. Вот же засранец! — А другие твои части тела так же легко «разъединяются»? — он задумчиво открыл вторую сумку, и в воздухе тут же приятно запахло кожей. Ксено любил этот запах. — Самопроизвольно? Нет. Только когда это полезно. Ну, или просто весело, — голос Стэнли дрогнул, когда следующая манжета затянулась на его запястье. По высоким скулам поплыл румянец, и Ксено мысленно хихикнул. Возбуждать его казалось немного нечестным, но ведь никто не говорил, что будет легко, верно? Когда Ксено закончил, Стэнли сглотнул и замер, пытаясь свести руки, но короткая распорка явно ему мешала. — Можно? — Продолжай, — Ксено внимательно наблюдал за тем, что тот будет делать, перебирая варианты в голове. С кожаными наручами, плотно застёгнутыми на запястьях, трюк с суставами уже не провернёшь… Но Стэнли пяткой оттянул кожаный ремешок, зацепив пальцами ног свободный конец, освободил сначала одну руку, затем другую, и спустя едва ли минуту штанга мягко опустилась ему ягодицы. — Это щекотно, — дёрнулся он. — Сделаю пометку в твоём досье, — Ксено фыркнул и тут же замер, открывая другой мешочек. — Подожди, так вот почему ты ржал на самой первой сессии, когда спрашивал, не хочу ли я тебя связать? Стэнли пожал плечами. — Ну… не только из-за этого? — Ты невыносим, — он едва сдержал смех и, покачав головой, закатил глаза. — Просто невозможная, неисчислимая заноза в моей заднице… — Но я хотя бы притворился, что мне страшно! Это тоже не так просто, знаешь ли… Ксено потёр переносицу и вздохнул с преувеличенным драматизмом. — Ты сведёшь меня в могилу раньше времени, Кукурузина. — Ну… зато я даю щедрые чаевые? — Стэн невинно улыбнулся через плечо, с ангельским видом похлопав ресницами, и Ксено окончательно расхохотался. — Тебе повезло, что я не даю тебе «щедрых чаевых» прямо сейчас! — Ксено занёс ногу и пихнул его ботинком между лопаток, так, что тот покачнулся немного вперёд, но не упал. В нём не было настоящего раздражения. Ему было весело. И круто, что Стэну тоже, кажется, было весело. — Что я могу сказать, Док? — рассмеялся он, выпрямляясь снова. — Ты сам выбрал эту игру, и я в ней чертовски хорош. У меня все шансы на победу! — Это не «шансы», это наглость, Барби, — он схватил Стэна за волосы и запрокинул вверх его голову, чтобы встретиться с нахальным медовым взглядом, но тот уже закрыл глаза и тихо ахнул, закусив губу, до того, как Ксено вообще успел что-то сказать. — А наглость тебя не красит, малыш. И ты чертовски хреново врёшь, Хьюстон. Такой игривый, нахальный до мозга костей и довольный собой Стэн выглядел, блядь, просто неприлично хорошо, так хорошо, что сердце сладко всхлипывало под рёбрами. Стэнли же просто хихикнул. — Я всё слышал! — Ксено встал, взял металлический стул с высокой спинкой и перекладинами, который часто использовал для сцен с допросом, и поставил перед диваном. — Присаживайся, — он элегантно взмахнул рукой, предлагая Стэнли разместиться голой кожей на столь неприятной холодной поверхности. Тот быстро уселся, взбудораженный и с мерцающими глазами, и Ксено, не обращая внимания на его с каждой секундой всё сильнее растущую эрекцию, лениво опустился Стэнли на колени, одной рукой прижимая широкие плечи к спинке стула, а другой — развязывая собственный галстук. — Знаешь, Барби, ты просишь слишком многого, — медленно оттягивая галстук от воротника, он одарил его сладкой, как мёд, улыбкой. — Я всё ещё не услышал ни одного убедительного аргумента в твою пользу, — мурлыкнул он, касаясь металлическим когтем точёного подбородка. — Почему я должен поступиться своим авторитетом ради твоего удовольствия, мм? — Похоже, ты уверен, что у меня всё получится, — Стэн ухмыльнулся широко и безумно, как сумасшедший, и что-то в этом неуёмном энтузиазме заставило кожу Ксено гореть. — Неужели мысль о том, чтобы меня поцеловать, так сильно тебя пугает? — Доказать, что я прав — значит допустить, что я могу ошибаться, — лукаво улыбнулся Ксено. Он поднялся и встал у Стэнли за спиной, плотно завязывая шёлковый галстук вокруг его глаз. С этого момента он действовал методично: сначала закрепил кожаные манжеты, но вместо замков пропустил между их петлями верёвку, оплетая её вокруг спинки стула и снова возвращая к запястьям. Когда руки были притянуты к стулу намертво, Ксено взял более короткий шнур, затянул его на мизинце в самой чувствительной, пронизанной нервами точке, натянул до предела и привязал к пальцу другой руки. С мотком уже знакомой Стэну фиолетовой верёвки в руках он опустился на колени перед стулом. По резкому вдоху сверху стало предельно ясно: тот уже представил себе эту картину во всех деталях. Это было мило. Очаровательно, как Стэнли заводился от собственных влажных фантазий. Медленно пропуская верёвку между пальцами его ног и обматывая её вокруг ступни, Ксено намеренно-томно понизил голос и насмешливо протянул. —О, дорогой, какая досада. Вот я снова здесь, перед тобой, в столь… компрометирующем положении, а ты ничего не видишь… Закрепив узлы у колена, он повторил то же самое со второй ногой. — И как тебе эта картина, где сам Доктор Икс перед тобой на коленях? Насколько сильно хочется мне засадить? — он усмехнулся, заметив, как нервно Стэн сглотнул, и как его стояк забавно дёрнулся в такт движению мощного горла. — Что, сложно справиться с соблазном, Барби? Но ты не первый, кто считает, что меня нужно проучить… В этом дело, мм? Хочешь показать мне, кто тут главный? Наивный, наивный кукурузный мальчишка… Он медленно провёл руками вдоль покрытых шрамами мускулистых бёдер, наклонился и легонько обдул золотистую кожу своим тёплым дыханием, наслаждаясь тем, как от этого невинного воздействия стремительно участилось дыхание Стэнли, с головой выдавая его возбуждение. Действуя предельно осторожно, третьим шнуром он обхватил его мошонку, оттянул её вниз и закрепил узлом у промежности. Подумав немного, от петли вокруг члена он решил отказаться, вместо этого закрепив свободные концы на коленных обвязках. Лёгким нажатием наконечников на перчатках он раздвинул колени Стэна, довольный тем, как сильно натянулись верёвки у основания бёдер. Из Стэнли тут же вырвался тихий стон, и Ксено усмехнулся. — Или же ты не хочешь меня «проучать»? Может, тебе больше нравится представлять, как я смотрю на тебя снизу вверх широко раскрытыми невинными глазами, чистыми, как первый снег? Вот что тебя заводит? — он тихо рассмеялся, но смех его был немного мрачным. Он взял последний моток верёвки, сделал несколько петель, сформировав кляп с перекладиной посередине, и поднёс его к губам Стэнли. — Открой рот, — приказал он, и на этот раз Стэн не смог заглушить звонкий протяжный стон, когда кляп коснулся его рта. Ксено быстро закрепил кляп на затылке, туго затянул, пропустив концы через «лестницу» из узелков на спине и, наклонившись, прошептал в пылающее алым ухо. — Сейчас ты зафиксирован в десяти точках по всему телу. У меня сегодня, знаешь ли, великодушное настроение, поэтому я щедро дам тебе по целой минуте на каждую. Помни мою доброту, — он завёл громкий кухонный таймер и поставил его прямо у Стэнли за спиной, чтобы тот мог слышать размеренное раздражающее тиканье. — Можешь начинать. Обычно, когда Ксено предлагал сыграть в подобные игры, клиенты отчаянно сопротивлялись. Они шумели, пыхтели, брыкались, иногда опрокидывали стул, разбивая колени или локти о бетонный пол. Они натирали себе кожу верёвками или даже ухитрялись перекрутить себе яички (спасибо Майе за её железобетонное непробиваемое соглашение об отсутствии претензий, благодаря которому на Ксено ещё никто не подал в суд). Но Стэнли? О, Стэнли был совершенно спокоен. Он, определённо, двигался, но его движения были едва заметными, мелкими и очень точными. Сначала он освободил пальцы, и уже через тридцать секунд целых две петли были сброшены. Ксено так увлёкся воистину исследовательским наблюдением за его руками, размышляя, как же тот снимет наручники со спинки стула, что даже не заметил, как Стэнли высвободил одну ногу. Было воистину завораживающе следить за плавным напряжением упругих внушительных мышц, за тем, как он время от времени чуть наклонял голову, прислушиваясь к скрипу верёвок и кожи, как настоящий хищник, за методичной, профессиональной скрупулёзностью в каждом его движении… Ксено не был уверен, что выдержит наблюдение за этим зрелищем до самого конца. Чёрт, он и сам начал стремительно возбуждаться! Прижав ладонь к непокорному, позорно-взбунтовавшемуся члену, он попытался усилием воли унять эрекцию, но это, к сожалению, не помогло. Тем временем обе ноги Стэнли были уже свободны, и теперь он, похоже, решал мыслительную задачу, как бы так освободить колени, при этом не оторвав себе яички, и, о, вашу ж мать, он не хотел бы это признавать, но да, наблюдать за тем, как кто-то так вдумчиво, так тщательно и с таким вовлечением разгадывает головоломку, которую он сам, своими руками и разумом, создал… блядь, это действовало на Ксено очень, очень определённым образом. Восхищало, возбуждало и будоражило каждую нервную клетку в его не менее нервном организме. Внезапно телефон пиликнул где-то из другого конца кабинета — кажется, Ксено оставил его на ящике с инструментами. О, наконец-то, отличный повод отвлечься. Тряхнув головой, Ксено пошёл за телефоном, по дороге прихватив и свой бокал. Возможно, пить алкоголь прямо сейчас было не лучшей идеей, но, эй, нищим не приходилось выбирать, чем отвлекать свой разум. Медленно дыша, считая мысленно до десяти, он налил себе вина и, взяв телефон, принялся проверять сообщения, намеренно избегая любых взглядов в сторону Стэнли, попутно пытаясь внушить себе, что не должен так возбуждаться. Это ненормально, Хьюстон. Это непрофессионально, Хьюстон. Это полный пиздец, если уж на то пошло, — то, как этот парень на тебя влияет… Ладно, кто там что ему писал? Одно сообщение от Сэнку с просьбой посоветовать пару книг, что-то об изменениях в расписании от декана, пара уведомлений из приложения клуба — запросы о приёме новых клиентов… Пока он листал всю ленту уведомлений, отупело и отвлечённо, всплыло новое сообщение — от Майи. BiggsQueen: СМОТРИ В ОБА, ПРИДУРОК Не успел он осознать смысл слов, как неожиданно сильные руки цепко сжали его за бёдра, резко развернули и крепко прижали к ящику. Дерево врезалось в спину, холодный металл краёв впился в плоть, когда он инстинктивно упёрся назад. Стэнли мигом вырвал бокал у него из рук, швырнув его куда-то в сторону — спустя мгновение раздался звон разбитого хрусталя, но у Ксено не было ни шанса возразить, ни возможности поднять руку или отпустить какую-нибудь колкость, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. Была только массивная стена мышц, что буквально пригвоздила его к месту, пальцы, что уже впились в его волосы, и… ох, блядь— Стэнли поцеловал его со всей отчаянной решимостью, которую Ксено от него и ожидал. Чего он не ожидал, так это феноменального мастерства. Ксено ожидал грубости. Ожидал, что это будет похоже на удар — резкий, неловкий, слишком сильный. Но Стэн поцеловал его так, будто годами изучал подробную карту его тела. Широкие горячие ладони с невообразимым трепетом прижались к его нижней челюсти, большие пальцы с мягким нажимом легли на скулы, чуть надавили — и у Ксено просто не было другого выбора, кроме как открыть рот, и о, чёрт возьми, чёрт возьми— — Ммф—! Стэнли влился в него всем телом, будто пытался найти ту единственную частоту, на которой их кости резонируют в унисон, просто пройти сквозь него. Его бёдра неотступно прижали Ксено к ящику, и ноги в бесполезно-гладких оксфордах беспомощно заскользили по такому же гладкому полу, пытаясь найти опору. Между ними не осталось ни миллиметра пространства — и Ксено знал, что Стэнли просто не мог не почувствовать, насколько он сам сейчас возбуждён, но, кажется, тому было всё равно. Весь мир для него, вся Вселенная сейчас помещалась исключительно в границах его губ. Ксено вздрогнул, упёрся ладонями в широкую грудь — он хотел оттолкнуть его, но только… не оттолкнул. Вместо этого пальцы сами, без какого бы то ни было контроля со стороны его хмельного мозга, скользнули по горячей даже сквозь перчатки коже, по шрамам, по бугоркам пульсирующих мышц, поднялись к горлу и остановились там, где пульс Стэнли Снайдера бился так сильно, будто у загнанного зверя. Большие пальцы встретились во впадине у основания шеи, и… И, блядь, Ксено ответил на поцелуй. Он был беспомощен. Несмотря на первоначальный шок, точнее, параллельно с ним, всё его существо буквально переполняла гордость: Стэнли справился, решил его головоломку, освободился — и добрался до него, охваченный волной желания. Эта гордость взвинтила его собственное возбуждение на какой-то запредельный уровень — и Ксено знал, что Стэнли это чувствует. Каждое движение его языка было огнём у него во рту, и Ксено тонул в нём, в этом густом, тёплом мраке, где не осталось ничего, кроме вкуса этого восхитительного человека на его губах. Внезапно звякнул забытый таймер, и его звук почти заглушил оголтелый стук крови в его ушах. Ксено чуть откинул голову назад, задыхаясь. — Стэнли, нам- Но тот не собирался сдаваться и отступать. С низким рыком хищника, у которого вдруг попытались отнять добычу, он снова на него набросился. Видимо, то, как Ксено звал его по имени, действительно сводило Стэна с ума, и та карта, которой раньше было можно им управлять, теперь лишь усугубляла его безумие. Он целовал его и целовал, будто пытаясь поймать каждый звук, каждый вдох, будто пытался вытянуть своё имя прямо с его языка, почувствовать свою значимость, свою желанность, впитать вкус этого жгучего чувства, что разгоралось между ними с самой их первой встречи. Ксено тихо постанывал, изо всех сил стараясь не сдаваться, не отступать — и терпел оглушительное поражение. Это длилось бесконечно, всё продолжалось и продолжалось — недели, нет, месяцы сдержанной страсти выплеснулись в этот единственный и долгожданный миг, будто вырванный для них одних из потока времени. Стэнли вжимался в него, вплетаясь пальцами в волосы, бесконечно оглаживая кожу его щёк, его скулы и линию челюсти, будто пытался запомнить, будто не знал, представится ли ему ещё хоть один такой шанс, и явно был полон решимости сказать поцелуем всё, что не мог, не умел выразить только одними словами. И снова вязкую ткань пространства-времени прорезалась трель телефона. Теперь это был будильник, оповещавший, что до конца сеанса осталось пять минут. Ксено потянулся рукой назад, пытаясь нащупать его вслепую, но Стэн опередил его — выхватил телефон и одной рукой тут же заглушил будильник, даже не отрываясь, даже не замедляясь, не прерывая натиска ни на секунду. Он явно жаждал исследовать каждый уголок его рта, поглотить каждый отчаянный стон, взять всё, что только мог взять— — П-погоди… — попытался запротестовать Ксено — но тщетно. Стэнли поймал его и не собирался отпускать. Сильная рука крепко обвила его за талию, притянула ещё ближе, и этот натиск был одновременно и слишком сильным, и недостаточным, хотелось ещё, ещё- Будильник зазвонил снова. Ксено сумел схватить мобильный раньше, чем Стэнли успел до него дотянуться: судя по всему, был крайне высокий риск остаться без телефона, ведь если тот схватит его сейчас, аппарат полетит в стену без раздумий вслед за несчастным хрустальным бокалом. — Тссс… — Ксено мягко прижал ладонь к его подбородку, осторожно отстраняя Стэнли от себя. Его губы дрожали, дыхание было горячим, рваным и прерывистым, а взгляд — глубоко туманным. — Помедленнее, милый. Тебе нужно успокоиться. Подыши, ладно? — Стэн беспомощно уронил голову ему на плечо. Он тяжело дышал, его сердце колотилось так, что разбудило бы мёртвого. Ксено выключил будильник и вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Прости, Барби. Мне потребовалось немного больше времени, чтобы тебя связать, чем я предполагал… — он нежно провёл пальцами по его спине, ощущая, как сильно напряжён каждый мускул. — К тому же, ты снова опоздал. Твоё время вышло. Мне жаль. Стэнли вцепился в него ещё крепче. — Пожалуйста… — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Пожалуйста, могу ли я остаться? Пожалуйста, не… не выгоняй меня… — Эй, тссс… Я знаю, — Ксено прижал ладонь к его затылку, с отстранённым наслаждением втягивая запах его кожи — пот, металл, табак и что-то ещё, неуловимо его. — Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Но мне нужно… Адреналин пульсировал в висках. Стэн дрожал — вся его мощная, израненная громадина тела — и Ксено нёс за него ответственность, пока он был здесь, и он должен был что-то сделать— Он прижал губы к его виску, к прядям коротких золотистых волос, чуть слипшихся от влаги. — Ты в порядке? — прошептал он. — Мне нужно знать, будешь ли ты в безопасности, когда выйдешь за эту дверь. (Я даю тебе лазейку, идиот, просто скажи, что не справишься, и я ни за что тебя не отпущу, просто воспользуйся этим шансом, пожалуйста-) Но Стэнли лишь сделал глубокий, прерывистый вдох. — Мне нужна минутка. И я буду в порядке. — Ты уверен? (Чёрт возьми, скажи «нет», ты, тупоголовый благородный идиот-) Стэнли медленно кивнул, отстраняясь, и, виновато поджав губы, с робким видом взглянул на Ксено. — Прости, что я… увлёкся. И потерял контроль. Я… я не должен был быть таким… (Каким, блядь? Охуенно потрясающим? За что ты, чёрт возьми, извиняешься, несусветный ты кукурузный кретин?) — Всё в порядке, — только и сумел сказать Ксено вслух. — Давай, эм… давай тебя оденем. Со всей очевидностью Стэнли привык, что Ксено прощается с ним у двери, отправляя наружу, но сам оставаясь в апартаментах. Поэтому он явно удивился, когда, собравшись уходить, тот взял его за руку и молча проводил до самой лестницы. Он то и дело косился на него и казался… каким? Нервным? Ксено не был уверен. Его самого почти колотило. На верхней площадке лестницы он, наконец, остановился, бережно расправил лацканы кожаной куртки Стэнли, пропуская их между пальцами, отчаянно пытаясь решить, что сказать — и как подобрать слова. — Барби, послушай… — неловко начал он. — Мне нужно подумать, как теперь быть. Это… не в моих правилах. Всё, что произошло. — О чём ты? — голос Стэнли был тихим, но Ксено всё равно смог услышать в нём панику. — Я никогда… Чёрт. Сегодня мы перешли черту, которую я никогда не переступал, и мне нужно об этом подумать. Решить, что это значит. Но… не переживай. Я не говорю, что не хочу, чтобы ты возвращался, ладно? Посмотри на меня, — он подождал, пока медовые глаза снова встретятся с его взглядом. — Я не говорю, что не хочу тебя видеть. Мне просто нужно всё обдумать. Приходи, как только тебе предложат график в приложении, хорошо? Ты понимаешь меня? — Стэн медленно кивнул, но Ксено лишь крепче вцепился в его куртку. — Нет. Мне нужно это услышать. Ты меня понял? — Да. Ксено хмыкнул, отупело глядя на свои руки. — Только пообещай мне одну вещь, Стэн. Обещай, что будешь беречь себя. Что будешь осторожен по дороге домой… и вообще всегда, когда меня нет рядом. Обещай, что с тобой всё будет в порядке. Обещай, что останешься в безопасности. Обещай, что вернёшься ко мне. — Я… — тот удивлённо моргнул, нахмурился, но всё-таки кивнул. — Хорошо. Обещаю быть осторожным и постараюсь не попадать в неприятности. И я вернусь к тебе. Обязательно. — Хорошо, это хорошо… — Ксено притянул его к себе за отвороты куртки и ещё раз прижался губами к его виску, не отпуская, пока над ухом не зажужжал интерком, о существовании которого он раньше даже не подозревал. — Доктор Икс, вас вызывают в главный офис. ••• Он дождался, пока тяжёлая дверь захлопнется у Стэнли за спиной, и только тогда позволил себе сделать глубокий, дрожащий вдох. Грудь поднималась медленно, будто через титаническое сопротивление, пальцы непроизвольно сжались в кулаки и тут же разжались. Он провёл ладонью по лицу, стирая следы… чего? Волнения? Стыда? Того странного, тёплого чувства, что пульсировало где-то под рёбрами? Через заполненный людьми зал холла он шёл размеренно, изо всех стал стараясь не спотыкаться о собственные ноги. — Оооо, кого-то вызывают на ковё-ё-ёр к директору-у-у… — противный голосок идиотки Шугар издевательски прозвенел где-то слева. Ксено даже не повернул головы. — Да иди ты в жопу, — предельно вежливо в контексте данной ситуации ответил он. — Эй, Док, — голос Броуди донёсся со стороны бара, низкий и спокойный. — Да, блядь, что?! — Ксено резко развернулся, ощущая пылающую ярость, и почувствовал, как волосы взметнулись облаком — и это было ужасно, потому что он всегда их тщательно укладывал, а теперь они растрепались позорной уликой его грехопадения. Броуди же лишь лениво указал на зеркало за стойкой. — Приведи в порядок свою пост-сексуальную причёску, прежде чем идти к боссу. Ох, блядь, какая забота. «Пост-сексуальная причёска» была последней из его проблем. Ксено рыкнул что-то нечленораздельное и стремительно зашагал прочь, оставляя за спиной лишь тихий смех и любопытные перешёптывания. Дверь кабинета Майи распахнулась с лёгким скрипом. Он не удивился, увидев на мониторах несколько ракурсов своего уже родного кабинета. Кадры застыли на моменте, когда Стэн прижимал его к ящику с инструментами — голый, мокрый от пота, с глазами, полными той самой голодной решимости, от которой желудок даже сейчас сводило сладким томным спазмом. — Я знаю. Я знаю. Ради всего святого, Майя, не надо- — Ты в порядке? Этот вопрос… был неожиданным, мягко говоря. — …Что? — Ксено моргнул, ошарашенный. — Я… что? Майя нервно вертела ручку в пальцах, выглядя одновременно встревоженной и виноватой. — Ты в порядке? Он тебя не принуждал? Мне нужно было всё остановить? Или нужно было послать Броуди, чтобы его вышвырнуть? Ксено медленно опустился в кресло напротив и аккуратно забрал у неё эту чёртову ручку. — Эм… Нет. Я сам ему разрешил. Это была сделка, если… если он освободится… — он провёл языком по сухим губам, всё ещё чувствуя вкус поцелуя. Майя резко выдохнула, обмякнув всем телом. — О, слава богу. Ладно. Тогда давай обсудим вот что. — Что именно? — Ксено откинулся на спинку, скрестив пальцы на груди. Его поза была расслабленной, но плечи всё равно оставались напряжёнными. — Ты в порядке? — О… опять не понимаю. О чём ты? Она провела рукой по волосам, устремив взгляд в потолок в поисках нужных слов. — Ты… не любишь прикосновения. Ну, то есть, ты прикасаешься к клиентам, да, но не так. А тут… — она ткнула пальцем в стену, где на экранах застыли кадры, как его прижимает к себе совершенно голый накачанный мужик, да так, будто Ксено — его грёбаная собственность, — …а тут очень много прикосновений. — …Всё ещё не понимаю, — Ксено почувствовал, как жар позорно растекается по щекам, и Майя понимающе ухмыльнулась. — О… О, он тебе нравится. Да? — её обычно очень громкий и зычный голос стал мягче. — И это не какой-то молчаливый и отчаянный крик о помощи, где ты внезапно начнёшь трахаться налево и направо со всеми клиентами, а потом тебя найдут мёртвым от передозировки наркотой, верно? Он просто… особенный. — Эм… Даже не знаю, честно говоря. Ну, то есть, нет, я не совершенно точно не собираюсь переспать со всем списком своих клиентов, бррр, как тебе такое в голову пришло? — он поморщился, и Майя тихо рассмеялась. — Но насчёт него… не знаю. Я пока не понимаю, кто он для меня… — Ксено скользнул взглядом по мониторам. Было так странно видеть себя в таком… уязвимом, компрометирующем положении. Таким беззащитным. Таким страстным. Таким жаждущим. Он поймал себя на мысли, что даже испытывает лёгкий стыд от осознания, что за ним наблюдали в такой момент — будто этот поцелуй был чем-то слишком личным, слишком интимным. Раньше его не заботила подобная конфиденциальность на работе, он прекрасно знал, что Майя может за ним подглядывать и совершенно не парился по этому поводу, но сейчас всё было иначе. — Он мне действительно нравится, но я понятия не имею, что мне с ним делать, — в конце концов признался он. — Честно говоря, этот парень меня немного пугает, — Майя задумчиво пожала плечами. — Я три раза пересматривала, как он освобождается из твоих пут, и до сих пор не понимаю, как он это делает. То он связан, то вдруг буквально через секунду — уже нет, — она содрогнулась и принялась нервно барабанить пальцами по столу. — Кто он вообще такой? Я имею в виду, у нас не так уж много вариантов, либо он какой-то грёбаный правительственный шпион, либо, ну, фокусник? Оба варианта одинаково плохи. — Я стараюсь не спрашивать, ты же знаешь, — пробормотал Ксено, внутренне поморщившись от того, что и сам каждый раз задавался тем же самым вопросом. Кто он, нахрен, вообще такой, этот Стэнли Снайдер? — И он такой жутко спокойный… я имею в виду, действительно жутко! — тем временем продолжала она. — Тебе стоит это увидеть. Серьёзно, пересмотри записи, и ты точно захочешь его пробить. Это, блядь, пугает. Хотя… ну, теперь-то ясно, что у него был… дополнительный стимул, возможно, ради поцелуя и я бы постаралась, — она хохотнула, похабно поиграв бровями. — Ты сегодня странная. Прекрати. — Нет, Хьюстон, серьёзно. Я твой друг. Мы уже давно знакомы, и я никогда не видела, чтобы ты краснел из-за кого-то. Чтобы ты вообще краснел! Так что, ну, либо тебе стыдно за то, что ты сделал, либо от того, что случилось, либо от того, что я вообще об этом спрашиваю, — он закатил глаза, она протянула к нему ладонь, и Ксено взял её, позволив себе эту маленькую слабость. — Ты можешь испытывать к нему чувства. Ты имеешь право хотеть кого-то, понимаешь? — она сжала его пальцы, тихо и искренне. — Да разве же я отрицаю? — он попытался рассмеяться, но получилось неуверенно. — Конечно, отрицаешь, — фыркнула Майя. — Но, Хьюстон, серьёзно, подумай об этом парне. Узнай о нём что-нибудь, прежде чем падать в пучину романтики, ладно? — Дорогая, боюсь, что наша работа несовместима с романтикой. — Ну, не то чтобы несовместима… но, скажем так, это явно плохая замена романтике, — её губы дрогнули в усмешке. — Кстати, отличный слоган для бизнеса, — задумчиво хмыкнул он. — «Прикосновение ангела: Плохая Замена Романтике». А что, звучит! — на этот раз его смех был настоящим. Майя присоединилась к веселью, но через мгновение уже махала на него рукой. — Всё, всё, с тобой невозможно серьёзно разговаривать! Вали-ка ты из моего кабинета, Хьюстон! — Ага, я тоже очень рад нашему плодотворному сотрудничеству!