Принц и его дракон

Одноэтажные трущобы Твинсайда практически не пострадали, когда каменная кора накрыла весь город. Их жители жили в приземистых домишках, в подвалах и практически в норах, чего не скажешь о дворцах центра города, возвышающихся над городом и желающих пронзить небеса своими шпилями. От них остались лишь руины и погреба, в которых успели прятаться немногочисленные выжившие. Жители города постепенно отходили от эйфории, нахлынувшей на всех после спасения города, и теперь осматривали то, что осталось от их домов, тушили пожары и спасали все, что можно спасти. В одной из самых бедных лачуг Твинсайда на деревянном полу спал командующий Святого ордена рыцарей-драгунов Священной империи Санбрек, свернувшись клубком, обернув хвост вокруг себя и укрывшись собственными крыльями. Он даже не пошевелился, когда в комнату вбежал капитан драгун с очередным рапортом. -Лорд командующий, разрешите доложить! - звонко выкрикнул драгун. - Вы можете доложить мне, капитан, - послышался тихий мелодичный голос из темного угла комнаты. - Ваша Лучезарность! - вскрикнул драгун, разглядев в темноте принца Диона. Он сложил руки на груди в приветственном жесте и склонил голову. Дион взмахнул рукой, жестом давая понять, что церемоний достаточно. - Ваша Лучезарность, - рапортовал капитан, - Мы сформировали из гарнизона города патрульную службу, чтобы не допустить беспорядков и прекратить мародерство, но наших сил не достаточно. Если вы позволите, то мы дополним патрули из числа неравнодушных граждан. - Позволяю, - немного отстраненно ответил принц, не сводя глаз со спящего на полу командующего, - И еще. Сформируйте поисковую команду и обыщите цитадель. Вы ищите рыжеволосого молодого человека, на нем черная куртка и красный шарф. Это приоритет. Ступайте! Дион не знал, сколько он проспал и не помнил, как тут оказался. Он уже был в этой лачуге и даже спал на этой же кровати. Мысли путались и казалось, что все, что было после – убежище, братья Розфилды, самоубийственная затея убить бога, это все дурной сон, вызванный безумством Бахамута. Феникс. Он не мог быть сном – такой хрупкий и такой сильный одновременно. Где он? Что с ним? Дион не знал, что случилось с миром с того момента, как он дал последний залп по Ультиме. Вспышка света, боль и сильное желание уснуть и больше никогда не просыпаться – вот все, что он помнил. Если Ультима мертв, то Феникс и Ифрит где-то там – в Цитадели. Проснувшись на кровати в лачуге он, было вскочил с желанием отправиться на поиски, но голова кружилась, все тело ныло, ноги едва слушались. Ему хватило сил доковылять до стула в углу комнаты и сесть на него, обратно до кровати он бы уже не дошел. Даже думать сил не было – мысли в голове текли медленно, будто путаясь в бинтах, которыми сейчас была перевязана голова Диона, и он ждал, пока проснется Теренс, чтобы объяснить ему все, что он пропустил. Похоже, сам он был на грани смерти, раз эйкон покинул его тело и нашел нового доминанта. Теренс вполне достойный кандидат, но Бахамут пока не готов подчиниться ему в полной мере и явно хулиганит, не чувствуя контроля, иначе позволил бы Теренсу обратиться в человека полностью, а не демонстрировал, кто тут главный, оставив частично форму дракона. Спотыкаясь Дион подошел к спящему командующему и сел на пол рядом с ним, опершись спиной на стену. Он провел рукой по волосам и крыльям, и Бахамут внутри Теренса вздрогнул, почувствовав знакомое и любимое прикосновение. Эйкон находит своего доминанта еще в детском возрасте, когда тело и мозг способны воспринять такой объем новой информации и способностей. Крылья прорезаются постепенно, как молочные зубы, когтистые лапы становятся частью игры, а всполохи света забавно пугают нянь и охрану, которые лишь улыбаются, когда непослушное дитя наворачивает очередной круг вокруг хрустальной люстры, прожигая бархатные шторы залпами света. Дион улыбнулся и снова погрузился в воспоминания – двор в Ориффламе, наполненный светом и солнцем, а сам он гоняется за птицами и бабочками или взлетает повыше и резко пикирует вниз, заставляя нянь хвататься за сердце. Так может продолжаться целый день, пока не придет отец. Тогда все игры прекращаются, он не ругает его за шалости, а сажает к себе на колени и рассказывает, какое великое будущее ждет Сенбрек с таким храбрым наследником, рассказывает об ответственности, много шутит и подбрасывает мальчика в воздух, чтобы тот мог в воздухе обратиться в Бахамута. Тогда в его жизни появился Теренс - отец видел, что ни няньки, ни охранники не могут заменить сыну нормального детского общения, да и боевые навыки в паре было тренировать гораздо эффективнее. И не только боевые, учеба становится интереснее, если внести немного конкуренции, даже танцы и придворные манеры Дион отрабатывал на Теренсе. «Спину ровно, руку на талию!» - воспоминание принесло голос учителя танцев. Заиграла музыка и оба мальчика закружились в танце по залу. «Талия у вашего партнера выше, ваше высочество! Выше!» Мальчишки захохотали, в очередной раз выведя учителя из себя. «Да, учитель, сейчас будет выше!», - ответил Дион и шепнул Теренсу, крепче обхватив того за талию – «Держись!» Голубые искры побежали по его телу и два огромных крыла в пару взмахов подняли их обоих под потолок, где они продолжили вальсировать под недовольные крики учителя танцев, доносившиеся откуда-то снизу. Дион улыбнулся этому воспоминанию и почесал загривок Теренса, покрытой плотной кожей, больше похожей на броню, от чего Бахамут заурчал, как довольный кот. Бахамуту нравилось участвовать в этих шалостях – довести учителя или перелететь через стены дворца, держа лапами Теренса и отправиться гулять по городу, или ночью подлететь к окнам Анабеллы и подкинуть в окно жабу, такую же холодную и противную, как она сама. С ее приходом в их жизнь все изменилось – у отца стало меньше времени на сына, и появилась идея, что он, прежде всего, оружие завоевания и сдерживания, чем мальчик. Тренировок стало больше, и в бой он стал ходить гораздо чаще. Еще не умея рассчитать свои силы, он иногда падал от усталости, так и не долетев до лагеря и, тогда, Теренс кидался на его поиски, вытаскивая спящего принца из болот или снимая с веток деревьев. Они и в бой ходили вместе, когда Бахамута нельзя было выпускать, чтобы не сжечь свои же войска. Храбрость Диона граничила с безрассудством, но лишь потому, что он знал, что его всегда прикроет Теренс, но не в тот раз. Противник магией разбил их строй и оттеснил Диона с небольшим отрядом от основных сил. Взвод тяжело бронированных чокобо противника сметал все на своем пути. Синие искры побежали по телу Диона перед залпом света, снесшим сразу несколько бронированных птиц вместе со всадниками. На следующий залп потребуется время и силы и Дион, выставив алебарду перед собой, отступил за спины Теренса и нескольких драгун. Всадники на рассвирепевших птицах, решили воспользоваться моментом и усилили натиск, пробивая себе дорогу острыми когтями и смертоносными клювами. Теренс не успел взмахнуть мечом, как огромная голова чокобо ударила его в нагрудный доспех, рассчитывая сбить его с ног, однако он ухватился за бронированные пластины на шее птицы и вонзил свой меч между ними. Кровь хлынула по руке, Чокобо издала хриплый вопль и повалилась на землю, всем своим весом придавив Теренса к земле. Он пытался дотянуться до меча, но тяжелая туша не позволила ему. Всадник убитой чокобо, отброшенный при падении, уже стоял на ногах и смотрел сверху вниз, как придавленный птицей рыцарь пытается хоть немного сдвинуть с себя сотни килограмм еще теплой плоти. Всадник с силой наступил на тушу, еще сильнее придавив, рыцаря к земле и поднимая свой меч. Дион не мог медлить, дожидаясь, когда эфир в теле накопится для следующего залпа света, он подпрыгнул на несколько метров в воздух и с силой приземлился, раскидывая вражеских рыцарей и добивая их алебардой. Он был все ближе, но все еще далеко. Он добежал до распростертого на земле Теренса и вступил в бой с всадником. Тот отбивался копьем, умело парируя выпады Диона, и отступая. Захваченный боем он пропустил неожиданный удар, пришедшийся на мифриловую кольчугу, боль от сломанного ребра пронзила тело и добавила ярости. Атакуя всадника, он сам не заметил, как оказался в окружении солдат врага, он сделал несколько выпадов, сбивая с ног противника, но выронил алебарду, когда копье вонзилось ему под правой ключицей – единственном месте на теле, не защищенным кольчугой. Правая рука вдруг потеряла силу, пальцы сами разжались и алебарда с глухим звуком упала на землю. Пытаясь нащупать оружие левой рукой Дион не отводил взгляда от противников, подняв раненную руку и прикрываясь ею, как щитом, от ошеломляющих ударов противника. Стальная пластина, защищающая руку со звоном раскололась, позволив мечу противника проломить кость. Боль и беспомощность слились в единый поток, поддерживаемый яростью Бахамута, наполняя тело эфиром. Черные крылья раскинулись за спиной, голубые искры эфира пробежали по телу и яркая вспышка полыхнула на поле боя, выжигая противников вокруг. Дион подобрал алебарду и, волоча ее за собой, направился к Теренсу. Темная густая кровь сочилась из раны, обагряя кольчугу и темным пятном расползаясь по белоснежной ткани рубашки. Подставив алебарду под труп чокобо он использовал ее, как рычаг, и смог оттолкнуть тушу настолько, чтобы Теренс смог вылезти. Дион сидел на земле, глядя в одну точку, зажимая рану рукой и пытаясь оставаться в сознании, пока Теренс рвал рукава своей рубахи, чтобы смастерить из ткани повязку. «Не спи, Дион! Нельзя спать!» - голос Теренса доносился откуда-то издалека. Дион? Теренс не называл его так с тех пор, как они были детьми. Было в этом что-то приятное и теплое, как и все то тепло, что вместе с болью сейчас разливалось по его телу, шумело в голове и мешало дышать. Он попытался что-то ответить, но белые от кровопотери губы только шевельнулись, так и не издав ни единого звука. Теренс смастерил повязку и положил здоровую руку Диона на нее, крича, что нужно прижать посильнее. Посильнее? В нем силы сейчас, как в младенце, собственные руки не слушаются его. Он сейчас мог только смотреть, как Теренс бежит по полю, пытаясь поймать одну из бронированных чокобо. Это было бы даже забавно – смотреть, как огромные птицы разбегаются от него, а он настойчиво пытается ухватить хотя бы одну за поводья. Было бы забавно, если бы не было так больно. Теренс подтащил упирающуюся и напуганную чокобо к Диону и усадил принца ей на спину, сам уселся позади, одной рукой обхватив Диона за талию, а второй натягивая поводья. «Не спи! Сожми мою руку, чтобы я знал, что ты не спишь!» - прямо на ухо прокричал Теренс и Дион послушно сжал руку, лежавшую у него на талии. «Уже скоро. Держись!» уже шепотом произнес Теренс и щекой прижался к виску своего принца. Полковые лекари подлатали его и утром отправили его в медицинской карете подальше от линии фронта. Новости о том, что принц ранен, разнеслись в войсках со скоростью молнии, надломив боевой дух и придав уверенности врагам. За несколько дней войска империи отступили и сдали несколько важных плацдармов. Император, прибывший в полевой госпиталь, был в ярости – его войска впервые отступали, а его главное оружие сломано. Он кричал на врачей, на офицеров, на Диона за то, что не выпустил на поле боя Бахамута. Едва шевеля губами Дион пытался объяснить, что обстановка не позволяла – погибли бы и свои, и чужие, на что император лишь отмахнулся «Так пусть гибнут! Бабы еще нарожают!» Он винил сына в поражениях последних дней и Анабелла только подливала масла в огонь, постоянно нашептывая что-то, отчего отец приходил в ярость. Она подошла к его кровати «Больно? Больно, наверное, осознавать, что ты так подвел империю? Мы будем надеяться, что Бахамут сможет как можно скорее вернуться в небеса!» Бахамут внутри него зарычал и оскалился, следом за ним оскалился и Дион, но так и не ответил императрице, обдумывая, что в ее словах есть доля правды. Ближайшие недели Дион провел совсем один, терзаемый чувством вины – слова Анабеллы ударили в нужное место, заставив его думать, что он и есть причина всех неудач империи. Вокруг него то и дело суетились врачи и сиделки, приходили офицеры и драгуны за распоряжениями и с докладами, но он чувствовал просто обжигающее одиночество в этой череде сменяющихся лиц, все больше погружаясь в депрессию, чувствуя свою беспомощность и бесполезность. Он целыми днями сидел у окна усадьбы, переоборудованной под имперский госпиталь, и смотрел, как раненные учатся ходить и держать оружие, пока не услышал за дверью знакомый голос «Сэр Теренс к его высочеству с докладом!» Двери отворились и вошел он, наконец-то! Теренс сложил руки на груди в знак почтения и повернул голову, проверяя закрылись ли за ним двери. - Рад видеть, что вы поправляетесь, мой принц! Прошу простить моё отсутствие, но обстановка на фронте очень сложная, я прибыл, как только смог. Дион ничего не смог ему ответить, его душили слезы, он так устал выносить эту боль один и теперь не мог отвести глаз от Теренса. Тот почувствовал все во взгляде принца и сделал несколько шагов вперед. - У меня была увольнительная, и я позволил себе сделать вам подарок, - он расстегнул поясную сумку и достал оттуда белоснежный цветок хвоста виверны, - Все драгуны, вся армия ждут вашего скорейшего возвращения. И я тоже. Дион все еще не произнес ни слова, он смотрел, то на Теренса, то на цветок, терзаясь сомнениями - достоин ли он такого подарка. Теренс присел на корточки возле ног Диона и аккуратно положил цветок ему на колени. «Я больше никуда не уйду. Я всегда буду рядом. Я люблю вас, мой принц!» Эти слова вывели Диона из ступора, он смотрел на рыцаря сверху вниз, пытаясь осознать услышанное, он провел рукой по его щеке и приподнял лицо Теренса за подбородок, чтобы едва коснуться его губ своими губами. Теренс прикоснулся пальцами к своим губами, будто проверяя, что все произошедшее только что, правда и обнял колени Диона. Тот провел рукой по волосам своего рыцаря, ощущая какое-то новое и восторженное чувство, дающее силы жить. Дион очнулся от своих воспоминаний, все еще поглаживая загривок спящего на полу лачуги Теренса. «Помоги ему!» - едва слышно произнес Дион, но Бахамут услышал, голубые искры пробежались по крыльям, спине и хвосту и рассыпались, оставляя на полу только командующего в его человеческом облике.