Forever in the Fallout

      Чёрный, фиолетовый, зелёный.       Иван уже привык носить эти цвета на своей коже. Как бы ему ни было больно, как бы ни было противно, он привык.       Даже во сне он всё ещё чувствовал пульсирующую боль, а видеть, как другие беспокоятся о нём, было ещё больнее.       Поэтому, повзрослев, он научился это скрывать.       Он понял, что видеть, как кто-то другой беспокоится о нём, гораздо больнее самой травмы.       Особенно, если этим человеком был Тилл, который и без того был тем ещё тревожником. И хотя другие этого могли не замечать, но Иван-то знал, как сильно тот переживал из-за мелочей.       Оказалось, что привычки, которые он приобрёл в том ужасном месте, довольно легко перенять.       То, как Мизи выдавливала из себя улыбку и делала вид, что ничего не знает.       То, каким грубым и замкнутым становится Тилл, когда ему больно и одиноко.       То, как Иван разбивал себе сердце, не теряя надежды и храня маленький шанс на что-то.       Даже сейчас, будучи взрослым человеком, он готов был пожертвовать бы всем ради Тилла, лишь бы обеспечить ему спокойный сон. И это несмотря на то, что Тилл никогда не отвечал взаимностью.       Просто иногда бывает трудно избавиться от привычек.       Но Иван молился, чтобы он никогда не избавился от своих.

***

      Повсюду звучала громкая музыка, болтовня и смех.       Шум был невыносимый, пахло алкоголем и какими-то другими веществами, в воздухе висел дым, как будто потолок превратился в одно сплошное облако.       Это был подпольный бар, и большинство посетителей здесь были наполовину не в своем уме, или, по крайней мере, на грани этого безумия. — Ты уверен, что это то самое место?..       Тилл проверил местоположение, которое отслеживал со своего телефона, и заметил, что название заведения точно такое же. — Да. Тебе лучше подождать в машине, на всякий случай. — Но… — Мизи. Всё в порядке, я работаю в почти таком же месте, я могу постоять за себя.       Она кивнула, в последний раз ободряюще обняла его и вышла из здания, оставив Тилла наедине с толпой.       Парень глубоко вздохнул и направился в сторону музыки, где, как он надеялся, было не так многолюдно и буйно.       Честно говоря, его работа была совсем другой.       На его работе вся обстановка была под контролем, босс терпеть не мог запах дыма и другие неприятные вещи и ненавидел, когда люди по пьяни устраивали беспорядок.       И даже если что-то случалось, Иван всегда был рядом и следил за ситуацией — но в основном за Тиллом.       Тилл сжал в руке страницы когда-то любимой книги, которая в итоге оказалась его отражением. Слишком похожим.       Но он не хочет такой конец.       Он мог легко сдаться, мог отступить до того, как столкнётся с трудностями, до того, как появится хоть малейший шанс. Но на этот раз он так не сделает.       Он продолжал идти. Несколько человек успели предложить ему выпить, но он быстро проигнорировал их, следуя за музыкой и знакомым голосом. Таким успокаивающим.       Наконец, парень добрался до сцены.       Было темно, все прожекторы были направлены на одного человека.       На нём был белый костюм, волосы отбрасывали тень на лицо так, что нельзя было разобрать выражение.       Но нежный голос вырвался из чужих уст. Он пел, держа в руках микрофон и закрыв глаза, и погружался всё глубже и глубже в песню.

You're just like an angel

Your skin makes me cry

You float like a feather

In a beautiful world

      Иван, наконец, открыл глаза, с широкой улыбкой и тяжёлым взглядом протягивая руку к Тиллу.

I wish I was special

You're so fucking special

      И в этот момент время словно застыло.       Тилл стоял, широко раскрыв глаза от песни, от человека.       Иван не просто пел слова.       Он пел от всего сердца.       Всё это время Иван так боялся петь перед другими, потому что знал, что не сможет не петь о Тилле.       Он боялся, что своим же голосом разобьёт себе сердце, зная, что будет петь для того, кто не захочет слушать.       Но сейчас Тилл был здесь.       И его наконец-то услышали.       Он подошёл ближе, встретившись взглядом с самыми прекрасными глазами, которых он посмел избегать все эти годы.       Две маленькие бездны, такие чистые, такие глубокие.       Тилл будто застрял в космосе, но он был не против задохнуться. Главное — с Иваном. И всё.       Гремели барабаны, ревели гитары…

But I'm a creep,

I'm a weirdo

What the hell am I doing here?

I don't belong here

      Подонок.       За то, что зациклился на ком-то, кто не испытывал к нему тех же чувств.       Вот что Тилл думал об Иване.       Подонок.       Подонок, чьим теплом и обществом он пользовался, чтобы чувствовать себя лучше. Не таким одиноким.       Но кто сейчас был подонком?       Потому что Тилл оказался на сцене рядом с Иваном, оттащил певца за занавес, без единого слова оборвал его на середине песни и наконец-то нашёл комнату, заперев за ними дверь.       И стоило Ивану вздохнуть, как у него тут же перехватило дыхание, когда губы Тилла прижались к его губам.       Чужие руки оказались на затылке, ноги прижались к коленям. Тепло.       Звуки поцелуев эхом отдавались в ушах, и брюнет не знал, насколько больно потом будет.       Может быть, это была просто очередная «ошибка».       Ещё одно упущение, которое Тилл исправит, а Иван ради него сделает вид, будто ничего не случилось.       Но это было не так.       Тилл отстранился, тяжело дыша, и протянул руки к лицу брюнета.       Он поправил упавшую чёлку, отгоняя тень, и, наконец, впервые за долгое время увидел Ивана.       Губа была разбита, а покрасневшая щека уже начала багроветь. Взгляд бы такой тяжёлый, будто парень мог сломаться в любой момент. И Тилл ненавидел себя за то, что сам был причиной этого. — Иван… — вздохнул он, замерев и уставившись на свои ботинки. — Прости меня. За то, что не понимал, как сильно ты мне нужен. Я скучаю по тебе… Пожалуйста, не оставляй меня.       Ох, должно быть, это и есть любовь, — понял Тилл, закончив своё признание.       Такого он ещё никогда не испытывал.       Но теперь он понял, что именно это чувство заставляет сердце биться чаще, разум — затуманиваться, кожу — гореть, пальцы — дрожать, а губы — двигаться сами по себе, когда целуешь человека, которого любишь больше всего на свете.       Какое прекрасное чувство, — наконец подумал Тилл.       Впервые за долгое время он не чувствовал себя взвинченным или испуганным, злым или напряжённым, измученным или раздражённым. Он был спокоен.       Даже посреди хаоса его сердце и разум были спокойны.       Парень посмотрел на Ивана, у которого всё это время текли тихие слёзы. Так нежно, так красиво.       Его губы изогнулись в улыбке, он поцеловал ладонь Тилла. — Скажи это ещё раз. — Иван, ты мне нужен. Пожалуйста, не оставляй меня.       У брюнета вырвался смешок. — Как я могу? — он обнял Тилла, одной рукой обхватив его за талию, а другой прижав его голову. Иван вздохнул, по щекам снова потекли слёзы, но ему было всё равно.       Много лет назад, будучи ещё ребёнком, он мечтал о будущем, в котором был бы свободен и счастлив рядом с человеком, которого любил больше всего на свете.       Наконец-то это сбылось.       Он ни разу не пожалел, что взял Тилла с собой.       Он молился, чтобы небо никогда больше не обрушилось, чтобы он мог любить Тилла всю оставшуюся жизнь. На этот раз правильно.

***

— Итак… мы поговорим об этом? — Тилл прижал ватку к разбитой губе, другой рукой поглаживая ушибленную щёку Ивана, надеясь, что его прохладные ладони хоть как-то помогут. — Как так вышло? Ты выглядишь дерьмово. — А ты выглядишь так же хорошо, как и всегда, — невинно улыбнулся Иван, а потом почти усмехнулся: — Просто столкнулся с какими-то пьяными придурками, не волнуйся.       Тилл нахмурился. — Как я могу не?.. — он со вздохом замолчал. — Где Мизи? — Ищет квартиру. — Зачем?       Тилл закончил обрабатывать мелкие раны и заставил Ивана лечь на диван, а сам устроился на полу, положив руки на край дивана в качестве подушки и наблюдая, как брюнет закрыл глаза. — Она хотела переехать поближе к своей работе и начать всё сначала. Но она всё равно будет приезжать. — Значит, эта квартира полностью в нашем распоряжении? — Да, к счастью для тебя, — Тилл чуть не рассмеялся, — больше не придется спать на диване. — Да я особо не возражал, — ответил Иван, прикрыв глаза рукой. — Прости, что оставил тебя. — Всё… в порядке. Я понимаю, почему ты ушёл. Я всё время игнорировал тебя из-за Мизи… Но у меня даже не было к ней настоящих чувств. Я просто не хотел признавать, что ты мне нравишься. — Потому что я парень? — поддразнил Иван. — Потому что мне было страшно. — … — Но… я больше не боюсь, так что просто прими мои извинения.       Иван усмехнулся, раскрывая объятия. Тилл закатил глаза, но всё равно сдался. Диван был немного тесноват для них, но они уместились — Иван лежал на спине, а Тилл устроился сверху, положив голову на скрещённые руки. — Иван. — М? — Твоя песня была чертовски крутой.       Впервые в своей жизни Иван наконец почувствовал, что может стоять рядом с Тиллом.       Ему не нужно было держаться на расстоянии, не нужно было наблюдать за Тиллом с нижней ступеньки, не нужно было отворачиваться, когда у него слишком сильно болело сердце.       Наконец-то он был рядом с ним, и он больше не был тем «подонком».       Наконец-то он стал для Тилла особенным.       Таким чертовски особенным.