Когда зацветёт вишня

      — Господин Ли, пожалуйста-пожалуйста, только двадцать минут, мы сбегаем до ближайшего круглосуточного и сразу обратно! Ни минутой больше! — две новые медсестры, лишь недавно выпустившиеся из-под крыла колледжа, щенячьими глазками уставились на старшего. Угораздило же его остаться с ними на ночную смену. Но их можно было понять, первые ночные смены тяжело переносить без хотя бы малейших перерывов на еду или кофе. Минхо ведь был таким же в их возрасте.       — Бегите, но, чтобы до часу были тут как штык, понятно? — девушки тут же глубоко поклонились и с довольными лицами побежали к раздевалке.       Вот блин, надо было не разрешать, а то в край обнаглеют. — Ворчал про себя парень.       Вернувшись к посту, он сел на кресло у первой палаты и принялся читать записи за прошедший день – добавился один новенький с затяжной депрессией и тревожностью; до этого ни разу тут не лежал; опасности для других не представляет, но может быть склонен к самоповреждениям и суицидальным наклонностям. — Наверное, тот мальчишка в футболке с котятами.       Всего 19 лет, совсем малыш, если сейчас сделать всё правильно, то с возрастом от этого периода может не остаться и следа. Хотя нет… по записям бывшего психиатра, видимо первые предпосылки начались ещё лет 9 назад, а потом нелеченая лёгкая депрессия начала набирать ужасные обороты. Что могло послужить катализатором? Проблемы с родителями? В школе? Травмирующее событие? Какие-нибудь издевательства или что-то хуже? Может просто однообразность стабильно плохих дней дала такой плачевный итог.       Гадать не было смысла, причин могло быть бесконечное множество, как и исходов. Минхо может взять этого пациента себе на карандаш, чтобы следить за тем, как Доктор Пак будет его лечить. Всё-таки депрессия со стажем 9 лет – это не самый тривиальный случай, особенно, когда пациенту ещё 19 лет. Главное ничего не упустить и сделать всё, чтобы медикаментозное лечение совмещалось с психологическим и терапевтическим. Будет хорошо, если Доктор Пак назначит ему групповую медитацию или арт-терапию. И надо бы проследить, чтобы он выходил гулять со всеми. Мысли прервало шевеление на одной из коек и тяжёлое, почти скулящее дыхание.

***

      Кровать неприятно скрипела при малейшем движении. После принятия таблеток и отбоя прошло уже часа два, и Хан был действительно вымотан, но уснуть не получалось. Обычно он спит либо по 15 часов не просыпаясь, либо, наоборот, не спит сутками – сейчас видимо настал второй вариант.       Одна из многих загвоздок депрессии – сколько бы ты не спал, мало или много, ты всё равно всегда невероятно уставший, на голову и плечи будто давит тяжёлый камень, прижимая к полу.       Не хотелось мешать другим ворочаясь на скрипучей койке, поэтому Хан старался лежать максимально неподвижно, замереть, как заяц перед дулом охотничьего ружья. Рядом с Феликсом было легче отгонять страх, но оставшись один на один с собой – страх укутывает лучше любого одеяла, поглощает, застилает разум, берёт в тиски сердце.       Тревога подкралась из неоткуда, мысли жужжали в голове подобно назойливым мухам и Джисон сильно зажмурился, по привычке впиваясь ногтями в запястье. Воздух стал гуще, он, слово вязкое тесто, еле проталкивался в горло и начинал перекрывать дыхательные пути. До ужаса знакомое чувство. Нельзя больше терпеть.       Хан медленно присел на постели, дрожа всем телом, стараясь не поддаваться панике и держать разум в относительном сознании. Открыв глаза, он видит тёмный силуэт, направляющийся к нему. Силуэт в белом халате наклонился над напуганным Джисоном и внимательно заглянул в его глаза. Угольные волосы упали на глаза, и он небрежно откинул их назад, сладкая мята проникает в лёгкие.       — Хан Джисон, тише-тише, пойдём со мной. — тихий шёпот медбрата вывел его из ступора и, не успев задастся вопросом «зачем?», Джисон откинул дрожащими руками одеяло и нырнул в резиновые тапочки, которые ему дали в смотровом кабинете. Тёплая рука легла на спину, придерживая неустойчивое тело, направляя к выходу из палаты, а затем и к сестринскому посту. Сердце всё ещё гулом отдавалось в ушах, но воздух умеренно поступал в лёгкие, что уже немного успокаивало.       В коридоре было тихо, даже редкие похрапывания пациентов будто заглушала ночь. Весь мир спал. В окне у поста светила однобокая луна, топя в своём свете лес и клинику. Полумрак также остужал раскалённые нервы, только верхний белый свет у стойки разрезал тьму. Присев на стул, Хан наконец поднял глаза от своих носков и зацепился за бейджик с надписью: «Медбрат Ли Минхо. Психиатрическое отделение».       — Не получается уснуть? — Ли присел на стул напротив и кошачий взгляд, обеспокоенный, но твёрдый, опять принялся изучать Джисона.       — Я… да, что-то в этом роде. — руки нервно теребили край тёмно-серой футболки. Блять, он всё же слишком громко ворочался на кровати и помешал кому-то?       — У тебя начиналась паническая атака или просто не мог заснуть? — пальцы прекратили терзать ткань, а река мыслей начала опять наполнять берега, пришлось сглотнуть ком тревоги, пока не стало поздно.       Ему можно об этом рассказывать?       Этот Ли Минхо ведь медицинский работник, он может помочь, Джисона ведь положили сюда именно за этим – помочь… надо просто взять себя в руки и сказать об этом. Медбрат всё это время неотрывно смотрел на тревожащегося мальчика, изучая длинные ресницы и большие карамельные глаза, бегающие по бетонному полу, будто там написаны все ответы.       — У меня не получалось уснуть, стало тревожно, а потом начала подступать ПА. — на одном дыхании прошептал мальчик, кусая губы. Услышав необходимую информацию, Минхо поднялся со стула, зашёл за стойку поста и спустя минуту протянул удивлённому Джисону маленький одноразовый стакан с водой и белую таблетку.       — Выпей, это успокоительное, — спокойно объяснил он. Поблагодарив, Хан принял таблетку и стакан из рук медработника, стараясь трястись меньше, чтобы не пролить воду на чужие штаны. — Не очень сильное, главное, чтобы ты просто поспал хоть немного. Доктор Пак скорее всего поменяет тебе основной препарат, поэтому скоро должно стать легче, — значит лечащим врачом всё же назначили ту хорошую женщину о которой говорил Феликс. — Ложись отдыхать, скоро успокоительное подействует. Я или другая медсестра всю ночь будем тут, поэтому ты в любой момент можешь обратиться к нам, хорошо? — с неизменным спокойствием закончил Ли. Его чёрная чёлка опять упала на глаза, и он откинул её назад. Стоп. Чёрт. Джисон что… любуется им?       — Угу, спасибо Вам... спокойной ночи, господин Ли! — младший поспешил в палату, но в последний раз взглянул на медработника, у того в чёрных глазах блеснула смешинка и пухлые губы растянулись в улыбке.       — Это моя работа, Джисон, спи спокойно.       Луна и Минхо проводили взглядом худую спину в футболке с котятами до койки. Такой крошечный и с такими ужасами в голове. Хорошо, что Минхо вовремя остановил себя и не обнял его. Выбросы эмпатии лучше контролировать, чтобы не сделать хуже.       Взяв со стола учебник по психопатологии, он присел возле палаты, погружаясь в тему предстоящего экзамена.       Тишина больше не давила, шелест страниц убаюкивал, кровать стала скрипеть меньше, а мысли постепенно удалялись, звуча уже будто за стенкой. В носу всё ещё чувствовалась мята, охлаждающая сознание. Силуэт в белом халате размывался, глаза слипались. Страница перевернулась, но уже так далеко.

***

      Незнакомые голоса справа и слева заставили глаза в непонимании распахнуться – сонные пациенты переодевались, заправляли постели, доставали умывальные принадлежности из тумбочек.       — Просыпаемся, всем доброго утра! Заправляем постели и идём умываться по очереди. — удивительно бодрая для раннего утра медсестра стояла в проходе, наблюдая все ли пациенты последовали её просьбе.       В голове была полная каша, Джисону казалось, что он всё ещё спит. Он глубоко вдохнул и на счёт четыре выдохнул. Закрыв глаза, он поочерёдно подумал о каждой части своего тела, шевеля каждым отдельным пальцем. Под одеялом было тепло. Высунув одну ногу, стало прохладнее, Хан поднял веки, наконец придя в себя. Встав на ноги, он потянулся и взъерошил распушившиеся после сна волосы, а затем принялся заправлять постель.       Умываться пока было нечем, поэтому Джисон просто сел на заправленную кровать и потупил взгляд, не зная, что должен делать. В самом углу палаты, на своей койке, сидел Кёниль и смотрел себе под ноги. Почему-то он не шёл умываться. На другой кровати лежал всё также завёрнутый в одеяло дедушка. Он вообще шевелился со вчерашнего дня? А вдруг он мёртвый там? Жуть…       Тёплая твёрдая ладонь легла на плечо и Джисон дёрнулся.       — С добрым утром, Хан Джисон, — угольные волосы Ли были растрёпаны после ночной смены, а в руках звякал ключ с пластиковой биркой. — Пошли со мной, тебе нужно сдать кровь из вены перед завтраком.       Сердце бухнуло под рёбрами и холодный пот пробежался вдоль позвоночника к кончикам пальцев. Хан не любил сдавать кровь, особенно из вены, особенно в первые дни пребывания в больницах, потому что тогда казалось, что они берут чуть больше, чем в последующие дни. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим, и он сделал бы всё, чтобы избежать этой процедуры, но тут бежать было уже некуда.       Выйдя из палаты и пройдя немного по коридору, Ли Минхо открыл ключом одну из дверей, мимо которых проходишь, идя до сестринского поста. Крохотный процедурный кабинет со шкафчиками, окном над кушеткой и медицинским столиком для забора крови. На белой кафельной плитке отражались рассветные лучи. В воздухе витал запах антисептика и одноразовых перчаток, от такой смеси у Джисона всё внутри перекосило в ожидании боли и прочих неприятностей. Комфорт это место точно не вызывало. Медбрат указал на стул у столика, приглашая садиться.       — Г-господин Ли, — голос задрожал и прозвучал гораздо выше, чем планировалось, пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Я могу упасть в обморок, обычно у меня берут кровь в лежачем положении…       Парень с испугом посмотрел на медбрата, но в ответ получил лёгкую улыбку и кивок.       — Хорошо, что сказал. — спокойным голосом ответил Минхо и приоткрыл окошко над кушеткой. Свежий утренний воздух проник в помещение, обдавая кожу прохладой и запахом растаявшего снега. — Ложись на кушетку поближе к стенке.       Подложив под руку валик и стянув кожу жгутом, он провёл ваткой с антисептиком, вызвав табун мурашек. Сердце колотилось как бешеное. Минхо ещё раз заглянул в глаза, наполненные ужасом с нотками обречённости.       — Ты должен расслабиться, чтобы получилось взять кровь. Я обещаю, что буду предельно аккуратен и справлюсь быстро, но, если почувствуешь, что становится плохо, то сразу говори мне, хорошо? — улыбнувшись неуверенному кивку он начал работу.       Как только игла коснулась кожи, Хан ощутил резкий холод, который вскоре сменился неприятным жжением. Он начал метаться взглядом по белоснежному потолку, словно искал что-то, что могло бы отвлечь его от процедуры. Хоть что-то, чтобы не думать об игле в своей руке. Блять, ну только не снова. Сердце колотилось всё быстрее, в ушах загудело. Тёмные пятна начали расцветать на потолке, который расходился кругами, будто на водную гладь бросили камень.       — М-мне не очень... — голос прозвучал настолько тихо, будто из-под этой самой толщи воды. Конечности перестали быть частью собственного тела. Вода заливалась в уши, подхватывала бурным потоком тело и уже была готова унести во тьму, но что-то начало выталкивать его из пучины. Твёрдая рука аккуратно хватает щёки и машет пропитанной ваткой. Резкий, пронзающий запах вызывает ужасное жжение в слизистой носа и горла, будто оседает в лёгких, захотелось откашляться и сделать всё, чтобы убрать его от себя как можно дальше.       — Джисон! Не закрывай глаза, смотри на меня, Хан-и! — ватка прошлась по вискам и их обдало огнём. Зрение постепенно становилось чётче, тёмные пятна отступали и Джисон понял, что так и не упал до конца в обморок – это казалось удивительно, либо Ли Минхо сделал свою работу настолько оперативно, либо в этот раз просто повезло.       — Я тут, всё нормально, я тут…       — Да вижу я как ты тут, Хан-и. Молодец, всё закончилось. — Улыбнулся медбрат и сунул ему в руку ватку. — Держи-ка у себя перед носом, я лучше забинтую тебе руку, чтоб ты не держал вату сам. — белый эластичный бинт стянул ноющую руку на которой, если повезёт, не будет синяка от прокола.       — Тебе надо полежать немного, хорошо? — Спросил Ли риторический вопрос, ища что-то в белом шкафчике. — Когда почувствуешь, что становится лучше – отпускай сначала ноги, а потом тихонько вставай.       — Угу… — слабо покачал головой Хан, соображать всё ещё было в тягость, но всё казалось не таким обречённым, как случалось обычно.       — Дыши, Хан Джисон, надо, чтобы мозг насытился кислородом. — Уже более расслабленный медбрат подошёл к кушетке и протянул кусочек тёмного шоколада. Отложив ватку, Джисон поблагодарил и положил дольку на язык, горько-сладкий вкус активизировал рецепторы, постепенно растворяясь во рту.       — Всегда в обмороки падал, когда кровь брали?       — Насколько я помню, то с самого детства. Не переношу боли, а тут целый железный прут под кожу запихивают, ужас. — Поморщился Джисон и медбрат тихо рассмеялся, сидя напротив кушетки и поглядывая то на окно, то на мальчика, чьи щёки постепенно начинали набирать цвет и уходить от меловой бледности обморока.       Хан опустил с кушетки ноги, а за ними подтянул всё тело. Голова уже не кружилась, и он решил, что больше не может отнимать время у медработника. Но Минхо всё же ухватил его за незабинтованную руку, придерживая в более устойчивом положении. От руки, лежавшей на талии пробежал табун мурашек. Щёки немного залились розовым.       Выйдя из процедурного кабинета Джисон поймал пренебрежительный взгляд Гынхо. Стало ещё более неловко, но он так и не решился оттолкнуть от себя Минхо. Да и, признаться честно, не очень-то хотелось выпутываться из крепких рук медбрата.       — Что ты его как принцессу держишь, Минхо, пусть сам ковыляет. — Ядовито прошипел Гынхо. Минхо бросил на него ледяной взгляд и тот, стушевавшись, сел обратно за стойку.       Он проводил младшего до самой столовой и убедившись, что тот в состоянии ходить, пожелал приятного аппетита и удалился.       Оглядев столовую, Джисон увидел машущего в его сторону Феликса и второй поднос, видимо со своим завтраком, на столе. Светлые волосы Ликса были распущены, а розовое солнце за окном придавало ему совершенно очаровательный вид.       — С добрым утром, Джисон-и! Как первая ночь? — бодро сказал Ликс, как только Хан плюхнулся на место рядом с ним.       — Так себе… чуть не схватил паничку, но Господин Ли дал успокоительное и я, на удивление, смог отрубиться до утра. — бурчал он, мешая по тарелке какую-то кашу с кусочками фруктов.       — Так бывает в первые дни, ты хорошо держишься. — улыбнулся юноша и принялся за трапезу.       Есть совсем не хотелось, Джисон вообще не помнил, когда в последний раз он по-настоящему хотел кушать. Но организму нужен был сахар, поэтому пришлось съесть сладкую булочку на пару, запив зелёным чаем.       Дождавшись Феликса, они унесли свои тарелки и пошли к себе в палаты – после обеда был приём лекарств, а потом начнётся обход, поэтому желательно было посидеть у себя.

***

      Время тянулось мучительно медленно. Доктор Пак вызвала Хана к себе в кабинет после общего обхода, чтобы обговорить с ним детали лечения. Она оказалась действительно приятной женщиной слегка за сорок, с внимательным взглядом за очками в тонкой оправе и кучей бумаг на рабочем столе. От неё вкусно пахло парфюмом с запахом океана и домашней выпечкой.       Рассказав ей все нюансы своего состояния, не забыв упомянуть про ночной инцидент (к тому времени Доктор была уже в курсе случившегося), было принято решение полностью поменять лечение. Доктор Пак решила заменить весь курс, включая основные препараты и предупредила парня, что с завтрашнего дня у него начнутся приёмы у клинического психолога, а также занятия групповой медитацией три раза в неделю. Особой тревоги у него это не вызвало, видимо все силы истратились на утреннюю процедуру – хотелось вернуться в палату и уснуть вечным сном.       К 11 часам, как и было обещано, миссис Хан привезла все нужные вещи: от одежды и средств умывания, нескольких коробочек шоколадного молока, чистых, хоть и потрёпанных тёмно-красных кед, до нового не начатого блокнота с простым карандашом. Последние два предмета было приятно увидеть. Единственное, что не изменилось с появлением заболевания – это желание писать лирику. Да, характер написанного стал значительно меланхоличнее и местами мрачнее, но Джисона это не волновало, главное, что получалось также, как и раньше, если не лучше. Болезнь принесла с собой новое восприятие мира, не совсем здоровое, но оно находило отклик в музыке – для него это было главным. Было огромным облегчением иногда осознавать то, что его любимое дело не подверглось такому же удару, как его ментальное здоровье. Если бы он не смог писать, то смысла не осталось бы совсем. Тогда даже страшно подумать, что бы он с собой сделал.       Феликс ушёл на групповые физические процедуры и массаж вместе с ещё парой пациентов, поэтому взяв блокнот с карандашом, парень уселся на самое дальнее кресло у окна в комнате отдыха и принялся просто записывать всё, что есть в голове. Дневное солнце ласкало кожу рук и белую бумагу, исписанную различными словами и обрывками фраз, которые время от времени объединялись кружками в знак подходящей рифмы.       За окном без штор на слабом ветру покачивались ветки, если погода и дальше будет становиться теплее, то скоро зацветёт вишня. С этой стороны клиники высажена целая небольшая аллея вишнёвых деревьев, и, когда они зацветут, раскрываясь белыми лепестками – будет очень красиво. Переписав получившийся стих на чистую страницу, Джисон, как сумел, пририсовал сбоку голую вишнёвую веточку.

***

      Утренний ветер перебирал растрёпанные волосы, на остановке было безлюдно, а ранняя морось на редких зелёных ростках поблёскивала в рассветном солнце. Автобус всё не приезжал, но торопиться было никуда. Сейчас он приедет домой и так сладко выспится, а потом уже можно будет позаботиться о домашних делах, иногда всем нужны разгрузочные дни. Ночная смена выдалась вполне спокойной, не считая небольшой панички новенького, но это не принесло никаких значительных неудобств. Для первого дня мальчик держался достойно.       Автобус задержался на пятнадцать минут, но зато в салоне опять почти никого не было. Минхо сел на своё излюбленное место у окна в самом конце и, воткнув наушники в телефон, включил музыку.       Через полчаса он уже отпирал входную дверь квартиры. Три мяукающих кота сразу понеслись в коридор, путаясь под ногами и не переставая будто бы спрашивать о том, как прошла смена и что было интересного. Блаженно улыбнувшись, Ли присел на корточки по очереди поглаживая каждого.       — Как ваши дела, поросята? У меня была не тяжёлая смена, но я всё равно очень устал, — захныкал он. — Новые медсёстры хорошие, но молодёжь нынче без еды и пары часов протянуть не может, кошмар! Прям как вы, честное слово! — Поднявшись с пола он поплёлся к гардеробу. — Новый пациент поступил, хороший вроде, не думаю, что с ним будут проблемы, главное, чтоб лечение не забросил. О, и футболка у него крутая, с котятами. Так, с вашего позволения я схожу в душ и отрублюсь на часов так десять, окей? — улыбнулся он и скрылся за дверями ванной комнаты.       Крепкий сон прервала противная трель телефона. В полусонном состоянии, Минхо шарился рукой по кровати то и дело натыкаясь на недовольно бурчащего кота вместо гаджета. Наконец нащупав телефон где-то под горами белых подушек, он принял звонок мельком взглянув на имя.       — Бан Кристофер Чан, как посмел ты нарушить мой сладкий сон? — На другом конце повисла секундная тишина, а потом взволнованный голос выпалил на одном дыхании:       — Минхо, какой сон?! Ко мне сейчас подошёл твой одногруппник и спросил почему тебя не было на зачёте по фармакологии? Ты где, Ли Минхо?!       — Он же завтра… сегодня ведь воскресенье…       — Сегодня понедельник! Ты что, дома спишь?! — Голос друга с каждым словом становился всё выше и взволнованней из-за этого в словах мелькал австралийский акцент.       — Блять. — подорвавшись с постели и потревожив заново уснувших котов, он уже было хотел бежать одеваться, но его прервали.       — Не торопись уже! Я скажу профессору, что ты приболел, придёшь завтра, в резервный день.       — Чан-и хён! Ты мой спаситель, спасибо-спасибо-спасибо! Хочешь я тебе кофе буду покупать меся... нет, неделю! — он упал спиной на кровать, взъерошивая волосы, и выдохнул с облегчением. Как можно было забыть про зачёт? Разве он так сильно заработался? Может взять хотя бы один выходной?       — Одним спасибо и кофе ты не отделаешься, Минхо! Тебе нужно лучше распределять своё время, в твоём расписание должно находиться хоть немного времени на отдых иначе из медбрата ты плавно переквалифицируешься в пациента своего отделения. — на другом конце телефона решительно хмыкнули, будто Бан согласился со своими же мыслями.       Да кто бы говорил! — про себя буркнул Ли.       — Решено, завтра после зачёта едем отдыхать на кемпинг! — резко выдал повеселевший друг.       — Чего? Зачем это? У меня смена будет послезавтра в больнице.       — Ничего не знаю, возьми отгул. Тебе нужен отдых, я тоже, если честно, устал над диссертацией сидеть. Возьмём пива, приготовим мясо и романтично обсудим насущные проблемы психиатрии и нейробиологии под звёздами и звуки сверчков! — ехидно засмеялся Бан.       — Фу… как ты можешь говорить мне такой ужас? Я кладу трубку. — они вместе разразились смехом.       Возможно один выходной и вправду не помешает.

***

      На пятый день в больнице всё казалось уже более привычным, ждать изменений в самочувствие было ещё очень рано, но размеренная жизнь и впрямь хорошо сказывалась на утомлённом сознании. Хан иногда заставлял себя кушать, пил таблетки, бесцельно ходил по коридорам и разговаривал с Феликсом, который настоял на том, чтобы Джисон оставил футболку с котятами себе. Пытался раскрыть свою душу психологу, хоть и получалось паршиво. Писал в блокноте.       Сегодня должен быть первый сеанс медитации, завязав покрепче тёмно-красные кеды, он стоял у поста и ждал остальных пациентов, чтобы всем вместе в сопровождении медработника пойти на занятие.       — Добрый день, Хан Джисон. — Из-за спины раздался бархатный едва знакомый голос, но уже более знакомый свежий запах. Джисон подпрыгнул на месте и обернулся, тут же чуть склонившись в знак приветствия. Ли Минхо стал будто ещё чуть выше и ещё чуть красивее, чем в последнюю встречу: глаза с целой вселенной звёзд искрились ярче, а на коже был здоровый румянец. — Прости, не хотел напугать. — Искренне извинился он и мягко хлопнул по плечу. От этого прикосновения невзначай снова пошли игривые мурашки. — Как себя чувствуешь, попривык тут?       — Всё в порядке, спасибо. — На автомате выпалил он заученную фразу. Тёмная аккуратная бровь медбрата чуть выгнулась и он, цокнув языком, покачал головой.       — Нет-нет-нет, мне не нужны твои заученные фразы, Хан-и. Такие слова впору говорить на работе или учёбе, или просто людям, спросившим это, чтобы продолжить свой диалог на отвлечённую тему – в клинике нет смысла такое говорить. Я правда хочу узнать, как ты себя чувствуешь, не случались ли новые приступы паники, не беспокоит ли тебя кто-нибудь или что-нибудь? Но, если ты не хочешь отвечать – я пойму, это тоже нормально. — С какой-то доселе невиданной Джисону смесью нежности и серьёзности посмотрел Минхо и мягко улыбнулся, ожидая ответа.       — Я… — Замялся он, собираясь с мыслями. — Новые лекарства пока не произвели никакого эффекта, Доктор Пак сказала, что это нормально и нужно подождать. Но я немного привык к общей атмосфере и стабильности расписания – это помогает в каком-то смысле. ПА случались ещё два раз по ночам… думаю, это из-за того, что я не привык находится среди людей, а тем более спать в окружении незнакомцев, от этого немного тревожно. — Лепетал Хан, заламывая пальцы.       — Лекарству нужно время, у таких препаратов ведь постепенный, накопительный эффект. Ты ведь говоришь медработникам, когда у тебя случаются приступы? — Джисон опустил взгляд к носкам кед, опускаясь в плечах.       Ну прям пристыженный котёнок, боже.       — Нет… мне неудобно… ничего же страшного… я просто не знаю, как сказать о том, что мне… ну — Он замялся, не понимая какое слово будет корректнее в данной ситуации. Не хотелось преувеличивать свою проблему и обременять собой людей вокруг, все и так заняты, а тут он посреди ночи со своими приступами. Ему было стыдно просить помощи. Если бы в первую ночь медбрат не подошёл к нему, то Хан бы вряд ли сам попросил его о помощи.       — О том, что тебе плохо? — он поднял голову и встретился с чёрными озадаченными и будто немного сердитыми глазами. — Хан Джисон, выбрось это из головы. Тем, что тебе плохо ты не причинишь неудобства другим, тем более медицинскому персоналу, работа которых заключается в том, чтобы помочь, когда тебе плохо. Стыд за то, что тебе нужно просить помощь — это довольно распространённое чувство, и важно понять, что оно не определяет твою ценность как человека. Мы часто боимся быть уязвимыми, потому что это может восприниматься нами же как слабость или недостаток, иногда, к тому же, боимся причинить этим неудобства другим людям, показаться назойливыми или преувеличивающими свою проблему. Но это не так, Джисон. На самом деле просьба о помощи — это проявление силы и мудрости. Это означает, что ты осознаёшь свою проблему и готов делать шаги для её преодоления. Всегда найдётся человек, который скажет тебе что-то глупое на твоё признание, но также всегда найдётся человек, который будет готов помочь тебе. Если ты постоянно будешь бояться услышать грубость в ответ на свою уязвимость, то не сможешь найти то внимание и заботу, что окажут помощь. Лучше признаться в своей боли сейчас, пока не поздно, чем упустить шанс поддержки и помощи. Ты понимаешь о чём я?       Хан, всё это время смотревший на медбрата глазами-бусинами, сжал губы в полоску и спустя секунды раздумий и внутренних противоречий, медленно кивнул.       — Молодец, — улыбнулся Минхо и аккуратно, боясь причинить дискомфорт, погладил младшего по макушке. — Я надеюсь, ты послушаешь мои слова, Хан-и.       Ли Минхо не смотрел на него с пренебрежением или скрытым раздражением, в его взгляде даже не было какой-то давящей жалости, он просто говорил то, что на самом деле думал. Говорил то, о чём Хан, по его мнению, не знал, и поэтому хотел рассказать, что можно думать или делать по-другому. Он указывал пальцем в направление света, давая Джисону выбор: смотреть или нет. И сейчас Джисон действительно впервые задумался о том, чтобы посмотреть.       В эту минуту подошли ещё несколько пациентов, и они направились в долгий путь по извилистым коридорам сквозь бесконечные железные двери.       Большое помещение с голубыми стенами освещал мягкий белый свет и в воздухе помимо привычных больничных запахов витал аромат чего-то цветочного, на подобии лаванды, он непроизвольно направил мысли в менее тревожную сторону. Может тут и вправду помимо медитаций практикуют какую-то ароматерапию? Сев в позу лотоса на коврики для фитнеса, десяток пар глаз устремились на женщину средних лет с седеющими волосами, забранными в высокий хвост. Инструктор представилась и попросила тех, кому комфортно, закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.       — Позвольте воздуху, который проникает в ваше тело, собирать в кучку все мысли и постепенно выносить их из вас с каждым выдохом. Подумайте о мелких неприятностях, с которыми вы иногда сталкиваетесь и, не жалея, отдайте их воздуху, выходящему из ваших лёгких. — Голос женщины был спокойным и казался и вправду медитативным. Джисон держал глаза закрытыми, стараясь постепенно, не срываясь на панику, по крупице собирать плохие чувства на языке и выдыхать их с воздухом.       — А теперь представьте, что вы находитесь в прекрасном месте, где нет забот и переживаний. Возможно, это тихая лесная поляна, берег моря или уютная кофейня на углу улицы. Посмотрите же, что возникло в вашей голове? Оглядите это место, вдохните запах, которым оно пропитано.       Трава под босыми ногами, голубое небо и ласковое солнце, греющее каждую клеточку тела. Вокруг десятки красивых деревьев с белыми цветками на ветках, лепестки опадают, создавая подобие снегопада. Они приземляются на голову и запутываются в кудрявых пушистых волосах. Где-то за деревьями слышно ручей. Так тепло. Почему в реальности не может быть так? Ну почему, как только глаза откроются, то вместо цветочных лепестков вокруг будут лишь голубые стены клиники?       Инструктор смотрела на каждого пациента отмечая тех, у кого получилось расслабится и тех, кто пытался справиться со своими собственными тревогами. В таком состоянии нельзя пробыть долго, особенно в первый раз – предательский мозг не даст надолго проститься с беспокойствами и окунуться в безопасность. На лицах некоторых пациентов отражалась скованность и тревога, на других было безмятежное спокойствие или безразличие.       — А теперь сосредоточьтесь не на том где вы находитесь, а на вашем собственном дыхании. Наблюдайте за своими чувствами, позвольте им медленно проплывать перед вами. Позвольте себе просто быть. Просто находиться здесь и сейчас. Теперь также медленно откройте свои глаза.       Хан приоткрыл веки, стараясь привыкнуть к неяркому свету ламп. На удивление внутри самого себя было очень спокойно. Печально, да, но спокойно. Зал наполнили медленные спокойные вздохи других пациентов, видимо такая практика некоторым и вправду пошла на пользу.       — Теперь, когда вы вернётесь, позаботьтесь о том, чтобы сохранить это ощущение спокойствия в своём сердце. Вы все большие молодцы. Не важно получилось ли у вас расслабиться и добиться того, что вы планировали. В первый и даже в третий раз может не получится – это нормально. Я видела, что вы все очень старались так позвольте себе хоть немного похвалить себя за проделанную работу.       В душе было так пусто, но спокойно. Возможно, такая пустота лучше навязчивых мыслей и вечного жужжания телефонного звонка в голове. Во всяком случае именно в этот момент, идя вслед за Минхо к закрытому отделению №12, к скрипящей железной кровати, мягким простыням, пахнущими порошком и Феликсу, который уже наверняка пришёл с массажа, он чувствовал себя спокойно.

***

      — Как тебе групповая медитация, Джисон-и? — Феликс сидел за столом в комнате отдыха и читал какую-то книгу с местного стеллажа. Его прямые светлые волосы касались плеч, а разноцветные пряди, заплетенные в две маленькие косички, обрамляли лицо. Хан плюхнулся на соседний стул и откинулся на спинку.       — Никогда не думал, что смогу влиться во что-то вроде медитаций. Вообще-то мне даже понравилось…       — А ты оказывается молодец! — Ликс легко щёлкнул его по носу и засмеялся, глядя на надутые щёки Хана. — Это замечательно, что у тебя получилось с групповой терапией с первого раза, я серьёзно. У меня очень долго не получалось такое. Того гляди и с препаратами начнёт лучше работать, это ведь всё взаимосвязано.       — Было бы славно… — поник он, водя пальцем по деревянной столешнице.       — Не кисни, Сон-и, пойдём лучше на обед. После него, кстати, можно будет выйти погулять. Пойдём?       — Даже не знаю… Но думаю надо попробовать сходить, прошлый психиатр мне постоянно говорила, чтобы я больше гулял. Но когда я выходил гулять, то единственное, что мне хотелось сделать – лечь на землю и никогда больше не двигаться.       — Мы сможем уйти в любой момент, просто посмотрим на небо и приближающуюся весну. Я от медсестёр услышал, что завтра дождь обещают, поэтому надо ловить момент. — Улыбался Феликс, таща его за руку в столовую. Джисон посмотрел на его маленькую ладонь и понял, что не хочет отдёргивать руку. Феликс хороший. Возможно, встреться они в других обстоятельствах, где-нибудь не в клинике для душевно больных, то смогли бы стать друзьями. Ликс похож на яркое греющее солнце, которое никогда не обожжёт, а радуга в его волосах будто доказательство всего доброго, что в нём есть. Что такой замечательный человек делает здесь? Есть ли у Хана право спросить об этом? Но тогда будет вежливо рассказать и свою историю, готов ли он к такому шагу?       Лёгкий суп с водорослями, коричневый рис и ломтики свинины с не острым кимчи. Спустя время аппетит начал возвращаться хоть и был значительно меньше, чем у здорового человека. Допив ячменный чай, Хан пошёл относить посуду с половиной обеда, когда боковым зрением увидел мальчика-скелета. Кёниль сидел за столом и смотрел на запертую дверь душевой комнаты, которая находилась рядом со столовой. Его руки, лежащие на коленях, тряслись будто сильнее обычного. Он выглядел действительно плохо, будто не спал и не умывался месяц, не меньше.       Поставив тарелки к окошку, Джисон направился к медбрату, стоявшему с планшеткой рядом с выходом из столовой. Надо было сказать кому-нибудь. Разумеется, медицинский персонал - не идиоты, и сами наверняка уже увидели, что с Кёнилем сегодня что-то не то. Но просто оставить такое незамеченным и пойти гулять Джисон не мог. Можно было бы самому подойти к нему и спросить, как у него дела, но ведь неизвестно как нужно правильно разговаривать в таких случаях и с таким человеком, а вдруг он скажет что-то не то, всё испортит и Кёнилю станет хуже.       Ли Гынхо выглядел недовольным, как обычно, но других вариантов поблизости не было. От него неприятно разило дешёвыми сигаретами. Подойдя к нему, Хан откашлялся, чтобы привлечь внимание к своей персоне, и теребя край футболки, заговорил:       — Извините, мне кажется Ан Кёнилю плохо. — Он указал взглядом на мальчика-скелета. — У него тремор сегодня сильнее обычного, да и вообще он выглядит так, будто у него сейчас приступ какой-нибудь случится. Вы, наверное, и сами видели, но я просто хотел… — Его перебил грубый смешок.       — Хотел он! Как тебя… Хан Джисон вроде, так вот, Джисон, не лезь не в своё дело, понятно? Я и так вижу каким пациентам плохо, а каким нет, и без помощи школьника. Ты ведёшь себя нагло! Если закончил свой доклад, то не трать больше моё время. — Выплюнул Гынхо и демонстративно отвернулся от шокированного парня.       Вот сука.       — Подумать только! Я ведь просто хотел сказать, что человеку плохо! Долбаёб конченный! Не удивительно, что он так и не смог дальше учиться! Ни мозгов, ни эмпатии, ни чувства такта! Таких вообще нельзя до пациентов пускать, тем более в такую клинику! — Размахивал руками Джисон, сидя вместе с Ликсом на лавочке во внутреннем дворе. Тот недовольно цокал и утвердительно кивал на каждое замечание, вроде «Придурок-Гынхо».       — Он всегда такой был! Помню, когда только поступил сюда – он прикопался к радужным прядям и длинным волосам. — Сморщился Ликс. — И ладно бы просто как дедушка спросил «зачем?» и посетовал на бурную юность, так нет, он начал говорить про то, что я из-за них похож на педика, прикинь? Я выдал ему немного на эмоциях про его узколобость и напрямую сказал, что вообще-то гей. Честное слово, у него было такое лицо, будто призрака увидел. — Рассмеялся Феликс, но потом нахмурился и спокойно сказал. — Он просто мерзкий узколобый гомофоб, Джисон-и, забей на него. Я не знаю, как он до сих пор тут работает, потому что уверен, что пару десятков жалоб на него составлено.       Ветер гулял в волосах и ветках деревьев, на которых уже виднелись побеги будущих листьев. Было прохладно, но не настолько, чтобы укутываться в куртки вместо кофт. На прогулку не вышло много людей, а те, кто вышел – разбрелись по двору. Стало так приятно, что в таком месте нашёлся человек, которого уже можно назвать может и не другом, но точно замечательным знакомым.       Но что-то внутри скребло, хотелось поговорить. Хотелось просто взять и рассказать то, что случилось. Без умалчиваний или стыда, потому что стало понятно, что тут они действительно все в одной лодке. Именно тут Джисон не один.       — В моей школе было полно таких как Гынхо. — Хан немного встрепенулся, испугавшись своего же голоса, но продолжил, смотря в одну точку. — У меня детство было паршивое, отец матери изменил, а потом ещё долгое время терроризировал нас с ней. Я любил его сильно, прям папин сынок был, а он, как оказалось, таких уж тёплых чувств не испытывал. У него денег было просто завались, но после развода матери не досталось ни копейки. В подростковые годы было тяжело очень, я болел часто – организм был совсем слабый. Мать после развода тоже совсем поменялась, может думала, что из-за меня отец её разлюбил, не знаю… пиздила иногда в пьяном угаре. А потом началась депрессия, тревожность, ужасные кошмары и галлюцинации на фоне БДР. В последний год школы, мой, как я думал, друг, по приколу сказал всем, что я гей. Без понятия в чём была его мотивация, возможно, он просто захотел повеселится, тем более я действительно рассказал ему, что мне нравятся парни. Началась травля, жуткая травля, состояние стало ещё хуже и вот я тут. — Джисон глубоко выдохнул, будто не дышал всё время, что продолжал свой монолог. Глаза немного защипало и в горле пересохло, но он сдержался.       Это был первый раз, когда он рассказал кому-то такое, даже клинический психолог не смог добиться менее расплывчатого описания событий. Признаться честно, легче не стало, но было приятно рассказать кому-то о таком – это казалось очень важным.       Феликс, молчавший всё это время, пододвинулся и просто обнял опущенные плечи парня. Джисон был рад, что тот ничего не говорил, почему-то именно сейчас не хотелось слышать ничего, даже утешения. Хотелось просто сидеть здесь – во дворе психиатрической клиники – смотреть на приближающуюся весну и знать, что, возможно, всё ещё не кончено. До этого дня Хан не мог сказать обо всём этом вообще никому, в последний раз, когда он решил открыть кому-то душу, то этот человек пошёл рассказывать это всей школе. Сейчас, находясь на самом дне, Джисон наконец мог открыть душу Феликсу, и, возможно, если бы была такая возможность, то он сказал бы даже об этом трепещущем чувстве при виде Минхо.