A Legacy of Warmth | The Seventh Day

"Больше романтики, Шэнь-лаоши!" "Заставь их уже поцеловаться!" "Ладно! Ладно, ладно! Этот мастер, так уж и быть, принесет вам, гедонистическим дьяволам, немного романтики". Раздались аплодисменты, еще более бурные, чем прежде, и Шэнь Цинцю продолжил свои рассказ. "Чжину очень нравилось имя "Преданная дева". Так она оправдывала свое возвращение, снова и снова обмениваясь словами со смертным, который привлек ее внимание. Они разговаривали день за днем, и каждый рассеет приближал их друг к другу на шаг. Чжину узнала, что мужчину зовут Ниулан, узнала о стадах его отца и о том, как они пасутся на открытых полях под бескрайным небом. Их разговоры переходили на разные темы, и вскоре они обсудили все на свете. Она все еще возвращалась, и каждый седьмой день был безоблачный, потому что ткачиха облаков отложила свой ткацкий гребень, челнок и даже гобеленовую иглу. Чжину не знала, что стала возвращаться не из-за любви к разговорам, а из-за прорастающей любви к Ниулану. Несмотря на её претензии, она находила в смертном очень хорошего спутника. Затем наступил день, который научил Чжину тому, что она никогда не забудет. Видите ли, Ниулан опаздывал. Поэтому она его ждала. И ждала. Пока не наступили сумерки. Ночь была безоблачной. Он так и не пришел. Чжину покинула свою рощу, охваченная внезапным страхом. Она знала, что смертные умирают. Что если...что, если Ниулан... Чжину бежала со всех ног. Легкие ноги перебирались через скалы и твердые камни, через заросли и ручьи, а сердце стремилось обширным полям под бескрайным небом. Если Ниуланг и умер сегодня, возможно, она смогла бы добраться до него раньше Мэн По. Она могла бы украсть его, отнести в свою ткацкую комнату и спрятать в огромных катушках ниток, могла бы соткать для него одежду и повесить на небе...Она бы что-нибудь сделала. Ноги девушки скользили по красным полям под темным небом. Нежная небесная фея, которой она была, не была готова увидеть землю, утопающую в ихре бессмысленной резни. Она увидела не преданно заботящееся стадо, а туши. Она ничего не понимала. Чжину не могла различить, где ихор от ее избитых ног встречается с кровью мертвого стада. Гробовая тишина преследовала весь путь. Она была одна под бескрайным небом. Беспечно тратя свое бесконечное дыхание, Чжину звала Ниулана, называла имена его семьи, имена его почтенных предков. Ниулан не вернулся к ней, не отозвался ни на одно из имен, которое она звала. В тишине смерти прозвучало нежное признание. "Ниулан...Я люблю тебя, вернись ко мне". Владычица горы Тай, богиня Бися Юаньцзюнь, в соответствии со своими обязанностями вызвала рассвет на пустынных небесах. Чжину не шелохнулась, когда на нее упал луч рассвета, и ее светлая фигура опустилась на колени между останками большого стада. Рассвет уже прошел, но Чжину не сдвинулась. Юная бессмертная не могла устоять перед страхом смерти. Поскольку девушка была горячо любимой своей семьей, ее шесть сестер спустились с небес, чтоб найти пропавшую фею. Примечателен тот случай, когда смертная кровь и ихор проложили кровавый путь по божественным небесам. Цзину, королева-мать, позвала к себе дочерей. Цзину всегда держала своих дочерей в своем сердце и бдительно следила за ними, как это делали многие матери. Это не осталось незамеченным для королевы-матери, когда ее младшая дочь начала встречаться со смертным. Возмущение возгорелось в сердце Небесной Королевы, ибо такой союз не мог сосуществовать. Поэтому, когда ее дочь пришла к ней, измученная и потерянная, как ни одна фея, она решила в своём сердце, что ни один смертный больше никогда не будет прикасаться к тому, что принадлежит ей. Бессмертная мать, Небесная Цзину приказала дочери оставить свои пристрастия к смертным равнинам и заниматься делами бессмертных. И вскользь она сказала, что смертный мертв. Чжину ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Ее единственным утешением было то, что Ниулан не нуждался в ее словах, чтобы знать о ее всепоглощающей привязанности к нему. Каждый закат терялся в пелене облаков. Но где же был Ниулан? Что удерживало этого усердно зовущего от зова Девы Сяньчжунфэн, к которой он питал глубокую любовь? Позвольте мне рассказать об этом вам. Ниулан не был чрезвычайно религиозным человеком. Придерживаясь должного благочестия, он не перегибал палку, как это делают некоторые, преклоняясь перед богами. Зачем такому человеку возносить возлияния какой-то небесной деве? Некоторые рассказчики утверждают, что это была "любовь с первого взгляда". Несравнимая чушь для любого, у кого есть реальный опыт. Правда в том, что Ниулан и Чжину были довольно похожи лишь в одном: они были чрезвычайно любопытны. Кто то сказал бы, что это было для них пагубно. Поэтому, когда парень, спотыкаясь, пошел в безымянную рощу и взглянул на небесную Деву или, по-видимому, на ее "почитательницу", ему стало, мягко говоря, любопытно. Поэтому он вернулся. И еще раз вернулся. в конце концов прошло несколько сезонов, а он все ее возвращался в Сяньчжунфэн. И только любимый старший брат Ниулана отозвал его в сторону, чтоб понять, что его любопытство породило в нем нечто новое. "Что?",- ответил он очень красноречиво. Старший брат Ниулана - Ниуканан, застонал. Ниулан. Лан-эр. А-Лан. Пожалуйста, скажи этому бедному, угнетенному, обремененному гэгэ, какова причина твоего замешательства в том, что ты тайком ходишь к мальчику, а не в том, что ты понял, что влюблен". "Я не обрезанный рукав!", возмущенно вскрикнул Ниулан, надувшись от негодования, когда его старший брат с сомнением посмотрел на него. "Так...это девушка?" И тут до парня дошел весь смысл сказанного Ниукананом. ...Любовь. Любовь. Любовь? Любовь?! Ниуканан ударил себя по лицу, а Ниулан чувствовал себя необъяснимо оскаленным. Он бы понял, если бы влюбился! Он был уверен"... Почти уверен. Частично... Частично уверен. Он и Дева-последовательница... Он был влюблён в девушку, которая даже не сказала ему своего имени. "Все же лучше, чем быть рукавом",-подумал Ниулан, мысленно съёживаясь от того, что супружеские обязательства обрезанного рукава сделают с его талией. (Он не стал дальше вникать в причины, по которым предполагал, что станет услужливым партнером). Он был влюблен. Парень не стал рассказывать о таком развитии событий Деве-последовательнице во время своего следующего визита. И в следующие. И даже в последующие дюжины визитов. Это просто...никогда не всплывало. Так, во всяком случае, говорил себе Ниулан. К тому же их связь не нуждалась в браке! Она и так была очень ценной. Судя по тому, как Дева-последовательница говорила, их маленькие посиделки в Сяньчжунфэн были для нее маленькой передышкой, и он не хотел отнимать это у нее. Ниулан был доволен тем, что его любовь оставалась в тени для Девы-последовательницы. Что толку от свадьбы с музыкой, когда достаточно их смеха? Что толку в клятвах, когда их признания, произнесённые шепотом, имеют еще большую силу? Ниулану не нужно было признаваться в любви, чтоб знать, что она есть. И он верил, что она такая же. Бесконечное сожаление пришло в тот день, когда Ниулан пропустил встречу с девушкой его сердца. Он должен был остаться, потому что стада вело себя странно. Стадо шарахалось друг от друга, словно к ним приближался хищник. Парень не знал, насколько они были правы. Гнев Богини был очень силен. Небесная Богиня Цзину, как правило, не пачкала свою руку смертными. Однако каждый правитель знает, что в каждом правиле есть исключение. И как любой любящий родитель, Цзину не дрогнула, отказавшись от милосердия ради бессмертного будущего своей дочери. По ее приказу Небеса перестали оказывать благосклонность к делам рук Ниулана. Стопор здоровья был заменен и стадо начало слабеть под тяжестью губительной чумы. Некогда послушное стадо впало в безумие. Огромные рогатые быки первые пали от жажды крови и залили сладкую траву красным. Семья Ниулана, преданные пастухи, бросились в бойню так, как должны делать только опытные руки. К несчастью даже самой Матери, их опыт не смог смягчить немилость, которая на них обрушилась. Смертный Чжину, человек по имени Ниулан, тоже пошёл по пути резни, но по воле судьбы остался единственным выжившим из пастухов. Дед стада, старый бык, тоже выжил, хотя горе сломало его силу надвое. Парень и бык собрали тела пастухов, а дед с тяжкими стонами оплакивал безжизненные тела своих детей. Ниулан обратился к атавистическому быку, предложив вырыть могилу и для его семьи. Мудрый от природы старик ответил: "Нет, парнишка. Лучше пусть они останутся на съедение птицам, ибо таков наш путь. Это угодно нашим богам. Лучше, чтоб мои злосчастный род не огорчил этих прославленных бессмертных как в жизни, так и в смерти." Они вместе понесли род Ниу в деревню. Пока парень поддерживал дряблое тело своего падшего брата, он пожелал, чтобы рядом с ним была Чжину, его Дева-последовательница, и её крепкая рука. Слова Ниуканана вернулись к нему, и он внезапно пожелал, чтоб связь была такой же крепкой, как брак, ведь теперь был лишен самых крепких уз. Ему удалось сдержать слезы, пока его не заключили в материнские объятия. Даже небеса чувствовали горе, потому что видели радостные слезы матери, когда она впервые родила сына, и видели нежность в тех первых материнских объятий. Насколько же более жалким было это зрелище сейчас? Мать и сын, вдова и юноша, их объятия окрашены горькими слезами горя, их языки, вкусившие неумолимый скрежет смерти. Из любви к семье пастухов вся деревня обратилась к богам и предкам с мольбой: "Пусть эти добрые люди обретут покой". Даже Цзину в своем защитном гневе не смогла отказать им. Тяжелым и скорбным был день их разлуки, этих обреченных влюбленных. Мысли облачённого в белую одежу Ниулана часто устремлялись к облакам, к Сяньчжунфэн и этим блестящим глазам, затенённые высотой сосен. Часто, тоскуя и пытаясь избавиться от печали, Ниулан шёл к сосновой роще. Он проходил между сосновыми ветвями, постоянно ища свою Деву-последовательницу.