A Legacy of Warmth | The Seventh Day

Шэнь Цинцю мучился от ночных кошмаров. Он был отдохнувшим, как никогда раньше, но внутри была пустота. Ноющая пустота. Раньше он был нечувствителен к холоду, теперь ощущал его повсюду. В результате спокойных ночей Шэнь начал свой день, сидя на подоконнике восточного окна, где утреннее солнце светило, сквозь леса ЦинЦзин. Солнечный свет казался теплее, чем раньше. Это утро было другим. Вместо того чтобы потягивать чай и любоваться ранними лучами, падающими на зеленую листву, Шэнь парил в предрассветном небе, чувствуя на лице порывистый ветер. Вокруг него летала группа культиваторов ЦанЦюн, цвета горных вершин которых сливались с белизной горы ЦанЦюн. Не было ничего чёрного, ведь Шэнь Цинцю возглавлял эту делегацию. На горизонте тяжело возвышался силуэт обширного плато Тяньи. Лорд ЦинЦзин утешал себя мыслью о том, что ему досталось лучшее задание. Юэ Цинъюань был явно недоволен тем, что ему пришлось остаться на ЦанЦюн, чтобы принять Хуан Хуа и их неприятного мастера. Если бы Шэнь задумался, он бы легко понял, что отъезд делегации мог быть запланирован уже после отъезда Хуан Хуа, что явно указывало на намеренный выбор отправить его куда-нибудь прочь. Он и не жаловался. Напротив, он надеялся, что визит Хуан Хуа наконец убедит Юэ Цинъюаня дать ему добро на устранение старого дворцового Мастера. Шэнь Цинцю, по крайней мере, мог быть уверен в более агрессивных соглашениях с Хуан Хуа. Он знал, что дареному коню в зубы не смотрят. Шань Дудин был главой секты Тяньи, очень умным и приятным в общении человеком. На самом деле, эта поездка больше походила на отпуск. Формально они собирались обсудить «торговые соглашения» и границы между сектами, но Шэнь Цинцю знал, что действующие соглашения чрезвычайно выгодны для обеих сект, потому что он сам составил их. Ни одна из сект не желала менять выгодные и дружественные отношения между ними. В глубине души Шэнь откровенно признался, что Тяньи — его любимая из всех великих сект. Его мысли блуждали по разным теориям, которые он планировал поднять в дискуссии с Шань Дудином, а его академическое чутье дрожало в предвкушении дебатов. Он всё ещё мысленно готовил свои тезисы, когда ЦанЦюн спустился к белому каменному входу в Тяньи. Заря медового цвета озарила землю, и бирюзовые знамена Тяньи ловили свет, развиваясь на ветру. Белоснежные одеяния ЦанЦюн вскоре смешались с бирюзовым цветом другой секты, когда их проводили внутрь. Эта элегантность очень понравилась Шэнь Цинцю, который сам был очень чувствителен к красоте. Вскоре он сидел в личном кабинете Шань Дудин, ожидая женщину и наслаждаясь заботливым гостеприимством секты. Он не мог не заметить, что угощения были идеально сладкими на вкус. Если бы Шэнь следовал протоколу, это было бы крайне неуместно, поскольку он отказался от обычных приветствий и бесконечных кругов «Для ЦанЦюна большая честь принять приглашения Тяньи» и «Нет, для Тяньи большая честь принимать ЦанЦюн». Тем более, он чувствовал себя как дома в личном кабинеты главы секты, так еще и женщины. Не то чтобы его как-то беспокоила последняя деталь. Какое значение имел пол между двумя учеными? Никакого. Пока Цинцю ждал, он подошел к доске для вэйци установленной Шань Дудин, и, поскольку её всё ещё не было, сделал несколько удачных ходов для противника. Она должна была бы благодарить его, честно говоря. «Прошу прощения за ожидания, Шэнь-вэйюань, мы недавно получили интересный артефакт — возможно, вы захотите изучить его позже? И я задержалась, проверяя, достаточно ли защитных заклинаний.» Шань Дудин закрыла двери своего отполированного кабинета. Изысканная женщина в бледно-бирюзовом парче, придавая её лицу высокий вид, превращая её из обычной женщины в статную. Каштановые волосы были собраны, и хотя заколок было едва достаточно для лидера крупной секты, она выглядела великолепно. Шань никогда не нуждалась в аксессуарах, чтоб подчеркнуть свой авторитет. «Вы знаете, что для меня это не проблема. Рад вас видеть, Шань-чжанмэнь». Поприветствовал Шэнь Цинцю, когда они оба сели за низкий столик. «Артефакт, который мог бы создать проблемы для ваших подопечных? Безусловно, я хотел бы его осмотреть.» «Полагаю», ответила Шань, потянувшись за чайным сервизом. Шэнь выхватил его из её рук, не дав ей даже коснуться чайника, и сам взял на себя обязанность наливать чай, отчасти чтобы раздражать её, отчасти потому, что он был младшим из них и испытывал огромное уважение к ученой. Они сделали глоток чая в дружественной тишине. «Так какова же истинная цель твоего визита? Почему Юэ-чжанмэнь выгнал тебя из секты? Неужели Хуан Хуа решил омрачить твой порог?» «Это было сделано, чтобы не испортить мои отношения с Хуан Хуа, хотя полагаю, что к моему возвращению Юэ Цинъюаню будет всё равно, что я сделаю со старым Мастером Дворца, лишь бы ему больше никогда не пришлось с ним разговаривать». Шань Дудин усмехнулась. «Ты окажешь нам всем огромную услугу. Если что-то случится со старым Мастером Дворца, Тяньи предоставит…дополнительную поддержку ЦанЦюн после такого «потрясающего мирного» события. Конечно, для стабилизации власти Цзянху». Она улыбнулась, глядя в свою чашку, и оба с тоской подумали о мире без этого вычурного старика, который важничал своим «опытом» (старческим маразмом) над всеми остальными. Разговор перешел на другие темы. Новые трактаты, опубликованные коллегами-учёными, интерпретации древних произведений, грязные интриги Цзянху и смертельная политика, столетняя миграция черногрудых глубоководных колибри, личные проекты. Несколько соревновательных партий в вэйци, обмен разведанными, «рекомендации» по размещению шпионов, обеденный перерыв. День начался удлиняться, и они вышли в тихий сад. Шань Дудин внимательно посмотрела на него. «Твоё совершенствование снова застопорилось? В тебе закрадывается напряжение, которое раньше у тебя возникало только тогда, когда ты боролся за объединение своего золотого ядра. Мой личный зал для медитации всегда открыт для тебя, возможно, без бремени власти ты будешь прогрессировать быстрее». «Нет, это не совершенствование», вздохнул Шэнь Цинцю, избегая взгляда Шань и бросая восхищенные взгляды на травяные композиции Тяньи. «Это духовная проблема. Просто старые воспоминания, полагаю». «Ты…обычно не обращаешь внимание на такие проблемы. Я заметила, что ты предпочитаешь как можно дольше скрывать своё прошлое. Примечательно, что в этот раз всё по другому. Я не считаю тебя человеком, привязанному к прошлому. С тех пор, как мы познакомились, ты старался никогда не упоминаться о своём происхождении. Может ли эта Чжанмэнь поинтересоваться причиной?» Шэнь Цинцю задумался. Шань Дудин была для него неподходящей, она не боялась доверять, хоть и понимала и следила за тем, когда их цели расходились. В прошлом она давала ему мудрые и проницательные советы. Он солгал бы, если бы сказал, что не хочет, чтобы кто-то помог ему понять, что произошло. Другой взгляд на вещи, такой же разумный и образованный, как у неё, был бы полезен. (Сможет ли она помочь ему сказать, реально это или нет?) «Этот мастер очень ценит мудрые советы Шань-чжанмэнь. Мне снились…сны. Сны о ком-то из моего детства, очень…дорогом мне человеке, которого я потерял много лет назад. Однако для меня они выглядят как обычные сны. Как будто его дух тянется ко мне, чтобы поговорить. Но когда он умер, я пытался вызвать его дух, чтобы убедиться, что он покоится с миром, но он не появился. Какими бы методами я не пытался, я не смог вызвать даже частицу его духа. Прошло много лет с момента его смерти, и только недавно я начал видеть такие сны». «Тебе часто снились раньше сны? Для тебя обыденно видеть сны о своем прошлом?» Спросила Шань Дудин, задумчиво нахмурив брови. «В некотором смысле», ответил Шэнь. «Я…мне снились кошмары о разных событий из своего прошлого, сколько себя помню». «Ты говоришь о снах и кошмарах, как будто они не имеют к тебе никакого отношения. Тебя беспокоит то, что в последнее время тебе снятся хорошие сны? И что ты ты изменил или внёс в свою жизнь, что могло бы вызвать такие перемены? Может быть, новые отношения?» «Нет, не новые отношения», — сразу же ответил Шэнь. Шань Дудин приподняла бровь и продолжила. «Может быть, изменение мировоззрения, может быть, Шэнь-вэйюань наконец-то оценил гениальность стихов Сяоци?» — поддразнила Шань. «Сяоци — бездарность, а его стихи — бесполезный, бессмысленный, романтический мусор», — выплюнул Шэнь, вспоминая часы, которые ему приходилось в качестве ученика, анализируя бессмысленные тоски в произведениях Сяоци. Он даже не был уверен, что помнит хоть одно из стихотворений, само впечатление от приторно-сладкого содержания подавляло память. Шань Дудин цокнула языком и четко произнесла: «Как изгибы реки меняются со временем, но её название остается в устах смертных, так и моя душа помнит форму твоей». Острая критика застряла в голове Лорда, когда слова дошли до него. Нет! — мысленно возразил он. Как он смеет сравнивать себя с любовными стихами Сяоци! Нет! В глубине души он думал о том, насколько осязаемым, физическим было ощущение Шэнь Юаня. Насколько ясными и искренними были его слова. Насколько парадоксально новым, но в то же время знакомым было это ощущение. Не будет преувеличением сказать, что душа Шэнь Цинцю помнила Шэнь Юаня. «Наверняка ты выбрала наименее отвратительную из всех его влюбленных бредней», — презрительно заметил Шэнь, проходя мимо Шань Дудин, игнорируя покалывания в челюсти при воспоминании о нежных руках. «Ни в коем случае», — ответила Шань, неспешно идя в ногу с Цинцю. Пути жизни могут лишить меня дыхания, Мои ноги уходят от тебя, Но дороги моей души все ведут к тебе. «Трогательно, не правда ли?» — задумчиво произнесла глава секты. Шэнь Цинцю не ответил. Белый камень окрасился в розовый цвет, когда наступил закат, и протянутая рука Шань Дудин была окутана розовым светом. «Иди сюда», — она махнула рукой, ведя их на небольшой холм, который, как знал Шэнь, был центром обширного первого сада Тяньи. На вершине холма возвышался простой павильон, а горизонт простирался на многие мили ниже и дальше от этого высокого места. «Ты сказала, что причиной этих перемен может быть изменения образа мышления. Во время моего последнего уединения у меня произошёл прорыв. Он был вызван простым откровением, которое я получил». Шэнь Цинцю смотре на насыщенный вишневый цвет неба и карминную землю, размеренно говоря. «Это изменило мой подход к своим обязанностям, к своим действиям. Однако это не объясняет, почему мне кажется, что я разговариваю со своим…с его духом. Я твёрдо убежден в присутствии другого человека в этих снах, и не просто другого, а именно его». «И этот призрак», — промурлыкала Шань, — он был дорог тебе. Я спрашиваю тебя: было ли это взаимно?» «Думаю, да.» «Мне кажется, что это призрак, хотя странно, что ты не смог вызвать его дух. Возможно, это был подражатель, который охотиться на тебя, высасывая жизненную энергию или ослабляя ментальную защиту для одержимости?» — предположила Шань. «Возможно», — признал Шэнь, слегка нахмурившись в недоумении. «Я знаю, что такие паразиты созданы таким образом, но этот так похож на него». «Если это тебя так сильно беспокоит, мы может провести ритуал очищения. Если это какой-то злой дух, он будет изгнан, но если это истинное проявление чувств твоего особенного человека, то он останется», — предложила она. «Этот мастер будет очень признателен, Дудин-чжанмэнь». «Тогда завтра». Шэнь Цинцю уединился в прекрасно обустроенных гостевых покоях Тяньи и уснул, не проронив ни единого сновидения или кошмара. Утро прошло быстро, Шэнь Цинцю и Шань Дудин были заняты фарсом «переговоров» между делегацией ЦанЦюн и старшими культиваторами Тяньи. На самом деле это было скорее братское собрание, тема разговора была быстрой, как ящерица-птица, и красочной, как угорь-хамелеон. Вечером оба Лорда зашли в большой зал для медитации с высокими потолками и белыми каменными колоннами, поддерживающие свод. Потолок и пол были инкрустированы золотом в виде концентрических кругов- мощных, плотно сплетенных массивов для очищения, изгнания и объединения ци. Часть Шэнь Цинцю, та часть, которая не могла успокоиться, пока не поймет, хотела перенести ритуал очищения, чтобы изучить десятки искусно созданных массивов. Однако именно эта часть и была движущей силой его желания начать ритуал. В сочетании с последнего сна, тяжестью в плечах и хрупкой, шепчущей надеждой в глубине души. «Всё, что тебе нужно сделать, это войти в глубокую медитацию, пока я буду поддерживать и контролировать необходимые массивы», — объяснила Шань Дудин. Она плавно опустилась на колени на самом внешнем круге и жестом пригласила Шэня войти во внутренний круг. Шэнь Цинцю принял правильную позу сидя и успокоил свой разум. Он потерял ощущение времени, мысленно заглушив внешние раздражители, прослеживая потоки своей ци, вливающегося в его золотое ядро и вытекающая из него. Он уделил особое внимание теплу своих ладоней, напряжению мышц спины, сохраняя правильную осанку. Течения внутри него успокоились, и он погрузился в еще более глубокую медитацию. Его ладони нагревались, а ядро становилось всё ярче. Пол начал нагреваться, и тело Шэнь Цинцю было поглощено теплом. «Шэнь-вэйюань». Его внимание вернулось к внешнему миру и холод снова нахлынул на него. «Ритуал завершён, и я также взяла на себя смелось поискать духов, блуждающих вокруг тебя, или любую другую ментальную связь. Она была». Лицо Шань Дудин было спокойным, но изгиб губ скрывал её восхищение. «Я не смогла понять ни формы, ни типа души, как будто она была окутана завесой или покровом. Но имя я узнала: по-видимому, «Шэнь Юань». Твой родственник?» «Нет, не родственник», — тихо ответил Цинцю. «Могу ли я с ним поговорить? Как тебе удалось заставить его ответить?» «Вот, сядь рядом со мной и напрвь ци в этот круг». Шэнь Цинцю материализовался рядом с Шань Дудин, его шаги к ней были настолько быстры, что их едва можно было заметить. Он сделал так, как она велела. Она направила его нитевидные потоки ци к определенному кольцу, а затем встала. «Общение проще всего, когда говорят только два существа». Он рассеяно кивнул. Его внимание привлекло движение во внутреннем круге, где он сидел. Начала формироваться картинка из аурелианского света. Знакомое лицо встретило взгляд Шэнь Цзю. Он поприветствовал Шэнь Цзю улыбкой.