Тропа уходит в туман (в нём голоса)

Хаширама проснулся незадолго до рассвета. Брат ещё спал под соседним одеялом, уставший не только от предыдущего дня, но и от прошлой недели, месяца, года. Выскользнуть из предоставленного им для ночлега дома ничего не стоило; Хаширама привык незаметно сбрасывать с себя самые умные и способные «хвосты». Окабе Канаде встретила его на улице, у пышных кустов гортензии. — Вы хотели поговорить, господин Хаширама, — спокойно произнесла она. В предрассветных сумерках, пропитанных густым туманом, холодным и влажным, её чакра, аккуратно подобранная под себя, сокрытая от слабых и неспособных, мягко сияла на радаре, словно светлячок. Хаширама ещё на ужине удивился, что сама природа смотрела на Окабе с нежностью, принимая смертность молодой женщины, но видя в ней, тем не менее, маленькое чудо. — Верно, госпожа Мизукаге. Я ведь угадал? — и неловко улыбнулся. Скорее по привычке, чем из желания сгладить «угол». — Ваша правда, — слабо улыбнулась она. — Но не подумайте, вряд ли меня можно причислить к настоящим «сильным мира сего». Я не гожусь вам в противники. — Вам и не стоит. За силу приходится расплачиваться. — Знаю. И тем не менее… Обозначу ещё раз. Я не являюсь самым сильным шиноби Кири. — Не имеет значения, — он покачал головой. Посмотрел на неё с намеком. Она вздохнула. — Как будет угодно. Пойдёмте в место поукромнее. Деревня, скрытая туманом, казалось, сладко досматривала последние сны — окна не светились жёлтым светом, и улицы были пустынны, девственны. Но это была иллюзия. Рыбаки уже вышли на промысел, чтобы прилавки покрылись лакомствами поутру; Хаширама слабо чувствовал дерево палуб и мачт на воде. В водорослях путались клешни на побережье. По туману беззвучно слонялись шиноби, то и дело касаясь подошвами травы, а рукавами кустов. То ли иллюзия, то ли мечта. По крайней мере, лично для него. Обещание безопасного покоя. Окабе отвела его на один из бело-серых пиков, короновавших Деревню — последние звёзды догорали на небосводе, медленно уступая рассвету. С высоты этой горы Хаширама видел тёмные силуэты кораблей на воде, редкий свет в окнах башен, территорию храма, дом, в котором досматривал свои сны Тобирама, побережье… Кольцо тумана. Во влажном и тяжёлом, отдающим солью, воздухе запахло чаем. — Присаживайтесь, — мягко предложила Окабе. Хаширама повиновался. — Хотите сушёный персик? — Вы собираетесь меня угощать? Сейчас? — Я не планировала просыпаться настолько рано, — с еле заметной укоризной заметила Окабе. — Более того, я бы не отказалась от лёгкого перекуса. Вы тогда решите сами. Шорох её юкаты. На поднос рядом чайником опустилась горсть сушенных персиков. — Повод всегда найдётся, — прокомментировала Окабе, заметив недоумевающий взгляд Хаширамы. — К чаю надо быть готовым так же, как и к войне. — Значит… Она отпила из своей пиалы. — Рассчитываем ли мы на бесконечную благодать? — спросила, глядя на Деревню, а не на Хашираму. — Нет. Это было бы глупо. Люди суетливы и грешны, конфликт среди смертных неизбежен. Сенджу грел ладони о свою пиалу. — И тем не менее, — тихо проговорил он. — У вас получилось добиться мира. Она невесело усмехнулась: — Не обманывайтесь, господин Хаширама. Если бы я пыталась чего-то добиться, у меня бы не вышло. — Но результат налицо. Кланы сосуществуют на одном острове под одним даймё. — Ох, не напоминайте мне о столице, — кисло улыбнулась Окабе. — Двор даймё будет удовлетворен до тех пор, пока деньги поступают в казну. На данный момент у Киригакуре нет серьёзной конкуренции, но это лишь вопрос времени. Как только на материке кланы шиноби начнут объединяться в Деревни, пойдут соответствующие разговоры, а далее мужчинам захочется помериться своими габаритами на международной арене. — Вы так прогнозируете? — серьёзно посмотрел на неё Хаширама. — Это логично, — пожала плечами Окабе. — Зависть, к сожалению, мотивирует многих. Остальным придётся принять новую игру, чтобы не остаться за бортом. Я бы дала нам ещё год или два… затем неизбежно разгорится международный конфликт. Тем не менее, у архипелага есть свои стратегические преимущества — до него не так легко дотянуться. Более того, если и завоёвывать нас, то целиком, а не частично. Отстоим. Хаос материка всё равно втянет в свою канитель из-за будущих союзников… Но то, как архипелаг переживёт это, зависит от меня, кланов и следующего Мизукаге. — Вы его уже выбрали? — Желающих нет, — честно ответила Окабе. — Все понимают специфику должности. Вы увидели наш туман, — она повела свободной рукой. — Я уже говорила, что он отражает волю своего сюзерена. Если Мизукаге будет чрезмерно кровожаден, туман изменится. Я знаю, каким жестоким он может быть. Пока жива, туман не станет… Она замешкалась. Хаширама всмотрелся в её лицо, подёрнутое печалью. — Вы живёте в месте, которому не чужды чудеса, — проговорил он мягко. — Понятно, что они, в своём своеволии, могут принести и ужас. Окабе покачала головой. — Вы не понимаете нашей дихотомии, — возразила. — Мы не сваливаем вину на «чудо» и не надеемся на него. Полагаться можно только на себя, поскольку вы, как личность, входите в туман и выходите из него. Но то, что происходит с вами внутри него — ваша ответственность. Вы можете стать для кого-то спасителем внутри густого «молока»… или губителем, палачом. Это в порядке вещей. Не имеет значения, что за бремя у вас на сердце, пока вы в пути. Но важно, принципиально важно, «маяк» вы или «морская пучина». К сожалению, многие неспособны выбрать сами, поэтому следуют велению эпохи, колесу времени… Именно поэтому так важно, кто стоит у нашего руля. Невидимая рука задаёт течения, чтобы нужные спаслись, а ненужные навсегда скрылись под водой. Мы не отрицаем смерть, — и смерила Хашираму тяжёлым в своей многозначительности взглядом, — и мы не идём против природы. Парадигмы всё те же. Вода — источник жизни, но нередко и исход. Но душа, к счастью, бессмертна… Так что, отмучившись, мы позволяем великой волне смыть оставленные следы с песка. — Значит, именно эта вера и объединила кланы, — резюмировал Хаширама. И виновато улыбнулся. — Простите, я был удивлён, осознав, что Мизукаге — женщина. Вы добились того, о чём я только смел мечтать. — Не извиняйтесь, — глаза у неё были добрыми и печальными. Хаширама видел в них и «маяк», и «бездну»; почти неземная красота взгляда Окабе брала за живое. Она его понимала. — Наших женщин не так принято считать за аксессуар, как на материке, — задумчиво проговорила Окабе. — Конечно, в нас видят надежду на потомство, само собой разумеется… Тем не менее, океан суров. Никогда не знаешь, когда шторм или гиблый туман заберёт мужчину, кормильца и защитника. Куноичи больше в кланах. Но не только на них стоит задерживать взгляд… В некоторых деревнях, например, именно женщины ныряют за жемчугом. Они же ходят за крабами, мидиями и устрицами. Ещё у нас не на таком высоком пьедестале шиноби. Почти при каждом клане есть сироты без кеккей-генкая. Кого-то потом «вливают», разбавляя кровь — негоже ведь вечно вступать в брак со сплошными кузенами… — Вся ваша философия упирается в воду, — со смешком заметил Хаширама. — Как живём, так и думаем. У вас, полагаю, философия леса. Хаширама, его адепт, невольно помрачнел. — Лес не обновляется сам, — проговорил с горечью. — Или горит, или гниёт. Я… ставлю под сомнение такой путь. — Время ещё не на исходе. Захотите — присоединяйтесь. — Так просто? — Хаширама озадаченно на неё моргнул. — Ну-у, вам надо прийти не с пустыми руками, — Окабе отставила опустевшую пиалу. — Но, если не будете идти наперекор воде, проблем не возникнет. — Правда? — Хаширама посмотрел на неё с недоверием. — И всё? — Вы видите у нас большое количество приезжих? — фыркнула Окабе, скрестив руки на груди. Глаза её искрились сардоническим весельем, светлым, несмотря на горечь. «Маяк». — И я не вижу, — она вдруг улыбнулась. В розовых и припухлых от ветра губах пряталась печаль. — А всё потому что разным людям свойственно мечтать о разном. Кому-то не нужно то, что мы предлагаем. А кому-то нужно настолько, что они даже на корабль в стране Волн не сядут — сами возникнут. — Виноват, — чуть зарделся Хаширама. — Мне было очень интересно. — Нам тоже, — Окабе посерьёзнела. — Представляете, как мы удивились, когда поняли, что кто-то вопит в нашем тумане, то ли от энтузиазма, то ли от возмущения? Пришлось тянуть жребий. В итоге, меня вытолкали в сторону вашего брата, заявив, что разборки со страстными безумцами — удел исключительно мужской. Генгетсу немного расстроился, что вы не были намерены драться. Хаширама рассмеялся. — У меня брат в тумане пропал, стоило отвернуться, — пожаловался. — Что мне ещё было делать? Молчать? — Мы вас и не осуждаем, — примирительно заметила Окабе. Веселье на её лице было искренним. — А за нос вы нас водили касательно личности Мизукаге тоже по договорённости? — Экспромтом, исключительно опираясь на нашу философию, — и Окабе направила свой взгляд на Киригакуре. — Меня ценят, как ни странно. — Ещё бы вас не ценили. — Ну, — она пожала плечами. — Я ведь бесклановая. Собрались вокруг меня по доброй воле, по доброй же воле и защищают. Между прочим, — и скосила взгляд на Хашираму, — чтобы с вами выпить чаю на горе, мне пришлось отвадить двух потенциальных телохранителей от Теруми и Юки соответственно. Они у подножья стоят, наготове созвать целую армию. Аргумент, что вы человек воспитанный, их успокоил, но не обнадёжил. — Правильно, — кивнул Хаширама. — Именно поэтому я ничего не сказал, заметив их чакры. — И вы туда же, — буркнула Окабе, скрестив руки на груди. — Помимо всего прочего, вы ведь очаровательная, красивая женщина, — немного робко улыбнулся Хаширама. — Само собой разумеется, что вам стоит прикрывать тыл. — На меня сложно обольститься, — сухо парировала Окабе. — Но можно. — Очень сложно. — Отнюдь. Со вздохом, она распустила волосы, и чужая аура потеряла вуаль. — Видите разницу? — спросила она устало. — Ну, — Хаширама, конечно, засмотрелся, но он и вчера глазел, и утром старался не задерживать надолго взгляда на чужом лице. — Если честно… разница незначительна. Окабе озадаченно моргнула. — Странно, — произнесла. — Обычно у людей другая реакция. Только у одного, — она осеклась. Её глаза сделались на миг печальными. Но волна тоски пришла и ушла, уступив спокойствию. — Действительно, выдающийся вы воин, раз мои меры предосторожности никак вам не помешали. — Нет ничего плохого в том, чтобы прятать чакру, — неловко произнёс Хаширама, сам не понимая, чего хотел добиться своими словами. — Мой брат относится к сенсорам, у вас тоже наверняка есть, учитывая туман. — Дело не только в этом, — тяжело вздохнула Окабе. — Чакру я прячу, да. Но меры предосторожности мешают людям, так сказать, обольщаться мной. Женская безопасность. А ещё… сложнее поставить на пьедестал, сотворить себе кумира. Не люблю, когда предаются подобному самообману. — Туману свойственны иллюзии, но он не терпит ложь? — Иначе заблудишься и умрёшь. Всё верно. — Тогда почему вы рискнули вывести меня из тумана? — искренне полюбопытствовал Сенджу. Гора возвышалась над белой пеленой. Естественно, что обратил внимание. — О, я вас никуда не вывела. Нам повезло, у нас есть туман физический. Но самый главный, самый страшный, он с каждым, — и изящно дотронулась до своего лба. — Вот здесь. Хаширама проводил взглядом опустившуюся ладонь. Заглянул в чужие глаза. — Значит, я не заблудился? — спросил настолько прямо, насколько посмел. — Нет, — Мизукаге покачала головой. — Более того, — она прикусила губу. — Вы… взгляд у вас ясный. Может быть, даже слишком ясный, раз иллюзии не помешали вам рассмотреть мою красоту. — Это так важно? — он наклонил голову вбок. — М-м, скорее показательно, а не важно. Узумаки сочли меня гением фуиндзюцу, хотя наши подходы разнятся. Хозуки, в свою очередь, признали во мне мастера иллюзий. — В таком случае, — Хаширама не знал, почему улыбался, — туман действительно отражает волю своего сюзерена. — Почему вы так считаете? — спокойно спросила Окабе. — Истина налицо. Тем не менее, нет ничего более трудного, чем заглянуть ей в глаза. Она удивилась. — Верно, — медленно произнесла. Наклонила голову вбок, переоценивая собеседника. Прядь шелковистых волос скользнула жидким золотом с плеча на грудь. — Вы быстро учитесь, господин Хаширама. Окабе Канаде была чарующе мила в мгновения открытости. Жемчужина страны Воды, действительно. — Я хочу понять вас, — признался он. — Чтобы принять решение. — Значит, вы всё же задумались о вступлении. — Я не глупец. И не так самонадеян, как можно было бы подумать, — Хаширама скрестил руки на груди. — Всю сознательную жизнь я мечтал о мире. Тем не менее… мне понятно, что он принесёт войну. Но вы… вы считаете, что её будущий ход контролируем. — Только на нашем архипелаге, — серьёзно произнесла Окабе. — Материк безусловно займётся дележом территорий. Этот хаос невозможно будет ни контролировать, ни предсказывать. На первых порах, по крайней мере. — Даже если свою роль сыграют биджу? — Отриньте эту мысль, — резко парировала Окабе. — Каждый Хвостатый исполняет важную функцию… — Но вы даже не дослушали! — возмутился Хаширама. — Рабством проблему не решить, — отрезала она. — Не думайте, мне были изначально понятны ваши мотивы приезда. Узумаки сказали, что вы были на их острове. Предположу, что ваш проект предполагал запечатывание биджу. Хаширама в изумлении уставился на неё. — Мы не идём, — строго проговорила Окабе, — против законов природы. Думаете, это всего лишь дань уважения? Нет, не только. За каждую революцию приходится расплачиваться. Ваше «видение» обречёт не только вас и самих Узумаки, но и всех остальных людей тоже. Повторяю, биджу исполняют очень важные функции. Трёххвостый, например, бережёт как солёные воды, так и пресные, и многие рыбаки ему молятся не понапрасну. Шестихвостый… Говорят, у вас призыв, связанный со слизнями. — Да, — опешил Хаширама. «Я редко его использую. Откуда узнала?» — Он пошёл от Сайкена, ещё одного биджу, регулярного гостя наших земель, — строго продолжила Окабе. — Добрейшее существо, как и Исобу, Трёххвостый. Зарубите себе на носу, — её лицо стало холодным, опасно пасмурным, ещё более прекрасным. — Я вам их в обиду не дам. То, что вы сильнее меня, не помешает мне завлечь вас в могилу. Сам Рикудо Сеннин определил их зоны ответственности и обязанности, и века напролёт биджу несут свою молчаливую службу. — Я не знал, — растерялся Хаширама. — И потом, Кьюби… — Говорят, очень вредный и надменный, — перебила его Окабе. — Но вы не видели других биджу. Что же касается Кьюби, то к нему собственные братья-сёстры в гости почти и не ходят. Из-за характера. — Вы общались с ними? — Конечно, — она удивлённо моргнула. — Я ведь… Мизукаге. Сочла нужным поставить в известность обоих местных биджу о новых изменениях. Чтобы они знали. На всякий случай. Хаширама, который в жизни не мог предположить, что с биджу можно пойти и поговорить, откровенно на неё таращился, и ничего не получалось с собой поделать. — Это ведь, в конце концов, — Окабе немного смутилась его выражения лица, — по-соседски, полагаю. Хаширама опомнился. Покачал головой с неверящим смешком: — Страна чудес, да и только. Если я пойду к Кьюби, меня пошлют к чёрту всеми девятью хвостами. — И не идите к нему, — невозмутимо отреагировала Окабе. — Ступайте к Сайкену. Он ведь знает, что вы подписали призыв со слизнями. Он также знает, что вы им почему-то редко пользуетесь. Но, — подняла указательный палец вверх, — между прочим, Сайкен совсем не обижается и не злится. — Вот как, — голова шла кругом. Окабе налила им ещё чая. — Поговорите с ним, — посоветовала она. — Он очень мудр, но, что самое главное, крайне добр. Может быть, Сайкен и подскажет вам, что делать. Не один век существует, а проблемы человечества всё те же. — Тогда что он мне скажет нового? — невесело усмехнулся Хаширама. — Как минимум, пожалеет, — очень серьёзно ответила Окабе. — Пожалеет? Меня? — А вы недостойны сочувствия? Вы, светлый человек, раздираемый доброй мечтой в злую эпоху? Глаза обожгло. Хаширама кашлянул в кулак. — Не надо, — попросил тихо. — Как будет угодно, — покладисто согласилась она. С намёком придвинула к нему пиалу. Хаширама смочил горло. — Смотрите, какой красивый рассвет, — изменившимся тоном произнесла Окабе, кивнув в сторону океана. «Действительно», — подумал Сенджу, выдыхая. Солнце медленно вставало из-за горизонта, раскрашивая небо, облака, воду, песок и улицы спокойного города. Тень уступала свету. Вокруг гор просыпались птицы в гнёздах и дуплах. — Вы хороший человек, — вдруг снова заговорила Окабе, тихо и искренне. — Но боль, что вы несёте… с ней необходимо что-то сделать. Если вам важно моё мнение… Правда, поговорите с Сайкеном. Эту встречу можно будет организовать и скоро. И вашему брату необязательно знать, его развлекут. Сайкен, — Окабе прикусила губу. — Его способность нередко называют волшебной… возможно, именно поэтому ему свойственно с мягкостью относиться к чужим мечтам, даже самым детским. — Думаете, не осудит меня за глупость? — неловко усмехнулся Хаширама. Посмотрел на Окабе, оторвавшись от живописной картины покоя, и попал в капкан в её глаз, сочувствующих, добрых, печальных. — О какой глупости может идти речь, если вы без отца и без матери, с ответственностью на плечах не по годам, — тихо произнесла она. Что-то в нём дрогнуло. — Тяжело мечтать в одиночестве, — закончила Окабе, направляя свой взгляд на живописный горизонт. — Я понимаю вас больше, чем можно предположить. Тяжело, когда свою душу постоянно приходится объяснять на пальцах. И тем не менее… порой нам везёт. И находятся люди… которые не требуют объяснений. Знаете, это одна из причин, по которой я искренне люблю мой народ. Все мы, своего рода, чудаки, каждый по-своему одинок… Но мы способны найти общий язык, отталкиваясь от… Окабе умолкла, задумавшись. — Души? — хрипло предположил Хаширама. — Да. Наверное… Он сглотнул. — Я устал бороться один, — неожиданно для себя признался. И добавил, — мне неважно, возглавлю ли собственную Деревню, или нет, честное слово. Я просто хочу… хочу, чтобы перестали умирать все дети на земле. По крайней мере, хочу, чтобы их перестали посылать на верную смерть. Это ведь должно быть чудовищно мало для амбиций, разве нет? И посмотрел на неё с тем отчаянием, которое не мог себе позволить на родных землях: — Скажите мне, госпожа Канаде. Она ответила не сразу. — Начинать надо с малого, — наконец произнесла со вздохом. — Путь долог, покрыт туманом… Но пока я в Киригакуре, — её взгляд налился силой, и волосы заблестели чуть ярче, озаряя свою хозяйку. — По крайней мере, мой народ не собьётся с пути. Это всё, что могу обещать.

***

Если брат и заметил отсутствие Хаширамы в предрассветный час, то ничего про это не сказал, а потом момент ушёл — они застали молитву за упокой. Здание храма соответствовало прочей архитектуре Киригакуре, но, тем не менее, выделялось на общем фоне. Башня была не такой высокой, как её жилые «сёстры», по стенам ползла лепнина, напоминающая то ли водоросли, то ли морскую пену, в ней же блестел перламутр расколотых раковин. Когда на храм падал солнечный свет, он был красив в своём эфемерном сиянии, но пасмурная погода наверняка превращала его в подобие призрака. Где-то слышался перезвон серебряных колокольчиков. Пространство внутри нельзя было назвать уютным, но украсили его со странным почтением. Хаширама мог искренне признаться, что прежде не встречал подобной красоты — траурной в своей аскезе, но странным образом богатой. На высоких стенах внутри цвели розовые и красные ветви мёртвых кораллов, особенно яркие на фоне светлого камня; пол был жёлтым, как песок, а в нём — диковинные рыбьи скелеты, явно интегрированные осторожным использованием стихии земли. Пространство казалось воздушным, открытым, и странная нежность в нём была, и не менее странная резкость. «Всё в Киригакуре упирается в дихотомию. Хотя нет, не так», — подумал Хаширама. — «В пространство между двумя контрастами». Он начинал медленно понимать образ мысли островитян, рассматривая храм, Мизукаге под лазурной юкатой с забранными волосами, а также пришедших проститься со своими и чужими мёртвыми. Для детей тумана жизнь была океаном, не лесом. Им было проще принять концепцию бездорожья, а также «наготу» под солнцем и мраком ночи. Они не боялись одиночества. — Созданы из света мы — не из материи грубой, — зазвенел голос Окабе Канаде, развеивая странную тоску, опустившуюся на плечи Хаширамы. Коленопреклонённая, с шиноби Кири из разных кланов по бокам от себя, с солнечным светом в волосах, она выглядела скромно, безропотно. Хотелось опуститься рядом с ней. Выдохнуть. — Сила течёт в нас, и мы едины с Силой. Мы приходим из Неё и возвращаемся в Неё. Смерть — это только начало… Ещё одно отличие между островитянами и привычными Хашираме людьми. Казалось, на архипелаге действительно в это верили. — Нет эмоции, есть покой, — продолжала Окабе. Хаширама вдруг понял, что люди вокруг, гражданские, шёпотом вторили чужим словам. И почему-то мурашки побежали по коже, не злые, но… — Нет неведения, есть знания… Чужой голос мягко отзывался в голове. И почему-то становилось легче дышать. — Нет страстей, есть ясность мысли… Нет хаоса, есть гармония… Нет смерти, есть Сила, — в нос ударил запах розмарина, сменился апельсином, затем хризантемой. Он резко выдохнул, в неверии распахнув глаза, почувствовав прежде, чем увидев — души, души поднимались по винтовой лестнице из дымка благовоний, мягкие, эфемерные, светлые; Тобирама рядом с ним забыл, как дышать, схватил брата за руку, сжал… — Она течёт в нас, и мы едины с Ней. И всё кончилось. Окабе Канаде поднялась с колен, но не обернулась. Шиноби, по бокам от неё, тоже встали. Коротко поклонились женской спине. — Как ты думаешь, — заговорил хрипло Тобирама, но осёкся на полуслове и не смог продолжить. — Я попрошу её за наших братьев, — Хаширама смотрел на Окабе неотрывно, пронзительно. «Мы не отрицаем смерть, и мы не идём против природы. Парадигмы всё те же. Вода — источник жизни, но нередко и исход. Но душа, к счастью, бессмертна… Так что, отмучившись, мы позволяем великой волне смыть оставленные следы с песка», — прозвенели её рассветные слова в голове. — Смыть следы с песка, — пробормотал он. — Отпустить… — А? — Тобирама, дёрнувшись, посмотрел на него. — Мысли вслух, — Хаширама даже не попытался улыбнуться. «Очень невыгодная философия для тех, кто наживается на чужом горе», — подумал он, старательно держа лицо, чтобы не помрачнеть. — «Её будут пытаться убить. Биджу можно покорить и подчинить себе даже без Узумаки, не один ведь я дошёл до этой мысли, а Шукаку, говорят, уже запечатали… Если не первая война, то вторая будет за них, вне всяких сомнений, я не успел этого сказать на рассвете, не успел обозначить, что моя мысль состояла в том, чтобы отнять повод для этого конфликта… Впрочем, неважно. У врагов будут три причины убить Мизукаге — за философию, за чудо, а также за биджу. В таком случае, пяти кланов Киригакуре недостаточно для защиты Окабе Канаде… Нужен хотя бы ещё один. Мой».

***

Туман сгустился одновременно с вечерними сумерками. Днём он тоже присутствовал, о чём свидетельствовали густые кудри недовольного Тобирамы, но пелены почти не было видно — лишь воздух казался немного «мыльным». Братьев Сенджу не стали знакомить с главами других кланов Кири, но Хозуки Генгетсу, тем не менее, снова вызвался пообщаться, а заодно показать местную природу. Ужинали в ресторане на набережной. Хозуки, одну за одной, ел свежие устрицы, ловко открывая каждую специальным ножом. — Будете ещё? — он вытер с подбородка сок. Хотя им с братом показали, как правильно есть устрицы, а также как правильно понимать их свежесть, ни Хаширама, ни Тобирама слишком сильно не впечатлились. И предпочли рыбу, сочную, жирную, понятную. — Нет, спасибо, — вежливо ответил за двоих Хаширама. — Не могу сказать, что понял вкус. — Потом поймёшь, — благодушно махнул рукой Генгетсу. — Сейчас сезон. Мой клан выращивает самые лучшие! Несколько сортов. Если распробовать, чувствуется разница во вкусе, — сбрызнув устрицу лимонным соком, он быстро заглотил её. Запил соком. — Самые дешёвые мы продаём на материк, целое дело с перевозкой, конечно, зато с Юки довольно быстро нашли общий язык. — Так это вы их поставляете? — удивился Хаширама. — Ну да, — беспечно заявил Хозуки. Отложил нож. — Мой старик, Бьякурен, поначалу был против, конечно, но деньги карман не тянут. Канаде предложила, мы и согласились. До ближайшей войны успеем достаточно обогатиться на случай «чёрного дня». — Госпожа Окабе предложила? — нахмурился Тобирама. Он ещё не успел понять. Хаширама его не винил. Глава Хозуки незаметно подмигнул главе Сенджу. «Ха, все всё знают», — Хаширама, невольно улыбнувшись, скрестил руки на груди. — «Интересное ощущение. Понятно теперь, почему им так нравится смотреть, как другие доходят до тех же мыслей сами». — Жемчужина наших раковин, — драматично провозгласил Генгентсу о Канаде. — Кому, как не бесклановой, проветривать нам мозги? — И уже серьёзнее добавил, — война случится, когда на материке начнут объединяться. А они начнут. Союз кланов шиноби страны Воды заключил весьма неплохую сделку с даймё… Он хотел, чтобы мы стали, так сказать, исключительно воинским сословием… Тем не менее, наш Мизукаге не промах, а уж что касается Канаде, так ведь другой такой пока не сыщешь. В общем, на международный рынок нам пока путь открыт. — Пока? — мягко спросил Хаширама. Хозуки оскалил улыбку: — Верно, Сенджу. Никто не знает, что принесёт прилив, сам понимаешь. Материку войны не миновать, и многим нашим в ней будет суждено погибнуть. Но наш Мизукаге умён. Он знает, что война сменяется миром, и наоборот… Сухим из воды не выйдешь, оно и понятно, это я вам на правах Хозуки говорю. Тем не менее, — его лицо стало серьёзным, — о цене расплаты можно договориться. В конце концов, зачем даймё посылать на смерть тех, кто во время мира, казалось бы, застоя, приносит ему славу и прибыль? У Тобирамы немного отвисла челюсть. — Вы настолько далеко планируете? — воскликнул он. — А что? — Генгетсу употребил ещё одну устрицу. — Всё логично. — Значит, каждый клан что-то продаёт? — подумал вслух Хаширама. — Ну, старается. Кагуя сейчас массово занимаются резьбой на собственных костях, — поделился Хозуки. — Неплохая тренировка для них. Нашлись с идеей… Без Юки не обходится ни один торговый корабль, везущий свежую снедь. Главное, даже если, допустим, украсть их кеккей-генкай, — и съел ещё одну устрицу. — Использовать его так, как они это делают, не выйдет без секретных знаний и изматывающих, скрупулёзных тренировок. А их не выпытаешь — Узумаки постарались. Наши «новенькие» пока ведут дела исключительно с нами, но и в их головах уже бродят какие-то идеи. Посмотрим, во что выльется. У нас, Хозуки, фермы устриц. — А Теруми? — спросил Тобирама. — Где пар, там и сауна, а где сауна, там мужчины и женщины, каждый по своему поводу, — философски заметил Генгетсу. — К тому же, у них ведь есть ещё и второй кеккей-генкай, который умыкнули не так давно с материка. Отменные кузнецы, Теруми. У нас с ними долгая дружба. И целых семь мечей на два клана. — Это метафора? — решил уточнить Хаширама про последнее. — Нет, — осклабился Хозуки. — Не метафора. Вольётесь к нам, сами поймёте. Канаде-чан оказала нам очень серьёзную услугу. Брат еле заметно напрягся. «Кажется, наконец начал понимать». — Почему она не замужем? — нарочито беспечно спросил Хаширама, с лёгкой улыбкой откинувшись на своём стуле. — Такая женщина, а без кровной защиты. — Она выросла не при клане, наши правила на неё не распространяются, — Генгетсу скопировал чужое положение за столом, тоже подав спину назад. Острая улыбка на бледном лице была нейтральной. — Более того, Канаде-чан сама вольна выбирать, с кем пойти под руку. Она хочет брака по любви, и мы её не виним. Имеет право… не только базовое, но и заслуженное. Я ответил на твой вопрос, Сенджу? — Ответ я и сам знал, но хотел уточнить, — добродушно улыбнулся Хаширама. — Было бы жаль, сам понимаешь. Защищать принято по крови. — О, мы её в обиду не дадим, — осклабился Генгетсу. — Ты же был на молитве, сам всё видел. Тобирама переводил взгляд с брата на Хозуки, и обратно. Осознание накрывало его медленнее местного тумана. — Многие захотят её гибели, — проговорил Хаширама, понизив голос и посерьёзнев. — Боишься? — Генгетсу тоже снял с себя напускную беспечность. — Шустрый ты. Не зря она про тебя сказала, что гений. Хаширама честно признал, что ему стало очень лестно. — Со страхом не выходят в море, — тихо и серьёзно произнёс Хозуки. В его глазах что-то блеснуло. — Со страхом у нас и на улицу не принято выходить. Это сейчас туман стал добрее… Во многих местах архипелага он всё ещё подчинён старой крови, давно ушедшей в землю и воду. Даже сильнейший мира сего, если сам смертен, не захочет бродить по таким местам. Всегда есть риск выйти безумцем. «И тем не менее, Окабе Канаде не считает себя сильной», — с возросшим уважением к ней подумал Хаширама. — «Я могу победить армию, но мне неподвластно отогнать чернь». — Думать надо быстро, Сенджу, — голос Хозуки прозвучал почти призрачно. Тобирама выразительно прочистил горло: — Я всё понял, — недовольно констатировал он. И осуждающе посмотрел на брата. — И ты туда же со всей этой таинственностью. — Весело, — бессовестно признался Хаширама. Хозуки хохотнул. — Весело, — буркнул Тобирама, скрестив руки на груди. — Ничего, сам попробуешь, тебе понравится, — пообещал ему Генгетсу. — Кто у вас злейшие враги? Ты только представь, сразу настроение поднимется. — «Кто ваш Мизукаге, Сенджу», — спародировал Тобирама интонацию конкретного клана, как по приказу. — «Учиха, иди на…» — Нет, так не годится, — перебил его Хозуки. — Отвечать надо пространно. Хаширама, осознавший, что и брат уже всё за клан решил, так обрадовался, что даже промолчал. — Тогда что я им скажу? — скептически посмотрел Тобирама на Генгетсу. — В глаза никогда не видел? Но я видел. — Ответ должен оставлять пространство для воображения, — посоветовал Хозуки. Тобирама задумчиво уставился на стол. — Наш Мизукаге — как устрица. И поднял глаза на обескураженные лица собеседников. — Всё, — заявил, довольный собой. — Если не поймут, что метафора, мои соболезнования. Если поймут, то додумать можно, что угодно. — Ты же понимаешь, что слухи потом пойдут нелицеприятные, — хмыкнул Хозуки. — Даже если ты подразумевал в своей метафоре жемчуг. Тобирама хотел было что-то сказать, но осёкся. Опять задумался. — Сложно, — недовольно констатировал. — Привыкнешь, — пожал плечами Генгетсу. — А пока не привык, да, просто посылай куда подальше. Но не волнуйся, — и просиял искренней улыбкой. — Несносности нашего стиля мы вас охотно научим!

***

Когда совсем смерклось, и туман встал стеной, влажной и холодной, Хозуки подбил Тобираму пойти на воду смотреть на медуз. Хаширама был абсолютно спокоен за способности брата касательно водной стихии, поэтому, благословив, отпустил. Сам остался на берегу, усевшись поудобнее на небольшой скале. Океан совсем не был похож ни на реку, ни на озеро. Покой он знал лишь вдали от берега. Волны дышали шумно, яростно, громко; пенились с грохотом вдали, глубоко выдыхали сантиметрами воды над песком, долго, протяжно, устало, словно сбрасывая с себя непомерный груз, и совсем неслышно, почти ласково, увлажняли последний метр суши, до которого дотягивались. Вездесущий запах соли пропитывал волосы. Медленно умирали водоросли, выброшенные на берег. «И я умру совсем молодым, если не осяду здесь», — эта мысль была трезвой, ясной, пророческой. Лес требовал свою дань, деревья росли на перегное и пепле. Океан не нуждался ни в чём, он был великодушным хозяином. Дарил, что считал нужным. Забирал по своему усмотрению… Хаширама глубоко вздохнул. Холодная влага, колкая от соли и дыхания океана, целовала в щёки, оседала на ресницах. «Дело ведь не совсем в Окабе Канаде», — подумал он. Понял, что соврал самому себе. Нет, дело было всё же в ней. Окабе Канаде случайно украла его мечту, а Хаширама оказался этому только рад. Он никогда не хотел вести за собой, никогда не хотел груза ответственности на спину и плечи, никогда не хотел марать руки в бессмысленной крови. Он хотел мира, покоя — шанса не убивать. Хотел, чтобы и у потомков имелся выбор. Ему не дали такую возможность ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности; уже вырос, заматерел, кожа из нежной стала грубой, словно кора, и легкомысленная маска начала прирастать к лицу. Пришёл к океану, вступил в беленую пелену, и царство влаги смыло ежедневный самообман. «Легка на помине». Её чакра, сокрытая вуалью хитрых техник, всё равно сияла на радаре ласковым, не слепящим, чистым светом. Шагов Хаширама не услышал — в ушах дышали волны. Рядом с ним мягко опустились. — Скоро будет прилив, — мягко произнесла Окабе Канаде. — Но брызги не должны досюда дотянуться. Полюбуйтесь на него… это красиво. Хаширама всмотрелся в её лицо, светлое, всё ещё подёрнутое тайной печалью. — Кого вы потеряли? — не смог не спросить он. Она чуть вздрогнула. Глаза с удивлением распахнулись шире: — Как вы узнали? Хаширама виновато улыбнулся: — Нередко замечаю этот взгляд в зеркале. Окабе, прикусив губу, обернулась к воде. Какое-то время сидели молча, отгоняя холод лёгкой манипуляцией чакры — два едва знакомых друг другу человека, переживших многое и многих, два отчаянных мечтателя. Океан пополз на них бережно, неторопливо, словно ласковая ладонь матери по макушке ребёнка — объял скалу. «Прилив, несмотря на шум и ярость волн, почти сказочно нежен». Загадочный край завладевал его сердцем, приглашая разделить с собой горести, радости, победы, поражения, жизнь и смерть. Хаширама чувствовал это и не сопротивлялся. Душа рядом с ним сияла прекраснее, чем заоблачная мечта, до которой стремился дотянуться кронами. — Всех, — наконец ответила Окабе. — Я потеряла… всех. — Совсем никого не осталось? — у Хаширамы сжалось за неё сердце. Она покачала головой. — Пришлось начинать всё сначала, — тихо ответила. Приобняла себя за колени, опустила на них голову. — Мне очень жаль, — посочувствовал Хаширама, искренне сопереживая. Она покачала головой. — У них ещё всё впереди, — её голос был тих. — Это моя вина, что тоскую. Выпрямилась, опустила ноги. — Вам удалось добиться… справедливости? — мягко спросил Хаширама. — Киригакуре — моя справедливость… Время покажет. Заодно и рассудит. Вряд ли, впрочем, узнаю вердикт. — Почему? — Тайна моей личности раскроется, рано или поздно. Начнутся нападения… Одно из них наверняка удастся. — Оставьте эти мысли. — Прогноз есть прогноз, — цинично заметила Окабе. — Мне не страшно. Лишь бы наследие слишком быстро не выветрилось. Хаширама с укоризной на неё посмотрел: — Не думайте так. Вступление Сенджу в Кири усилит безопасность на архипелаге. По крайней мере, на суше, на первых порах. Океан нам ещё предстоит познать. — Вы уже решили? — опешила она. — К чему медлить? — пожал плечами Хаширама. — Но ведь… вы, должно быть… что станет с вашими землями? А с союзниками? — Мы кочуем раз в пять лет, — поделился Хаширама. — Что же касается союзников… кто-то из них мне приятен, да. Но они ведь не решились на Деревню. На данный момент. Приобрети я невесту из Узумаки — да, возможно. Но я на ней не женюсь. Нет ни нужды, ни необходимости… Перевезу клан сюда, осядем здесь. Пустим корни, — и обратил взгляд к океану. Где-то вдалеке брат любовался медузами с главой клана Хозуки. Воображение рисовало рядом с ними Кавараму и Итаму, взрослых, призрачных, и ещё много мертвецов родного клана. — Я вас не брошу одну, если позволите, — подумал он вслух. — Наедине с горем. — Я не одна, — в её голосе почувствовалась мягкая улыбка. — Но если хотите, не бросайте. Радостно, когда в жизни появляются добрые люди. Даже если единственное, что объединяет с ними — это горе. — И мечты, — напомнил Хаширама. — Да, верно, — не без удивления заметила она. Посмотрела на него во все глаза. Хаширама спокойно улыбнулся, искренне. — Спасибо, — тихо сказала Окабе. И добавила, — знаете… если хотите… можете называть меня по имени. — Взаимно, — серьёзно ответил он. И, немного смутившись собственной наглости, спросил: — Что нужно сделать, чтобы перейти с вами на «ты»? — Не падать в обморок. Хаширама невольно рассмеялся. Они крепко пожали друг другу руки. Её ладонь была сухой и холодной — Хаширама, не думая, аккуратно «обдал» своей чакрой, согревая, пока чужие пальцы выскальзывали из хватки. Канаде задумчиво нахмурилась, ощутив чужую энергию вблизи. — Ты… не боишься? — спросила тихо, отведя взгляд в сторону океана. — Пустить корни у солёной воды? Расцвести с нами? Твоя чакра… — Очень сильно «отдаёт» деревом, не так ли? — хмыкнул Хаширама. — Нет, не боюсь. Ваш лес не менее густ. Более того, если мы продолжим игру с метафорами… Несмотря ни на что, огонь дереву не друг. Здесь же у леса утешение в виде воды — она вездесуща. — Переезд с материка на архипелаг… Не пожалеешь о таком выборе? Он довольно… радикален. — Я и сам радикален, — с сардонической усмешкой признал Хаширама. И посерьёзнел. — Нет, не пожалею. Я знаю, — он отвёл взгляд в сторону тёмного океана, укутанного туманом, — покой здесь… Я стану принадлежать ему. А он — мне. Более того, — он тяжело выдохнул. — Мои люди заслужили безопасность. Я не смог создать Деревню на тех правах, которые изначально счёл самыми выгодными… и не смог помириться со старым врагом. И то и другое не вышло не из-за меня… И горько от этого было, горько. Зачастую казалось, что люди из других кланов материка только и понимали, что язык насилия. Хаширама в детстве мечтал использовать свои способности во благо — строить дома, возвращать земле плодородие, лелеять рощи… Пришлось, вместо этого, стать ночным кошмаром на поле боя, вездесущим, непоколебимым, нетленным. Отец умер неожиданно, мать ушла из жизни давно, Тобирама помогал, с чем мог, Тока тоже, но этого было недостаточно. Хаширама хотел не прикасаться к собственной броне хотя бы несколько дней подряд… И мечтал о мире, в котором Каварама и Итама остались бы в живых; мечтал о мире, в котором смог бы отказаться от участи шиноби. Он почти кричал об этом во всеуслышанье, но люди оставались глухи. Горечь разъела их. Ещё немного, и она могла бы приняться за него самого. — Я думал, идеи будет достаточно, — тихо признался Хаширама. — Для создания Деревни. Но оказались правы именно вы, госпожа Окабе. Философия… отсутствие сопротивления природе… более глубокое понимание её законов… — Можно на «ты», — напомнила она. — Точно, — он рассеянно улыбнулся. — Забыл. Канаде распечатала из рукава юкаты початую бутылку чего-то крепкого. Хаширама неверяще рассмеялся. — Из горла пить не постесняешься? — очень серьёзно спросила она. Хаширама невольно покраснел. — А можно? — спросил, не подумав. — Я же предлагаю, — пожала плечами она. — Честное слово, не отравлено. — Это из разряда к «чаепитию нужно быть всегда готовым»? — Что-то вроде того. У нас, между прочим, бывает крайне зябко… а чай у меня крепкий. Я бы хотела выспаться. Громко откупорив бутылку, выпила из горла. Протянула. Хаширама тоже пригубил. Вкус был резкий, сладковатый. От сердца немного отлегло. — Если вы такой же мечтатель, как и я, — задумчиво проговорил Хаширама. — Что вам помогло… не сбиться с пути? Канаде снова приложилась к бутылке. Вернула её обратно в чужие руки. — Молитвы, — честно призналась. — И с добрыми людьми повезло. Но, если честно… они были… почти потерянными. Сейчас, оборачиваясь назад, я могу это признать. Но если быть светом… рано или поздно… люди раскроют свою сущность. Окажутся или зеркалом, или тебе подобным, или бездной. Но, правда, мне просто повезло. Сейчас, полагаю, наконец повезло и тебе. Хаширама отхлебнул крепкого алкоголя. Вернул бутылку обратно. — Больше не выпью, — извиняющимся тоном уведомил. — А больше и не нужно, — Канаде запечатала её. — И так хорошо сидим. Правда ведь? Он устроился поудобнее. Туман и океан убаюкивали. Хотелось мечтать. — Правда, — искренне и немного робко улыбнулся Хаширама.

***

Месяц спустя клан Сенджу официально вступил в Киригакуре, оставив за собой голый луг, припорошенный пеплом. Учиха не сразу заметили эту пропажу.