Тропа уходит в туман (в нём голоса)

Канаде редко допускала ошибки в фуиндзюцу, и прежде они никогда не оказывались роковыми. Она прекрасно помнила тот момент осознания — воздух пах солью, водорослями, кровью, камнем, холодным железом, взрывными печатями. Руки не дрожали, но спину успел покрыть холодный пот. Ягура слабо елозил под ней, обездвиженный, и глаза, в которых не отражалось ничего человеческого, безвольно смотрели в тяжёлое небо. Чакра биджу прилипла к нему, как смола на кожу, не давалась, не соскальзывала, не уходила; при этом сам Трёххвостый, чувствуя, что ему стремились помочь, наполнял и наполнял своего джинчуурики энергией… И что-то пошло не так. Скорее всего, дело было в том странном и страшном гендзюцу, под которым загадочный кукловод так долго держал Ягуру. Канаде ясно помнила последний миг до взрыва, долгий. Помнила собственное дыхание, рваное, уставшее, помнила инстинктивный испуг, вставший в своих глазах. Только и хватило времени, чтобы отбросить Силой окружавших — сама не успевала встать, не успевала ничего сделать… «Нет», — властно прогремел кто-то. Воздух вышибло из лёгких, отбросило, всё смешалось в глазах — земля, небо, лица; Канаде падала, падала, падала, и было больно, больно, больно, кровь стекала с подбородка вниз, вниз, вниз, не дышалось, в глазах потемнело… Спина ударилась о воду, и неродившийся крик утонул в пучине. Она очнулась на побережье. Долго кашляла, глотку жгло. Руки дрожали так, что на них с трудом удавалось опереться. Глаза, сухие от соли, замутнённые, болели. Светило солнце. Кричали чайки. Туман вокруг архипелага был не тот. Позже Исобу сказал ей: «я не мог дать тебе погибнуть», — пожалел смертную, повернул течение времени вспять. Канаде выла навзрыд, стоя на коленях в холодной воде, выла отчаянно, спрятав лицо в ладонях, выла как девочка, как ребёнок, извиняясь за неблагодарность со взрослой сознательностью. Волны баюкали её в своих объятиях. Песок не забирался под одежду. Сорвала голос. Она плакала за себя и за чужих мёртвых месяцы напролёт, скитаясь от одних огней к другим. Исобу не бросал её. Он был в волнах, в их спокойствии и ярости, он был солью в воздухе, он был штормом. Канаде плохо помнила первый месяц своего пребывания в новой эпохе, второй тоже. Мёртвых хватало, их всегда хватало на архипелаге, сколько себя помнила — и слухи пошли гулять по туману. «Скиталица-плакальщица», — называли её поначалу. Слезам Канаде не было конца; близкие люди не умерли — ещё не появились на свет. Некого было провожать из родных по ту сторону. Провожала чужих с не меньшими почестями. Потом ей дали и прозвище, не лишённое иронии: «чайка». Люди боялись, как бы у них не отняли единственную, кто мог понять страшное горе; как бы не убили «проводника душ». К тому моменту она уже перестала плакать. Волна апатии накрыла с головой. Исобу всё ещё был рядом, в воде и в воздухе, он жалел её и жалел, и не мог утешить. Первым шиноби, напавшим на след, оказался Генгетсу, гений клана Хозуки. Прошмыгнул сквозь туман, попал на молитву за почивших матросов одного корабля. Тел не было для могил, Канаде стояла на коленях у кромки воды, провожая и эти души дымком благовоний, и души других утонувших, почему-то застрявшие в скалах. Генгетсу так опешил, что даже не сразу рискнул подойти. Но потом всё же приблизился. — Тебе нельзя умирать, — произнёс с тем серьёзным тоном, который, как позже выяснилось, крайне редко себе позволял. — Я знаю, — хрипло ответила ему Канаде. Так и началась история «новой» Киригакуре.

***

Месяц, предшествовавший вступлению Сенджу, был полон бумажной волокиты и совещаний, и каждый день тёк медленно, но недели, в итоге, пролетали быстро. Работа, храм, тренировки, сон в шесть-семь часов, кто-то из глав заманивал к себе в гости, чтобы «развеять» чужую усталость… Несмотря на климат и всё из него вытекающее, мужчины всё равно не привыкли видеть женщину за тяжёлой административной работой, но вместо неодобрения выказывали только сочувствие. Когда на одном из совещаний глава клана Теруми вслух выразил беспокойство за чужое здоровье (один, но за всех), Канаде посмотрела на собравшихся за круглым столом очень серьёзно. — Мир на мне, — произнесла тихо. — У войны будут другие правила игры. Теруми Шигео шёл тридцать первый год; его старшему сыну не так давно исполнилось четырнадцать. Кагуя Йошихиро, девятнадцатилетний, ждал первенца. Юки Кохаку, до одури напоминавший внешне Ширагику, в свои двадцать семь ещё не стремился завести семью. Генгетсу тоже не торопился. Узумаки Такуто был моложе их всех. — Война вытекает из мира, — продолжила Канаде, глядя на собравшихся устало и серьёзно. — Чем больше я сейчас не досыпаю, тем выше вероятность… что мне удастся дать вам больше времени с семьёй. Нам не дано знать, как долго продлится предстоящий международный конфликт. Мы должны быть готовы к нему, чтобы потом, когда случится, тыл не дрогнул… Поверьте мне, это важно. У Третьего Мизукаге, возможно, не было иного выбора, кроме как пойти по пути жестокости — война периода его правления продлилась долго, непомерно долго, перемолов десятки тысяч судьб. Несмотря на голод и озверевший от крови туман, Кири не должна была дрогнуть — и Третий возвёл жестокость эпохи в абсолют. Канаде много думала об этом. Она не собиралась следовать примеру тирана своего детства ни в чём.

***

Корабли Сенджу, пришедшие почти в ночь, встретили праздником — с бумажными фонарями, фейерверками, музыкой и пиром. Стоило братьям Сенджу сойти по трапу, стоило им выйти к ровной линии глав кланов и Канаде на причале, всё и грянуло — туман резко прояснился, обнажив и толпу, и аплодисменты. Канаде имела честь увидеть абсолютную ошарашенность двух легенд своей прошлой жизни. — Добро пожаловать, — она и главы и других кланов провозгласили это одновременно, приложив ладони к груди. — Спасибо, — нашёлся с ответом Хаширама. Его брат как замер, так и продолжил стоять с комично круглыми глазами. А потом праздник объял приплывших Сенджу вместе со всеми пожитками и унёс своим течением в сторону нового места жительства. Канаде хотела улизнуть, вернуться в Башню, но Хаширама, видимо, почувствовав чужие намерения, несмотря на радостную толпу, несмотря на шум, музыку и потоки цвета, вовремя её нашёл и схватил за рукав. Маска опытного миротворца дала трещину — ему было так хорошо, что почти плохо. «Не бросай меня, я не знаю, как реагировать, и что делать», — выражали его глаза. Канаде миролюбиво вздохнула, но не бросила, осталась. Заметила потом, что Тобирама аналогичным образом схватился за Генгетсу. Инстинкт у Сенджу был, конечно, «лесной» — если оказался в непонятной ситуации, держись чего-то знакомого и не отпускай. По приходе на новое место жительства братьев Сенджу почти утопили в символических подарках. Тобирама осоловело держал за рукав Генгетсу, пытаясь то ли проснуться, то ли развеять иллюзию. Хозуки его обнадёживал, смеясь. Хаширама с виду проще переносил неожиданные почести, но Канаде тоже никуда не отпускали. Стоило ей неудачно податься в сторону, с большей амплитудой, чем было необходимо, тёмные глаза главы Сенджу почти комично округлялись с оттенком паники. Клан Кагуя играл на своих костяных музыкальных инструментах так бодро, что лишь ошалевшие новоприбывшие не рисковали танцевать, и то только первую половину праздника — Теруми плясать не стеснялись совсем, и бодрость их движений подначивала. Юки постоянно охлаждали напитки. От Хозуки, больших любителей пообщаться, не было спасения ни одному интроверту. Узумаки гремели и гремели фейерверками через свои печати, окрашивая прояснившееся небо разноцветными искрами. Воздух пах алкоголем, фруктовым соком и жареной рыбой. Солидная часть бедных Сенджу первый час праздника наверняка думала, что попала в загробный мир — вид у них был не напуганный, но словно затравленный. Это заметили, поэтому праздник, по негласному соглашению между Канаде и другими кланами, затянулся. На заре, когда начали расходиться, она ускользнула в Башню, поймав момент. Заварила себе чаю покрепче. Потянулась. Протёрла глаза, умылась. Села за стол. Хрустнула костяшками. Распечатала бумаги, которые пришлось отложить для участия в празднике. Туман снова объял Киригакуре, на этот раз принеся с собой сладкую сонливость. В кабинет постучали. — Да-да, — рассеянно отозвалась она. — Входи, Хаширама. Сенджу, аккуратно закрыв за собой дверь, сначала просто стоял. Затем, на негнущихся ногах, дошёл до дивана и обмяк на нём, устало запрокинув голову. — Тебе бы выспаться, — прокомментировала Канаде, не отвлекаясь от работы. — А тебе? — Через год-два отосплюсь. Ну, или уже на том свете. Хаширама медленно повернул в её сторону голову. Канаде вздохнула. — Сейчас время жить, а не умирать — сказала ему. — Директива такая, — и слабо улыбнулась. — Не подумай, Узумаки мы похожим образом встретили, они тоже были удивлены, а потом как полезли за свитками с фейерверками… Весело было. Тебе понравилось? — Очень, — он сел прямо, смахнув с себя усталость. — Вы… ты… В его глазах блестело какое-то сложное чувство. Хаширама сглотнул. — Словами не выразить нашу благодарность, — произнёс хрипло, искренне. — Хотя бы даже за приветствие… Мои люди готовы умирать за новый дом. — Пусть лучше живут изо всех сил, — заметила Канаде. Встрепенулась. — А, я ведь не предложила чаю… Тоже мне, хозяйка… Прошу прощения… Документы пришлось убрать. — Присаживайся, — она кивнула на свободный стул перед собой. — Не знаю, как ты, а я так наелась, что не хочу сладкого… Но могу распечатать. — Не нужно, — Хаширама послушно пересел на стул. Улыбнулся. — Нас ведь поголовно почти заставили попробовать все ваши деликатесы. — И как? — Вкусно, но много. Думаю, и обедать сегодня не надо. — Это хорошо, потому что магазины наверняка закрыты. — Кстати… я ведь заметил. Шиноби Кири позаботились о том, чтобы нашим детям, матерям и старикам было куда спасаться от шума. — Конечно, — невозмутимо ответила Канаде. — Вы теперь тоже шиноби Кири, между прочим. Ну, почти, — и разлила на двоих чай. — Завтра присяга, получите наши банданы. — А сегодня? — Вам — спать. Мне — работать. Хаширама, скрестив руки на груди, укоризненно на неё посмотрел. — Вступайте в клуб «давайте помолимся за отдых Мизукаге», — фыркнула она. — Я отдохну… но потом. — Почему ты не хочешь доверить побольше своих обязанностей кланам? Канаде потёрла виски. — Опасный вы человек, Сенджу Хаширама, раз так быстро всё понимаете, — буркнула. — Только вступил, а уже заметил… Хаширама ослепительно улыбнулся, имея при этом самый невинный вид. — На мне такое не работает, — усмехнувшись, она покачала указательным пальцем. — Я всю жизнь окружена мужчинами с разными оттенками обворожительности. — Вы, госпожа Мизукаге, и сами способны вскружить голову кому угодно. — Мы ведь договорились общаться на «ты», разве нет? Хаширама, невольно покраснев, отвёл взгляд. — Тяжело, — признался. — Я… тебя… слишком уважаю. — Уважай на «ты», разрешаю, — великодушно махнула рукой Канаде. — Чай стынет. И оба пригубили из своих пиал. — Я не заметил сегодня охраны вокруг тебя, — тихо произнёс Хаширама. — Когда ты ушла. — У них тоже праздник. — Хорошо. Тогда я побуду рядом. Канаде опешила. — А выспаться? А обсудить праздник с близкими? Хаширама рассмеялся: — Мы не сможем обсуждать его какое-то время, — и облокотился на стол. Улыбка на его лице была лёгкой, но глаза оставались серьёзными. — На моей памяти, Окабе Канаде, никто никогда не оказывал нам подобного жеста. — Но ведь, насколько мне известно, у клана Сенджу много союзников, — опешила она. — Да, и они даже не всегда приглашают на ужин, — цинично констатировал Хаширама. — А здесь праздник, и какой, и не только для меня или брата, но для всего нашего клана. Я не пошутил, когда сказал, что за одну эту честь мы готовы умирать за Кири. — По-моему, — недосып толкал её на откровенность, — вас слишком долго окружали какие-то сволочи. Хаширама расхохотался, запрокинув голову. — Мы, конечно, тоже не… идеал человечества, — кашлянула Канаде, почему-то смутившись. — Но моя директива касательно народа Кири, на данный момент, это делать деньги и радоваться. — Поразительно, — просиял Хаширама. — Мне нравится. Но, — улыбку сдуло с его лица, как осенний лист с голой ветки, — это ведь должно распространяться и на саму себя, разве нет? Кто тебя заменит? Никто, в том-то и дело. — Народ Кири не до конца уверен, кто его Мизукаге, — заметила Канаде. — Официально мы всегда присутствуем группой. Подменить меня можно без труда, если заболею, допустим — процесс налажен. — А если тебя не станет? — спросил её Хаширама очень серьёзно. — Генгетсу. Только не говори ему. — Разумно. Вы с ним в чём-то похожи… но и разницы достаточно. — Ему подвластно контролировать туман, и человек он добрый. Себе на уме, конечно, с причудами, как и каждый из нас… — Но разовьёт ли твою философию? Канаде тяжело вздохнула: — Мы идём в ногу с запросами времени. Тенденции приходят и уходят. Если моя философия будет отвечать требованиям эпохи на новом витке развития, она останется. Но это зависит не от меня, не от Генгетсу и не от других. — А от чего? — Хаширама смотрел на неё пристально. — От войны, разумеется. Она вытекает из мира и сменяется миром. Понимаешь теперь? И откинулась на своём стуле. Устало потянулась, наплевав на правила приличия. Посмотрела в окно — утро за ним было спокойным и тихим… В тумане пели птицы. — Я уже говорила подобное другим главам, — произнесла тихо. — От них и от тебя требуется обеспечить своим кланам процветание… как можно скорее. Когда война ударит, денег у всех должно быть достаточно, чтобы люди не потеряли духа — гражданские будут брать с вас пример. Мы не можем позволить себе голода, иначе он принесёт отчаяние и страх. В таком случае… туман станет тяжело контролировать. Он ведь впитывает в себя чужие эмоции. — Вот как, — задумался Хаширама. — Значит… это ты имела в виду, когда сказала: «туман нельзя подчинить себе, но с ним можно договориться». — Что-то вроде того. — И добавила, — сейчас беспокоиться не о чем. Скажу честно, чтобы ты меня правильно понял… Ты вряд ли узнаешь сам, ведь меня долго хранили, как секрет, и хранят до сих пор. Киригакуре построена на моих слезах; на том плаче, после которого отчаяние уступает не только принятию, но и новому началу. Хаширама замер. — Иначе говоря, — Канаде скрестила руки на груди, — мои слёзы, эмоции, даже чувства, существенно пропитали туман не только этого острова, но и солидную часть архипелага. Я и сама сначала не заметила, что моё горе возымело такой эффект… более того, я ведь оплакала много чужих мёртвых. За отсутствием своих. В общем, как и сказала… сейчас здесь в том числе и поэтому дышится легко, несмотря на влажность. Война попытается отравить кровью наш туман. Отдачи не избежать, но, опять же… — Можно проконтролировать, — закончил за неё Хаширама. — Именно. Хоть счастье и не в деньгах, без них быть счастливым крайне трудно. То же самое касается еды, крова и тепла. Обеспечить вышеперечисленное всем или почти всем, пусть даже самую базу — залог стабильности. — Голода не будет, — твёрдо произнёс Хаширама, — потому что с вами теперь я. — Но ты смертен, — заметила Канаде. — Более того, у тебя нет детей, и никто не знает, унаследуют ли они твою способность, когда родятся. — Сенджу в ладах с растительностью. — О, — ей вдруг пришла в голову идея. — А твой клан не захочет попробовать себя в фермерстве водорослей? Хаширама озадаченно моргнул: — Водорослей? — Я имею в виду не только нори, у нас много разных видов. Они очень полезны, так ещё и растут сравнительно быстро… И, что самое главное, их ведь можно сушить и мариновать. Хаширама какое-то время думал. — Предложу Тобираме, — это было произнесено с интонацией «брат будет поставлен перед неизбежным фактом». — А ты? — Я? Я согласен, — он задумчиво заправил длинную тёмную прядь за ухо. — Придётся погрузиться в исследование… Но я уже понял, как водоросли устроены. Дай мне неделю. Не стоит ведь выращивать то, в чём нет смысла. Да… но нам тогда понадобится участок для этой фермы. — Выделим, — заверила его Канаде. — Налоги? — Даймё пока крайне доволен нами, поэтому низкие. Если ситуация изменится, вместе с Хозуки будете действовать ему на нервы. — Устрицы дороже водорослей, — заметил Хаширама. — Но водоросли проще и быстрее выращивать. Что же касается спроса, то его можно создать. Собственно, с устрицами так и поступили. Их покупают дворы материковых даймё под соусом идеи: «насладитесь океаном, находясь вдали от него». И тот факт, что выращивает их клан шиноби, добавляет престижа продукции. — А если пресловутых даймё отравят вашими устрицами? Ей нравилось, что Хаширама задавал умные вопросы. — Они знают, что если это произойдёт, вина не на нас, а на наших завистниках, — Канаде расплылась в улыбке. — Известное ведь дело, что шиноби дорожат клановой честью. Кому, как не даймё, это знать? Так что, если Сенджу рискнут с водорослями, алгоритм действий у нас уже есть. — Мне понадобится неделя, — подумав, кивнул Хаширама. И неловко улыбнулся. — Консультация бы тоже не помешала. Я ведь не знаю, что за водоросли едят, почему и как. — После присяги завтра я поведу глав кланов в ресторан, — Канаде отпила из своей пиалы. Вздохнула от того, что чай остыл. — Ты, разумеется, пойдёшь с нами. Если задумка реализуется, водоросли смогут кормить Кири десятилетия напролёт, как и устрицы, вне зависимости от удачливости рыбаков в океане. Это серьёзно, тебя поддержат за инициативу. Наверное… не говори, что предложила я. — Чтобы заслужить уважение? — вскинул брови Хаширама. — Я и так его заслужу. — Воля твоя, — она пожала плечами. — Я не собираюсь злоупотреблять твоей милостью. — Это и не злоупотребление. — Канаде, — его голос стал мягким. — Надо воздавать должное. Тёмные глаза снова, в противовес лицу, были серьёзными. В горле почему-то пересохло. Пришлось допить чай. — Как будет угодно, — наконец кивнула она, осознав, что иначе её бы взяли измором благородным упрямством. — Чай кончился, — заметил вдруг Хаширама, меняя тему. Поднялся. — Тебе лучше прилечь. — А документы? — вздохнула Канаде. — Подождут. Разве нет? И протянул руку. Канаде обречённо схватилась за неё, поднялась из-за стола. — Я провожу тебя, — улыбнулся Хаширама. — И на каком-нибудь дереве посижу, пока охрана не возобновит обязанности. Канаде посмотрела на него не без осуждения. — Не хочешь, чтобы я знал, где ты живёшь? — наклонил он голову вбок. — Из соображений безопасности? Если так, то… — Я живу в колодце, — сдалась Канаде. Он оторопел. — Где? — Там красиво. — В колодце? Она тяжело вздохнула. — Ну ладно, — подвела черту, — Покажу, как выглядит изнутри, всё равно клановые лидеры, кроме Узумаки, уже были в гостях… Пойдём. Иначе я ведь от тебя не отделаюсь, не так ли? — Именно, — улыбнулся Хаширама. Его лицо нарочно отражало очаровательность, но Канаде, конечно, не купилась. Когда она закрыла за собой кабинет, и пошли коридорами и лестницами на улицу, Сенджу добавил: — Не одной тебе свойственна вездесущность, знаешь ли. — Я не… нет, — растерялась Канаде. Замечание застало её врасплох. Хаширама покачал головой. — Ты поймёшь, что я имею в виду. Но не сейчас. Улицы были пустынны, когда покинули Башню. — Ты ведь понимаешь, что я не умру ни сегодня, ни завтра? — подумала вслух Канаде, не глядя на Хашираму. — Меня необязательно защищать каждый день. Особенно во время мира… в Кири, по крайней мере. Он ответил не сразу, долго думая над своими словами. Маска беспечности снова соскользнула с его лица, обнажив серьёзную душу, познавшую безутешное горе, кровавую жестокость. — Ты выросла не в любви, не так ли? Канаде, вздрогнув, резко повернулась к нему. — Прости… И не обессудь, — тихо продолжил Хаширама, глядя вперёд. — Меня в семье любили только братья. И тем не менее… Да, повезло. Я был любим, любим я и до сих пор, по сей день. Именно поэтому мне известна настоящая цена моей жизни. Она заключается, в первую очередь, в слезах моего брата. Я стал тем, кем стал, чтобы не вынудить его плакать на моей могиле. Твоя смерть тоже принесёт боль, Канаде. — Вряд ли горе от неё будет безутешным. — Враньё, — в глазах Хаширамы блеснула сила, но тон так и остался спокойным, ровным. — За других не скажу, но я буду безутешен. Твоя смерть недопустима. Ты ведь единственная, кто, — и осёкся. — М-м? — Ты ведь единственная, кому мне не нужно ничего объяснять или доказывать, — насилу признался Хаширама. — Ты видишь меня так, как даже Тобирама не может. Он по-другому устроен, не его вина… — Понимаю. — Нет, пока не понимаешь. Ты очень скрытная женщина. Прячешься от тяжести своего бремени, своего горя, в работе. Оставляешь пространство для интерпретации, отводя этим взгляд от своего истинного «я». Поможешь сначала всем и каждому, и только потом себе, в последнюю очередь. — Не надо меня обвинять в альтруизме. — Дело не в нём. — В чём тогда? — почти с вызовом спросила Канаде, упрямо глядя вперёд, а не на лицо собеседника. — В глубине души ты ждёшь смерти. «Ух», — слова пробили. — «Я недооценила твою проницательность». Канаде прочистила горло: — Ты прав. — И всё? — И всё. — Это неправильно, — Хаширама, опустив ладонь на её плечо, с таким искренним сопереживанием всмотрелся в чужие глаза, что привычная маска непоколебимости дала лёгкая трещину. — Ты ведь… даёшь стольким людям жизнь. Тот же праздник ночью… Знаешь, как я был рад? Но ты, ты, почему ты не радовалась вместе с нами? Думаешь, я не заметил? Неужели твоё одиночество так велико? Она отвела взгляд. — Хаширама, — произнесла тихо. — Ты ведь не знаешь, каково это… когда тебя совсем никто не ждёт, — и обречённо улыбнулась. — Совсем никто. А сейчас… да, наверное, моя вина… Она медленно двинулась дальше, сцепив ладони в замок за спиной. — Я не хочу больше испытывать такую страшную потерю, — призналась тихо. — Не вини меня в этом. — Что с ними случилось? Канаде покачала головой: — Не время рассказывать. — Я хочу тебе помочь. Она какое-то время молчала. — Я… не знаю, — ответила медленно, — готова ли принять помощь. Более того, ты мне не обязан. На неё крайне выразительно посмотрели. — Готова или нет, но я тебе помогу, — Хаширама упрямо скрестил руки на груди. — Вы мне угрожаете, господин Сенджу? — Ставлю в известность. Канаде рассмеялась, запрокинув голову. — Уж больно вы страстные, дети леса, — и покачала головой с улыбкой. — Хорошо тогда о тебе Генгетсу выразился… когда вы с братом впервые вошли в туман. — Страстные безумцы? — с иронией вскинул бровь Хаширама. — Не переводи тему. «Чувствуется, всё-таки, что в другой жизни стал бы Первым Хокаге». Невольно вспомнился Раса, с которым ничего не получилось из-за рокового дня революции. Канаде успела забыть оттенок его кожи — время медленно размывало образ. И голос в воспоминаниях с каждым месяцем становился глуше… Разум невольно сравнил Расу со спутником — два Каге, пусть и закалённые совершенно разными эпохами. Было видно невооружённым глазом, что Хаширама, несмотря на ответственность, свалившуюся на плечи слишком рано, несмотря на боль, потери и бесконечные трудности, не останавливался ни перед чем. Он был свободолюбивым и своевольным, упрямым, категорически не принимающим отказов в том, что считал важным. Хаширама не нуждался ни в ком для успеха — лишь бы внутренний огонь никогда не угас. Тёмные глаза смотрели на неё с таким стремлением жить, что действительно… Сердце отзывалось. Слабо, недоверчиво, но отзывалось. — Чего ты от меня хочешь? — спросила Канаде устало. — Радости? Придёт потом. Печали мои я уже отпустила. То, что тоскую… Пустота медленно наполняется внутри. Раньше было хуже. Мне просто, — и потёрла лицо. — Мне просто нужно время. Даже если его будто бы и нет. — Если так, — смягчился Хаширама, — оно у тебя будет. — Я не понимаю, почему ты настаиваешь. — Хм. Когда-нибудь поймёшь. — Вы только прибыли с кланом, а ты уже ассимилировался, — беззлобно пожаловалась Канаде. — Мне очень нравится давать пространные ответы, — широко улыбнулся Хаширама. — Более того, надо быть готовым действовать на нервы чужакам по поводу твоей личности. Тобирама тоже начал тренироваться в этом хитром искусстве… Пока у него выходят сплошные каламбуры, впрочем. Зато, если кто-то из наших старых знакомых его теперь встретит, — и рассмеялся. Покачал головой. — Ещё он интегрирует в лексику морские ругательства. — Например? — Канаде стало интересно. — Ну, — Хаширама немного покраснел. — Нет. — Настолько хорошие? — вскинула она бровь. — Неприличные. — Генгетсу научил? — В том числе, — уклончиво поделился Хаширама. И отвёл взгляд. — Я тоже ругаться умею, можешь не стесняться. — Очень неприличные ругательства. — Хоть намекни. — Не-а. Канаде многозначительно на него посмотрела. — Знаешь, ты иногда выбираешь совершенно не ту поляну для боя, — не без иронии заметила. — Второй раз уже. — А первый? — Осилил. Почти весь разговор обращаешься ко мне на «ты». Хаширама снова покраснел. — Я стараюсь. — Молодец, — и, следуя какому-то странному порыву, легонько похлопала его по плечу. — Все мы, знаешь, — и осеклась. Посерьёзнела. — Я тоже стараюсь. В плане… радости к жизни. Просто, — и виновато улыбнулась. — Ну да. — Ну да, — понимающе кивнул Хаширама. — Хорошо.

***

Идее с фермой водорослей никто не удивился; более того, никто настолько не удивился, что публика решила, что Канаде пыталась выгородить Хашираму, утверждая, что задумка была её. Мысль, конечно, формально приняли и одобрили. Но между делом не обошлось без шуток. Некоторые из них были на грани едкости. Сам Хаширама ничуть не обиделся на такую реакцию. Он её, наоборот, будто бы ждал — и сам смеялся, лукаво прищуриваясь. Канаде потом, несколько дней спустя, уличив момент, осталась с ним наедине. Лидер Сенджу как раз направлялся к побережью изучать пресловутую растительность. — Смех лучше страха, — беспечно отозвался Хаширама, забирая свои длинные тёмные волосы в хвост. Он с самого праздника ходил без брони, закатывая рукава свободной чёрной рубахи до локтей. Бандана с эмблемой Кири гордо прикрывала лоб. — Но это же обидно, — отреагировала за него Канаде. — Ты и сама позволяешь себя недооценивать. — Да, разумеется. Но я не позволяю… Едкости. Не ожидала её от других Сенджу. Лидеры кланов, наоборот, восприняли твою идею серьёзно и положительно. Хаширама мягко улыбнулся. — Ничего страшного. Настолько привык, что, — он задумчиво почесал шею, — даже странно, когда кто-то обращает внимание. У меня ведь репутация сумасброда. — Но иметь её даже среди своих, — Канаде недовольно нахмурилась, — это несправедливо, разве нет? Ведь ты был прав по поводу Скрытых Деревень… Их массовость — лишь вопрос времени. Затем, конечно, начнётся борьба за территории… Более того, твоя мечта ведь исполнилась, пусть и иначе, чем предполагал, и она принесёт и славу, и деньги клану. — Это не имеет значения, — покачал головой Хаширама. — Говорю же, я всегда предпочитал смех страху. С моими способностями… бояться меня очень легко. Даже своим. Предпочитаю не давать никакого повода. — И как тебе живётся с таким одиночеством? Хаширама на миг замер. Но снова продолжил путь. — Я привык, — его тон был лёгким. — За силу всегда приходится расплачиваться. Но я схитрил. По крайней мере, на меня никогда не реагировали, как на донельзя опасного зверя. Хотя, метафорически выражаясь, я им и являюсь. Надо ведь уметь сходиться с людьми… Конечно, у моего подхода есть и обратная сторона, — он невольно помрачнел. — Несмотря на силу и навыки, за мной так и не пошли кланы союзников. С другой стороны, сам виноват — у нас не так много денег в сравнении с тем же союзом «Ино-Шика-Чо», Яманака, Нара и Акимичи. Но ведь и их трое, а Сенджу всегда были одни. В том числе поэтому для создания собственной Скрытой Деревни мне требовалась невеста по договору. — И добавил вдруг, — я рад, что мне не пришлось жениться. С Узумаки Такуто мы пришли к взаимопониманию, никто ни на кого не в обиде. Он рад, что ему не пришлось выдавать замуж старшую сестру за незнакомца, а понадобилось бы, не вступи клан в Кири — слишком много разговоров об использовании силы биджу на материке. Я уже говорил тебе об этом. — Да, — вздохнула Канаде, — говорил. Грядущая война обещает быть интересной. — Весьма, — Хаширама скосил на неё взгляд. — Насколько понял, впрочем, на стороне Кири и так два биджу. — Нам нет нужды в джинчуурики, — согласилась Канаде. — Я дружу с Исобу. Он предупреждён, так что поймать себя и запечатать не позволит. Более того, защита водной границы на нём. — А Сайкен? — Если договоришься с ним, кто знает, может, и призывать его сможешь. — Чтобы стать ночным кошмаром в чужих снах? — криво улыбнулся Хаширама. — Это будет подразумевать оставшихся в живых свидетелей, — хмыкнула Канаде. — А ты их нередко оставляешь. Слухи ведь откуда-то растут. — Я никогда не убивал больше, чем необходимо, — тихо произнёс Хаширама. — Тебя никто не винит, — Канаде инстинктивно тронула его за предплечье. Смуглая кожа под ладонью была тёплой. — Снова у тебя холодные руки… Чужая чакра, отдающая лесом, на миг скользнула по ауре, обволакивая, согревая. — Не доедаешь, — серьёзно констатировал Хаширама, заглянув ей в глаза. — Плохо. Её ладонь опустилась. — Плохо, — со вздохом согласилась Канаде. — По крайней мере, вес восстанавливается. Полтора года назад на меня, наверное, смотреть было больно… Сидение на деревянных скамьях воспринималось почти как пытка. — А сейчас? — нахмурился Хаширама. — Говорю же, вес почти восстановился, — она отмахнулась. — Я и до того памятного события питалась нерегулярно. Зачастую попросту забывала. — Как же ты билась? — В моём стиле, — она осклабилась. — Кстати, сочту за честь, если когда-нибудь захочешь пропахать моим лицом песок. Хаширама рассмеялся. — И ты меня обвиняешь в самоуничижении! — воскликнул. — Не верю, что ты так плоха. — А я и не плоха, но ты-то легендарен. Хаширама фыркнул: — Отнюдь. Слабые места есть у каждого. Шиноби просто зачастую не отличаются воображением. Но, — его глаза лукаво прищурились, — у тебя оно есть. Если правда предлагаешь, мне любопытно. — Только толпу не созывай посмотреть, поединок будет недолгим. — Это если я тебя быстро раскушу. Какова вероятность? — и взглянул на Канаде с мальчишеским любопытством. Оно ему шло. — Не знаю, — беспечно отозвалась Канаде. И остановилась. — Хочешь… сейчас тренировочный бой устроим? — Сейчас? — Ну да, а что? У меня сегодня нет совещаний, одна сплошная бумажная волокита… Ей можно заниматься и в полумёртвом состоянии. Если хромать буду, чайка до Башни довезёт. — Я без брони, — озадаченно моргнул Хаширама. — Так мы ведь и не на смерть. — А кунаи? — Дам, — она прикусила губу. — Ну или… да, давай тогда в другой день. Лучше, действительно, над бумагами посижу… — Нет! Нет-нет-нет, — её схватили за руку. — Я согласен, пойдём сейчас. Можно и без брони, и без кунаев… Толика почти детского испуга отражалась в его глазах. Он запоздало осознал себя, запоздало понял, что Канаде знала, кого приглашала на тренировочный бой, что она не пошутила. Ему, наверное, редко предлагали, не считая конкретных людей собственного клана. — Всё в порядке, — спокойно произнесла она. Чуть улыбнулась. — Если решил, тогда пойдём.

***

Хаширама действительно был очень страшен в своих навыках, поскольку без брони, с пятью кунаями, в поединке не на смерть, был вездесущ, быстр и на воображение не жаловался совсем. Канаде порой моргать не решалась, уворачиваясь и уворачиваясь. — Я когда-нибудь по тебе попаду? — смеясь, возмутился Хаширама, снова вызвав из-под земли целые потоки дерева. Пытался зацепить. Не давалась. — Надеюсь, что нет! Иначе будет не очень, — прыжок, прыжок, кульбит, — интересно! Бились, конечно, едва ли в треть силы. Хаширама сдерживался, а Канаде не обнажила меча. Весло тоже не было распечатано — противостоять им главе Сенджу было бы не только не разумно, но и контрпродуктивно. Ао-сенсей тренировал Канаде с расчётом на то, чтобы в неё было крайне сложно попасть кому угодно. И он в своей философии ведения боя был глубоко прав. Против того же Хаширамы, например, не стоило использовать чистое ниндзюцу, поскольку прозвище «бог войны» пришло к нему не просто так. Туман Канаде, конечно, всё равно вызывала — Хаширама считал, что зря, поскольку дерево позволяло ему прекрасно ориентироваться в белой пелене. Но у Канаде имелись свои причины — она ведь вряд ли уступала в своих сенсорных способностях Тобираме. Вот только младший Сенджу использовал их для выслеживания, для охоты… а Канаде — для нападения. К Хашираме уже было аккуратно прицеплено её гендзюцу, имитирующее эффект очень и очень тяжёлого похмелья; прикрытое распылённой техникой тумана, оно осталось незамеченным. Но с Канаде бились искренне, честно, и не хотелось использовать собственный талант. — Почему ты не нападаешь? — громко спросил Хаширама. Его ладонь хлопнулась о землю, и целый ряд колючего шиповника попытался схватить Канаде за щиколотки. Отпрыгнула, ушла, стихией ветра срезала кусты. — На самом деле, я уже напала, — пришлось признаться. — Но мне очень не хочется пользоваться возможностью. — Почему? — он опешил. И вдруг встал, уперев руки в боки. — Ты что… жалеешь меня? — Нет, — Канаде тоже выпрямилась. Сдула прядь волос с лица — пучок растрепался. — Техника просто не самая… спортивная. — Но не смертельная? — На тебе? Нет. Просто неприятная. Хаширама посмотрел на неё с укором. — Ну ладно, — она повела плечами. Активировала гендзюцу, сложив одну единственную печать. Сенджу инстинктивно схватился за голову. Ещё бы. — Кай, — развеял. Моргнул несколько раз. Округлил на Канаде глаза. — Когда ты успела? — Какое-то время назад, — она неловко пожала плечами. — Можно было бы продолжить в том же духе… Но неприятная ведь техника. Я больше одного раза в тренировочных боях предпочитаю не использовать. Не чужие ведь люди. Хаширама подошёл к ней. — Неплохо, — он широко улыбнулся, искренне и радостно. — Мало кто может избегать моей стихии так долго. Если хочешь, предлагаю как-нибудь повторить. Тем более, что мне теперь очень интересно, в какой момент ты накладываешь гендзюцу… Ты ведь знаешь, что мой клан столетиями враждует с Учиха? Канаде кивнула. — Мы привыкли противостоять их иллюзиям, — задумчиво потёр подбородок Хаширама. — Любопытно, что у тебя получилось повесить одну на меня. — Не люблю конфронтации, — призналась Канаде. — Я по духу пацифист. Стиль боя у меня, как видишь, соответствующий. — Не агрессивный, — согласился Хаширама. — И довольно скучный. Но помогает остаться в живых. Будешь меньше теперь заботиться о моей безопасности? — Ни в коем случае. Но, — он задумался, — теперь, по крайней мере, ясно… — М-м? — На подмогу к тебе спешить можно без паники, — он улыбнулся. — Выстоишь. — Это да. Потный, взъерошенный, довольный, с какими-то листьями и сучками в волосах, с грязными от пыли и земли ладонями, Хаширама совсем не казался боевым чудовищем. Красота его бьющей ключом молодости странным образом брала за живое. «Сын природы… в нём нет совсем ничего противоестественного», — подумала вдруг Канаде, засмотревшись на золотистый от солнца блеск чужих тёмных глаз. — «Даже его сила и мощь. Отражение эпохи, в какой-то степени, но отражение светлое. Обещание надежды завтрашнего дня. Как за таким можно было не пойти строить Деревню?» — О, у меня что-то на лице? — Хаширама провёл ладонью по щекам и, конечно, немедленно испачкался. — Ну, теперь да, — со смешком встрепенулась Канаде. — Извини, что-то я… Хаширама, вызвав рукой воду, умылся. Канаде распечатала ему из юкаты маленькое полотенце — привычка носить всё с собой после побега от режима Ягуры продолжала оставаться полезной. — Спасибо, — он с благодарностью вытер лицо. — Постираю и верну. — Можешь оставить себе. Солнце, между тем, уже начинало клониться к горизонту, удлиняя тени. Очень не хотелось возвращаться в Башню за работу. «Секретаря, что ли, организовать себе? Такая погода хорошая… и день был хороший…» — Тебе нужны дрова? Чужой вопрос немедленно заземлил: — А? — Дрова, — Хаширама задумчиво созерцал свой мокутон. — У тебя ведь в колодце был камин. Давай я наколю и перетаскаю… — Что, всё? — опешила Канаде. Успело очень много разного вырасти во время спарринга. — Хорошее дерево, — уточнил Хаширама. — Остальное верну земле. У тебя холодно. И солнечного света нет. — Я не куст. И потом… меня ведь почти не бывает дома. Я иногда и вовсе сплю за столом в кабинете. Хаширама на неё посмотрел, как на безнадёжный случай: — И орешник рядом с колодцем посажу, — припечатал. — Умирать надо в бою или как получится. Так вот, здоровье губить — это не в мою смену. — А причём тут орешник? — Да, ты права, — он почесал подбородок. — Боярышник тоже посажу. У тебя есть топор? — А? Хаширама рассмеялся собственной непоследовательности. И вдруг порывисто обнял — нос на миг уткнулся в разгорячённую влажную кожу, и крепкие руки обвили, как ветви. Канаде не успела осмыслить, как её немедленно отпустили. Запах свежих опилок, молодой листвы и влажной земли задержался в ноздрях. — Извини, — неловко улыбнулся Хаширама. — Я просто рад, понимаешь? А может быть… Кто знает… Может быть даже и счастлив. В эти минуты, по крайней мере. Сегодня. Сейчас. — Тёплый ты человек, — подумалось вслух. — И добрый. «Хорошо, что вы сюда переехали», — не сказала Канаде. — «Коноха обошлась с твоим наследием слишком жестоко… И тебя так никто и не понял». И жаль, безумно жаль стало его, искреннего мечтателя, рискнувшего бросить вызов целому миру. История умолчала о нём всё, что на самом деле имело значение. Сухие страницы не запечатлели ни заразительного смеха, ни молчаливого благородства, ни тоски в серьёзных глазах. Их, выдающихся реформаторов, суждено было помнить. Не получилось бы «пойти дальше», не осев в народной памяти, ни ему, ни ей. И всё же… Туман создавал свои иллюзии, но не терпел лжи. — Я бы обняла тебя по-дружески, не будь это так неприлично, — неожиданно для самой себя призналась Канаде. Посмотрела в глаза Хашираме. Он замер; застала его врасплох своей истиной. — Потом, может быть, через какое-то время… когда дружба окрепнет, — Канаде спрятала ладони в карманы юкаты. Подняла взгляд к небу. — Знаешь, я очень рада, что ты здесь. Правда. Спасибо тебе, — она чуть улыбнулась, — за доверие. — Это я должен тебя благодарить, — посерьёзнел Хаширама. — Мне хорошо здесь, в стране Воды. И мои люди улыбаются чаще. — Вы ведь, считай, только присягнули. Год пройдёт, тогда и благодари. Он покачал головой, неверяще усмехнувшись: — Ты правда не понимаешь, какое чудо устроила, не так ли? — Это всё, — Канаде повела вокруг себя рукой, — не должно быть чудом. Ты ведь и сам так считаешь. — Считаю, — согласился Хаширама. Перекинув полотенце через плечо, скрестил руки на груди. — Но истина такова, что ты смогла, а я — нет. — Ты бы тоже смог. — Твоя правда. Но даже планируя, — он замялся. — Я ведь знал, что цена, возможно, не оправдывает средства. Его лицо сделалось печальным, уставшим, мрачным. — Создай я Деревню, клан Сенджу в самой первой войне сократился бы вдвое, если не втрое, — произнёс Хаширама тихо и глухо. — Кланы леса эгоистичны. Идея взаимовыручки без наживы кажется им сейчас новаторской. Возможно, создай Деревню Мадара… Хотя, — он запрокинул голову, упираясь рассеянным взглядом в небо. — Только по необходимости пойдёт на такой шаг, не более. И сотрудничать с ним тоже будут по нужде, чтобы выжить. Сработает ли такой подход в долгосрочной перспективе… Не знаю. Но я хотел большего. Я хотел товарищества. И всё же… Даже если бы получилось… Одного человека недостаточно. А Тобирама… я люблю его, но… При всех своих многочисленных талантах он… он ремесленник, а не фермер. В этом наша с ним главная разница. Хаширама улыбался, как побеждённый, смиренно прикрыв глаза. — Интересно, — продолжил. — Долго бы я вынес? В борьбе с собственным разочарованием? В борьбе с отчаянием? — Не надо думать об этом, — Канаде взяла его за руку. Хаширама встрепенулся, посмотрел на неё. — Ты здесь, — мягко произнесла она, отгоняя несбывшиеся пророчества. — И мы тебе рады. Я тебе рада. Он робко улыбнулся: — А ты говоришь, я тебе ничем не обязан. Странно, знаешь… Хаширама, потерянный в мыслях, мягко перебирал её пальцы в своей ладони. Канаде зарумянилась, осознав, что не продумала жест. К счастью, на её лицо не смотрели. Она не могла решить, хорошо это, или плохо. — Несмотря на туман, здесь больше солнца, — произнёс наконец Хаширама. — Не подумай, впрочем. Я знаю… это благодаря тебе. Канаде, деликатно кашлянув, отняла ладонь. — Не надо меня топить в комплиментах, — глаза смотрели куда угодно, но не на собеседника. — У меня больше опыта в их высказывании. Хаширама тихо рассмеялся. — Я бы поспорил, госпожа Мизукаге. — И резко переменил тему. — Так что по поводу топора?

***

Тобирама занимался расстановкой в своей мастерской, когда брат вернулся. — Как поживают водоросли? — спросил, не отвлекаясь от созерцания полупустых склянок в ящике. Собирая вещи, многое пихал с мыслью «обязательно вспомню, что это, когда увижу». В итоге лекарства перепутались с ядами. Домашней алхимией он увлекался давно, совсем забыл, как систематизировал неподписанные стеклянные флаконы. Хаширама плюхнулся на стул. — Я до них не дошёл, — беспечно отозвался брат. Тобирама даже обернулся. — Как это? — и вскинул бровь. — Где же ты был? — Мы с Канаде потренировались вместе. Потом снова пошёл к ней в гости… Меня накормили. Тобирама озадаченно моргнул: — Настолько продвинулся в ухаживаниях, что тебе ещё и готовят? — Я ещё не ухаживаю, — проговорил Хаширама, задумчиво глядя в потолок. — Слухи пойдут, — Тобирама, отвернувшись, продолжил таращиться на свои склянки. — Делай официальный запрос. Будет надо, я за тебя спрошу. Брат тихо рассмеялся. — Не стоит, братец. Я… я сам придумаю. — Если тебя это утешит, никто из других глав кланов на неё не зарится, — констатировал Тобирама. — Теруми Шигео женат и счастлив в браке. Кагуя Йошихиро тоже. Юки Кохаку и Хозуки Генгетсу оба относятся к Окабе, как к сестре. Узумаки Такуто пока не до создания своей семьи… Тем не менее, если Мизукаге и вступать в брак, то лучше с именитым и влиятельным шиноби Кири, естественно. Отвернулся со вздохом от склянок. Скрестил руки на груди, сосредоточив взгляд на мечтательном брате. — Если за океаном прознают, что Мизукаге — женщина, — произнёс серьёзно и строго, — вообрази, сколько подонков начнёт сюда стекаться и зачем. Даже Мадаре станет любопытно. Дерзать надо, Хаширама, а не в потолок таращиться. Это даже мне понятно. Брат медленно моргнул. — Я знаю, — ответил тихо и серьёзно. — В Кири пока всё спокойно, — строго продолжил Тобирама. — Окабе строит здесь новый мир, и он, пожалуй, не треснет от международного конфликта — с её прогнозами я согласен. Не стоит забывать, однако, что специфика положения… Окабе является и главной силой, и главной слабостью Киригакуре. Выгодное замужество предоставит ей тыл. Нам, Сенджу, редко удаётся заключить экономически выгодный брак, у самой Окабе денег мало, но вся Деревня, по сути, её приданое. Более того, нас ведь впустили в последний, считай, момент. Выгодный нам, по крайней мере. Успеем с водорослями… Я организую наших краснодеревщиков… — Знаю, — с нажимом ответил Хаширама. — Знаю. И повёл ладонью по лицу. — Я уверен, что влюблён, Тобирама. — Это и ослу очевидно. — Нет, ты не понял… — Ты привык к совершенно другим женщинам, как и я. Понимать тут нечего. Хаширама посмотрел на брата не без осуждения. — Она тебя ещё взашей никуда не послала, — заметил Тобирама. Как ему самому показалось, совершенно справедливо. — Я хочу организовать наших краснодеревщиков, а потом вывести их на уровень почти баснословной славы. Мне не до детей. Они на тебе. Брат страдальчески застонал, накрыв лицо ладонями. — Рано ещё, — глухо отозвался Хаширама. — Я ведь… не позволял себе раньше ни в кого… Тобираме это было прекрасно известно. — Ахай на женщину, — приказал он. — Уже… — Надо ещё. — Я только оттуда, — с укоризной посмотрел на него Хаширама, отняв ладони от лица. — За полгода надо всё решить, — Тобирама был донельзя категоричен. — От твоих успехов на любовном поприще зависит экономическое процветание целой Деревни. До войны надо заиметь хотя бы одного наследника. — И как мы будем воспитывать ребёнка? Она со своими обязанностями, а я с моими? — Ребёнка и я воспитать могу. Хаширама поперхнулся слюной. Тобирама дипломатично не придал этому значения. — Я тебе задачу обозначил, — и с категоричностью подвёл черту. — Иди за информацией к другим главам кланов. Потом спрошу. Я страшно занят, если ты не заметил. Да, только не забудь, — и скосил на брата взгляд. — Не обещай никому позицию крестного отца до шестого месяца беременности. — Тобирама! — страдальчески взвыл брат. — Я уже обо всём подумал. Брак на именитой и влиятельной женщине… требует подготовки. Тока, кстати, согласна с моими мыслями. — Ты сплетничал? — Обсуждал стратегию, — невозмутимо ответил Тобирама. И уставился на брата. — Выметайся отсюда, кому говорю. Мне не хватало ещё перепутать снотворное с паралитиком. В сторону Хозуки — в первую очередь, шагом марш. Генгетсу позови в гости, у нас к его усам приглядываются. И про водоросли не забудь. И дверь закрой.