Тропа уходит в туман (в нём голоса)

I. О двойственности

Сарутоби Хирузен стал учеником Первого Хокаге, Учиха Мадары, совсем ещё мальчиком — не успела высохнуть краска на домах Конохагакуре. Он не был единственным официальным преемником, с ним разделял эту честь Акимичи Торифу. Несмотря на всю важность события, церемония назначения в ученики, впрочем, выглядела отнюдь не официальной и даже не очень торжественной. Хокаге собрал их на поляне в чаще. Днём. И больше никто не присутствовал. — Вы друг другу ровня, — заявил им Мадара. — Но вы также друг другу не соперники. Власть в одних руках не удержать. Но и делиться ей, с кем попало, нельзя. В Академию набрали много подающих надежд детей гражданских. Кого-то я мог бы взять в ученики, но не взял. Почему? Мадара, без белой робы Хокаге и без брони, в чёрной одежде, с забранной в хвост дикой гривой волос, возвышался над мальчиками, как растрёпанный дуб-колдун, грозный и загадочный. Говорили, что он совсем недавно заключил сделку с Кьюби, чтобы Девятихвостый Лис участвовал в битвах за землю. Говорили также, что переговоры были тяжёлыми, что пара-тройка низеньких гор стала холмами. — Не знаю, господин Хокаге, — замялся Хирузен. Хотя наследник Сарутоби тренировался, в основном, дома, Академия не показалась ему чем-то скучным, в отличие от многих клановых. Дети гражданских учились с трепетом, с любопытством познающих волшебство; и нравилось смотреть на азарт и любопытство в их глазах. Шимура Данзо особенно рьяно учился, например; всегда проигрывал клановым в спаррингах, но всегда поднимался с гордостью, вызывавшей уважение. — Ты добр, это я уже понял, — Мадара, вытащив из кармана кисэру, отточенными и элегантными движениями набил её табаком и раскурил. — Торифу? — О, — маленький Акимичи нервно облизнул губы. — Не знаю… можно ли такое говорить… — Можно, — нетерпеливо махнул свободной рукой Мадара. — Нужно. За честность я никогда не накажу. Только за дерзость. И за ложь. Смелее, я занятой человек. — А, да-да, — Торифу виновато склонил голову. — Папа считает, что бесклановым не стоит… Что их не стоит пока растить для руководящих позиций, господин Хокаге. — Хм-м, и ты согласен с этим? — Папа мне всё объяснил, — Торифу поднял взгляд на Мадару. — У нас, у клановых, есть честь. Старая честь. Мы… мы живём по понятным и простым принципам, и отречение от них — самый позорный позор, который требует самоубийства. У бесклановых ничего этого нет. Папа говорит, пройдут годы, пока у них появятся свои принципы чести… А сейчас, говорит, не стоит им слишком доверять. Они нам нужны для работы, но… руководить им нельзя. Нами, по крайней мере. Они нам не ровня. Мадара медленно кивнул. Пригубив тонкую трубку, выпустил два ровных колечка дыма. «Вырасту, тоже так буду», — рассеянно подумал Хирузен. Ему всегда нравился аромат табака, а у Мадары он был хороший. В воздухе пахло костром и карамелью. — Ты согласен с твоим будущим «братом» другой крови, юный Сарутоби? — спросил Мадара. Хирузен опомнился. — Да, господин Хокаге. Мне, конечно, жаль, что… не может быть пока иначе, — признался он. — Но то, что сказал Торифу, имеет значение. — Ты уважаешь бесклановых, — заметил Мадара. — В этом ничего плохого. Их труд нужно уважать. Ты, Торифу, — и посмотрел на Акимичи, — не доверяешь бесклановым. И правильно делаешь, им нельзя доверять. По крайней мере, именно этому поколению. Внуки нынешних бесклановых уже заимеют свой собственный кодекс чести. Таков мой прогноз. Мадара выпустил ещё пару ровных колечек дыма. — Вам теперь понятно, почему вас двое? — Потому что мы оба правы? — предположил Хирузен. — Верно, — дёрнул уголком губ Мадара. — Лес неоднороден. А ещё в нём много двойственности. — Это как? — не понял Торифу. — Парных вещей. Поляна и чаща, например. Деревья и цветы. Кроны и корни. Свет и тень. Зелёные «стены» и просторы, — Мадара пыхнул трубкой. Выпустил ещё два кольца. — Дуализм, двойственность — это естественные истины нашей природы. Лес несёт жизнь, но в нём много смерти… и так далее, — и скосил взгляд на своих учеников. — Противоположностям этим, впрочем, нельзя враждовать между собой. Вместе они — одно целое, поскольку идут к одной цели. Что ещё важно — эти противоположности являются друг другу ровней. Я понятно объясняю? — Мы с Торифу разные, но такие же, — попробовал Хирузен, — поэтому вместе мы — «лес». Я не могу так, например… с Данзо. Он из бесклановых. — Да, верно, — кивнул Мадара. — Потому что вы с Торифу — деревья, что выросли у одной и той же реки. Вы из разных кланов, но Сарутоби и Акимичи имениты, благородны и принципиальны… Найти общий язык вам ничего не стоит. Тем не менее, вы разные. В этом ваша сила. — Я не уверен, что смогу стать Хокаге, — вдруг выпалил Торифу. И густо покраснел, когда Мадара сосредоточил на нём взгляд. — Извините… — Не извиняйся. Я же сказал, за честность никогда не накажу, — Мадара вытряхнул трубку. Убрал её в карман. — Для того, чтобы вести за собой Деревню, становиться Хокаге необязательно. — Как это? — искренне не понял Хирузен. Мадара хмыкнул. Спрятал ладони в карманы штанов. — Вы ещё слишком юны, чтобы этот вопрос сам пришёл к вам в голову. Но и у меня есть с кем разделить двойственность леса. — Ваш брат, — подумал вслух Торифу. — М-м, нет. Я люблю его, разумеется, но нет, — Мадара отвёл взгляд, уперев его в зелёную «стену» леса. — В тандеме двойственности стоит не только закрывать слабые места другого, но также побуждать его становиться лучше, превозмогать себя. Изуна не способен пробудить этого во мне. Нет. Есть только один человек, мой заклятый друг… со Скрытой Деревней которого, к счастью, удалось заключить договор о мире. Мне для этого пришлось придумать целую философскую концепцию… Но требование было справедливым. Мадара снова посмотрел на своих учеников. — Моего друга зовут Сенджу Хаширама. — А, — посветлел Торифу. — Я о нём слышал! Он нам нравится. Мясо готовит будто бы наш! Папа иногда вспоминает соус для баранины из сливы и чего-то ещё… Жаль, я тогда маленьким был, мне попробовать не дали. Мадара деликатно кашлянул. Торифу сник. — Будете хорошо себя вести, возьму на какие-нибудь переговоры с Кири. — Правда? — воспрял Торифу. — А что мы там будем делать? — искренне не понял Хирузен. — Созерцать гениев нашей эпохи, меня тоже, — сухо ответил Мадара. — Возвращаясь к теме… Хаширама — не Мизукаге. Тем не менее, он остаётся моей ровней, и отсутствие шляпы на голове абсолютно не мешает ему работать на благо своего народа. Во-первых, потому что это Хаширама. Когда увидите его вживую, сами поймёте. Во-вторых… да, запомните это. Одна из главных задач мужчины — это удачно жениться. — А можно жениться неудачно? — озадаченно моргнул Хирузен. — А можно жениться очень удачно. — Это как? — пришёл на подмогу Торифу. — Это… Кхм. Что ж… Хаширама удачно женился, потому что так звёзды сошлись. — На ком? — Хирузен наклонил голову вбок. — На Мизукаге, — сдался Мадара. Хирузен и Торифу обменялись взглядами. — Ничего не выйдет, господин Хокаге, — храбро выдал Акимичи. Мадара не сразу понял. Потом поперхнулся. Закашлялся. — У тебя есть сестра? — перешёл к делу Торифу, обернувшись к своему новому другу. — У меня три, если что, но две постарше. — Есть, одна, и ещё две кузины, — серьёзно кивнул Хирузен. — Я всё улажу, прийти посмотреть можно будет без предупреждения. — Взаимно, взаимно. Они пожали друг другу руки. Мадара, наконец, прокашлялся. Поставил руки в боки. — Пятнадцать кругов по поляне, — приказал. — И никаких брачных переговоров в моём присутствии. Марш!

II. О тумане

Погода на линии фронта стояла просто отвратительная — четвёртый день лил проклятый дождь. Джирайя откровенно заколебался сушить чакрой одежду, она всё равно оставалась влажной из-за густоты воздуха даже в палатке, даже с переносной печкой. — Будешь? — Орочимару протянул ему кулёк с засахаренными лимонами. — Я когда-нибудь говорил, как сильно тебя люблю? — То, что ты без меня жить не можешь, я и так знаю, — Орочимару съел ещё одну засахаренную дольку. — О, а это не дядя Торифу ли делал? — прочавкал Джирайя. — Он самый. — Что, тут был? — Нет, мне его сын передал позавчера. Килограмм. Нам с тобой пополам. — Ну так и где, — деланно возмутился Джирайя. В переданном ему кульке было не полкило. Орочимару смерил его скептическим взглядом: — И не потеряешь? — спросил вкрадчиво. — В прошлый раз ты прошляпил копчёную свиную ногу. — Я ей отбивался! — И как, отбился? — Конечно! — Задницей в следующий раз отбивайся. — Я уже извинился сто тысяч раз, в том числе на коленях! — Где моральное возмещение ущерба? На сенсорном радаре мелькнуло приглушенное скопление дружелюбно настроенных чакр. — О, а вот и они, — поднялся на ноги Орочимару. Заправил длинную чёрную прядь за ухо. — Давно пора. Видимо, Малые Скрытые действительно постарались, чтобы задержать наших союзников. — Туман или Облако, как думаешь? — спросил его Джирайя, тоже вставая. И задумался. — Кстати, тебе никогда не казалось ироничным, что лес у нас, выходит, из-за этого тройственного союза, технически, мутный? Орочимару кашлянул, пытаясь скрыть смешок. — Идём, и если Кири, не балуйся. — Я никогда, ты что, — деланно возмутился Джирайя. — В том-то и дело, что ты всегда, — съязвил Орочимару. — Я из-за этого устрицами в прошлый раз не наелся. Только попробуй мне их обломать. Джирайя скривился — их с напарником гастрономические предпочтения расходились касательно морепродуктов. Они вообще во многом не были похожи. Например, Орочимару любил иметь дело с женщинами, как и Джирайя. Но если сам Джирайя предпочитал на них поэтически засматриваться, то Орочимару интересовали, в первую очередь, разговоры, и нередко о еде. И почему-то секс на этой почве старый друг имел чаще. Возможно, всё дело было в устрицах, креветках и прочем. Точнее, в том, как Орочимару их ел. Джирайя же не понимал прелесть морепродуктов, как ни старался… поэтому, пока Орочимару охотно и регулярно соблазнялся, Джирайю периодически душили ляжками. В итоге, «голодным» никто не оставался. Но Джирайя потом долго приходил в себя, а Орочимару — нет. «Прав был всё-таки Учиха Мадара по поводу двойственности нашего леса», — в который раз подумал Жабий Отшельник. — «Такого, конечно, лидера потеряли на прошлой войне…» Самое главное, никто так и не понял, как именно погиб Первый Хокаге. Дядя Торифу и сенсей всегда невольно мрачнели, когда разговор касался смерти их наставника. Лично Джирайя думал, что в этом как-то был замешан Изуна, погибший при подозрительных обстоятельствах вскоре после похорон Первого. Орочимару не соглашался, говорил, что там, возможно, был замешан Шимура Данзо, пропавший без вести примерно в то же время, когда скончался Изуна. Сенсей и дядя Торифу, самый первый тандем Конохи, молчали. И, видимо, собирались унести с собой эту тайну в могилу. У границы лагеря уже клубился туман. — Приветствуем, — Орочимару заговорил первым. — Мы немного припозднились, мальчики. Голос заставил встрепенуться. Статная, уже далеко не молодая, но всё ещё красивая женщина показалась из тумана. — Госпожа Мизукаге, — опешил Джирайя. — Моя внучка, — мягко улыбнулась Окабе Канаде. — Я в отставке… Но скучно, сами понимаете. — Вечер, — констатировала её непосредственная внучка, Сенджу Цунаде. Выглядела она роскошно. — Приветствуем великих женщин, — поклонился Орочимару. Джирайя последовал его примеру. — Кумо опаздывает, — вздохнула Окабе. — Ну ладно. Мальчики, не обессудьте, я проведу наших людей, поставим лагерь. — Мы в скромном составе, — Сенджу Цунаде, Третья Мизукаге, поставила руки в боки. — Мы и наши Девять Мечей. Куса держит оборону так, что до вас трудно добраться. Но мы решили, лучше проскользнуть хотя бы скромным составом, иначе объединённые силы Ивы и Суны откатят вас назад. — Премного благодарны, — почтительно кивнул Орочимару. — Простите мою нелюбезность, но я думал, у вас семь клинков. — Обычно да. Мы их редко выпускаем всем составом одновременно. Но с ними и бабушка, и я, — Цунаде оскалилась. — Умирать им не разрешено. Третья Мизукаге уже успела прославиться своим новаторским медицинским подходом. Слава мудрости Мадары, что Коноха заключила с Кири договор о мире в первую очередь. — Откуда ещё два клинка? — Орочимару не сдавался. — Туман подарил, — и Цунаде заливисто расхохоталась, запрокинув голову. На Орочимару лукаво прищурились, как это было свойственно только женщинам Кири — игриво и с вызовом. Джирайя недовольно подумал, что другу могли обломиться не только креветки и устрицы. «Где мои горные женщины, кровь с молоком, когда они так нужны!» — воззвал мысленно к пасмурному небу. Дождь, словно в ответ, не кончился.

***

Джирайя оказался в итоге глубоко не прав по поводу вечера своего друга — Орочимару и Сенджу Цунаде быстро распили что-то очень крепкое, беседуя о развитии медицины, и Третья Мизукаге за три часа раз десять ввернула в разговор «а вот мой муж говорит». Джирайя так и не расслышал, к какому клану принадлежал пресловутый человек. Девять Мечников Тумана (так и не прояснилось, откуда взялись ещё два клинка; на прошлой войне было семь, материк посчитал) осторожно общались с союзниками… Между тем, сам Джирайя оказался у костра в какой-то момент один на один с живой легендой. Все знали, кто такая Окабе Канаде — целые толпы куноичи брали её в пример. Тем не менее, о личности самой невероятной женщины своей эпохи было известно поразительно мало. Никто не знал, например, день рождения Первой Мизукаге, и точный возраст оставался загадкой. И происхождение её, таинственное, непонятное, было покрыто туманом, в прямом и в переносном смысле. В общем, Джирайя, конечно, оробел, но потом собрался с мыслями — живая легенда совершенно спокойно пила чай. Знаменитая лазурная юката с чайками казалась новой, с иголочки. — Стесняешься что-то спросить? — мягко спросила она. В молодости Окабе Канаде наверняка была писанной красавицей. Впрочем, она и в возрасте приковывала к себе взгляд — чем-то неземным от неё отдавало, чем-то нереальным. — Я всё пытаюсь понять, — виновато склонил голову Джирайя, — что бы я хотел спросить, но… ничего на ум не приходит. Она тихо рассмеялась. — Значит, ты пытался придумать неправильные вопросы, — и налила ему чая в появившуюся из ниоткуда чашку. Джирайя с благодарностью принял угощение. — Наверное, — заговорил он несколько долгих мгновений спустя, — я бы тогда спросил… Почему? Зачем? — М-м? — она наклонила вбок. — Киригакуре, — добавил Джирайя, нервно облизнув губы. — Вы ведь самая первая основали Скрытую Деревню. Почему? Зачем? — На это была не только моя воля, — загадочно улыбнулась она. И посерьёзнела. — Люди, Джирайя из Конохи, существа стихийные. Мы нередко ставим себя выше законов природы и времени, думая, что наша воля сильнее. Но это заблуждение, самообман. Скрытые Деревни появились бы и без меня. Они бы появились и без Хаширамы, Мадары и остальных Первых Каге… Просто потому что пришло время им появиться, вот и всё. Нам неподвластно пойти наперекор течению жизни, но войти в новую эпоху можно так, как сочтёшь нужным, если вовремя поймёшь, куда всё ведёт. Гении появляются удивительно своевременно, не так ли? — и скосила взгляд в ту сторону, где общались Орочимару и Цунаде. Джирайя медленно моргнул. — Один из примеров, — Окабе Канаде пригубила из своей чашки. — Ты ведь тоже гений. Говорят, бесконечно что-то пишешь, но не публикуешься. Почему? — Ну, — Джирайя смутился. — Время ещё не пришло. — Зачем тогда пишешь? — Ну, надо, потому что… А, — и вдруг понял. Всмотрелся в лицо Окабе Канаде. Она лукаво прищурила глаза, как это было свойственно только женщинам Кири — игриво и с вызовом. — Понял, — Джирайя невольно улыбнулся. Какое-то время пили чай молча. — Хочешь совет? — Конечно! — Пиши о добром, — Окабе Канаде поднялась со своего места у костра. — Когда меня не станет, мои книги выйдут в печать… Два романа. Их, наверное, не поймут, если умру слишком рано… Но это и не имеет значения. Значит, их откроют для себя по-настоящему уже потом. Один из этих романов был написан в соавторстве с моим мужем, Хаширамой… Но, да, что-то я отвлеклась, — она запрокинула голову к небу, затянутому тучами. — Пиши о добром. Даже если трудно, — и сосредоточила на нём взгляд. — Добро, как ни странно, вечно. Мы, к сожалению, нередко слепы к нему. Именно поэтому так нужно искусство, доброе искусство… чтобы мы порой вспоминали и не сдавались. Кого-нибудь ты спасёшь… и ничего страшного, если не узнаешь как и почему. Окабе Канаде медленно зашагала прочь от костра, в густой туман. — Доброй ночи, Джирайя из Конохи, — прозвенел её голос. Лазурная юката растворилась в белой пелене. Сенсей говорил ему как-то, что гениальные шиноби Кири отличались странным восприятием времени. Первая Мизукаге ушла в отставку ближе к концу прошлой войны, передав бразды правления преемнику, Хозуки Генгетсу. Он довёл дело до конца — говорили, будто братья Сенджу вовремя спасли его от Цучикаге… Вернул шляпу обратно Окабе Канаде через три года после перемирия на международной арене. Пять лет поруководив, она передала её обратно Хозуки… В прошлом году Сенджу Цунаде вступила в должность. И никто не знал почему в Кири так странно обстояли дела. Остальные Каге наследовали позицию после смерти предшественника, в отставку никто добровольно не уходил. Дядя Торифу считал, что Мизукаге поступали так, как поступали, потому что власть не вымещала в них жажду жизни. Глядя в туман, в котором скрылась Окабе Канаде, Джирайя мысленно соглашался с главой Акимичи. Никакая власть не гасила в людях Кири искренность. «Ещё бы Хозуки Генгетсу застать, он ведь ещё, вроде бы, жив», — подумал Джирайя. И вдруг понял, что, несмотря на сырость от долгого дождя, несмотря на пришедший с шиноби Кири густой туман, ему не было ни зябко, ни влажно, ни холодно.

III. О волке

Клан Хатаке вступил самым последним в Кири, незадолго до начала Первой войны — глава того времени решил последовать за Сенджу, памятуя о великолепных инстинктах Хаширамы и Тобирамы. Хатаке не успели основать семейный бизнес вовремя, но кузницу между военными конфликтами организовать всё-таки успели, как и преподнести Кири последний, девятый, меч. Восьмой создал Сенджу Тобирама. Хатаке Сакумо всё равно попытался отвертеться от шляпы Мизукаге на правах «ну есть же кандидаты и получше, посолиднее». — Отставить, кому говорю, — цыкнула Цунаде. — По самому главному критерию ты подходишь. Все мы, между прочим, убийственные блондины. И блондинки, — и просияла, наконец нахлобучив на Сакумо шляпу. — О! Как на тебя шили! Сакумо что-то невнятно промямлил. — Не слышу. Сакумо выругался. — Не ругайся, — его щёлкнули по носу. — Чай не помрёшь с таким аксессуаром, как эта шляпа. — Я не знаю, как править, — попытался возразить он. — Разберёшься. Тем более, что другие главы кланов тебе помогут. Мы деспотизмом не занимаемся, сам знаешь. — Но я не самый сильный шиноби Кири! — Нормально, сойдёт. Дай я рожу спокойно, а потом, если потребуется, обратно шляпу возьму. Сакумо озадаченно моргнул. — Так вот почему, — протянул. И почесал затылок, сняв шляпу. — А я-то думал… — Каге тоже люди, — заметила Цунаде. — Но почему-то только у нас это действительно понимают в верхушке вертикали власти. Между прочим, Генгетсу вернул шляпу бабушке тоже из-за создания семьи. Он поздно женился. — А я думал, были какие-то хитрые причины… — Истина одна, а всё остальное — пространство для интерпретаций. Заметь, кстати, сменить Генгентсу из других глав кланов никто не вызвался. Именно поэтому бабушке снова пришлось надеть шляпу. Никто, видишь ли, не дурак, да и семейные бизнесы… Теперь ты, вот, на подхвате. В общем, не нервничай. Цунаде зашагала к двери. — Год-два посиди, — произнесла, — тебе со всем помогут. Потом, если совсем в тягость, сменю, — и обернулась, — идёт? — Ну ладно, — вздохнул Сакумо. И опомнился. — Но ты меня не бросай! — Никогда, — хмыкнула Цунаде. — Посиди пока, попривыкни к мысли. Завтра уже официально начнёшь. Война, конечно, маячит на горизонте, но время ещё есть. Не переживай… Нас хранит туман, нас утешают благовония. Бояться нам нечего, потому что смерти нет… — Есть только Сила, — серьёзно кивнул Сакумо. И Цунаде, улыбнувшись через плечо, вышла вон, закрыв за собой дверь.