Тропа уходит в туман (в нём голоса)

Сенджу не оставили после себя ничего, кроме пепла, протоптанных дорожек и старых кострищ. Мадара проверил и перепроверил — сначала обычным взглядом, затем Шаринганом, потом на коленях, водя ладонями по земле и траве. Ничего. Ни-че-го. Ни сандалии, ни тряпки, ни детской игрушки, ни куная, ни сюрикена, ни осколков посуды, ни волос. И на реке ничего не осталось, и птицы пели свободно, будто не зная людей. Мадара провёл ладонью в перчатке по коре молодого дерева, ища знакомую чакру в сердцевине — не нашёл. Добрую треть дня пробыл на старом месте чужого клана. «Мне всё равно», — приказал себе думать, стоя, как пень, на том участке травы, где раньше наверняка высился дом самого Хаширамы. «Ушёл». Ему должно было бы быть абсолютно всё равно. Злополучный друг детства, враг отрочества и юности, растворился в воздухе вместе со своими людьми. Хаширама надоедал своими монологами о примирении кланов, как муха в жару своим жужжанием — он настаивал и настаивал… — И всё бросил, — подумал вслух Мадара. Пинком запустил попавшийся под подошву камень в куст. «Нет, невозможно. Хаширама жил своей несбыточной мечтой, он бы за неё и умер, как идиот. Может, на них напали? Но у Сенджу, кроме нас, нет больше врагов. Кто-то третий? Хотя нет… Ведь следов бойни или резни не обнаружено». — Странно, — констатировал вслух Мадара. Снова огляделся по сторонам. Он не сразу нашёл бывшую обитель клана Сенджу. Тем не менее, как понял, что что-то произошло странное, кинулся проверять, даже не подумав, лишь бы остальные Учиха не успели прибыть раньше него. Мадара не мог себе объяснить собственного поступка. Им давно был принят тот факт, что между Учиха и Сенджу мир был невозможен. Старейшины никогда бы не позволили Мадаре подобного самоуправства, а он не собирался проливать их кровь; более того, Изуна не поддерживал идею мира… В общем, и мечтать не стоило. Мало ли о чём думалось мальчикам, похоронившим братьев. «Тобирама тоже был против, но Хашираме это никак не мешало». Мадара раздражённо отмахнулся от этой мысли. Старейшины клана агитировали против Сенджу всеми правдами и неправдами. Засуха? Это Сенджу. Паводок? Точно Сенджу. Сталь подорожала? Сенджу, разумеется… Мадара почти всегда, к своей чести, возражал и объяснял; его осуждали, но он не сдавался, утверждая, что врагов стоило ненавидеть по объективным причинам, а не надуманным. Старейшинам это не нравилось. Сенджу, с тех пор, как Хаширама стал их главой, редко давали существенные поводы для претензий. Последние столкновения происходили сугубо по заказу противоборствующих даймё. Хаширама пытался их помирить. Изуна подобные поползновения каждый раз пресекал на корню. Мадара… не хотел усмирять своего брата, последнего, самого любимого из всех. И всё же, когда ветер донёс слух о том, что Сенджу давно не было видно, понёсся первым делом к той самой горе, наплевав на всё. «Неужели фундамент заложен? Неужели у него получилось? Неужели решил воплотить мечту без меня?» — но под широкой тенью не обнаружилось ни огней, ни людей, ни флагов, и только лесная тишина скрипела ветвями, ворочала листьями. Странное чувство пустоты объяло тогда грудь. Мадара не знал, что с ним делать. Требовались ответы. Вопросы уже придумал, они не давали покоя — прочесал весь лес, до которого дотягивался, нашёл бывшую стоянку клана, оставалось лишь к другим шиноби пойти за информацией, хотя, нет, не стоило, даймё наверняка знал, даймё… Мадара тяжело вздохнул, задрав лицо к небу, проглядывавшему сквозь пышные кроны. — Ты не попрощался, — подумал вслух. — Не ожидал от тебя. «И как ты это представляешь?» — съязвил внутренний голос. — «Дорогой враг, вы мне все надоели, я пошёл?» — А мы бы не пустили, — признался самому себе Мадара. Учиха не существовали без Сенджу, как ночи не было без дня. — Старейшинам больше не на кого будет сваливать наши невзгоды. Учиха без Сенджу, — Мадара хмыкнул. — Кто тогда будет толкать нас к совершенству? Хьюга? Сарутоби? Мысль завести клану нового врага показалась абсурдной. «Это всё потому что ты струсил», — внутренний голос не унимался. — «Мог бы пересилить старейшин, переупрямить Изуну». Мадара недовольно поджал губы. Он мог бы. Мог бы… Мог бы? Хаширама был тёплым человеком, и всё в нём, от кожи до смеха, говорило об этом. Он сиял подобно солнцу, ослепляя своей жаждой жизни, и хотя не получалось долго смотреть в упор… в нём нуждались. Мадара, наоборот, был холоден; луна привлекала поэтов, лириков и безумцев, позволяла себя восхвалять, освещала путь тёмными ночами, и хотя по ней тосковали, хотя к ней тоже тянули распростёртые руки… Она… Ветер зашумел в листьях — вздрогнул, заземляясь. От вида протоптанных дорожек почему-то стало тошно. — Ответы искать необходимо не здесь, — подвёл черту Мадара. — Но где? У кого? Куда ты делся, чёрт бы тебя побрал, Хаширама? Брат ждал в родных стенах. Стоило вернуться к ужину, но ноги не шли. Странное чувство одиночества тяжелело в животе. Над ним, в сердце, зияла пустота. Безвозвратная потеря давила на виски, кружа голову. — Он ведь не умер, — тихо сказал самому себе Мадара. — Никто из них не умер. Чужое отсутствие всё равно воспринималось, как смерть. Хаширама дал им свой мир. Не радостный, не громкий, ни знамён, ни огней — потерянность, растерянность… «И не на чем гореть». — Не на чем гореть, — повторил Мадара вслух. Сардонически усмехнувшись, покачал головой. — Мы, позабывшие первоначальную причину ненависти поколения назад… Мы ведь продолжали по инерции. Дереву хорошо без огня, — он осёкся, не осмелившись продолжить эту мысль. «Да, Хаширама наконец понял». Но, как ни странно, хотелось, чтобы старый враг продолжал идти под знаменем своей мечты; хотелось, чтобы продолжал заблуждаться; хотелось, чтобы продолжал неистово мечтать и настаивать… Мадара тяжело вздохнул. Лес казался пустым. «Если отбросить всё… Если забыть на долгую минуты, кто мы… Всё же ты, пожалуй, правильно поступил». Мир между Учиха и Сенджу был куда более вероятен сквозь расстояние. Стоило лишь удостовериться, что старые враги действительно ушли далеко, что до них не могли дотянуться старейшины… Чтобы луну Мадары перестали сравнивать в пространстве между строк с чужим солнцем, чтобы появились новые враги, претензии к которым произрастали бы исключительно из насущного, а не из выветрившихся легенд. Слишком долго он потакал собственному долгу. Слишком долго не брал на себя полную ответственность за клан, угождая старейшинам и Изуне, откладывая собственные мысли и надежды в самый далёкий и тёмный ящик. Хаширама никогда не оглядывался назад, стремясь только вперёд — он и ушёл, не простившись, не посмотрев через плечо. Колесо времени повернулось; Мадара остался. Его не позвали с собой в новое будущее. Ему молча оставили детскую мечту то ли укором, то ли подарком. И ни слова на прощание. Ни строчки.

***

Мадара подавил идею искать Сенджу всем кланом — Изуна был оттянут за ухо, треть старейшин посидела под нравоучительным Цукиёми. Попытки брата отправиться на поиски лично были пресечены, пришлось вывихнуть ему лодыжку. Мадару обвинили в тирании. Он решил, что его временный деспотизм был весьма обоснован. К границе загадочной страны, в которую переместились Сенджу, прибежал по воде, немного запыхавшись — на Изуне обычно всё заживало, как на собаке, стоило вернуться как можно раньше. Брата обещали сдержать, но Мадара, удивившийся предложению нескольких старейшин и более молодых членов клана, на всякий случай не поверил на слово; новаторства мысли он прежде среди своих не замечал. Хотя, возможно, потому что никогда не спрашивал. Он долго таращился на белую пелену, решая, под каким градусом двигаться дальше. Потом из тумана прилетел свиток. «Фамилия, имя, повод?» — было написано аккуратным почерком. — Учиха Мадара. Хочу видеть Сенджу Хашираму, — громко произнёс на всякий случай. Прилетел ещё один свиток. На бумаге было написано одно-единственное: «зачем?» — Надо, — гаркнул Мадара. Поставил руки в боки. Какое-то время стояла полная тишина над водой. — Слышь, лохматый! — раздалось наконец из тумана. — На тебя бумаги не напасёшься! Кто так ведёт дипломатическую деятельность? Раздался звук шуншина, и из густого тумана показалось двое мужчин. Один был тёмно-рыжим, с настолько рельефной грудью, что Мадаре захотелось проверить перед зеркалом собственные мускулы. Второй, очевидный Юки, походил скорее на юношу, но держался на ногах с той взрослой элегантной непринуждённостью, которую безуспешно пытался взрастить в себе Изуна. «Зачем послали самых красивых?» — не без недоумения подумал Мадара. — «За кого меня принимают?» — Теруми Шигео и Юки Кохаку, — махнул рыжий. И тоже поставил руки в боки. — Ну? Причина повидаться с Хаширамой? — Соскучился, — инстинктивно съязвил Мадара. Юки изящно качнул головой в сторону своего спутника: — А я говорил. — Что говорил? — нахмурился Мадара. — Неудавшиеся дружбы — всё равно что свежий развод, — мягко улыбнулся Юки. — Кто-то уходит, а кто-то гонится. Мадара, цыкнув, скрестил руки на груди. — Хаширама мне не друг, — заявил. — Он мой старый враг. — И? — вскинул брови Теруми. — Шигео, про это я тебе тоже говорил, — улыбка на лице Юки стала шире. — Неудавшаяся старая вражда всё равно что разрыв с любовницей… — Я не обязан перед вами отчитываться, — резко произнёс Мадара. — Нет, но ты в наших водах, и за оружие было бы хвататься глупо, — Юки чуть наклонил голову вбок. — Зачем тебе нужно повидаться с Хаширамой? — посерьёзнел Теруми. — Если для драки, то не дадим. — Какого чёрта вы за него решаете? — А какие претензии? Он с нами, — мягко улыбнулся Юки. — Клан Сенджу прекрасно прижился на нашей почве. Мадара озадаченно моргнул. — То есть вы его защищаете? От меня? — Прикрываем спину. Защита ему понадобится только для брачной ночи, когда дело до этого дойдёт, — фыркнул Теруми. Задумался. — Да и то пожалуй нет, рожать ведь надо, пока время есть. Мадара ничего не понял. — Господин Учиха, вы планируете вести себя опрометчиво? — спросил Юки. — Нет, — его настолько выбил из колеи этот разговор, что, наплевав на гордость, ответил честно. — Значит, просто хотите пообщаться? — Чёрт возьми, да. — Ну ладно, — пожал плечами Юки. Они с Теруми переглянулись. Обменялись кивками. — Скоро выйдет, но придётся немного подождать, — заявил рыжий. Они скрылись в тумане, а Мадара, чувствуя себя последним дураком, остался на месте. Солнце неприятно пекло. В какой-то момент, когда под доспехами стало слишком жарко, окунулся в воду, отпустив чакру. Поднялся через минуту — океанская пучина нервировала. Мадара не принадлежал воде. — Почему не решился зайти? — раздался знакомый голос. Чужая чакра почувствовалась, наконец, на радаре. Затем из пелены тумана показался сам Хаширама. — Ты без брони? — невольно удивился Мадара. Друг детства, враг отрочества и юности, выглядел не так, как рисовала память. Хаширама вышел к нему не воином. Мадара не знал, что по этому поводу чувствовать. — Ну да, — легко отозвался лидер Сенджу. Улыбка скользнула по его лицу. Даже загар изменился на чужой коже, став бледнее, но золотистее. — Если бы ты зашёл в туман, то встретились бы на берегу. Я бы тебя в бар сводил… или в ресторан, если не обедал. — Я похож на идиота, чтобы соваться в беспросветный туман? — скрестил руки на груди Мадара. — Зря не зашёл, — лицо Хаширамы посерьёзнело. Мадара понял, что заклятый друг имел в виду не только туман. — Не зря, — возразил, качнув головой. Уход Сенджу с материка шёл на пользу и самим Сенджу, и Учиха. Осталось лишь убедить в этом Изуну и радикальную треть старейшин. — Зайди я в туман, — горло пересохло. Кашлянул. — Ты ведь понимаешь. — Наверное, — глаза Хаширамы сделались печальными. — Некоторым мечтам не суждено сбыться, полагаю. Но и это к лучшему. Ты был прав. Я признаю это. — Нет, это ты был прав! Всё могло получиться! Хаширама, поджав губы, покачал головой. — Мне не стоило настаивать, Мадара. Знаешь, — и задумчиво почесал затылок. Непривычно было видеть Хашираму с забранными в хвост волосами. Он словно одной причёской выражал свою новоприобретённую сдержанность. — Нельзя прийти к миру по дороге насилия, — наконец договорил свою мысль Сенджу. — Мой подход не смог бы… Ну да, — и, спрятав ладони в карманы штанов, отвёл взгляд. — И не стоит никому ничего навязывать. Всегда можно… найти тех, кто с тобой согласен, и успокоиться. — Значит, нашёл и успокоился? — Можно и так сказать, — рассеянно улыбнулся Хаширама. — Я хожу без брони уже полтора месяца… И волосы наконец можно убрать в хвост. Ты ведь знаешь, на родных землях принято обращать внимание на такие детали. Броня, значит, готов к бою в любой момент. Свободные волосы — настолько силён, что можешь себе их позволить. А здесь… мне больше не нужно никому ничего доказывать. Туман непредвзят. Судят по душе и сердцу, а не по внешнему облику. Интерпретаций увиденного может иметься масса, но суть одна, её так просто не разглядеть. — Не знал, что тебе настолько претит старая-добрая игра, — не без надменности проговорил Мадара. Он сам не знал, почему избрал именно этот тон. — Каждому своё, — спокойно пожал плечами Хаширама. — Тебе, может, и нравится. Но ты, между нами говоря, ведь её ещё и не начал. По-настоящему, я имею в виду. — Придётся теперь из-за твоего ухода. — Хорошо, разве нет? Будешь теперь жить так, как считаешь нужным… не противоборствуя мне. — Я тебе не противоборствовал. — Разве? — Учиха противоборствовали Сенджу. — Теперь нет? — А ты их здесь видишь? — Мадара раздражённо махнул рукой в сторону суши. — Видишь моих людей, готовых, как обычно, к запаху свежей крови? Может, видишь Изуну с его дурацким желанием победить Тобираму? Нет? То-то же, я пресёк. — Замечательно, — улыбка на лице Хаширамы была почти призрачной. Мадаре стало неловко от выражения чужих глаз. — Всего-то и надо было… сдаться так, чтобы никто не проиграл. Я порой слеп в моём упрямстве, Мадара. — К тебе из-за этой черты и тянулись. — Но за руку так и не взяли. Мадаре было прекрасно известно, что Хаширама пытался заводить друзей среди прочих «лесных» кланов. Он также знал, что Сенджу получали обещания без конкретики, поскольку теоретическим союзникам не хотелось бороться с Учиха века напролёт. — Я не желал тебе зла, — Мадара удивился собственной искренности. — Равнодушие порой хуже. — Вынужденная мера. — Мне всё равно. Мадара удивлённо моргнул. — Мне всё равно, — мягче повторил Хаширама. — Мой клан на новом месте, Мадара. Я тружусь в том, в чём всегда хотел трудиться. — Но не в позиции лидера. И не говори, что эта концессия… — Как выяснилось, — перебил его Хаширама, — я могу, со спокойной душой, доверить руль надёжному капитану. Мне всё равно, руковожу или не руковожу, покуда приближаюсь к цели. Честь со мной, слава не скоро выветрится. Сплю спокойно. Я уже достиг, чего хотел… Ну, почти, — и неловко улыбнулся, искренне, как мальчишка. — Осталось только расположить к себе одну особу, а потом жениться на ней. — Что, пока не выходит? — хмыкнул Мадара. — Известное дело, что на женщин надо загадочно молчать. Всегда работает. Хаширама рассмеялся. — У нас так не принято, — покачал головой. — Нет, приятель… Тем более, что она особенная. Неповторимая, — и скромно улыбнулся. Его лицо посветлело, преображаясь. Мадару слово «приятель» задело. Он подавил в себе горечь. — Значит, вы остаётесь? — спросил не без строгости. — Да, — посерьёзнев, кивнул Хаширама. — Остаёмся. Мы не только присягнули, но и достаточно быстро ассимилировались… Я не жалею о моём решении. «А о нашей с тобой мечте?» — не смог спросить Мадара. Прикрыл глаза, пытаясь представить. Не получилось. «С другой стороны», — выдохнул. — «Если я захочу, если решусь… Дружба станет возможна. Хотя бы формальная дружба. Коноха, которую построю, и Кири…» — Может быть, — нашёлся со словами Мадара, — действительно к лучшему. Но я не прощаюсь, Хаширама. — Конечно, — сардонически усмехнулся тот. — Я и не рассчитывал.

***

Канаде сдержанно отнеслась к мыслям вслух Хаширамы о теоретическом мире между Кири и Конохой. Возможно, дело было в том, что в её кабинет пришли вечером, когда обед давно остался позади, а время ужина ещё не настало; или усталость сказывалась — почему-то приходилось прилагать над собой усилия, чтобы не пресечь чужую фантазию на корню, не отмахнуться. Пришлось признать в какой-то момент, что Канаде была попросту настроена предвзято к Конохе. Скрытый Лист её времени не вызывал особенного доверия. — Мы открыты к сотрудничеству, — наконец произнесла устало, но строго. — Но мы рассчитываем на действия, Хаширама, а не на обещания. Я рада, что вы с Мадарой поговорили… Но на моей ответственности очень много людей. Ветреность «лесных» кланов, — Канада посуровела, — не вызывает моего расположения. — Понимаю, — виновато улыбнулся Хаширама. — Просто… поделиться хотел. — Очень хорошо, что поделился. Рада за тебя, рада за Мадару, — покладисто отреагировала Канаде. И вздохнула, пытаясь прогнать с себя сонливость. Не вышло. Зевнула, прикрыв рот ладонью. — Извини. Моя эмпатия немного хромает, когда устаю. А до ужина ещё долго… — Много работы сегодня? Бумаг перед Канаде на столе не лежало. — Я только из храма, — ответила она. — Пока другие не научатся, моё присутствие необходимо. За бумаги надо сейчас, — и снова зевнула. — Хочу в отпуск. В отпуск нельзя. — У тебя под боком много компетентных людей, — Хаширама вскинул бровь. — Согласна. И, распечатав бумаги, решительно размяла пальцы. — Надо что-то сделать с твоей недоверчивостью, — задумчиво проговорил Хаширама. — Откормить тебя, например. Канаде многозначительно на него взглянула. — Но я же прав, — улыбка на лице Хаширамы была обманчиво лёгкой. — Прав. — И что ты планируешь предпринять? — Ужин. Баранину, — она задумалась. — На косточке. И бульон отдельно взять, наваристый. Со свежей зеленью… И пресекла мысли вслух, потому что рот наполнился слюной. — Кыш, — уставилась на Хашираму. — Не надо меня соблазнять на ужин вне расписания. — Поужинать можно и дважды. — Можно, но тогда я пойду спать. Хаширама улыбнулся подозрительно ярко: — Хочешь, я тебе баранину пожарю? — Зачем? — Канаде, — его улыбка не дрогнула. — Ты действуешь мне на нервы своей усталостью. Если не согласишься на баранину в течение следующих двух минут, я сделаю так, чтобы полки твоего рабочего стола срослись. Канаде на него уставилась. Хаширама продолжал улыбаться. — К моменту, когда пожаришь, уже часть закончу, — и бровью не повела она. — Не хочешь провести со мной время? — выражение его лица стало печальным. — Посмотреть, как поддерживаю правильную температуру? Узнать, какое дерево лучше использовать, чтобы «дымок» обогащал аромат мяса? Канаде сглотнула. — Это манипуляции. — Само собой разумеется, — Хаширама снова расплылся в улыбке. — Но тебе будет вкусно-вкусно. Мой клан безукоризненно готовит мясо. А я параллельно замешу тесто, сделаю лапшу… Бульон будет в следующий раз, мы его варим долго-долго, из костей, на костре… — Ладно, убедил. Поднялась, запечатала документы обратно. Крайне осуждающе на него посмотрела: — Доволен? — Буду, — на этот раз его улыбка была искренней. — Когда попросишь добавку. И между прочим, фактически, ты сама соблазнилась едой, подумав о баранине первой. Я только… посодействовал. — Но я же почему-то о ней подумала, — буркнула Канаде, задвинув за собой стул. — Приятно ассоциироваться с почти райским наслаждением, — Хаширама ей, чёрт возьми, подмигнул. — Осторожно, — она невольно усмехнулась. — Если ты настолько хорошо готовишь, кто меня знает, вдруг прельщусь? И что тогда, замуж выходить? — Выходи, — ответ был невозмутимым. Канаде отмахнулась: — Все вы так говорите, — и направилась к двери кабинета. — Кто «все»? — Мужчины. — Я мужчина, но не «все». — На что ты намекаешь? — Я, — он запнулся. — Я потрясающе готовлю. Канаде скосила на него взгляд. — Правда, — смутился он. — Я тебе верю, Хаширама, — Канаде мягко тронула его за плечо. — И не просто по поводу еды, а вообще. — Но едва ли позволяешь тебе помочь, тем не менее. Почему? Канаде замялась. — Скоро, — пообещала. — Когда? — Очень скоро. Послезавтра. — Почему? — Хаширама наклонил голову вбок. — Я жду со дня на день нотариально заверенные копии договора Кири с даймё. Хаширама озадаченно моргнул. — Это так важно? — О-о-о, мой друг, — невольно помрачнела Канаде. — Ты пока даже не представляешь.

***

Когда-то давно она не понимала, как именно Кири оказалась втянута в Первую войну шиноби. Кагуя, Хозуки, Юки и Теруми не враждовали между собой на островах архипелага, их зоны влияния были давным-давно поделены; и «исторических» врагов с материка никто из них не имел — ведь до страны Воды стоило ещё доплыть. Потом, повзрослев, Канаде пришла к мысли, что политические альянсы Кири (по крайней мере, Первой и Второй войны) наверняка отталкивались от того, что Узумаки к ним не присоединились, согласившись на союз с Конохой, а не себе подобными. Она сомневалась, что Мадара, став Хокаге, смог бы заключить союз со Скрытым Туманом. На Хашираму могли затаить обиду несостоявшиеся вассалы лесных земель. Более того, ей казалось, что двум главным сторонам будущих международных конфликтов суждено было остаться прежними — Коноха, Суна, малые Скрытые Деревни по одну сторону, Ива, Кумо и Кири по другую. И дело было не только в теоретических обидах кланов друг на друга; Канаде не исключала культурологический фактор, концепцию «рыбак рыбака». Внутренняя сплочённость шиноби Кири, Кумо и Ивы казалась куда более естественной в сравнении с рядами противников. Ко всему прочему, Канаде, например, не могла представить, чтобы «дети» гор или моря совершили что-то похожее на преступление Сасори — Сабаку но Тесса был поражён со спины, своим же. Она легко могла вообразить подобное в рядах шиноби Конохи и малых Скрытых Деревень, но что касалось Кири, Кумо и Ивы… нет. «Дети» гор и моря могли пойти на коварство с чужими, но не на предательство в собственных же рядах. Тем не менее, Канаде не только из-за своих прогнозов решилась на шаг «прозрачности» — ей давно не давало покоя то, как Кири дошла до своего плачевного состояния в эпоху Третьего Мизукаге. Естественно, обдумывая свой шаг, стратегию «прозрачности», понадобилось посоветоваться с Исобу… Но он плохо знал людей, хуже Канаде. И решение пришлось принимать самостоятельно. Собрав лидеров кланов, Канаде, ещё не начав свой дискурс, молча опустила в центр круглого стола ящик с алкоголем. — Разговор, полагаю, будет серьёзный, — заметил Шигео, не без любопытства разглядывая бутылки. — Каждому по одной? — Половина пятого, — задумался Кохаку. — В принципе, крепко выпивать уже не стыдно. — У меня сушёные кальмары есть, — подал голос Генгетсу. — А у меня рыба, — кивнул Йошихиро. — Тоже сушёная… С костями. Хаширама и Такуто, ещё не привыкшие к настолько неформальному общению с себе подобными, молчали. — Это будет, в первую очередь, монолог, — Канаде заняла своё место. Молча окинула взглядом присутствовавших. На неё смотрели внимательно, серьёзно, с любопытством. — Разговор состоится позже. Пока… в моих планах дать вам возможность кое о чём основательно подумать. И лично, и друг с другом. Алкоголь… ну, — она нервно улыбнулась. — Одну бутылку возьму с собой. И замолчала. — Ты наконец решила поведать нам о своих способностях? — Генгетсу расслабленно откинулся на спинке своего стула. — Давно пора. Я тебя знаю дольше всех, а сам не разумею. — В том числе, — вздохнула Канаде. Посерьёзнела. — Я вам поведаю одну тайну. Точнее, покажу. Нет ничего сложного в том, чтобы, через гендзюцу, поделиться собственными воспоминаниями. Они будут от «третьего лица», но отдалиться от моего образа дальше, чем на два шага, у вас не выйдет. Не развеивайте, пока всё не кончится, даже если вам, может быть, очень захочется. Параллельно я буду комментировать происходящее в этих воспоминаниях, проговаривать… Многие детали опущу, поскольку они не имеют значения. Это очень важная тайна. Утечка информации недопустима. Если понадобится поведать кому-то ещё, необходимо моё разрешение. — Это связано с нотариальными копиями, о которых ты говорила? — спросил Хаширама, скрестив руки на груди. — И да, и нет. Он озадаченно моргнул. — В первую очередь, — решила уточнить Канаде, — информация связана со мной, с этими землями и с миром в целом. Вы сами поймёте, — и ещё раз обвела взглядом присутствовавших. — Я отношусь к сенсорам. Мои воспоминания… вы будете, возможно, ощущать в них мир куда более чутко, чем обычно. Но не пугайтесь. Всё это уже… кончилось. Надо пересилить себя и досмотреть до конца. — Интригуешь, — заметил Шигео. — Нас не так просто напугать. — Возможно, вам и не будет страшно, — согласилась Канаде. — Но и тоска неприятна. Кто знает, — она прикусила губу. — Впрочем, неважно. Переварите увиденное, и тогда возьмёмся за дело уже все месте. Приоритеты на следующие пять лет будут расставлены. Вы готовы? Мужчины за столом обменялись взглядами. Ей кивнули. — Хорошо, — выдохнула Канаде. — Хорошо. Тогда… сейчас я начну погружать вас в моё гендзюцу. Она начала складывать долгую цепь печатей, погружая в воспоминания и себя. — В одной далёкой-далёкой галактике, — заговорила медленно, — в которой люди давным-давно научились путешествовать со звезды на звезду… живут джедаи в большом и светлом Храме, рыцари света, противостоящие тьме. Размытые картинки родного дома потекли по чужим мыслям. Массивные залы, архив, Сад Тысячи Фонтанов, Корусант… — И однажды… одна девочка-джедай оказалась совершенно не на своём месте. Открытая дверь из туалета вывела не в коридор, а на мёртвое поле, остывшее от боя, влажное от крови. Бесчисленное количество тел, изуродованных и холодных, земля, покрытая сталью. И девочка, в тапочках и белой сорочке, светловолосая, голубоглазая. Она не сразу поняла, где оказалась. Не сразу поверила, что не сон… Проверила через Силу, раскиданные по траве тела не отозвались жизнью. Она ещё не плакала, сложив ладони лодочкой, начав свою первую молитву в новом мире… Не смерть её поразила, а жестокость. … Канаде показала другим то, что сочла нужным. Ужас Киригакуре времён Третьего Мизукаге, бессмысленную и беспощадную войну, приход к власти Ягуры, падение кланов, побег с архипелага, организацию революционного движения… Она не показала им Рин, не показала Расу, но уделила много внимания своим напечатанным мыслям, анализу ситуации в мире, а также тому, как быстро раскупались её запрещённые книги… И, наконец, показала кульминацию. Как оказалась в прошлом. Гендзюцу отступило от чужих мыслей мягко, словно волна. Канаде, моргнув, обвела взглядом собравшихся за столом. Вид у них был… многозначительный. «Если так подумать», — запоздало осознала она, — «только Хаширама и пережил что-то похожее на увиденные мной ужасы войны. Но в куда меньшем масштабе, естественно», — и стало как-то совестно и неловко. Канаде, поднявшись со своего места, вытянула из ящика бутылку и направилась к выходу из комнаты. На неё даже не посмотрели, всё ещё… переваривая. — Можете обсудить, — неловко предложила она. — Завтра поговорим о том, что я предпринимаю, чтобы всего этого не допустить. Мне понадобится ваша помощь, — и вышла вон.

***

В синих сумерках горели бумажные фонари ресторанов и баров; ветер дул с побережья, принося с собой привкус смеха и жареной пищи; башни не бросали вызов короне гор, но отдавали почтение пикам. Канаде ела булочку, созерцая Кири с высоты. Вдалеке пенился океан. Можно было бы пойти к Исобу на разговор, но ноги всё ещё не решались. Покончив со своим скромным ужином, Канаде вздохнула полной грудью — соль и сосны. Задумчиво облизнула губы. — Небо ясное, — тихо сказала самой себе, — лунная дорожка будет красивой. Они с Ширагику часто на неё любовались из квартиры Ао-сенсея. От тёплого воспоминания на этот раз не сжалось сердце. — Ибо время лечит, если ему позволить… Прикрыв глаза, Канаде представила, как одной своей любовью к ещё не родившимся меняет их судьбы к лучшему. Воображение нарисовало мир, в котором сенсей и Ширагику беспрепятственно поженились, беспрепятственно завели детей… Мир, в котором Забуза не убил своих одноклассников… Мир, в котором Кушимару и Ринго не стали рабами своих мечей… Мир, в котором Джузо не прятал свою чувственность за острыми зубами и татуировками… Мир, в котором Мей не пришлось пожертвовать светом в глазах ради революционного движения… Мир, в котором Кисаме любил её всё равно. Канаде приобняла себя за колени. Запрокинула голову к звёздам. Мелькнула знакомая чакра на радаре. Совсем скоро рядом с Канаде опустились. — Снова ты без охраны, — заметил Хаширама, устраиваясь поудобнее. — Иногда можно. Он тяжело вздохнул. На побережье, у одного из ресторанов, кто-то из Узумаки запустил фейерверк. Один за другим на небе начали распускаться цветы из золотых и серебряных искр. Наверняка праздновали чей-то день рождения. — Красиво, правда? — тихо спросила Канаде. Хаширама посмотрел на неё. Взгляд тёмных глаз был мягким и немного печальным. — Знаешь, — заговорил, подперев щёку, — мы потом выпили за тебя. Но ещё… был и второй тост, не менее важный. — Хаширама направил свой взгляд в сторону горизонта. — В том будущем… Кагуя вымерли, но их музыкальная традиция осталась. Хозуки вымерли, но их характерное чувство юмора никуда не делось. Аскетичная элегантность Юки задержалась в одежде… Склонность Теруми оголять сильную грудь тоже… Не хочу спрашивать про Сенджу, что осталось от нас. Наверняка ведь что-то осело… Я к тому, что, — Хаширама взял её за руку. Он не смог закончить свою мысль. Канаде мягко повернула его лицо к себе. — Тебе нечего бояться, — произнесла мягко, но клятвенно. — Ты решился, привёл своих людей сюда, теперь вы с нами. Может быть, колесо времени и смелет нас в порошок… Но мы приложим все усилия, чтобы уйти по дымку благовоний так, как сочтём нужным. Там, на материке, свои правила и порядки. У нас есть туман… И он хранит отзвеневшие голоса. Даже если лица и имена уходят из памяти. Хаширама скользнул взглядом по её губам. Мягко отвернул лицо в сторону океана. Что-то сильное и светлое, волевое и молодое, сияло в тёмных глазах — что-то очень красивое и искреннее. — Меня давно не обвиняли в страхе, — его голос был лёгким. — В нём нет ничего плохого. Ты ведь видел мои воспоминания… Порой нет другого выбора, кроме как бояться. Он покачал головой: — Позволь развить мою мысль. Я хотел сказать… я хотел сказать, что, — и замялся, силясь подобрать слова. — Храбрость… это превозмогание страха. Так вот… ты очень смелая женщина, Окабе Канаде, — и взглянул на неё лучистыми глазами. Канаде пропустила вдох. — Ты… ты тоже очень смел, — нашлась она наконец. — Не так, как ты. — Будь мы во всём похожи, не было бы так интересно общаться, нет? — Канаде чуть улыбнулась. И посерьёзнела. — В том будущем ты стал Первым Хокаге. И первым Каге в принципе, хотя, как я поняла, отрыв от остальных был небольшим. — Не хочу пока думать об этом, — признался Хаширама. — Почему? Разве не приятно знать, что… у тебя действительно могло получиться? Хаширама покачал головой. — Я не беру ответственность за все человеческие грехи на себя, — произнёс он. — Но мою философию товарищества, дружбы, — такая печаль отразилась на его лице, что стало больно. — Всё испортили… Извратили… Под этой идеей посылали плохо обученных на верную смерть, лишь бы удобрить почву… Нет, — и снова покачал головой. — Нет. Вам моя философия ближе… Мне не стоило никому ничего навязывать. Сами научатся. Жизнь порой лучший наставник. И задрал голову к звёздам. — Океан требует взаимовыручки, — продолжил тихо. — Корабли, что ходят между островами и на материк, полны матросов. Но даже обычные рыбаки… И те, кто ходит за мидиями… Все помогают друг другу. Ведь улов зависит не только от навыков, но и удачи. И в этом ваше товарищество. Взаимовыручка в нём от понимания, что другие — такие же люди… В этом и уважение. А ещё… Революция, ваш оркестр, — он невольно улыбнулся. — У меня дух захватило. Обнажили свою красоту так, что можно было ослепнуть счастливым… Но ничего бы этого не вышло, если бы ты не заметила конкретного свойства своего народа, — и повернулся к Канаде. — Как известно… красота в глазах смотрящего, и люди судят по себе. Канаде залилась краской. — От такого же слышу, — только и сказала, уперев взгляд в горизонт. Хаширама рассмеялся. — Мы похожи, ты и я, но и разницы в нас достаточно, — его голос был мягким, тёплым. — Я рад, что встретил тебя. Знаешь, когда накануне говорил с Мадарой… Я всё смотрел на него и думал: «зачем я только нёсся за ним?». Но это потому что не знал наверняка… Да, можно найти «своих» вне клана. Но их отличительная особенность как раз в том, что с ними можно пойти вровень, линией, единым фронтом… Не нужно гнаться, умолять тоже… Всё выходит естественно и просто. Он снова взял её за руку. — Канаде, — и лучистый взгляд обворожил своей мягкой силой, искренностью и красотой. — Если ты позволишь… Я буду ухаживать за тобой. Как мужчина за женщиной. — Ты, — она кашлянула. Прочистила горло. — А ты ещё… не начал разве? И заинтересовалась горизонтом. Ладонь из мягкой хватки не вытянула. «Ну то есть», — судорожно подумала. — «Мне, конечно, некогда было, да и опыта нет, не считая того необычного чего-то с Расой, но… Ну, кстати, и хорошо, что спросил сейчас, а не раньше. Так все друг про друга знают, это честно». — Ещё не начал, — серьёзно ответил Хаширама. — А баранина? — О, ну, — судя по голосу, он смутился. — Это я не удержался. С другой стороны, козырем грех не воспользоваться, — и прочистил горло. — Я неплохо играю в карты. С мокутоном гораздо легче отслеживать чужое шулерство. — То есть на кон ты ставишь только то, что считаешь нужным? — скосила на него взгляд Канаде. — Да, — Хаширама посерьёзнел. — В таком случае… когда ты, — и махнула свободной рукой. И решила уточнить. — Без любви замуж не пойду. — Можно сказать, притяжение началось со второго взгляда. Первый ты никому не позволяешь, — его голос потеплел от улыбки. — Но так даже лучше. — Кхм. И что будут подразумевать твои… ухаживания? — И всё-таки снова посмотрела на него. — Я не трофей и не аксессуар. Сидеть дома и рожать одного за другим — это не про меня. Дети… я за. Но у меня работа. Более того, когда дело дойдёт до войны, в сражениях я участвовать буду. — Хорошо, — серьёзно кивнул Хаширама. — А я прикрою. — Мне нелогично и неразумно менять фамилию. Дети будут официально Сенджу, но не я. — Пускай. — И всё? — опешила Канаде. — Никаких возражений? — Какие могут быть возражения? — Хаширама светло улыбнулся. — Ты согласна на мои ухаживания! — Кстати, сколько они продлятся? — Сколько сочту нужным. В браке продолжу. — Что они из себя представляют? — Узнаешь, — в его голос закралась нота добродушной хитрости. Канаде смерила Хашираму многозначительным взглядом. Он рассмеялся. — Тебе понравится, — и погладил её по ладони. Тёмные глаза, несмотря на опустившуюся ночную мглу, всё равно сияли, отражая то ли далёкие городские огни, то ли звёзды, обманчиво близкие. — Обещаю.