По эту сторону от себя

      После этого небольшого разговора у Арсения сложилось впечатление, будто Пера начала относиться к нему с заметно большей благосклонностью. Впрочем, существовала вероятность того, что он ошибался, а та просто-напросто устала постоянно поддерживать «вежливое молчание». В пользу последнего выступало то, что девушка оказалась той ещё болтушкой, которой, вероятно, на протяжении всего этого времени было нелегко, поскольку ей приходилось постоянно сдерживать себя. Так, в какой-то момент их разговор плавно перешёл к обсуждению сюжета, и Пера прямо рассказала ему о том, как ей жаль «бедняжку Александрин» и как она всем своим сердцем презирает таких отвратительных мужчин, как герцог Сезар.       […Ну ты только посмотри на этого мерзкого павлина! Как можно быть настолько бессердечным куском… Кхм-кхм. Я хотела сказать: «Настолько жестоким человеком». В любом случае девушка искренне любила его всем своим сердцем, забеременела от него и выносила их общего ребёнка! И вот на неё обрушилась такая ужасная трагедия, и как он тогда поступил? Немедленно отправился к ней, чтобы поддержать сломленную девушку? Нет! Может, хотя бы отправил ей письмо, в котором поинтересовался её состоянием? И тут мимо! Вместо всего этого этот урод принялся холодно оценивать «полезность» Александрин! Ещё бы «индекс полезности для своего плана» рассчитал, честное слово!]       [Как хорошо, что герцог Фрери, возлюбленный нашей главной героини Иветты, — его полная противоположность! Если бы по здешней земле ходило аж целых два таких «красавца», которые совершенно бессовестно пользуются чувствами молоденьких девушек, то можно было бы с уверенностью утверждать, что местный люд целиком и полностью достоин того, чтобы быть чудовищами! Эти двое уж точно!]       Если поначалу Арсений честно пытался поддерживать с Перой разговор, то довольно скоро он осознал, что для девушки это было не так уж и важно. Самое важное — вовремя отвечать на её вопросы, но даже для тех с головой хватало и сдержанного «мгм», которое уже сама девушка расценивала так, как ей это было удобно. В основном для неё это означало «ярую поддержку её мнения», получив которую девушка с ещё большим жаром начинала сокрушаться на ту или иную тему.       Арсений, в свою очередь, рано или поздно, но должен был устать от её непрекращающейся болтовни или, по крайней мере, пару раз мысленно пожалеть о том, что некогда завёл с ней тот «обмен любезностями», однако этого даже по прошествии нескольких дней так и не произошло. Вероятно, столь терпеливое к ней отношение было связано с тем, что Пера напомнила ему его младшую сестру Есению, к манере поведения которой он уже давным-давно успел привыкнуть. Как и его Есене, Пере, скорее всего, не всегда удавалось найти такого человека, кому можно было высказать всё, что у неё «накипело», а тут внезапно обнаружились «свободные уши», обладателя которого вполне можно было номинировать на премию «слушатель года». Впрочем, ему вовсе не было сложно побыть этими самыми «свободными ушами», заняться в дороге всё равно было особенно-то и нечем.       К исходу четвёртого дня их пути они наконец-то вышли из «непроходимого леса», впрочем, Арсению так и не довелось понять, что же во всех этих лесах было такого «непроходимого». За это, вероятно, ему и правда следовало благодарить «систему автоматического построения пути», которая трезво оценила физическую форму верного приверженца автобусов и подобрала для него наиболее подходящий маршрут. К слову, как только они покинули лес, Пера, резко прервав свой очередной длинный монолог, с сожалением сообщила ему, что эта самая «система» неожиданно потребовала дополнительной калибровки, так что ему придётся приостановиться и немного подождать.       Получив немного свободного времени, Арсений решил не тратить его впустую. В конце концов они уже покинули «безопасную зону», так что отныне вероятность внезапно встретить какое-либо чудовище возрастала во много крат. Решение продолжить и дальше спокойно разгуливать без какой-либо маскировки было не только глупым, но и смертельно опасным. Кто знает, вдруг тот рыжеволосый парнишка, по итогу, окажется прав, и разгуливающие по округе чудовища действительно, не тратя времени на лишние раздумья, возьмут, да и проглотят его? Нет уж, если у Арсения есть хотя бы один-единственный шанс обмануть чудовищ и тем самым обезопасить себя, то он им, естественно, воспользуется.       Смешав землю с небольшим количеством имевшейся у него воды и куском красной глины, которую ему повезло отыскать по пути из леса, Арсений прикрыл глаза и, понадеявшись на то, что благодаря этой «чудо-маскировке» кожа преждевременно не слезет с его лица, принялся старательно обмазывать его этой смесью, после чего, немного подумав, дополнительно замотал голову целым множеством кусков старой ткани. Решив, что и этого будет недостаточно, он затолкал под свободную одежду Люсьена оставшиеся тряпки, отчего он тут же самому себе начал напоминать наполовину сдувшийся, старый мяч. Главное, чтобы его не решили шутки ради попинать — хоть он и довольно-таки крепко закрепил многочисленные тряпки верёвками да различными лоскутками, но вся эта конструкция всё равно не внушала ему особого доверия.       После его «тщательных приготовлений» собранный им в дорогу «узелок» практически полностью опустел: в нём остались лежать лишь жалкие остатки еды, которые с большим трудом можно было растянуть едва ли на день, да ложка с небольшим котелком, где, может, и можно было бы что-нибудь приготовить, если бы это «что-нибудь» у него было. Глядя на оставшиеся запасы еды, которые ему и так лишь каким-то чудом удалось дотянуть до настоящего момента, Арсений как-то по-особенному тяжело вздохнул. И всё же ему, вероятнее всего, придётся начать перебиваться «подножным кормом». Ещё у него оставалось немного тыквенных семечек, правда, их, скорее, хватило бы на то, чтобы «заморить червячка», чем на полноценный приём пищи. Очередной раз за последние несколько дней мысленно сокрушившись на тему еды, он закинул пару сладких тыквенных семечек себе в рот, после чего принялся собирать своё немногочисленное «добро».       Завернув узелок, Арсений собирался было привязать его к ковшу лопаты, когда неожиданно услышал чьи-то крики. Лишь на мгновение замерев, он тут же взял себя в руки и, схватив все свои вещи, поспешно скрылся в подлеске, затаившись средь зелени кустов. Задержав дыхание, он принялся напряжённо дожидаться появления того, кто эти крики издавал.       Как оказалось, когда Арсений несколькими мгновениями ранее немедленно схватил свои вещи и спрятался в кустах, он избрал самое верное из всех возможных решение, потому как вскоре к тому месту, где тот только что стоял, вышли те, о ком он уже целое множество раз слышал, но так ни разу и не видел. Самые настоящие чудовища. Согласно сюжету истории, прописанному Автором, все эти существа изначально являлись самыми обыкновенными людьми, однако, встретившись с ними лично, Арсений невольно усомнился в этом, но в то же время наоборот убедился в том, насколько жестоким оказалось проклятие не только по отношению к обидчикам Александрин, но и ко всем остальным.       Все приблизившиеся к нему существа являлись чудовищами, однако те явно не были друг меж другом равны по своему положению. Самым первым из этого «сборища» бросалось в глаза крупных размеров чудовище, нижняя половина тела которого была змеиной, а верхняя отдалённо напоминала человеческую, правда, лишённую рук. Это чудовище не могло похвастаться красивой прямой осанкой: от человеческого, вероятнее всего, мужского торса отходила несколько удлинённая шея, у основания которой отчётливо виднелся «вдовий горбик». Шея оканчивалась головой, точнее, нижней половиной головы, черты лица которой были будто смазаны или же истёрты. Верхнюю половину черепной коробки, где должен был бы располагаться мозг змееподобного чудовища, занимало другое чудовище, которое напомнило Арсению огромных размеров сенокосца, чьи передние лапы, используемые им для удержания змееподобного чудовища в вертикальном положении, были более массивными, чем задние. Лениво возлежа внутри чужого черепа, будто тот был для него ни больше, ни меньше, а мягкой периной, «сенокосец» нехотя перебирал своими длиннющими задними лапками, ощупывая местность вокруг змееподобного чудовища.       — И-и долго ещё нам и-идти-и? — неожиданно задало вопрос крупное чудовище. Вопреки своим довольно-таки внушительным размерам, голос у него оказался высоким, почти писклявым.       — Ещё совсем немного вдоль леса пройдём, после чего свернём на другую дорогу. Та нас и приведёт к пункту нашего назначения, — ответил ему третий член их странной «компании», вызвавший у Арсения ассоциацию с бедуином, оседлавшим верблюда.       Это был довольно-таки мелкий мужичок, рост которого составлял едва ли треть от нынешнего роста Арсения. Если быть точнее, то роста Люсьена, тело которого он на настоящий момент времени занимал. Сам же брат главной героини, между прочим, человеком был не особенно-то и высоким. «Мужичок», помимо невысокого роста, также обладал грязно-зелёным цветом кожи и светло-русыми, сильно вьющимися волосами, а также короткой редкой бородёнкой, которую он то и дело в привычном жесте поглаживал. Третий участник этой компании сидел на шее высокого змееподобного чудовища, чем и правда напоминал бедуина, скачущего по пустыне на верблюде: прислонившись спиной к «холке» чудовища, второй своей рукой он сжимал немногочисленные, но очень жёсткие и длинные волосы монстра, вероятно, используя те вместо упряжки.       — …По той дороге путь пойдёт куда легче, чем сейчас. Так что не волнуйся ты так, успеем мы к началу «белых лилий», — хлопнул мужичок змееподобное чудовище по шее. — Продадим все собранные «цветы», а на вырученное золото отправимся зимовать прямиком в столицу. Говорят, там народ куда менее «дикий», чем здесь, почти что даже «культурный». А-ха-ха! Как бы эта ваша «культура» нашего дорогого друга не испугалась! — на этих словах он ударил того пятками по шее, после чего зашёлся в громком, каркающем смехе, которому вторил тихий жалобный плач.       Арсений невольно нахмурился. «Цветы», которые вскользь упомянул «мужичок», вероятнее всего, на самом деле являлись… Людьми? Нет, это тоже были чудовища, однако внешне они куда больше походили на людей, чем эта «предприимчивая троица». Правда, их внешний вид, вероятно, сыграл с ними злую шутку, поскольку теперь они шли, будучи прикованными к телу змееподобного чудовища тяжёлыми цепями, из которых им в их нынешнем положении навряд ли удалось бы самостоятельно освободиться.       Гамма при виде их невольно облегчённо выдохнул. Значит, в этом мире встречаются разные «типы» чудовищ: некоторые из них имеют более человекоподобную внешность, некоторые — менее. Сам факт наличия подобной неоднородности значительно упрощал ему задачу, ведь, как бы он ни старался замаскироваться, сотворить из себя такого «сенокосца» или «змееподобного» точно не смог бы. А так его нынешняя маскировка даже имела слабое, но всё же право на существование. Единственное, как показали нынешние события, более человекоподобным существам, вероятно, было заметно сложнее свободно перемещаться по королевству, поскольку на них в совершенно любой момент могла обратить внимание, а затем и поймать точно такая же банда ушлых работорговцев. Очень интересно, а ведь ему о столь «незначительной» детали сообщить забыли.       Взгляд гаммы поверхностно прошёлся по лицам этих собранных работорговцами «цветов». Арсений попытался мысленно соотнести собственную маскировку с их внешним видом и, возможно, вдохновившись чертами их «прелестного лица», по мере своих возможностей немного улучшить свой грим. Он даже и на мгновение не задумался о том, что им нужно помочь.       В этой ситуации Арсений мог показаться жестоким, но он видел всех этих созданий в первый и, вероятно, последний раз в своей жизни. Даже больше, если бы ему не пришлось в бездействии дожидаться окончание времени, необходимого для построения маршрута, то он с ними даже и не встретился бы. Да, их, безусловно, ему было очень жаль, но он ничем не мог им помочь. В конце концов, как он выучил к одному из самых первых занятий по латыни в университете, «-изм» — суффикс для обозначения патологических состояний, а Арсений, в свою очередь, такой неприятной вещью, как «показной героизм», не страдал. Его главная цель — убедить главную героиню этой истории в том, что в её сердце есть место для большой и светлой любви к главному герою, после чего ему наконец-то позволят вернуться домой, где он забудет все эти события как страшный сон. Да, он не собирается рисковать своей возможностью вернуться из-за совершенно незнакомых ему людей.       — Да что же ты хнычешь-то постоянно? Достала уже, честное слово! — казалось бы, прежде весьма благодушное настроение «мужичка» вмиг переменилось.       Развернувшись на своём «сидении», бедуин смачно выругался на громко плачущую от страха девушку, после чего с силой дёрнул за волосы змееподобное чудище. На его движение, впрочем, неожиданно отреагировало другое чудовище, «сенокосец»: одна из его длинных задних лап рвано дёрнулась, после чего одним резким, хлёстким движением ударила залитую слезами девушку по рукам, отчего по рукавам её платья вмиг растеклись кровавые разводы. Девушка вздрогнула, от удивления на мгновение приостановив свой шаг, после чего, закрыв рот рукой, вновь двинулась вперёд, довольно скоро восстановив своё место в «строю».       — Да что же вы делаете?! Поверьте мне, как только я освобожусь, вы все получите у меня по заслугам! За свои преступления вы все предстанете перед судом! — горя от праведного негодования, воскликнул уже другой «цветок».       Услышав его голос, Арсений, который уже было собирался тихонько уползти в противоположную от направления их движения сторону, невольно замер. Его взгляд нервно забегал из стороны в сторону, после чего всё-таки метнулся по направлению к говорившему. Он не мог оставить того без своего внимания, поскольку этот «цветок» был даже излишне «странным», однако объяснить причину его «странности» Арсений мог лишь с большой натяжкой.       Всего в состав собранных работорговцами «цветов» входило примерно десять человекоподобных чудовищ: пусть они уверенно шли на своих двоих ногах, у них всех было по две руки и одной голове, однако у каждого из них присутствовало нечто, что делало их отличными от людей. Впрочем, вовсе не это привлекло к ним внимание Арсения. В его глазах все эти «цветы» были совершенно обезличены. Так, сколько бы он ни пытался вглядеться в их лица, ни пытался рассмотреть мелкие детали их одежды или какие-то внешние особенности, он немедленно забывал их, стоило ему отвести взгляд в сторону. Единственное исключение составлял лишь выступивший вперёд юноша, который, сделав глубокий вдох, принялся всячески громко поучать эту банду работорговцев, ссылаясь то на законы их королевства, то на общепринятые правила морали. Это могло бы показаться даже милым, если бы эти слова произносил маленький ребёнок, однако они выходили изо рта взрослого лба, которого собирались продать работорговцы. Из этого выходило, что тот был либо глупым, либо чересчур наивным. Понаблюдав за юношей, Арсений всё же решил, что второе более вероятно, чем первое.       Говорившему работорговцам в том числе и о таком понятии, как «честь», юноше было примерно шестнадцать-семнадцать лет. Роста он был среднего, не особо крепкий, но и не худощавый. На первый взгляд — самый обыкновенный парнишка, однако, он таковым казался ровно до того момента, пока к нему не присмотришься. Стоит же это сделать, как немедленно к себе привлекут внимание его «звериные черты»: тёмные жёсткие волосы сероватого оттенка, средь которых просматривалась пара волчьих ушей, янтарного цвета глаза, да бьющий по ногам хвост. Одет тот был в дорожную одежду, насколько мог судить гамма, отличного качества. По крайней мере, она выглядела на несколько порядков надёжнее той одежды, в которую были облачены остальные «цветы». Из всего этого Арсений закономерно сделал вывод, что положение «волчонка» в местной «иерархии» было заметно выше, чем у остальных пленников.       [Построение маршрута от окраины леса до столицы королевства успешно окончено. Ты успел отдохнуть? Мы можем отправляться в путь?]       Пока Арсений скрупулёзно взвешивал все «за» и «против», Пера вернулась к нему с хорошими новостями: теперь, как изначально и планировалось, они могли со спокойной совестью отправиться в путь. Или не совсем «спокойной». Гамма, без какой-либо определённой причины нахмурившись, отвёл взгляд в сторону. На протяжении нескольких мгновений он напряжённо рассматривал траву, что в процессе ползания оказалась им же смята.       Вместе с тем работорговцы, лениво подгонявшие своих пленников, постепенно всё дальше и дальше удалялись от него, так что времени на раздумья у него оставалось не сказать, чтобы много, поэтому было необходимо как можно скорее принять решение, но то отчего-то всё никак не хотелось приниматься. Наконец Арсений, устав без конца переливать из пустого в порожнее, оставил свой узелок в кустах и тихо пополз вместе с лопатой.       — Пера, у меня к тебе два вопроса, — погрузившись в свои мысли, тот и не заметил, как обратился к той по придуманной им же кличке.       [Пера?]       [Ты это… Мне сейчас сказал?]       В голосе девушки прозвучало лёгкое недоумение. Это был не совсем подходящий момент для объяснений, так что он практически сразу перебил её:       — Во-первых, тут есть поблизости дикие животные?       […]       [Нет, в ближайших трёхстах метрах дикие звери не обнаружены].       — Хоть что-то радует. Значит, некому будет стащить мои последние запасы еды, — выдохнул тот с облегчением. Он и правда волновался по поводу того, что пока он будет увлечён «спасательной операцией» прибежит какой-нибудь «воришка», который размером окажется больше белки, и заберёт себе жалкие остатки его пищи. — А теперь второй вопрос: «У вас так много систем, может, найдётся и та, что способна проверить повстречавшегося мне человека на предмет вовлеченности в основной сюжет»?       [Что ты имеешь в виду?]       — Я только что случайно встретил одного, скажем так, «персонажа», и у меня есть предположение, что он как-то связан с Иветтой и её сюжетом. Это можно каким-то образом проверить? — весьма терпеливо объяснил той Арсений.       Делать это было особенно тяжело потому, что на протяжении всего этого времени он продолжал по-пластунски ползти по земле. Впрочем, удавалось ему это вполне себе сносно, поскольку тот смог не только вести какой-никакой, но диалог с Перой, так ещё и передвигаться быстрее всей этой «важной процессии», благодаря чему он вскоре успешно обогнал их, не раскрыв при этом своего присутствия.       [Для этого нам придётся активировать поиск по сюжету. Поскольку в истории не одна сотня страниц, это может занять некоторое время…]       — Ничего страшного. Приступай, — слегка мотнул тот головой.       Если этот их «поиск по сюжету» работает с такой же скоростью, как «система построения маршрута», то как раз к тому моменту, когда он разберётся с этой ситуацией, ответ на его вопрос будет получен.       […Гамма, перед тем, как я приступлю к процессу поиска, не мог бы ты ответить на мой вопрос? Если это для тебя несложно, конечно. Чем… Что ты собираешься делать?]       — Спасать, вероятно, важного для сюжета персонажа. По крайней мере, я так думаю. А теперь давай каждый займётся своим делом, хорошо? — по тишине, которая стала ему ответом, Арсений понял, что та этим немедленно и занялась.       Вновь оставшись наедине с самим собой, Арсений, слегка приподняв голову, огляделся по сторонам. Быстро присмотрев высокое и крепкое дерево, которое подходило для исполнения его плана из-за положения ветвей, что нависали прямо над дорогой, он быстро пополз по направлению к нему. Как только оно оказалось им достигнуто, гамма вскочил на ноги и с лопатой подмышкой беззвучно вскарабкался по стволу на одну из ветвей, после чего притаился в листве, дожидаясь приближения чудовищ. Те не заставили себя долго ждать, вскоре подойдя к тому месту, где их и поджидала «засада».       На протяжении всего этого времени примечательный парнишка-волчонок всё никак не унимался, продолжая свои попытки призвать работорговцев к ответственности. «Мужичок-бедуин», в свою очередь, стоически терпел все его «пламенные речи», однако, в его случае отчего-то не спеша прибегать к рукоприкладству. Вероятно, в этом не последнюю роль играло то, что из всей группы пленников «волчонок» более всего походил на человека, из-за чего его ценность была во много крат выше. «Мужичок», не желая с горяча нанести тому увечий и по причине этого потерять несколько золотых, отвечал мальчишке грубой бранью, то и дело при этом замахиваясь на него, но ни одного удара за этим так и не последовало. Возможно, если бы их странное противостояние длилось ещё хотя бы немного дольше, то «бедуин» точно не выдержал бы и, спрыгнув со своего «верблюда», самолично надавал бы тому смачных тумаков, однако шанса ему для этого так и не представилось.       Как только шея змееподобного чудовища оказалась ровно под ним, Арсений спрыгнул с крепкой ветви, на которой до этого неподвижно сидел. Двумя ногами приземлившись на массивные позвонки, он встал боком к покрасневшему от гнева на «волчонка» «мужичку», маленькие тёмные глазки которого в тот же миг округлились от удивления, и туловищу «сенокосца», на которого первым делом и обратил своё внимание.       Собственно говоря, туловище самого «сенокосца» представляло из себя нечто, что отдалённо напоминало иссохшего старика. У него не было шеи, отчего туловище плавно переходило в голову, по форме делая его похожим на куриное яйцо. Его лицо покрывала сеть глубоких морщин, а над глазами нависали тяжёлые веки, из-за которых он навряд ли мог хотя бы что-то ими увидеть. У тела «сенокосца» не было привычных людям рук и ног, зато от него отходили те самые «лапки», которые имели довольно-таки мощные мышцы у места их крепления. И это чудовище действительно лежало прямо в черепной коробке другого монстра, который, вероятно, уже некоторое время как был мёртв. По крайней мере, от тела «змееподобного» исходил настолько тяжёлый запах мертвечины, что из-за него лицо Арсения немедленно скривилось в гримасе отвращения, а к горлу подступила тошнота.       Впрочем, у него совершенно не было времени на то, чтобы принюхиваться к телу чудовища. Как оказалось, «мужичок-бедуин» размером был ещё меньше, чем Арсений предполагал изначально, благодаря чему тому и удавалось вполне успешно передвигаться, сидя на шее у «змееподобного». Тело Люсьена же было на порядок тяжелее, отчего вроде бы толстая шея под его ногами в тот же миг издала хруст. Казалось, ещё мгновение и та окончательно переломится под его весом.       Но у него всё ещё оставалось это самое одно-единственное мгновение.       Удерживая лопату левой рукой, Арсений с размаха ударил остриём черпака ровно по тому месту, где туловище «сенокосца» переходило в шею. Не тратя времени на то, чтобы рассматривать реакцию того на столь «вероломное» нападение, он, получив опору в двух точках: левой ноге и руке, — со всей силы ударил правой ногой по голове растерявшегося «мужичка-бедуина», отчего та с хрустом развернулась под неестественным углом. Одарив испуганно воззрившихся на него «цветов» своим последним взглядом, «мужичок» повалился со своего места вниз головой, при падении разбив её о землю. В это же время Арсений, опустив вторую ногу, вынул лопату из тела «сенокосца» и, оттолкнувшись от шеи, спрыгнул на землю, успешно приземлившись на траву.       Уже в следующий миг лапы «сенокосца» судорожно задвигались, вероятно, попытавшись удержать «змееподобного» в вертикальном положении, но, увы, насколько мощными они бы ни были, но тот всё же оказался слишком для них тяжёл. Чудовище с шумом завалилось набок. «Лапки», в свою очередь, ещё немного подёргались, после чего замерли в странной, изогнутой позе. На этом небольшую «спасательную миссию» было решено считать успешной.       Как только «лапки» перестали двигаться, Арсений осторожно приблизился к бездыханному телу «мужичка-бедуина», разбитая голова которого продолжала удивлённо рассматривать свой же зад, и принялся внимательно проверять его на предмет ключа от кандалов, коими к «змееподобному» и были прикованы «цветы».       — И тут нет, и тут ничего. Да где же они могут лежать? — недовольно бормоча себе под нос, обшаривал тот чужие карманы не сразу приметив, что от группы отделился и незаметно приблизился к нему один из «цветов».       — Вы… — раздался юношеский голос прямо над его головой.       Арсений резко вскинул голову, тут же встретившись взглядом с тем самым подозрительным «волчонком», в глазах которого читался не только страх, но и... Восхищение? В то же мгновение в его голове зазвучал голос Перы, которая хорошо поставленным голосом принялась зачитывать ему справку, полученную по этому персонажу:       [Человек, о котором ты попросил меня разузнать: Раинер. Ему шестнадцать лет. Он является младшим единокровным братом герцога Фрери, возлюбленного Иветты. Отличительный признак их семьи — волчьи черты, которые у младшего из братьев Фрери выражены несколько слабее, чем у старшего. Соответственно, Раинер является более похожим на человека. Но почему ты?..]       Речь Перы резко прервалась. В обоих разговорах, участником которых Арсений стал, одновременно повисло неловкое молчание. Впрочем, девушка хранила молчание недолго, практически сразу сорвавшись на крик:       [Это?.. Это… Что тут произошло?! Откуда все эти трупы?! Я же только на пару минут отлучилась, а тут уже…]       — Мы с тобой это попозже обсудим, — стало ответом для Перы, после чего Арсений поднялся на ноги и развернулся к продолжавшему молча смотреть на него Раинеру. — Мне тут всё никак не удаётся найти ключи от ваших кандалов, — кивнул он в сторону тех, что были прикреплены к ноге юноши. — Может, среди вас найдётся кто-нибудь, кто умеет обращаться с отмычками? — бросил тот, только потом поняв, что ни отмычек, ни чего-то им на замену у него с собой не было.       — Ключ хранился не у него, — словно всё ещё пребывая в несколько оцепеневшем состоянии, пробормотал Раинер, покачав головой. — Я как-то слышал, что он должен быть где-то у него, — указал тот махом руки в сторону поверженного «сенокосца».       Арсений с благодарностью кивнул ему в ответ, после чего направился к трупу «сенокосца». Его разрубленное тело всё также лежало в черепной коробке змееподобного чудовища, не подавая при этом никаких признаков жизни. Приблизившись к нему, гамма присел на корточки и попытался, обхватив его за бока руками, вытащить монстра, но тот оказался будто приклеенным к своему «ложе». Тогда, нахмурившись, Арсений отыскал брошенную им неподалёку лопату, взял её в руки и принялся старательно отковыривать его. На протяжении всего этого процесса у него сохранялась стойкая ассоциация с тем, как он однажды помогал сёстрам отдирать пекарную бумагу, которая оказалась отвратительного качества, от приготовленного на завтрак пирога. В этом случае, правда, скорее пирог отковыривали от бумаги, а не наоборот.       Откуда-то из-за его спины послышался тихий женский всхлип. Вероятно, «цветы» постепенно начали выходить из того ступора, в который они прежде впали. Теперь же, с одной стороны, они были счастливы из-за того, что их спасли от работорговцев. С другой же стороны, их «спаситель» не казался им ярым приверженцем справедливости, который бросился к ним на спасение только лишь из благих помыслов. Кто знает, может, их «спаситель» был куда более опасным, чем гнавшие их, словно скот, на продажу работорговцы? Неизвестность давила на них, а вид копающегося в останках чудовища «спасителя» и вовсе перепугал их до смерти, отчего взбудораженные произошедшим девушки не выдержали и в унисон горестно заплакали.       — Считай, что у сердца хранил, — будучи погружённым в свои собственные мысли, Арсений, не обратив никакого внимания на эти жалобные звуки, достал из-под брюха «сенокосца» небольшой ключик. — Фух, наконец нашёлся, — с этими словами он окинул хнычущий «цветник» долгим задумчивым взглядом.       Пока девушки, борясь с душившими их рыданиями, смотрели на него покрасневшими глазами, Арсений, глядя на них, пришёл к неожиданному выводу, что даже после спасения всех этих «людей» от «чудовищ», его ощущения при их виде так и не изменилось. Ему продолжало казаться, будто он видит перед собой дышащие и даже что-то чувствующие, но всё ещё обыкновенные «объёмные картонки». Если он сейчас отведёт от них взгляд, то тут же забудет о том, как они выглядят. «Статисты». Они и правда были похожи на «статистов» в фильме: пусть те и присутствуют в кадре наряду с главными героями, но никто из зрителей уже спустя мгновение не сможет вспомнить их лиц. При мысли об этом Арсений ощутил странное напряжение, появление которого он самому себе объяснить так и не смог, отчего невольно нахмурился.       Вместе с тем глядевший на него во все глаза «цветник» сначала одновременно вздрогнул, стоило им столкнуться с ним взглядом, а затем в едином порыве отшатнулся, как только тот нахмурился. На их однообразных, «серых» лицах была слово в слово отпечатана одна и та же мысль: «Это чудовище наверняка вышло из леса. Кто знает, насколько он дикий? Вдруг он, в отличие от тех работорговцев, просто возьмёт и съест нас? Что нам теперь делать? Кого молить о помощи?»       Чем дольше длилось это молчание, тем больше росло между ними непонимание. Вслед за непониманием возрастало и напряжение, которое в любой момент грозилось перерасти во что-то непоправимое. Арсений, погрузившись в свои размышления, однако, будто совершенно этого не замечал. Он всё никак не мог осознать и осмыслить свои собственные ощущения, так что мысли и чувства других его мало волновали. Однако, он не смог не отреагировать на голос выступившего вперёд младшего брата герцога Фрери, Раинера:       — Спасибо вам за помощь, незнакомец, — неуверенно улыбнувшись ему, произнёс юноша, осторожно сделав полшага по направлению к нему. — Понимаю, что вы уже и без того очень много сделали для нас, но не могли вы помочь нам освободиться от кандалов, — приподняв, покачал тот из стороны в сторону скрепленными цепью руками. — Обещаю, за столь благородный и смелый поступок вы будете щедро вознаграждены моей семьёй! — подумав, добавил он в конце.       Арсений вздрогнул, поняв, что и правда позволил себе, будучи в окружении посторонних людей, слишком сильно погрузиться в свои мысли. Ответив на просьбу «волчонка» коротким кивком, он принялся по одному освобождать пленников, одновременно с этим подумав о том, что для него нет никакого смысла в том, чтобы в этом месте особо задумываться над своими ощущениями. Перед ним стояла вполне определённая цель, при достижении которой он покинет этот мир. Всё остальное было уже не так важно.       — С вами… — когда Арсений завёл с ними разговор, его голос прозвучал немного глухо и оттого — грозно, отчего он невольно смутился и замолк. Слегка прокашлявшись, он окинул их взглядом и, чуть смутившись, заговорил вновь, — С вами точно всё в порядке? Девушка, — обратился он к одной из «цветника», — я видел, как вас ранило то чудовище. Пойдёмте, у меня с собой есть чистая вода, так что промоем вашу рану перед тем, как её перевязать, — ближе к концу своей фразы успокоившись, предложил тот. Девушка в ответ немного замешкалась, вероятно, всё ещё не до конца доверяя ему.       — Рану необходимо тщательно промыть, после чего перевязать, в ином случае она сильно воспалится, из неё потечёт гной. Ты же не хочешь потерять руку? — нахмурившись, с донельзя серьёзным видом обратился к ней Раинер, тем самым поддержав Арсения, после чего уже напрямую обратился к нему самому. — Не сочтите наше поведение за проявление грубости, но мы все нынче сильно дезориентированы и оттого — напуганы. Мы практически ничего не ели в течение последних нескольких дней, да и спали этой ночью едва ли два часа. Ваше чудесное появление оказалось для нас столь неожиданным, что мы до сих пор не можем поверить нашему счастью. Ведь, если бы вы не пришли, то мы… — не договорив, он лишь покачал головой.       — Я понимаю, — кивнул Арсений. — …Теперь с вами всё будет хорошо, — немного подумав, добавил он, неловко попытавшись их таким образом приободрить.       — И всё это благодаря вам и вашей помощи, — убеждённо произнёс Раинер.       Слова, сказанные Раинером, вероятно, всё же смогли достичь остальных представителей «цветника», и те наконец позволили себе немного успокоиться, доверившись своему «спасителю» и в полном составе последовав за Арсением.       Оставленный им узелок с припасами, благо, остался лежать на своём месте, что несказанно его обрадовало. Развернув его и достав небольшую бутыль с водой, которую он давеча набрал в одном лесном ручейке, получившем от Перы звание «пригодного для питья», Арсений принялся с особой осторожностью обтирать рану девушки.       — Вам больно? — заметив, как та дёрнулась, он тут же остановился и спросил у неё.       Дело в том, что благодаря драчливой сестре Арсений был мастером по обработке мелких ссадин, однако, ему никогда прежде не доводилось обрабатывать настоящие серьёзные ранения, поэтому он действительно волновался из-за того, что может сделать что-то неправильно. К тому же, он опасался того, что для очистки раны обыкновенной воды не хватит, и рана всё же загноится. Что делать в таком случае? Привычных ему препаратов в этих местах не сыскать, а о «народных методах лечения» он знал весьма и весьма поверхностно. Арсений боялся, что, случись такое, он окажется бесполезным — и даже все выученные им мышцы не смогут ему помочь.       — Нет-нет. У вас… Лёгкая рука, — смущённо пробормотала та.       — …Спасибо, — ответил тот, после чего вернулся к обработке раны. — Не волнуйтесь, рана хоть и неприятная, но не такая уж и глубокая. Окажись она более серьёзной, пришлось бы задумываться о наложении швов, но в нынешних условиях сделать это будет довольно-таки проблематично… — успокаивая то ли её, то ли самого себя принялся негромко рассуждать он. Говоря о швах, где бы он тогда взял иголку с нитками? Да и сами швы он накладывать так и не успел научиться…       — Так наш спаситель, оказывается, лекарь? — глядя на него искрящимися от любопытства янтарными глазами, поинтересовался сидевший на корточках сбоку от них Раинер.       Его хвост несильно бил по земле возле него, отчего юноша невольно напоминал Арсению нетерпеливого щенка, наблюдавшегося за тем, как его хозяин что-то мастерит. Раинер в принципе большую часть времени выглядел крайне непоседливо и очень добродушно, неуловимо меняясь лишь в тот момент, когда начинал выступать от имени «цветника». В целом Арсений не чувствовал от него какой-либо опасности, даже наоборот, тот каким-то образом умудрился за это время расположить его к себе, из-за чего Раинер воспринимался им если не в качестве хорошего друга, то точно, как давнишний знакомый.       — Нет, не лекарь. Я знаю только самые основы, — покачал головой Арсений. — Если бы рана оказалась серьёзнее, то от меня уже не было бы практически никакой пользы. И… Не нужно постоянно повторять «спаситель». Меня зовут… — немного замялся тот. — Люсьен. Зовите меня просто Люсьен, без «спасителя».       — Люсьен, — кивнув, тут же повторил за ним юноша. — Тогда ты можешь называть меня Раинером, — положил он руку на сердце. Также сделав небольшую заминку, он явно в этот момент тщательно что-то обдумывал, однако в конце концов просто махнул на это дело рукой, — А вообще я Раинер, младший брат герцога Фрери, если знаешь такого, — прямо, словно рельса, признался в этом Раинер.       Окруживший их со всех сторон «цветник» тут же направил в его сторону перепуганные взгляды. Увы, время уже нельзя было вернуть назад, да и забрать свои слова тот был не в силах. И не собирался как-то. Увидев их реакцию, Раинер лишь отмахнулся от них, мол, «всё в порядке, Люсьену можно доверять», после чего преувеличенно тяжело вздохнул и, сев на землю, вытянул затёкшие ноги. И всё-таки он не был собакой, чтобы часами так сидеть.       — Ты даже представить себе не можешь, что с нами произошло! — сделав глубокий вдох, заговорил тот.       Арсений бросил в его сторону задумчивый взгляд. Что-то в его словах показалось ему смутно знакомым. Ах, точно. Совершенно таким же образом поступила Пера перед тем, как начать свою длинную речь о том, что она думает о деяниях герцога Сезара. Теперь же Раинер, младший брат герцога Фрери, собирался поделиться с ним своей «удивительной историей». А что же сам Арсений? Для него не составляло труда посочувствовать Раинеру и его «цветнику», на долю которых пало столь жестокое испытание. Да и вдруг ему удастся узнать от него что-нибудь полезное?