По эту сторону от себя

      Раинер со столь искренним восхищением отзывался о Туссэне, что Арсений невольно успел мысленно нарисовать себе картину большого процветающего средневекового города: по просторным светлым улицам прогуливается простой люд, да лениво едут скрипучие громоздкие телеги, подвозящие товары к переполненным покупателями лавкам. Везде много цветов и радостных лиц довольных своей жизнью горожан. Стоит ли говорить, что представление Арсения о «процветающем средневековом городе» в корне разнилось с тем, что из себя на самом деле представлял Туссэн?       По размеру город был чуть крупнее родной деревеньки Иветты и Александрин, а проживавших в нём людей было на несколько порядков больше, впрочем, как и грязи, которую за собой потянуло столь внушительное скопление жителей. Блуждавший по улице взгляд Арсения то и дело цеплялся за кучи обглоданных костей и остатков просто приготовленной пищи, что встречались буквально на каждом шагу. И он был бы рад посмотреть на что-то другое, но разглядывать чужой мусор оказалось для него куда приятнее, чем всматриваться в размытые фигуры чудовищ, что бесцельно слонялись по городу толпами.       Жители Туссэна внешне и правда отличались необычайным разнообразием, однако большая их часть почти полностью утратила какие-либо человеческие черты: они скорее походили на странную смесь из всевозможных животных, чем на тех, кто некогда имел человеческий облик. И эта «смесь» не только каким-то образом умудрялась поддерживать свою жизнедеятельность, но и вполне сносно мыслила, по мере своих сил пытаясь вести «высокоинтеллектуальные» беседы.       Так, двое подобных «экземпляров» вели вполне себе светскую беседу о том, какой именно курс в своей внутренней политике решит избрать недавно взошедший на престол король. Поскольку Его величество немедленно окружил себя целой вереницей не просто «учёных мужей», а самыми настоящими «светочами науки», собранными его подчинёнными со всего королевства, выходило, что тот намеревался войти в историю в качестве «просвещённого монарха», который «прольёт свет учения на подвластные ему земли», но… Да на кой это всё простому люду? Им и без этого вашего «света» вполне себе неплохо жилось на протяжении всех этих лет.       Арсений, к сожалению, смог послушать лишь часть их разговора, не получив ни единой возможности задержаться и «погреть уши» возле тех немного дольше из-за Раинера, который без конца подгонял не только его, но и свой «цветник». «Волчонок», казалось, очень хотел обсудить с новым другом «красоты этого чудесного места», но в то же время его, вероятно, сильно тянуло к «благам цивилизации». Младший брат герцога явно был не прочь набить до отказа живот пищей, что была бы отлична от ягод да сомнительного происхождения дичи, после чего принять горячую расслабляющую ванну. Только пройдя через всё это, Раинер, завернувшись в халат, мог со спокойной совестью позволить себе приступить к обсуждению пейзажей Туссэна в компании своего спасителя.       Впрочем, для начала им всё же требовалось в полном составе добраться до той самой лавки, которой заправлял знакомый герцога Фрери, однако это, по итогу, оказалось для них непосильной задачей.       Когда они только-только вошли в город, горожан, прогуливавшихся по улицам, было не так уж и много. Однако, их всё ещё было заметно больше, чем в родной деревеньке главной героини и её брата, где Арсений повстречал лишь одного рыжеволосого парнишку. Впрочем, на улицах города лишь поначалу было немноголюдно. Чем дальше в глубь Туссэна они заходили, тем больше горожан им встречалось по пути. Те, в свою очередь, сначала представляли из себя одиноко слоняющихся по улицам людей, затем всё чаще и чаще начали появляться группы из двух-трёх созданий. В конце концов они наткнулись на целую толпу праздно проводивших своё время чудовищ, которая буквально «пожрала» их небольшую команду, после чего разделила и «выплюнула» их по разным сторонам улицы. По крайней мере, именно это, по итогу, и произошло с Арсением, который мгновением ранее говорил с Раинером, а теперь стоял в одиночестве у одного из домов.       — …Кажется, я потерялся, — только и смог, что пробормотать тот. — Вот же. Я даже в детстве никогда не терялся… Что там обычно принято делать в таком случае? Оставаться на месте и дожидаться того, когда тебя отыщут взрослые? Пусть со «взрослыми» будет сложно, но я, пожалуй, всё-таки так и поступлю, — приняв решение, он огляделся по сторонам, после чего со вздохом устроился на ступеньке близстоящей лестницы, ведущей к крыльцу одного из домов. — Да вот только как долго мне теперь так сидеть и ждать их?.. Пера… То есть я хотел сказать «оператор», может, ты знаешь, где сейчас находится Раинер со своим «цветником»? Должна же у вас и на такой случай быть своя «система поиска людей» или «система по отслеживанию чьего-либо местоположения», — произнёс Арсений и замолк, дожидаясь от той ответа, однако, к его удивлению, та предпочла промолчать. — Неужто обиделась?.. Это из-за «Перы»? Прости, это из-за моих собственных «тараканов». Обещаю, что впредь не буду тебя так называть. Теперь ты сменишь гнев на милость? — но даже после извинений девушка ему и слова в ответ не сказала. — …Может, у неё что-то случилось? Ладно, значит, мне и правда остаётся только сидеть и ждать, — на выдохе произнёс он и замолк.       Толпы чудовищ медленно шествовали мимо него, плотной стеной отделяя Арсения от противоположной стороны улицы. Все эти горожане были такими разными, однако, стоило ему отвести от них взгляд, как их облик тут же стирался из его памяти, становясь «безликой массой». Этим они напоминали ему «цветник», который без устали следовал за Раинером. И те, и другие, вероятно, являлись всего лишь «статистами», «фоном» для основной истории, над которыми начинающий Автор не особо старался, поэтому у Арсения и создавалось при виде них такое странное ощущение. Однако, оно не доставляло ему какого-то особого дискомфорта, пожалуй, его можно было посчитать даже полезным. Так, именно оно подсказало Арсению, что неожиданно вышедший к нему из толпы чудовищ человек вовсе не был обычным. Вероятно, он также являлся одним из основных персонажей истории.       — Ох-ох-ох, мой милый друг, неужто ты хочешь зайти внутрь? Так заходи же, не стесняйся. Двери лавки всегда открыты для посетителей… Ох, прости, я немного преувеличил. Не всегда, а согласно расписанию: с десяти до шести. В любом случае ты зашёл как раз вовремя, — протянул «необычный человек».       Услышав голос обратившегося к нему мужчины, Арсений поднял на него взгляд, однако до того, как увидеть и уж тем более рассмотреть его лицо, он уловил удушающе сильный запах душистых трав, из-за которого у него резко засвербело в носу. Не сумев справиться с рефлексами, он поморщился и, прикрыв нос руками, несколько раз громко чихнул, только после этого слезящимися глазами посмотрев на заговорившего с ним человека.       Пожалуй, этот незнакомец был более всего из встреченных Арсением «людей» похожим на обыкновенного, не подверженного проклятию человека. У него была мужская фигура, по две пары обычных рук и ног, а также — всего одна голова, которая имела вполне себе стандартные размеры. Одет он был в тёмно-зелёный бархатный костюм с крупной серебряной брошью, имеющей форму неизвестного Арсению цветка с ярко-зелёным изумрудом по центру. Наверно, можно было сказать, что тот выглядел даже в некотором смысле представительно, если бы у него на голове не был надет череп какого-то животного, немедленно разрушивший всякое приятное впечатление о нём.       — Я вижу в твоих глазах вопрос. Что ж, мне не составит труда дать тебе на него ответ. Это лиса. Если быть точнее, то конкретно этот череп некоторое время назад принадлежал одной необычной, я бы даже сказал, выдающейся лисице. Увы, судьбой ей было уготовано прожить от силы два года, и после её гибели сия вещь перешла во владение вашему покорному слуге, — положив обтянутую в белую перчатку ладонь на грудь, он слегка склонил голову к плечу.       Пусть его лица в этот момент не было видно, однако Арсений мог с уверенностью заявить, что тот на протяжении всего этого времени улыбался так, как улыбаются консультанты в магазинах. Вежливо, но совершенно неискренне. Улыбка так и не смогла коснуться глаз мужчины, скрытых за чёрными провалами глазниц черепа.       — Так что? Вы всё же соизволите пройти внутрь иль так и останетесь сидеть на грязном пороге? Если всё-таки последнее, то я бы попросил вас отсесть чуть-чуть в сторону. Конечно, местные жители не особо жалуют эту лавку, но, боюсь, так даже преданные покупатели не выдержат и отвернутся от неё, — убрав руки за спину, слегка покачал головой мужчина.       От его слов Арсений невольно смутился. Решив остаться на этом самом месте и терпеливо дожидаться того момента, когда его наконец отыщут, он уселся на ступеньку не глядя, даже не подумав о том, что может перегородить собой вход для посетителей лавки. С учётом того, как грубо он себя тем самым повёл, оставалось только поразиться тому, что хозяин лавки (а Арсений закономерно предположил, что тот, кто с ним в этот момент разговаривал, являлся владельцем лавки) обратился к нему со столь вежливой просьбой. Что-то подсказывало Арсению, что любой другой человек просто забранил бы его и, учитывая местные нравы, затем со спокойной совестью ещё и «слегка» поколотил бы его…       К слову, вход в какую лавку он умудрился собой перегородить?       Неловко приподнявшись на ноги и обернувшись, Арсений принялся взглядом разыскивать вывеску, на которой было бы обозначено название лавки, однако ничего подобного на глаза ему не попалось. Лишь после нескольких мгновений тщательнейшего поиска он обнаружил следы от гвоздей, некогда вбитых в стену по левую сторону от двери. Проследив взглядом вниз, тот наконец-то увидел небольшую полусгнившую дощечку, с трудом читающаяся надпись на которой гласила: «ТРАВЫ». Так это была лавка травника?       — Молодой человек, прошу извинить меня за грубость, — мужчина, неожиданно приблизившись к нему, подхватил Арсения под руку и, свободной рукой ударив по, как оказалось, открытой двери, втолкнул его внутрь, — но вы для вашего юного возраста слишком уж медленно думаете. Может быть, проклятие затронуло ваш мозг? Ох-ох-ох, прошу меня извинить, я случайно оговорился. Надеюсь, вы не из тех, кто принимает чужие оговорки слишком близко к сердцу? Конечно, конечно же я имел в виду «ниспосланное нам испытание», — в этот момент Арсений явственно ощутил, как тот закатил глаза. — Так, испытание затронуло не только ваше тело, но и разум?       Мужчина говорил столь быстро, ловко перепрыгивая с одной темы на другую, никак не связанную с предыдущей, так ещё и одновременно с этим двигался со столь поразительной скоростью, что Арсений и правда на мгновение задумался над тем, что проклятие каким-то образом смогло затронуть разум Люсьена. Но, постойте, что тот имел в виду, когда поправил себя, заменив «проклятие» на «ниспосланное нам испытание»?       В момент, когда Арсений собирался было задать ему этот вопрос, в носу у него снова сильно засвербело, и он, не сумев сдержаться, принялся громко чихать. Причина его реакции была проста: мало того, что от костюма хозяина лавки исходил жутчайшей запах смеси из сотни, а то и целой тысячи всевозможных душистых трав, которая, стоит её только вдохнуть, немедленно раздражала нос, так ещё и запах в самой лавке был во много крат сильнее. Чихая, будто в последний раз, он не сразу ощутил, как заслезились его глаза, и вскоре по его щекам потекли слёзы. Потянувшись к лицу руками, Арсений тут же сам себя остановил. Утирая лицо от слёз, он мог случайно стереть свою «грязевую маскировку», чему ни в коем случае нельзя было позволить случиться в присутствии посторонних.       Так бы он, наверно, и остался стоять у входа в лавку, громко чихая и безостановочно плача, если бы его буквально насилу не дотащили до внутренних помещений. Усадив Арсения на табурет, хозяин лавки подошёл к окну и широко распахнул обе створки, тем самым пустив внутрь помещения поток свежего воздуха.       Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, гамма ощутил, как слёзы начали постепенно останавливаться, а чихание — становиться всё реже и реже. Ему потребовалось ещё некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя и наконец приступить к оценке ситуации, в которую он незаметно для себя умудрился вляпаться. С какой целью его затащили в лавку травника? В мыслях у него немедленно возник целый перечень возможных вариантов ответа на этот вопрос, больше всего из которых его пугал тот, где ему вновь не повезло наткнуться на работорговцев.       — …В том письме говорилось, что в одном из этих ящичков должен храниться мой драгоценный чабрец, но мой друг-негодяй не оставил мне ни единого намёка на то, о каком конкретно ящичке идёт речь, — повернувшись лицом к стене, пробормотал мужчина с черепом лисы на голове. — Чтобы ты понял всю степень моего негодования: даже после трёх десятков моих любезных напоминаний, он так и не соизволил подписать свои ящички. Ясное дело, что он наизусть помнит где и что у него лежит, его ведь добро всё-таки, но остальным-то как быть? Я теперь что ли должен брать и по очереди проверять их все? Но ведь он сам же потом целую вечность будет сидеть и бухтеть, мол, «перевернули всё, бардак, нечисть, устроили», — беспечным тоном ругал он своего «друга-негодяя».       Пока Арсений продолжал отчаянно бороться со своей реакцией на запах душистых трав, тот незаметно прошёл от окна к огромному, на всю стену, шкафу из тёмного дерева, состоявшему из несчётного числа небольших ящичков. И действительно ни один из этих ящичков не был подписан или хотя бы каким-нибудь образом помечен, и это очень сильно расстраивало стоявшего перед ними мужчину в тёмно-зелёном костюме. Встав по центру шкафа, одной рукой он принялся в задумчивости потирать подбородок, но не свой собственный, а черепа лисицы, а второй рукой упёрся в свой бок, выглядя при этом нарочито недовольным. Наконец, негромко выругавшись, он, словно дирижёр перед оркестром, развёл руки в стороны, после чего в еле заметном глазу плавном движении принялся шевелить кистями рук, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Арсений с округлившимися от удивления глазами наблюдал, как в следующее мгновение все ящички, будто испугавшись действий мужчины, в исступлении задрожали, издавая при этом громкий звук соударения дерева друг о друга.       Значит, этот человек был… Волшебником?       Сам Арсений родился и вырос в мире, в котором магия стойко ассоциировалась с разного рода мошенниками, а также дураками, которые вверяли тем свои сбережения. Конечно, делясь с ним историей этого мира, Пера уделила особое внимание магии, однако даже так Арсений не был готов увидеть её воочию. Пусть и без множества различных ярких «спецэффектов», к которым его приучили фильмы и мультфильмы, но то была самая настоящая магия. Поразительно.       — А вот и он родимый, — раздался довольный голос волшебника.       Мужчина медленно повернулся чуть в сторону, и одновременно с этим один из ящичков плавно выдвинулся. Вытянутой в том же направлении рукой, волшебник слегка подманил ящичек к себе, и тот с готовностью покинул своё место, беззвучно подлетев прямо к нему в руки. Мужчина тут же схватил его, будто опасаясь того, что он может от него сбежать, и проверил его содержимое. Воочию убедившись в том, что его поиски увенчались успехом, волшебник с донельзя гордым видом прошествовал к небольшому квадратному столику, стоявшему у противоположной стены.       — А раз чабрец найден, то теперь можно и спокойно посидеть, почаёвничать, — водрузив ящичек на стол, провозгласил тот. — Тебе, наверно, лучше остаться сидеть ближе к окну, иначе вновь расчихаешься, — коротко, но вместе с тем заразительно рассмеялся тот, однако, резко прервавшись, снова покачал головой. — Ох-ох-ох, прошу меня извинить за те неудобства, которые ты из-за меня вынужден терпеть. Всё дело в том, что «ниспосланное на меня испытание» заставляет моё тело безостановочно гнить. Так бы я, вероятно, и умер во младенчестве, не прожив и дня, если бы одна волшебница, знакомая моих родителей, не наложила на меня мощное заклинание восстановления, которое кое-как, но всё же помогает мне и дальше продолжать радовать всех окружающих своим присутствием. Впрочем, даже с этим заклинанием запашок от меня исходит тот ещё — самому неприятно, так что приходится с этим как-то бороться. Правда, иного выхода, кроме как впасть в другую крайность, я так и не смог отыскать, вот теперь от меня и пахнет, как от целой цветочной поляны… А у тебя что? Какое испытание было ниспослано тебе вестницей богов Александрин?       Пока волшебник без умолку болтал то об одном, то о другом, он, впрочем, не терял времени зря, быстро отыскав в соседних настенных шкафах две чашки, которые, однако, за годы простоя успели зарасти чем-то явно непредназначенным для приёма внутрь. Всем своим видом показав, насколько ему было бы брезгливо из них пить, он поставил их на стол, после чего быстро сотворил ещё одно заклинание, благодаря которому чашки уже спустя мгновение полностью очистились.       — Растения… Они растут прямо из моего тела. Иногда приходится их срезать, чтобы не мешались, — спустя некоторое время всё-таки ответил на его вопрос Арсений.       Сам гамма всё никак не мог взять в толк, почему он мало того, что до сих пор не покинул лавку травника, так ещё и послушался этого чародея, развернув свой табурет поближе к окну и принявшись терпеливо дожидаться свою чашку свежезаваренного чабреца. Может, его в какой-то момент незаметно околдовали? Нет, скорее, мастерски заболтали: на одно слово Арсения приходилось около трёх десятков слов волшебника.       — О-о-о… Даже так, — протянул мужчина. — Ты же не против того, чтобы выпить травяной чай? Я, признаюсь, не особо жалую остальные, вот и сейчас по привычке заварил такой, — в ответ Арсений лишь покачал головой. — Вот и чудесно, вот и замечательно. Возвращаясь к разговору о «ниспосланном испытании». Даже не знаю, посочувствовать тебе или же порадоваться за тебя. Как говорят священники в храмах, посвящённых вестнице, чем тяжелее бремя «испытания», ниспосланного вестницей Александрин, тем счастливее будет твоя жизнь средь «божественных полей» после смерти. У тебя же две руки и две ноги, что уже не может не радовать при жизни, но значительно уменьшает радость существования в посмертии. Так что, пожалуй, моя реакция должна соответствовать тому, что тебя беспокоит больше: жизнь сейчас или жизнь после. А ты? Ты рад тому, каков ты сейчас?       — …Я не знаю, что ответить на этот вопрос, — даже немного растерявшись из-за речи волшебника, честно ответил тот.       — Ох-ох-ох, ничего страшного в этом нет. Ты ведь ещё довольно-таки молод, а на этот вопрос далеко не все из тех, кто успел повидать жизнь со всеми её многочисленными достоинствами и недостатками, способен ответить, — тут же поспешил успокоить его мужчина.       Незаметно для Арсения в руках у волшебника появился небольшой пузатый заварничек, в который тот сначала залил холодной воды, а затем щедро насыпал высушенный чабрец. Закрыв отверстие крышкой, он приложил руку к «бочку» заварника и негромко пробормотал несколько слов. Не прошло и нескольких мгновений, как из «носика» поднялось полупрозрачное облачко пара.       — Однако тебе, юноша, в любом случае необходимо постоянно держать ухо востро. Вокруг тебя всегда будет полно негодяев, для которых ты, что «лакомый кусочек», за который определённого рода «гурманы» в любой момент готовы отвалить несколько десятков золотых монет, — обжёгшись о «бочок» заварничка, он резко отнял руку и, размахивая той, тихо выругался. — Работорговцев в этих краях в последнее время развелось столько, что уже буквально каждый второй так или иначе, но к ним принадлежит. И это вовсе не шутка и не преувеличение. Корона, конечно, не так давно выступила с предложением взять да и разом переловить их всех, но, сам понимаешь, в столице немало тех, кто с радостью пользуется их услугами и кто по этой причине немедленно встанет на их защиту. Конечно, не напрямую. Просто падёт перед Его величеством на колени и начнёт лепетать что-то о том, что «в казне слишком мало золота, по крайней мере, на поимку всех его точно не хватит». Расточительно это как-то, одним словом, — немного остудив руку, мужчина поднял заварник и принялся разливать чай по чашкам. — Интересно, осталось ли у него хотя бы что-нибудь съедобное к чаю?.. — одновременно с этим пробормотал он.       — Извините, а это ведь… Не ваша лавка, так ведь? — наконец осмелился поинтересоваться у него Арсений.       На половину опустошив заварник, волшебник перевёл на него взгляд. Пусть его лицо и было скрыто за черепом лисицы, однако сам Арсений отчего-то был целиком и полностью уверен в том, что на его лице в этот момент отразилось искреннее недоумение.       — А было похоже, что это так? — слегка склонил тот голову к плечу. — Нет, конечно, она не моя. Это лавка одного моего давнишнего друга. На правах его же друга скажу тебе прямо, что он у нас ещё тот чудак. По призванию он путешественник — любит на своих двоих круглый год пересекать горы да леса. В ходе своих путешествий он набирает целые мешки всевозможных трав, а потом, возвращаясь, раздаёт их своим друзьям и знакомым. И всё бы ничего, но он буквально не вылезает из этих своих путешествий, поэтому и трав у него — целые горы, я не шучу. У него просто столько друзей, чтобы такое количество раздать, не отыщется, вот травы и гниют себе потихоньку. Я как-то стал свидетелем того, как он закапывал целые мешки ценных трав в землю, чтобы «почву удобрить». Сие безобразие поразило меня прямо до глубины души, поэтому-то я и предложил ему лавку свою собственную открыть да продавать в ней собранные травы. Он, дурачина этакий, некоторое время мялся, отказаться от моего предложения пытался, но потом понял, что я дело ему говорю, и всё-таки согласился с моей идеей. Лавка по продаже трав, по итогу, у него появилась, да только сам он следить за ней как изначально не собирался, так и по сей день не собирается — появляется на день-два, скидывает собранное и опять в путь-дорогу отправляется, — развёл он руками. — Поскольку я был инициатором появления лавки, то по мере своих сил стараюсь следить здесь за порядком, но сам понимаешь, что у меня и своих собственных дел по горло, так что времени на неё остаётся не так много, — покачал головой волшебник. — На днях мне от друга пришло письмо. В нём тот написал, мол, «дружище Пол, я тут мимо твоих любимых гор прогуливался и там немного этого твоего чабреца набрал. Когда свободен будешь, загляни ко мне, забери». Вот я и зашёл к нему, а этот негодяй даже записки не оставил, где что у него лежит, — с крайне недовольным видом упёр тот руки в бока.       — Так вас зовут Пол?.. — и вновь после его слов на Арсения оказался направлен полный недоумения взгляд. Прошло всего несколько наполненных этим чувством мгновений, по истечении которых мужчина с шумом хлопнул себя по лбу, точнее, по черепу.       — Точно, я же совсем забыл представиться, — на этих словах он протянул ему ладонь для рукопожатия. — Мой милый друг, признаю честно, моё полное имя жутко длинное и, как по мне, совершенно неблагозвучное. Я в принципе считаю, что мои дражайшие родители надо мной посмеялись, когда решили таким образом назвать своё дитя. Так что, всем я представляюсь кратко — просто Пол. Ты тоже можешь меня так называть.       — Моё имя Люсьен, — представился в ответ Арсений и протянул ему руку.       Стоило их рукопожатию случиться, как Пол вновь вернулся к своему занятию — поиску чего-нибудь съедобного к чаю. На этот раз отчего-то проверяя буквально каждый шкафчик, который появлялся у него на пути, вручную, он, казалось, без устали продолжал ругаться, так и этак распекая своего «давнишнего друга». В первое время волшебник старался проводить свои полномасштабные поиски аккуратно, но, в конце концов, окончательно отбросив всякое стеснение, он принялся переворачивать всё вверх ногами, оставляя за собой жутчайший беспорядок. Наблюдая за этим, Арсений хотел было помочь ему, но тот вежливо отказался от его помощи.       — Как ты думаешь, Люсьен, почему я тебя так неожиданно в лавку затащил? — не менее внезапно поинтересовался у него Пол и, не дожидаясь его ответа, продолжил говорить. — Я ведь первоначально собирался просто зайти за своей травой, а потом быстро вернуться домой. Однако, стоило мне подойти к хорошо знакомой двери, как я увидел совершенно незнакомого ребёнка, который выглядел так, словно он потерялся. И тогда, глядя на тебя, я подумал: «В нашем мире, где все взрослые поголовно те ещё негодяи, должен отыскаться хотя бы один человек, который поможет ему вернуться домой». Я подождал немного, но, по итогу, никто так и не поспешил тебе на помощь, вот я и решил стать этим «взрослым». Так что слушай моё предложение: сейчас мы с тобой немного перекусим, восстановим, так сказать, силы, после чего отправимся искать твоих сопровождающих. Правда, с «перекусить», у нас, вероятно, могут возникнуть некоторые трудности, поскольку у моего друга-негодяя совершенно нет ничего съестного. Но ты не боись, ребёнок, если что, вместе прогуляемся до ближайшей кондитерской. Чай, правда, за это время успеет остыть… Что такое?       Пока Пол вслух сокрушался о том, что его любимый чай остынет, Арсений взял свою котомку и, положив на стол, раскрыл её. Покопавшись немного, он отыскал небольшой самодельный тканевый мешочек, в котором у него хранилась единственная оставшаяся у него еда — тыквенные семечки, которые ему щедро отсыпал рыжеволосый мальчик в родной деревне Александрин и Иветты. Он всё старался сохранить их на «чёрный день», когда у него с собой совершенно не останется никакой еды, однако по пути в столицу он неожиданно столкнулся с Раинером и сопровождающим его «цветником», ряды которого составляли как умелые собиратели, способные отличить съедобные ягоды и грибы от несъедобных, так и охотники, которым не составляло труда поймать в лесу какую-нибудь мелкую дичь. По итогу, этот «чёрный день» для него так и не наступил, и семечки остались. Конечно, они мало подходили для чая, но всё же что-то лучше, чем совсем ничего.       Взяв в руки мешочек с тыквенными семечками, Арсений встал и подошёл к волшебнику, который в тот момент в поте лица своего переворачивал очередной шкаф, оставляя за собой один лишь только беспорядок. Тот, правда, не обратил на приближение юноши никакого внимания, поэтому тому пришлось слегка похлопать мужчину по плечу, после чего показать обернувшему Полу мешочек.       — Здесь есть немного тыквенных семечек. Они… Довольно-таки сладкие, — предложил ему Арсений.       Волшебник пару мгновений молча смотрел сначала на мешочек, а затем — на самого юношу. Наконец, вздохнув, он взял предложенное ко столу лакомство и прошёл ко столу. Предварительно сделав пару махов, тот очистил стол от пыли, после чего высыпал на него семечки. Поначалу Пол, словно по привычке, принялся делить их поровну, по очереди отделяя от общей кучки по пять штук, однако, неожиданно на миг замерев, он просто взял и отдал три четверти от кучки Арсению, а затем пододвинул к себе оставшуюся треть.       — Тебе нравятся сладкие тыквенные семечки? — задумчиво закинув себе парочку в рот, поинтересовался волшебник.       — …Они очень питательные и полезные, но, как по мне, слишком сладкие. Я не особо люблю сладкое, — произнёс Арсений и тоже закинул пару семечек себе в рот. Прежде он ел по одной или по два семечка, из-за чего ему не удавалось их как следует распробовать, но теперь, съев сразу целую горсть, он наконец полностью ощутил их вкус. Они и правда были очень сладкими. — …Но если чай несладкий, то должно быть вполне себе неплохо. Не так сладко, как торт из кондитерской.       — Ох, так ты из тех, кто не особо щадит сладости? — протянул Пол. — Тогда мы с тобой на этот раз оказались по разную сторону баррикад. Я люблю сладости. Не сказать, чтобы я мог отдать за них жизнь, но когда передо мной стоит выбор согласиться или отказаться от чего-то сладкого, то я всегда соглашаюсь. Должно же в нашей серой жизни быть хотя бы что-то яркое? И пусть уж лучше это будет сладкое, чем что-нибудь другое. В разумных количествах, конечно же, — поделился тот своими мыслями по этому поводу, после чего сделал несколько больших глотков чая. Арсений повторил вслед за ним, ощутив яркий вкус чабреца, наполнивший его рот.       — Разрешите вопрос? — подняв на того взгляд, осторожно обратился к мужчине Арсений.       — Разрешаю. И, так и быть, поскольку ты меня накормил, можешь больше мне не «выкать». Для тебя я просто «Пол», — после еды явно пребывая в ещё более благодушном состоянии духа, отозвался тот.       — Я прибыл в Туссэн из очень далёкой деревни, — начал тот издалека. — Возможно, именно в этом и состоит основная причина того, что до наших всеми позабытых, глухих краёв лишь отдельными обрывками доносились сведения о «вестнице богов Александрин». Я понимаю, что моя просьба может показаться странной или даже наглой, но вы… Пока мы пьём чай, ты не мог бы рассказать мне о ней?       Арсений посмотрел прямо на мужчину, что сидел напротив него. Пусть лёгкий прохладный ветерок и разгонял стойкий запах трав, что тяжёлым облаком повис в комнате, однако он всё равно продолжал ощущать шедший от мужчины аромат, за которым старательно было скрыто нечто сладковато-кислое, неприятное. Возможно, это и был тот самый запах гнили, о котором тот упоминал прежде.       Гамма был целиком и полностью уверен в том, что перед ним сидел важный для сюжета персонаж. Умышленно или нет, но тот очень, нет, просто ОЧЕНЬ много говорил, буквально превращая их разговор в невероятно длинный монолог, в котором тот поделился с ним целым ворохом всевозможных полезных сведений.       Так, Арсений узнал о том, что даже и не упоминала при нём Пера — оказывается, Александрин не то, что не порицали из-за произошедшего, наоборот, в глазах остальных людей она стала «вестницей богов», в честь которой строили храмы. То есть вокруг неё образовался аж целый культ. Пока что Арсений, правда, не знал, чем это знание может ему пригодиться, однако он стойко ощущал, что оно в нужное время ещё должно сыграть свою роль. Помимо этого, исходя из слов Пола, работорговля, которая процветала на окраинах королевства, имела свои корни именно что в столице. Из этого следовало, что как самому Арсению, так и главной героине необходимо было тщательно следить за своей маскировкой и в столице, чтобы из-за своей собственной безалаберности не попасть в руки торговцев людьми.       — Знаешь, тебе несказанно повезло, что ты решил задать этот вопрос именно мне, — к тому времени Пол уже успел допить свой чай, однако он явно не собирался останавливаться на одной чашке. Наполнив вторую, тот, правда, отставил её в сторону, вероятно, решив первым делом ответить на вопрос юноши, и только потом насладиться вкусом чабреца. — Если бы ты предпочёл задать его священникам, то услышал бы от них длинную, но пространную историю про явление «вестницы» в наш мир. А если бы ты задал этот вопрос обычному жителю, скажем, того же Туссэна или любого другого города, то над тобой просто посмеялись бы. Знаешь, почему? А потому, что история появления «вестницы» впитывается в кровь и плоть людей, как любят говорить, буквально с молоком матери: первые сказки, которые им читают перед сном, рассказывают именно что о «вестнице богов Александрин». Но ты задал вопрос мне, волшебнику, который относится ко всей этой истории с большей долей скепсиса, чем другие, — мужчина в плавном движении переплёл пальцы и водрузил на них свою голову. Арсений не мог этого увидеть, но он каждой частичкой своего тела в этот момент ощутил, как в него вперился его внимательный, немигающий взгляд. — Как по мне, обыкновенным людям просто хочется верить в то, что они не просто так живут в этом кошмаре, что у этого всего есть какая-то конечная цель, достигнув которую, они получат свою «награду». Почему одним удалось сохранить более-менее человеческий вид, а остальные — сплошь отвратительные чудовища? Это ведь нечестно. А раз нечестно, то необходимо сделать так, чтобы стало честно. Вот группа людей однажды собралась и придумала эту странную историю о «вестнице богов Александрин». О той, кто по воле богов спустилась с небес на землю, дабы своими глазами взглянуть на людей. Увиденное настолько расстроило её, что она с одобрения богов ниспослала на людей испытание, обратив всех их в чудовищ. Однако, если они с честью проживут свою жизнь в качестве чудовищ, то в посмертии обязательно обретут облик прекрасных девушек и юношей, кои описаны в древних легендах. Всем хочется верить в лучшее. Как жаль, что они ошибаются, и никакой такой «награды» не существует.       В самом конце он слегка пожал плечами, после чего за раз осушил целую чашку, влив её прямо черепу лисы в пасть. Удивительно, но ни одна капля чая при этом не попала мимо, вероятно, тот приноровился так пить.       — Но откуда-то же идут легенды о том, что некогда люди выглядели иначе? И почему-то существуют те, кто похож на людей из легенд? Почему остальные мечтают о том, чтобы выглядеть так в посмертии? — тогда, подумав, спросил Арсений.       Сам он знал, что люди изменились в результате действия проклятия, которое наложила на тех Александрин. Но было ли это известно волшебникам? Могли ли они ощутить остатки магии девушки?       — Ох-ох-ох… Те, кто не верит в слова священников о посмертии, выдвигают на эту тему целые полноценные теории, — Пол поставил чашку на стол, после чего принялся задумчиво тереть ободок указательным пальцем. — О том, что на самом деле это постепенное изменение, произошедшие под действием внешних факторов, о том, что это страшная болезнь, от которой нам только предстоит отыскать лекарство, и даже о том, что это... Только представь себе, проклятие, — усмехнувшись, сказал тот, после чего замолк. — У первых трёх теорий куда больше последователей, чем у последней. Я и сам мало верю в версию о проклятии, ведь, будь оно действительно так, то почему за всё это время так и не нашлось ни одного сильного мага… Возьмём того же главу магической башни, который страдает от безделья в столице. Почему бы ему не перестать страдать ерундой и снять проклятие? Все тогда вмиг бы обрели ту радость, которую им обещают в храме, ещё до своей кончины. Но он по какой-то причине этого не делает. Впрочем, кто знает почему. Магия — это вообще дело непростое. Но в то же время и простое. Наверно, это зависит от того, чем ты занимаешься. Вот я могу отыскать запрятанный другом чабрец, но, увы, не могу прекратить процесс гниения, — со вздохом признался тот. — Вероятно, тот парень назвал бы это «вырождением», — еле слышно пробормотал в самом конце Пол и покачал головой.       — Вырождение? — нахмурившись, переспросил у него Арсений.       — Оно самое, — слегка склонив голову к груди, произнёс волшебник. — Знаешь, я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз. Поверь, это довольно сложный и длинный разговор, за которым время быстро пролетит. А времени-то у нас с тобой осталось не так уж и много. Чай, уже вечереет.       Пол перевёл свой взгляд в сторону окна, и Арсений невольно проследил за ним. Его глаза округлились от удивления. Он вместе с Раинером и его «цветником» прибыл в Туссэн ещё до полудня, после чего практически сразу потерялся. Плутал он недолго, в самое скорое время оказавшись в лавке травника. Так как же так вышло, что за окном уже вечерело? Неужто за разговором время так быстро пролетело?       — Согласно официально принятому расписанию, лавка открыта с десяти утра до шести часов вечера, — неожиданно с улыбкой в голосе протянул Пол. — Открою тебе по секрету, что до шести часов остались буквально считанные минуты. Люсьен, знаешь ли ты, что, по закону подлости, обычно происходит всего за несколько минут до закрытия? Каковы твои версии?       — Не знаю. Что же? — не сумев ничего придумать, прямо спросил у того он.       — Неожиданно заявляются последние покупатели, — в тот момент Арсений отчётливо услышал в его голосе усмешку.       Не прошло и нескольких мгновений после того, как мужчина произнёс эти слова, как прозвучал пронзительный скрип входной двери лавки, который лучше всякой «музыки ветра» возвещал о прибытии посетителей.       — Люсьен? Люсьен?! Люсьен, ты здесь?! — раздался вдалеке взволнованный голос Раинера. — Люсьен?!       — Раинер? — удивлённо отозвался Арсений.       — Люсьен! — воскликнул тот и, чихая и кашляя, прорвался через зал для покупателей прямиком в хозяйское помещение. — Люсьен, ты!.. Вы? — теперь уже удивление прозвучало в голосе юноши, во все глаза смотревшего то на Люсьена, то на Пола.       — Я, — неожиданно оказался весьма лаконичным ответ волшебника, проболтавшего, казалось, весь предыдущий день.