По эту сторону от себя

      — …Это и есть главная героиня? Иветта? — неуверенно переспросил у той Арсений, с большим вниманием посмотрев на прибежавшего на зов учителя «ученика».       Он и так, и эдак всматривался в рыбьи черты лица ученика Целерина, Ива, но чем дольше тот этим занимался, тем больше уверялся в том, что перед ним мало того, что находился молодой мужчина, который был на два-три года старше Раинера, так ещё и являлся при этом самым настоящим чудовищем. Это было видно невооружённым глазом — такую маскировку просто невозможно было нанести при помощи подручных средств, как это прежде сделал сам Арсений. К слову, его собственная маскировка на её фоне выглядела, мягко сказать, убого. Даже удивительно, что вплоть до настоящего момента времени в его личности никто даже и не попытался усомниться. Может, он, сам того не ведая, продемонстрировал свой скрытый талант гримёра?       [Именно так, гамма. Нет ничего удивительного в том, что ты упустил эту небольшую деталь, но на это у тебя и есть я! Если ты что-то подзабыл, то я всегда с радостью напомню тебе!]       [На шее у главной героини, за воротом рубашки, скрывается особый амулет, который она заполучила во время своего путешествия до столицы. Благодаря ему, она способна скрыть свой истинный облик за личиной чудовища. Замечу, что это очень мощный древний артефакт, так что даже довольно-таки способные волшебники, как, например, Целерин, не способны заметить следы его воздействия].       — Точно, ты что-то об этом говорила. Это звучит весьма… Удобно, — с лёгкой завистью в голосе отметил Арсений.       Будь у него такой, поистине, невероятно удобный артефакт, то у него сразу бы отпала всякая нужда в том, чтобы ежедневно обмазывать себя во всевозможной грязи да обматываться не менее грязными тряпками, не имея при этом права даже мечтать о принятии горячей ванны.       [Согласна. Было бы неплохо, если бы у нас в наличии был такой же артефакт, однако, он один-единственный в своём роде. Так что, можно сказать, что мы сейчас наблюдаем за явлением, которое можно обозначить, как «привилегии главного героя». И с этим, к сожалению, ничего нельзя поделать].       — Ив, немедленно отправляйся в поместье герцога Фрери и передай ему весть о том, что господин Раинер вернулся из своего путешествия, — обратился к ученику Целерин.       Арсений на протяжении всего этого времени с таким пристальным вниманием наблюдал за главной героиней, что сумел заметить мимолётную тень раздражения, рябью прошедшей в её полуприкрытых рыбьих глазах. Однако уже в следующее мгновение ученик выпрямился и, с уважением в глазах посмотрев на своего наставника, коротко кивнул, намереваясь в тот же миг отправиться в путь. Лишь в самое последнее мгновение перед тем, как развернуться и на всех парах помчаться в поместье, он окинул поверхностным взглядом толпу людей, стоявших за спиной у Целерина. Сделано это было из чистого любопытства, однако, стоило ему увидеть Арсения или, если быть точнее, Люсьена, как глаза Ива слегка округлились от удивления. В тот момент главная героиня явно если не признала своего младшего брата, то он точно показался ей смутно знакомым.       — Ох-ох-ох, раз дети были благополучно переданы из рук в руки, то позвольте мне откланяться, — как только Ив скрылся за дверьми, неожиданно произнёс Пол, убрав руки за спину и сделав полшага назад, в сторону начертанного на полу заклинания телепортации.       — Ты не собираешься проявить хотя бы толику вежливости и поздороваться с Его светлостью? — с лёгким недоумением поинтересовался у того Целерин. Великий волшебник в ответ замахал руками, вместе с тем сделав ещё несколько небольших шажков назад.       — Так ты не знаешь... — с пониманием в голосе протянул тот. — Мы с ним недавно так хорошо поздоровались, что теперь ни он, ни уж тем более я сам ничего не потеряем, если я покину эту сцену чуть раньше, чем тот появится, — коротко хохотнул глава магической башни. — До встречи, — кивнул Пол в сторону Арсения и Раинера, после чего сделал один широкий шаг.       Не успел великий волшебник попрощаться, как пол под его ногами неожиданно превратился в непроглядную тьму, на деле оказавшейся, казалось, бездонной дырой, в которую тот без страха ступил. Начав падать, он сложил руки на груди, спустя мгновение исчезнув. Письмена, составлявшие заклинание телепортации, сверкнули, после чего начали поочерёдно стремительно исчезать. Словно надпись, оставленную карандашом на полях тетради, её старательно «стёрли», будто опасаясь того, что она станет достоянием чужих глаз.       — А надписи на книгах за собой так и не стёр, — цокнув, еле слышно пробормотал Целерин. — Господин Раинер, — уже куда громче заговорил тот, приняв более важный и степенный вид, — позвольте мне сопроводить вас до поместья, — слегка склонил он голову, отчего витавший в воздухе аромат флоксов стал ещё более насыщенным.       Получив от Раинера в ответ сдержанный кивок, волшебник развернулся и, скрипя суставами, двинулся в сторону дверного проёма, из которого не так давно появился.       — …Пойдём? — негромко позвал Раинер Арсения, заметив, что тот так и продолжил задумчиво разглядывать то место, на котором несколькими мгновениями ранее сверкали письмена. Услышав его голос, тот рассеянно кивнул, после чего, оторвав взгляд от пола, развернулся и поспешным шагом двинулся за остальными.       В отличие от волшебников, принадлежавших к магической башне, к коим относился Аполлинер, «вольные волшебники», к которым причислял себя Целерин, могли свободно перемещаться по всему королевству, не держа при этом ответа перед башней и не отчитываясь перед великим волшебником за свои деяния. Впрочем, имея, в некотором смысле, большую «свободу», они взамен теряли любую финансовую поддержку со стороны башни, а также им оказывался закрыт доступ в знаменитую библиотеку магической башни, где хранилось несчётное число древнейших фолиантов, вобравших в себя знания многих и многих поколений волшебников. Так, получая одно, маги оказывались вынуждены отказаться от другого, отчего выбор «стороны» всегда стоял для них довольно остро. Целерину, избравшему путь «вольного волшебника», собственно говоря, очень повезло, ведь мало того, что его взял к себе на службу герцог Фрери, так ещё и нынешний глава магической башни оказался столь великодушен, что позволил ему изредка брать книги из библиотеки. Правда, сам «вольный волшебник» хоть и понимал это, однако всё равно продолжал без конца ворчать, недобрым словом вспоминая то самого великого волшебника, то его «художества».       Дом, в котором проживали волшебник и его ученик, был небольшим. Даже можно было сказать, что те были вынуждены существовать во весьма стеснённых условиях, однако это, казалось, совершенно не волновало самого волшебника. Не обращая внимания на то, есть ли для того или иного артефакта место, Целерин всё равно нёс его в свой дом, отчего последний с течением времени начал больше походить на склад забытых вещей, чем на жилое помещение. К тому же, вероятно, следить за порядком не казалось ему достойным волшебника занятием, отчего многие поверхности в доме были покрыты толстым слоем пыли. Лишь по редким, даже «исключительным» местам порой проходились влажной тряпкой. Похоже, что только тех книг ли артефактов и касалась рука волшебника. Остальным же книгам, оказавшимся в его доме, было суждено сгинуть в окружении своих собратьев по несчастью, будучи погребёнными под толстым слоем пыли.       Глядя на целые горы пыли, лишь каким-то чудом не ставшей полотном для «весьма талантливого художника» и по совместительству главы магической башни, Арсений всё никак не мог взять в толк, по какой причине проживавшие в доме волшебники не могли воспользоваться каким-нибудь заклинанием уборки. Такие ведь должны были существовать, правильно? Однако поинтересоваться об этом у мужчины напрямую тот счёл не слишком вежливым, да и сам волшебник явно переживал из-за того, что Аполлинер его буквально носом, как котёнка, ткнул в окружавшую их грязь, так что в конце концов Арсений решил просто промолчать.       Поместье герцога занимало куда больше места и находилось, вероятно, не в самой столице, а где-то поблизости от неё. Дом, без сомнения, заслуживал искреннего восхищения и белой зависти каждого, кому доведётся его увидеть, но отчего-то всё внимание Арсения к себе захватили окружавшие поместье семьи Фрери сады. Глядя на аккуратно подстриженные кусты да высокие цветущие деревья, он даже невольно приостановил свой шаг, не в силах сдержать своего восхищения их красотой. При взгляде на них в его душе тут же поднялось необъяснимое чувство, ни природу, ни суть которого он даже самому себе объяснить всё никак не мог. Оно было одновременно тягостным, но в то же время тёплым и приятным, можно даже сказать… Ностальгическим. Может, потому, что эти сады напомнили ему сад его бабушки?       У бабушки с дедушкой, насколько помнил Арсений, перед домом был разбит небольшой, но ухоженный сад. В нём росли различные плодовые деревья, дававшие по осени фрукты, из которых их бабушка потом варила вкуснейшее варенье. Арсений помнил, как она часами стояла у плиты, а у её ног без конца крутилась маленькая, но такая громкая собачонка, которая всем своим крохотным сердечком любила своих хозяев и с такой же силой терпеть не могла их внуков. Но как же её звали? Кажется, бабушка перед подругами гордо именовала её «Императрицей», однако, будучи в семейном кругу, она позволяла себе называть её более ласково. Просто… Просто…       — Люсьен?       На плечо Арсения неожиданно опустилась чужая рука. Всем телом вздрогнув, он отшатнулся и сразу же обернулся, растерянно посмотрев на того, кто сумел незаметно подкрасться к нему. Впрочем, чтобы «незаметно» подойти к нему, вовсе не было нужды именно что «красться». Он умудрился настолько глубоко погрузиться в свои воспоминания, что в один момент просто взял и остановился, пустым взглядом воззрившись на росший у дороги цветок. Раинер, сразу заметив, что тот отстал, обернулся и несколько раз позвал его. Когда этого оказалось недостаточно, он, извинившись перед Целерином, с которым до этого вёл ничего не значащую беседу, вернулся к своему спасителю и положил ему руку на плечо.       — …Что-то произошло? С тобой всё в порядке? — осторожно спросил у него Раинер, встав напротив Арсения.       Его рука так и осталась лежать на чужом плече, не оказывая при этом какого-либо ощутимого давления, но в то же время будто бы и не собираясь его отпускать. Арсений в течение некоторого время молча смотрел на него в ответ, однако, словно не видя самого Раинера. Только когда тот слегка сжал его плечо и встряхнул того, взгляд юноши прояснился. Арсений покачал головой, после чего с улыбкой на лице посмотрел на младшего брата герцога:       — Прости, наверно, слишком сильно залюбовался растениями. Я… Понимаешь, я очень люблю цветы, но никогда не выращивал свои. Увидев всю эту красоту, я просто задумался над тем, как много усилий приходится прикладывать местным садовникам, чтобы поддерживать ваш в сад в таком великолепном состоянии. Боюсь, меня даже со всей моей любовью к растениям не хватило бы надолго, — спокойно объяснил ему Арсений. — Ну что? Пойдём? Тебе, наверно, не терпится наконец-то встретиться со своим братом?       — Мы с ним и правда не виделись в течение последних нескольких месяцев, так что я действительно соскучился по нему, — от смущения почесав кончик носа указательным пальцем, признался Раинер, одновременно с этим убрав руку с его плеча. Вместе они продолжили свой путь до входа в поместье. — А ещё я очень-очень сильно хочу представить ему тебя, ведь ты, Люсьен, наш храбрый спаситель! Наверняка он захочет одарить тебя чем-нибудь в награду за моё спасение. Чего бы ты хотел? — в голосе юноши прозвучало искреннее любопытство. Ступая шаг в шаг с Арсением, Раинер слегка толкнул того плечом о плечо, после чего заглянул ему в лицо. — Только как следует подумай перед тем, как отвечать! Если ты попросишь у него какую-нибудь ерунду, то и получишь, соответственно, какую-нибудь несусветную глупость, — затем, выпрямившись, принялся поучать его Раинер.       Услышав слова про вознаграждение, Арсений немедленно навострил уши. У него в голове мгновенно сформировалось желание, которое он и собирался попросить герцога исполнить. Конечно, всё было бы куда проще, если бы у него появилась возможность напрямую попросить герцога прожить вместе с Иветтой «долго и счастливо», заодно сняв с мира проклятие, а Парис, в свою очередь, ни на мгновение не задумываясь, согласился бы, тут же встав перед главной героиней на одно колено и протянув ей фамильное помолвочное кольцо, если таковые, конечно, присутствуют в этом мире. Но, увы и ах, это точно никогда не произойдёт, поэтому у него было на примете другое желание. И если всё пройдёт удачно, то у него отпадёт нужда притворяться умирающим перед главной героиней.       — А что бы ты хотел у него попросить? Скажешь? Если это не секрет, конечно, — не справившись с любопытством, всё же решился спросить у него Раинер. Арсений посмотрел на него, после чего его взгляд перешёл к шедшему впереди них Целерину. На его лице отразилось сомнение.       — Не секрет, но… Я не уверен, что будет правильно просить об этом у твоего брата, — покачал тот головой.       — Ну же, не томи! — в голосе Раинера послышалось нетерпение.       Искренность его чувств активно демонстрировал тому и пушистый хвост юноши, что с завидной частотой бил то по одной ноге, то по другой. Арсений, краем глаза случайно заметив это, невольно улыбнулся. Это и правда выглядело немного забавно.       — На самом деле, я покинул свою родную деревеньку потому, что хотел найти себе наставника. Понимаешь, я… С самого детства я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь стать сильным волшебником, — сделав вдох, прошептал он на самой грани слышимости, после чего вновь посмотрел в сторону Целерина. Раинер от удивления округлил глаза и прикрыл рот рукой, после чего вслед за ним устремил свой взгляд на шедшего впереди них «вольного волшебника». — Раз мне представился такой удачный шанс, я бы попросил господина Целерина стать моим наставником, но ведь у него уже есть один ученик… Как думаешь, он не откажется? С другой стороны, сам бы я не хотел, чтобы тот дал своё согласие, будучи под давлением твоего брата. Это будет выглядеть так, словно я заставил его принять себя в ученики. Разве это правильно? Да и в таком случае о построении дружеских отношений и говорить не придётся — а зачем мне это? Вот я и думаю, что теперь делать, как поступить…       — …И это всё? Тебя волнует только это? — переспросил у него Раинер и, получив от того кивок, одарил его своей широкой улыбкой. — Погоди, сейчас я сам со всем разберусь, — и не объяснив, с чем именно он собрался «разбираться», юноша отвернулся от него. — Волшебник Целерин, вы же не против взять к себе ещё одного ученика? — крикнул он тому в спину.       Арсения настолько поразила его прямолинейность, даже «простота душевная», что он аж замер от неожиданности, сначала во все глаза посмотрев на Раинера, а затем, мысленно сокрушаясь, с осторожностью коснувшись взглядом волшебника. Целерин, в свою очередь, и сам остановился, после чего медленно, с хорошо слышным скрипом в деревянных суставах развернулся к ним лицом.       — …Взял бы. Отчего же не взять? — немного подумав, ответил тот. Раинер тут же хлопнул Арсения по плечу, после чего с довольным видом посмотрел на него.       — Видишь? А ты боялся! — младший брат герцога в голос рассмеялся, а затем вкратце обрисовал ситуацию совершенно ничего не понимавшему волшебнику.       — …Обучение волшебству открыто всякому желающему. Я, волшебник Целерин, посчитаю за честь стать тем, кто поведёт тебя по пути учения, — с крайне серьёзным видом ответил тот. — Да и для моего ученика, Ива, так будет только лучше. Ведь, будучи вдвоём, вы сможете объяснять друг другу те темы, которые кому-нибудь из вас могли показаться сложными или непонятными. Как известно, лучше запоминается тогда, когда объясняешь тему другому, — наставническим тоном проскрипел он.       — Так вы… Точно не имеете ничего против этого? — переспросил у того Арсений, будто не поверив собственному счастью.       — Точно-точно, — ответил вместо того Раинер. — Так что, считай, что твоё желание более недействительно. Срочно придумывай новое, а то времени у тебя не так уж и много осталось! — вновь громко засмеявшись, произнёс тот, глядя на Арсения.       — …Как всегда, Раинер, тебя слышно более всех остальных, — внезапно послышался откуда-то со стороны чужой, незнакомый Арсению голос.       Яркая улыбка, озарявшая лицо Раинера, замерла, и тот медленно повернулся по направлению к обладателю этого голоса. Пусть эта фраза и была произнесена негромко, однако все присутствовавшие отчётливо расслышал каждое слово. Обладатель этого голоса звучал внушительно, властно. Вероятно, именно так и должен звучать голос настоящего герцога.       На верхней ступени мраморной лестницы, что вела к главному входу в поместье, стоял высокий статный мужчина в тёмно-синем камзоле. Говоря об его внешности, если Раинера можно было назвать человеком с чертами волка, то его единокровный брат скорее походил на волка, которому были присущи некоторые человеческие черты. Так, пусть он и стоял на задних лапах, но это всё-таки были лапы, а не полноценные ноги, да и его верхние конечности также по своей сути являлись лапами, а вместо человеческого лица у него была волчья морда.       Впрочем, это всё-таки был человек, а не зверь. Даже не просто человек, а самый настоящий аристократ. Это сквозило буквально в каждом его движении: в том, как мужчина убрал руки за спину, как медленным шагом двинулся в их сторону, в том, как он не только с высоты своего роста, но и с высоты своего положения смотрел то на своего брата, то на стоявшего подле него Люсьена. Его взгляд был тяжёлым. Хозяин этого взгляда явно с его помощью старательно пытался выразить своё недовольство, но вместе с тем в нём чувствовалось и волнение. Старший из братьев искренне волновался за своего младшего брата.       — Ты приехал на несколько недель позже обозначенной даты, — первым делом принялся отчитывать его Парис, — при этом ещё и не отправил ни единой весточки о своём благополучии в отчий дом. Ты и представить себе не можешь, как сильно мы все волновались за тебя, — окончив свою речь, он остановился в нескольких шагах от брата. — Надеюсь, ты всё же соизволишь объяснить, что тебя так сильно задержало на обратном пути.       — Брат, ну что же ты держишь нас с моим спасителем на пороге дома? Ты же согласишься со мной, что не дело это — вести разговоры посреди улицы? — выступил вперёд Раинер. — Господин Целерин заранее отправил в поместье своего ученика, так что на кухне уже должны были отыскать нам что-нибудь для «полуночного перекуса». На крайний случай сойдёт и то, что осталось после ужина. Этот день, признаюсь, показался мне чересчур уж длинным, но даже так нам не удалось отыскать времени, чтобы как следует поесть, отчего все наши мысли теперь лишь об еде. Надеюсь, ты проявишь ко всем нам великодушие и позволишь для начала чего-нибудь отведать, после чего, клянусь, я отвечу на все твои вопросы.       — «Твой спаситель»? — Парис смог уловить в болтовне Раинера суть, после чего посмотрел на тихо стоявшего за спиной его младшего брата Арсения. Его взгляд стал ещё тяжелее прежнего. — Еда в нашем поместье всегда найдётся, так что, Раинер, можешь не волноваться об этом. Однако, я запомнил твою «клятву», так что после жду от тебя в подробностях ту историю, в которую ты, — герцог сделал небольшую паузу, силясь подобрать более подходящие не только ситуации, но для человека его положения слова, однако те так и не нашлись, поэтому окончание его фразы прозвучало немного грубовато, — умудрился вляпаться. «Спаситель», значит… — пробормотал тот, после чего развернулся и медленным шагом пересёк порог поместья. — Следуйте за мной, — не оборачиваясь, велел он им.       Раинер, которого заметно приободрили его слова, тут же последовал за своим братом, не забыв перед этим подхватить Люсьена под руку, после чего потащив его за собой.       — Не волнуйся ты так, — повернувшись к Арсению, прошептал тот. — Парис только выглядит таким грозным. На самом же деле, мой брат — милейшей души человек, уж я-то это получше многих знаю, — вероятно, таким образом попытался он поддержать своего спасителя. Тот, в свою очередь, ещё пару мгновений смотрел на прямую спину герцога, после чего повернулся лицом к Раинеру и слегка покачал головой.       — Я и не боюсь, — честно признался тому он.       Арсений и правда не боялся главного героя, просто нечто в том не понравилось ему. Это «нечто» было неуловимым, не поддающимся разумному объяснению. Но даже так всё его нутро при взгляде на старшего брата Раинера буквально возопило: «Будь рядом с ним настороже!» Вероятно, в тот момент он ощутил то, что было принято называть «предчувствием».       Внутреннее убранство герцогского поместья не имело совершенно никакого смысла сравнивать с родной «избушкой» Иветты и Люсьена или погребённым под слоями пыли домом Целерина. Стоило только ему войти внутрь, как Арсения немедленно окружили богатства и роскошь, которые тот видел разве что на картинах в учебниках по истории. Он никогда не считал себя сорокой, падкой на блеск безделушек, но так было ровно до того момента, когда тот оказался в поместье герцога. Не сумев удержать себя в руках, Арсений начал вертеть головой из стороны в сторону, словно школьник, впервые оказавшийся в музее-усадьбе какого-нибудь писателя. Казалось, что вот-вот и его голова открутится, но даже так многое ускользало от его взгляда — слишком уж быстр был шаг братьев.       Единственное, что, по итогу, мог с уверенностью заявить Арсений, так это то, что в герцогском поместье было куда чище и светлее, чем в доме главной героини, и заметно просторнее, чем у Целерина. А ещё внутри было не поддающееся счёту количество горшков со всевозможными растениями, за которыми, вероятно, так же, как и за садом, приходилось подолгу кропотливо ухаживать.       — Прошу, присаживайтесь.       Совсем недолго пройдясь по коридорам поместья, вскоре они дошли до столовой. Войдя внутрь, Парис уверенным шагом пересёк просторный, а благодаря многочисленным свечам ещё и светлый зал, пройдя прямиком до места главы семьи, и сел, после чего пригласил сесть и остальных. Воспользовавшись его приглашением, Арсений с удивлением заметил, что вся их довольно-таки многочисленная компания незаметно для него поредела: неотступно следовавший за Раинером «цветник» разбежался кто куда, остались лишь Раинер, Целерин и сам Арсений. Первый привычно уселся ближе всех к своему брату, возле себя он посадил Арсения, а напротив того, кряхтя, уселся волшебник. Как только все заняли свои места, в столовую тут же ворвалось несчётное число слуг, которые принялись хлопотать вокруг них, поднося ко столу невообразимое количество всевозможных блюд.       — При виде еды у вас двоих так загорелись глаза, — со слабо улыбкой на лице произнёс Парис. — Ешьте, восстанавливайте силы. Все разговоры оставим на завтра. Так, думаю, для всех будет только лучше.       — Брат, зачем ждать до завтра?! Я прямо сейчас за едой тебе всё и расскажу, — был готов хоть прямо сейчас поведать тому свою историю Раинер, однако герцог, вновь нахмурившись, покачал в ответ головой.       — Не торопись, Раинер, — тоном усталого от нескончаемых забот родителя остановил его Парис. — Если ты сейчас начнёшь одновременно есть и говорить, то, отлично зная тебя, могу с уверенностью заявить, что в процессе ты обязательно подавишься. Чай, всё-таки не впервой, — строго произнёс тот, однако за этой внешней строгостью отчётливо ощущалась его искренняя забота о младшем брате. Это не могло не подкупить Арсения, чьё «предчувствие» при виде этой милой сердцу картины заметно поутихло.       Тем временем Раинер, услышав порочащие его «светлое имя» речи старшего брата, немедленно раскраснелся от охвативших его возмущения напополам со смущением и грозно воззрился на герцога, после чего бросил осторожный взгляд в сторону Арсения.       — Ты только не подумай, ничего такого со мной никогда прежде не происходило, — принялся убеждать его тот.       — Будем считать, что именно так оно и есть, — отозвался Парис.       Затем они наконец-то приступили к еде. Трапеза проходила в полной тишине, лишь изредка раздавался стук от удара вилкой о тарелку. Пытаясь сохранить хотя бы слабую видимость присутствия у него манер, Арсений проглотил небольшой кусочек мяса, после чего с лёгким недоумением воззрился на оставшуюся еду. Та неожиданно показалась ему какой-то чересчур уж пресной, практически безвкусной. Может быть, у них в семье не было принято при приготовлении пищи пользоваться специями? Помнится, когда старшая сестра Арсения, Ия, начала жаловаться на постоянные отёки на лице, она первым делом приняла решение отказаться от соли. Вероятно, и в этом случае причина кроилась в чём-то этаком. Так, может, герцог страдал от болей в желудке? Таблеток от этого недуга здесь ещё не придумали, так что ему приходилось обходиться постоянными диетами.       Как бы то ни было, но любая еда лучше, чем полное её отсутствие. Пусть Арсений, будучи в компании великого волшебника, и выпил чашку чая, забросив себе в рот несколько тыквенных семечек, однако этого явно было недостаточно, чтобы как следует наесться.       Как только все поели, слуги быстро забрали пустые тарелки со столовыми приборами и принесли чашки, немедленно наполнив их свежим чаем. Также перед гостями поставили вазочки со всевозможными сладостями и булочками. Пока Целерин, осторожно пододвинув к себе сразу пару вазочек, «незаметно» подъедал сладости из них, Раинер всё же принялся за свой рассказ. К слову, на этот раз его речь была куда более эмоциональной, чем прежде, в разговоре с Полом. В один момент он даже чуть было не вскочил со своего места, чтобы продемонстрировать брату, как «его невероятно храбрый спаситель ловко спас их от бессовестных работорговцев». Впрочем, Парису удалось одним только взглядом осадить его, и Раинер, заметно присмирев, продолжил свой рассказ уже в куда более спокойном и размеренном темпе. По итогу, он окончил своё повествование на том моменте, когда повстречавшийся им в Туссэне великий волшебник Аполлинер помог им телепортироваться из города сразу на территорию герцогского поместья, в дом Целерина.       — Ох, так великий волшебник прибыл вместе с вами? — удивившись, переспросил у того Парис. Получив от того кивок в ответ, он не менее удивлённо пробормотал, — Но тогда отчего же он не заглянул ко мне вместе с вами?       — Великий волшебник сказал, мол, он и без того не так давно уже виделся с тобой, после чего поспешил по своим делам, — пожал плечами Раинер.       Парис ещё некоторое время молча смотрел перед собой, явно тщательно обдумывая слова Аполлинера, после чего наконец обратил своё внимание на спасителя своего младшего брата. Выпрямившись, он торжественно произнёс:       — Люсьен, прошу вас, примите мою благодарность за спасение Раинера, — следом раздался его тяжёлый вздох. — Ситуация с работорговцами в нашем королевстве год от года становится только хуже. Если ещё несколько десятков лет назад это были единичные набеги на далёкие от столицы деревни, то теперь похищения происходят уже близ крупных городов. Как бы всё не дошло до того, что уже и по улицам столицы нельзя будет без опаски ходить, — слегка покачал головой герцог, устремив взгляд в сторону окна, за которым открывался вид на укутанный холодным сиянием луны сад. — …Они словно сорняки, которых ветром занесло в наш сад из леса. Выдирать одни только «вершки» нет совершенно никакого смысла. Нам может помочь только лишь «полномасштабная прополка», но их корни… Их корни ушли слишком глубоко в землю.       В словах Париса ощущалось, что тот сильно сомневается в том, что нынешних сил королевства окажется достаточно, чтобы выстоять в том длительном противостоянии на истощение, в которое в дальнейшем грозилась перерасти их борьба с работорговцами. Пока существовало насланное вестницей богов испытание, существовали и те, чьё испытание было менее «сложным», чем у остальных. Их «диковинный вид» привлекал к себе внимание тех, кто в дальнейшем и становился «дождевой водой», питавший «сорняки», работорговцев. Так что, если подумать, те являлись лишь «следствием», с которым бороться в отрыве от «причины» было бесполезно. Пока существовал спрос, всегда найдутся те, кто обеспечит предложение. Спрос же был, есть и будет ровно до того момента, пока боги не решат, что с людей достаточно всех этих испытаний. Произойдёт ли это когда-нибудь? Даже священники в храмах, посвящённых вестнице богов Александрин, не могли дать ответ на этот вопрос.       — Возвращаясь к словам о моей вам благодарности, — лишь слегка коснувшись этой непростой темы, герцог, вероятно, решил, что сейчас не самое лучшее для подобного рода разговоров время, поэтому вновь обратил своё внимание на Люсьена. — Не подумайте, что она ограничится одними только словами благодарности. Если у вас есть ко мне какая-либо просьба, то я сделаю всё возможное, чтобы претворить её в жизнь.       То, о чём предупреждал его Раинер, произошло, и Арсений с лёгкой беспомощностью во взгляде посмотрел в сторону младшего брата герцога. Та просьба, которую он прежде придумал и с которой собирался обратиться к Парису, уже была претворена в жизнь, новую же придумать тот не успел. Да и, если так подумать, в настоящий момент времени ему от того ничего и не нужно было.       — Брат, мой спаситель, Люсьен, прежде поведал мне, что он покинул свои родные края и отправился в столицу с той целью, чтобы выучиться и стать волшебником. Судьба оказалась к нему столь благосклонна, что, по итогу, свела его с нашим уважаемым волшебником, — выслушав слова младшего брата, Парис перевёл взгляд на Целерина, вероятно, собираясь обсудить с ним возможность принятия юноши в качестве ученика, но Раинер, не останавливаясь, продолжил говорить. — Мы уже успели поговорить об этом с волшебником, пока шли от его дома к поместью. Господин Целерин уже выразил своё согласие, так что по этому поводу нет смысла волноваться. Однако, последовавшие за этим события начали развиваться столь стремительно, что Люсьен, насколько я смог понять, ещё не успел придумать новую просьбу. Может, дадим ему для этого немного времени? Не будем торопить Люсьена, это ведь всё-таки награда, а не наказание, с ним нет смысла торопиться, — Парис кивнул, соглашаясь с ним.       — Я рад, что в нашем поместье вскоре появится ещё один волшебник. Как мне кажется, магия — вещь сложная, для многих из нас — непостижимая. Будем надеяться, что с течением времени она поддастся вашим усилиям, — посмотрев на Арсения, дал ему своё напутствие герцог. — Если у вас всё же появится ко мне просьба, то можете без стеснения отправляться вместе с ней прямиком ко мне. Знайте, двери нашего поместья всегда открыты для вас.       — Благодарю вас, — сдержанно произнёс ему в ответ Арсений.       — Что вы, это не вам, а мне следует осыпать вас нескончаемыми благодарностями, ведь именно вы спасли моего непутёвого младшего брата, — вздохнув, покачал головой герцог. — Что же. Время уже позднее, солнце уже давно скрылось за горизонтом. Как и сказал, Раинер, этот день выдался для вас необычайно длинным, наполненным многочисленными встречами и впечатлениями от них. Предлагаю на этом нам с вами разойтись, чтобы вы все как следует отдохнули с дороги…       — Не спеши, брат! — неожиданно прервал прощальную речь Париса Раинер. — Пусть и я не спаситель, однако у меня есть просьба, но не к тебе, а к Люсьену, — «волчонок» развернулся и с нетерпением в глазах посмотрел на Арсения, оставив в стороне озадаченного его словами брата. — Я понимаю, что теперь ты, Люсьен, ученик волшебника. У тебя будет уходить очень много времени на изучение магии, но если у тебя выдастся хотя бы немного свободного времени, которое тебе не на что будет потратить, то не мог бы ты… Понимаешь, я действительно искренне восхищаюсь твоими навыками, — было заметно, что он смутился из-за своих же собственных слов. Впрочем, Раинер не замолк, наоборот, его речь ещё больше ускорилась — тот уже не говорил, буквально тараторил. — Я мечтаю о том, что когда-нибудь стану таким же ловким и храбрым, как ты. Не мог бы ты стать моим учителем? Если, конечно, у тебя будет на это свободное время! — выпалил тот и крепко зажмурил глаза, сильно устыдившись собственных же слов. Однако сделанного уже не воротишь, ему оставалось лишь терпеливо дожидаться ответа юноши, к которому он так отчаянно напрашивался в ученики.       Парис, слабо улыбнувшись, в который раз за этот вечер покачал головой, однако так и не сказал и слова против его просьбы, оставив это решение за Люсьеном. Сам же Арсений немедленно нахмурился.       — Я ведь уже говорил тебе, что во всём этом не было совершенно ничего сложного. И уж тем более ради таких простых трюков тебе не нужно просить меня стать твоим учителем, — принялся всячески пытаться отказаться тот, но, встретившись с умолявшим его взглядом юноши, осёкся и тяжело вздохнул. — …Сразу предупреждаю, что я совершенно не понимаю, чему и как я тебя должен учить, так что если у тебя в дальнейшем появятся по этому поводу какие-либо претензии в мою сторону, то я ничего не смогу с этим поделать…       Впрочем, большая часть его речи благополучно прошла мимо своего адресата. Услышав самое главное, слова согласия, Раинер несказанно обрадовался, а его лицо засияло, словно новогодняя гирлянда. Тот разве что не вскочил со своего места и, смеясь от радости, не принялся перепрыгивать с ноги на ногу. Вероятно, единственным, что удерживало его от этого, было присутствие старшего брата, который немедленно одарил его строгим взглядом. Всё же тот являлся никем иным, а младшим братом герцога Фрери, что налагало на него некоторые ограничения, включавшие в себя, вероятнее всего, и запрет на то, чтобы скакать по столовой от радости.       — Обучение магии тратит у обучающегося не только все физические, но и довольно много душевных сил, — проскрипел Целерин, добровольно возложивший на свои плечи обязанность стать тем, кто умерит радость юноши. — Ваше же «обучение», господин Раинер, если и начнётся, то точно не в ближайшие несколько дней. Нет, речь идёт даже не о ближайших неделях, — на этих словах запал юноши несколько поутих, однако не потух вовсе. Его глаза продолжали гореть от нетерпения. — …Первые годы обучения для волшебника принято считать самыми трудными, однако я сам считаю такие суждения в корне неверными. Так утверждают только те, кто никогда даже и не пытался обучиться магии. Я же наблюдал за тем, как проходит обучение сотен, если не тысяч волшебников. Исходя из увиденного, а также имея в наличии свой собственный опыт существования как в качестве ученика, так и учителя, могу с уверенностью заявить, что волшебник обучается в течение всей своей жизни. Интенсивность же обучения зависит только от того, насколько серьёзен в своих намерениях обучающийся. На данный момент о Люсьене у меня сложилось впечатление, как о серьёзном молодом человеке, обучение которого не застопорится на первом же простеньком заклинании, а будет уверенно продвигаться вперёд. Боюсь, что ваше желание, господин Раинер, если и будет исполнено, но далеко не в самое ближайшее время, — дослушав его до конца, юноша не сдержался и тяжело вздохнул. На его лице отразилось смирение, а волчьи уши опустились.       — …Я буду ждать этого столько, сколько от меня это потребуется, — тихим, но в то же время очень твёрдым голосом произнёс Раинер, бросив в сторону своего спасителя короткий взгляд. Тут же отвернувшись, он буквально вскочил со своего места, с шумом отодвинув стул в сторону. — Парис, как и всегда, абсолютно прав. День у нас и правда выдался непростой. Нам нужно отдохнуть и набраться сил. Думаю, что тебя, Люсьен, пока можно будет разместить у нас… — воодушевившись, принялся рассуждать тот, но тут в разговор вновь вступил волшебник.       — Поскольку сегодня я официально признал этого юношу в качестве своего ученика, то и заботу о нём я также возьму на себя. Ваша светлость, — обратился Целерин к Парису, — думаю, что правильнее всего будет разместить Люсьена в нашем доме. Тем более, нет смысла откладывать, я сразу представлю их с Ивом друг другу.       Герцог Фрери коротко кивнул, согласившись с его предложением, а вот Раинеру то явно не пришлось по душе.       — Уважаемый волшебник, извиняюсь за то, что мои слова могут сойти за грубость, но вы уверены, что в вашем доме хватит места для размещения в нём ещё одного человека? — прямо спросил у него тот. Целерин, скрипя абсолютно каждым своим позвонком, развернулся лицом к Раинеру. Казалось, что, будь у него брови, он обязательно приподнял бы их в знак немого удивления.       — Обижаете, господин Раинер, — с некоторым оттенком обиды в скрипучем голосе, отозвался тот. — Для одного человека-то в моём доме точно отыщется уголок, — произнёс волшебник, на чём их разговор и был официально окончен.