По эту сторону от себя

      — Перед тем, как перейти к обсуждению закона, что в скором времени собирается начать активно продвигать герцог Фрери, поговорим с тобой на более… Фундаментальные темы, которые нам так или иначе, но всё равно придётся затронуть. Известно ли тебе, ученик Целерина, что на самом деле такое «испытание», что было «ниспослано» на людей по воле «вестницы богов Александрин»? — стало первым, что произнёс Аполлинер, как только они вместе забрались в его карету. Недолго думая, Арсений кивнул ему в ответ, после чего, замерев, несколько озадаченно посмотрел в сторону великого волшебника, что не укрылось от его внимательного взгляда. — Я говорю о том, что это, как его предпочитают называть последователи её культа, испытание — вовсе никакое не «испытание», а самое обыкновенное, хоть и весьма мощное проклятие, а Александрин, в свою очередь, вовсе никакая не «вестница богов», а не менее обыкновенная волшебница, которая, впрочем, в своё время не без на то оснований претендовала на место великой волшебницы, главы магической башни.       — …Да, я об этом знаю, — вслух подтвердил свой предыдущий кивок Арсений.       В этот момент карета неожиданно задрожала. Арсений ощутил, как на его плечи легла весьма ощутимая тяжесть. Правда, длилось это всего несколько мгновений, после чего тот почувствовал необыкновенную лёгкость. Его взгляд невольно метнулся в сторону небольшого окошка, однако то оказалось скрыто за плотными шторками, не позволявшими ему увидеть то, что происходило снаружи.       — На правах великого волшебника я могу позволить себе некоторую… Если можно так выразиться, роскошь, — наблюдая за его реакцией, произнёс Пол. — Необычное ощущение, правда? Если у тебя в голове сейчас возникла мысль о том, что мы с тобой поднялись в воздух, то ты абсолютно прав — только что наша карета действительно оторвалась от земли. Понимаю, тебе, вероятно, хочется посмотреть на то, как выглядит герцогское поместье с высоты птичьего полёта, но, уверяю тебя, не имеет совершенно никакого смысла распыляться на подобное, заглядывая в окошко сейчас. Поверь мне, в поместье герцога совсем нет ничего примечательного. Вот когда мы с тобой будем пролетать над столицей, я покажу тебе её самые лучшие виды. Клянусь, эта красота поразит тебя до самой глубины души, — принялся убеждать его Аполлинер, и Арсений, доверившись ему, отодвинулся от окошка. — Хороший ребёнок, — с отчётливо читаемой улыбкой в голосе немедленно похвалил его тот. — К слову, раз речь зашла о столице… Позволю себе чуть-чуть отвлечься и задать тебе вопрос: «Ты знаешь, как звучит название столицы нашего королевства»?       Его неожиданный вопрос изрядно удивил Арсения. Он никогда особенно не задумывался над этим, но, если поразмыслить над его вопросом и припомнить все услышанные им прежде разговоры, то никто и никогда не упоминал при нём название «столицы». То же касалось и названия «королевства», которое везде и всегда упоминалось просто как «королевство». Поэтому в качестве ответа он просто покачал головой.       — В том, что ты этого не знаешь, нет ничего удивительного. К нашему превеликому сожалению, названия столицы и королевства относятся к «утерянным знаниям», которые мы, как предполагается, потеряли в «смутные времена», — размеренным тоном принялся рассказывать ему волшебник. У Арсений появилось ощущение, будто он находится на экскурсии: поверх ушей у него надеты потрёпанные наушники, в которых звучит записанный заранее, приятный голос экскурсовода, рассказывающего ему о картине, перед которой он стоит. — «Смутным временем» мы называем отрезок времени, охватывающий, примерно, первые восемьдесят-девяносто лет после того, как Александрин прокляла человечество. Это было… Страшное время. Тогда все отчаянно пытались отыскать способ «вновь стать людьми». Как видишь, это им не удалось. Впрочем, в ответ на спрос немедленно возникло предложение. Ушлые люди существовали всегда, и в те далёкие времена их стало так много, что и представить страшно, — слегка покачал он головой. — …В «смутные времена» мы потеряли ужасающе огромный пласт знаний, включающий в себя и названия нашей страны со столицей. По крайней мере, такова официальная версия, одобренная нашим уважаемым монархом, — в конце пожал тот плечами, мол, с меня взятки гладки. — А уж как так всё вышло, каковы они были, да и были ли изначально — это то, что остаётся за рамками того, что нам всем дозволено знать, — уже тише добавил он. — Собственно говоря, таким образом я и попытался аккуратно подвести наш разговор к той теме, ради обсуждения которой мы с тобой и встретились: «Дева Александрин, наложенное ею проклятие и способы его снятия». Что же, тогда приступим.

***

      …Примерно первые восемьдесят-девяносто лет после того, как проклятие Александрин легло на землю, кардинально изменив людей не только снаружи, но и внутри, оказались невероятно тяжелы для людей. Средь всей той неопределённости, всей той путанности и сумятицы без труда нашлись те, кто, раньше всех приспособившись к новым условиям, решил воспользоваться людским горем, нажившись на тех из них, кто только спал и видел, как бы скорее вернуть себе свой прежний человеческий облик. В те времена возникло так много всевозможных мошенников и шарлатанов, что и представить страшно. Впрочем, среди них были и те, кто действительно искал способ снять проклятие. В первую очередь, это относилось, конечно, к могущественным волшебникам, которые самыми первыми смогли определить природу настигшего их всех ненастья. И, казалось бы, вот оно — зная своего врага «в лицо», нужно лишь немного постараться и создать «обратное» заклинание или же заклинание, которое по своей силе превосходило бы проклятие, однако, к сожалению, всё оказалось не так просто, как все бы того хотели.       Абсолютно любой волшебник, по своей сути, представляет из себя сложный преобразователь магической энергии: пропуская через себя частицы «дикой» магии, он с помощью заклинаний придавал им ту или иную «конечную» форму. Однако после того, как на людей легло бремя проклятия, всё волшебство, что било ключом на землях королевства, будто покинуло волшебников, оставив тем лишь жалкие крохи, которых оказалось просто недостаточно, чтобы справиться со столь мощным проклятием. Можно сказать, что в мире на тот момент сложилась следующая ситуация: волшебники, имея в своих руках «ключ», в лице довольно быстро составленного обратного заклинания, и «шкатулку», под которой подразумевается само проклятие, не имели достаточной силы, чтобы всего лишь вставить «ключ» в «замок». Ситуация, которой в глазах волшебников изначально была грош цена, неожиданно приняла характер неразрешимой.       Впрочем, о том, что виной всему произошедшему являлось именно что проклятие, насланное волшебницей, знал крайне ограниченный круг людей, в основном также относившихся к волшебникам. Этот «ограниченный круг людей» с самого начала не особо стремился к расширению, а после того, как было сделано это крайне неприятное открытие, они и вовсе пришли к выводу, что чем меньшее количество людей будет знать правду, тем для самих же волшебников будет лучше.       Просто представь, что произойдёт, если обыкновенные люди прознают о том, что причиной произошедших с ними отвратительных метаморфоз является обиженная на весь мир волшебница? Очень сильно сомневаюсь, что они с пониманием отнесутся к возникшей «неприятной ситуации». Куда вероятнее, что немедленно поднимутся волны народного негодования, и под их тяжёлый удар попадёт вовсе не одна-единственная с концами сгинувшая виновница, а абсолютно все ничего не подозревавшие волшебники, многие из которых и знать-то её в лицо не знали. Нет, этому нельзя было позволить произойти. По этой причине вся «верхушка» магической башни и предпочла в тот момент сохранить молчание.       Когда замолк один, право голоса немедленно взял себе другой. Так, по прошествии нескольких десятков лет после «дня Трагедии» неожиданно заявил о себе так называемый «культ вестницы богов Александрин». Неведомо откуда, но тем всё же удалось прознать о том, что главной виновницей произошедшего является девица по имени Александрин, но ни то, кем она являлась, ни то, как ей удалось всё это совершить, им не было ведомо. А что это означало? А то, что для последователей культа открывался широкий простор для фантазий. Так, «обыкновенная девица Александрин» довольно скоро обратилась не в кого-то там ещё, а в самую настоящую «вестницу богов», а «день Трагедии» стал днём, когда на людей и было ниспослано ею «испытание». Да, отныне ты должен в поте лица своего трудиться при жизни, чтобы в посмертии обрести «своё истинное лицо», если же твоих трудов окажется недостаточно, то ты будешь низвергнут обратно, в мир чудовищ, будучи обращённым в ещё более отвратительное существо.       Удивительно ли нет, но у этой изначально немногочисленной группы людей с течением времени появилось несчётное число последователей. К настоящему же моменту та группа людей, что считает проклятие «испытанием», а Александрин — «вестницей богов», является наиболее многочисленной.       В течение последующих нескольких сотен лет существовали только две эти фракции: одна кричала на весь мир о том, что ради своего же блага они обязаны немедленно покаяться и направить все свои усилия на то, чтобы с честью пройти ниспосланное «вестницей богов» испытание, вторая же фракция, знавшая правду, со временем становилась только всё более и более малочисленной, пока не стала насчитывать всего пару-тройку человек. Такая расстановка сил сохранялась вплоть до того момента, пока не появились люди, решившие обратиться к данному вопросу с отличной от культа и волшебников стороны.       Сами себя они предпочитают называть «эволюционистами». Согласно выдвинутой ими гипотезе, изменения во внешности людей на самом деле не произошли в один момент. Они «копились» в течение многих и многих сотен лет, пока не достигли своего «апогея». Конечно, поначалу для всех эта идея звучала, мягко говоря, странно. Как люди могли не обращать внимание на то, что с ними происходит, а потом неожиданно посмотреть в зеркало ли в водную гладь и только тогда обнаружить, что они обратились в чудовищ? Удивительно, но на это у «эволюционистов» нашлось, что ответить.       По их мнению, на самом деле никакого «дня Трагедии» как такового опять же никогда не происходило. Были сотни лет вялотекущей «эволюции», на которую совершенно никто не обращал внимание. Да и как тут обратить, если этот процесс происходил довольно медленно? Обычный человек не знал, как выглядел его прадед ли прабабушка, чего уж говорить о более дальних предках. Никому не было об этом ведомо до тех пор, пока некто неизвестный случайно не обнаружил чудом сохранившиеся портреты «людей прошлого» и не привлёк к произошедшим с ними изменениям внимание. В ответ на это «внезапное открытие» закономерно возникла паника. Как так могло случиться, что некогда все мы были столь прекрасны, а теперь выглядим, как самые настоящие чудовища? Обычным людям гораздо легче поверить в «божественное» объяснение случившегося, поэтому-то они и поверили в слова последователей культа «вестницы богов», что «некогда человечество своими проступками разочаровало Александрин и та ниспослала им за это испытание, из-за которого они в один день обратились в чудовищ», хотя на самом деле этот процесс занял сотни, если не тысячи лет.       Именно «эволюционисты» стали теми, кто первым начал постепенно продвигать в народ идею о возможности появления на свет «чистого человека». Или, если быть точнее, то его «выведения». Так, если учесть, что любой человек получает свои черты от родителей, то, согласно их теории, можно было взять двух людей, которые благодаря своим предкам смогли сохранить более-менее схожие с человеческими черты, и получить от них «более чистое потомство». Это «потомство» скрестили бы с «потомством» от другой такой же пары. И так, шаг за шагом, поколение за поколением, они бы смогли вывести «чистого человека», который выглядел бы точно так же, как и его далёкие предки. Правда, всегда существовала опасность «кровосмешения» «чистого человека» с чудовищем, чего ни в коем случае нельзя было допустить. По этой причине чудовищам следовало на законодательном уровне запретить давать потомство, тем самым предоставив возможность безопасно жить и размножаться «чистым людям» и их «потомству».       С мнением группы «эволюционистов» категорично не соглашалась четвёртая фракция, которая воспринимала обращение изначально людей в чудовищ в качестве неизвестной болезни: на данный момент времени та неизвестным для всех образом заражает людей после их появления на свет, и из-за её недостаточной изученности им не удаётся успешно создать лекарство против неё.       В пользу данной гипотезы говорило то, что в течение примерно первого года после своего рождения младенцы имели более человекоподобный облик и только по истечении определённого периода времени их тела начинали видоизменяться. Как открылось входе «незапланированных» экспериментов, если отгородить ребёнка от внешнего мира, полностью предупредив контакт с другими людьми, то ему удавалось сохранить человеческий облик до тринадцати-четырнадцати, а то и до всех восемнадцати лет. Почему эксперименты были «незапланированными»? А потому, что теми, кто сделал это неожиданное «открытие», оказались работорговцы.       Тем или иным образом, который всегда противоречил законам королевства, заполучив в свои руки ребёнка, они сразу помещали его в комнату с одной-единственной дверью с небольшой задвижной дверцей, через которую безмолвный слуга передавал им еду. Конечно, выживали считанные единицы. Чего ещё ожидать от того, что детей, которые и позаботиться-то о себе не способны, оставляли в одиночестве? А те, кто выживал… Они не были людьми, скорее прекраснейшими из «цветов», у которых в глазах не было ни единого проблеска разума. И каждый такой «цветок» продавался за столь невообразимую цену, что и представить трудно. О дальнейшей их судьбе известно, впрочем, мало, поскольку новые «владельцы» обычно держат в тайне столь необычные «приобретения».       Таким образом, за всё то время, что люди пребывали под гнётом проклятия Александрин, сформировалось четыре основные гипотезы о природе «дня Трагедии», три из которых были общедоступными, по причине чего сторонников у них было на порядок больше, но только четвёртая из них была правдивой. Что бы люди обо всём этом ни думали, какие бы теории ни строили, но это не было ни «испытанием», ни результатом «эволюции», ни «болезнью». Это было, есть и будет всего лишь обыкновенным проклятием, которое было некогда наложено одной обиженной на весь мир девушкой.

***

      — …Как-то так на данный момент наши дела и обстоят. О, к слову, прямо сейчас под нами должен находится главный храм культа «вестницы богов Александрин». Правда, он уже давным-давно таковым не является, и они всячески пытаются откреститься от своего прошлого. Если ты посмеешь назвать кого-нибудь из последователей «вестницы» культистом, то точно будешь очень сильно ими бит, — усмехнувшись, отметил великий волшебник. — Ну же, не робей. Теперь не запрещаю, а наоборот настаиваю на том, чтобы ты посмотрел на окружающие нас красоты. Поверь, сколько бы я ни провёл времени в «воздухе», однако у меня всё равно каждый раз перехватывает дыхание — ничего не могу с собой поделать.       С этими словами пододвинувшись ближе к окошку, Аполлинер схватился за шторку и одним резким движением отодвинул её сторону, после указательным пальцем подманив к себе внимательно слушавшего его рассказ Арсения. Тот, в тот же миг словно очнувшись от наваждения, подался к нему, после чего с широко распахнутыми от удивления глазами припал к двери кареты. Открывавшийся ему вид на безымянную столицу безымянного королевства и правда был восхитителен.       Собственно говоря, Арсений ни разу в жизни не летал на самолётах. Даже больше, как-то так вышло, что ему не приходилось подниматься выше пятого этажа дома. Теперь же он, будучи в компании главы магической башни, находился в карете, совершенно беззвучно парившей на высоте птичьего полёта, а под ними раскинулась во всём своём увядающем величии та самая «столица».       Самой выдающейся достопримечательностью этого города, безусловно, являлся королевский дворец, высокие шпили башен которого хоть и устремлялись высоко в небо, однако этого всё ещё было недостаточно, чтобы достичь дна кареты. Дворец, без сомнения, выглядел неописуемо величественно, всем своим видом внушая невольный трепет каждому, чей взгляд падёт на его массивные стены. Однако, если этот самый взгляд остановится на дворце несколько дольше положенного, то смотрящему сразу станет ясно, что вся эта «величественность» на самом деле являлась покрытой истрескавшейся от старости краской маской, за которой скрывалось древнее обветшалое здание, чьи лучшие времена уже давным-давно минули. Этот дворец, возможно, был построен ещё до того, как на мир легло проклятие. Знания мастеров прошлого были утеряны, по причине чего нынешние умельцы просто не знали, с какой стороны будет лучше подступиться к постепенно рушащемуся зданию.       Совсем иное ощущение возникало при взгляде на другое строение, которое возвышалось над домами с противоположной от дворца стороне города. Оно было заметно проще, будучи лишённым всех тех архитектурных изысков, коими был переполнен дворец, однако выглядело оно заметно новее и крепче. Однако, вовсе не само здание приковывало к себе внимание, а статуя, что стояла на площади перед ним. Арсений вскоре понял, что это строение и являлось храмом, а статуя, вероятно, принадлежала божеству, которому в том храме поклонялись.       — Думаю, с такого расстояния тебе не удастся это разглядеть, но та статуя принадлежит главной виновнице всех наших несчастий, «вестнице богов», — проследив за его взглядом, взялся за объяснения великий волшебник. — Ясное дело, на момент создания статуи ни одна живая душа не имела совершенно никакого представления о том, как Александрин выглядела на самом деле, но её «последователи» единодушно решили, что та должна была быть «необычайно прекрасной». Неплохо звучит, да? А главное, точно. Неудивительно, что у взявшихся за работу скульпторов возник вопрос: «А что в вашем понимании означает прекрасна»? И не поспоришь, что для каждого это понятие разнится. По этой причине у скульпторов, а их было несколько, получилось то, что получилось. Если когда-нибудь будешь гулять по городу и случайно забредёшь на площадь имени «вестницы богов», то поймёшь, что я имею в виду.       — …Возвращаясь к вашему рассказу, значит, закон, который с вами пытался обсудить герцог Фрери…       Совсем недолго полюбовавшись открывшимся ему видом, Арсений перевёл взгляд на Аполлинера. Тот пару мгновений молча смотрел на него в ответ, после чего, словно подумав о чём-то своём, слегка покачал головой. Затем прозвучал ответ на его вопрос:       — «Сообщество эволюционистов», в большинстве своём, состоит из молодых и пылких юношей. По этой причине в глазах нас, стариков, это так называемое «сообщество» больше походит на детский кружок по интересам. Правда, в головах у этих «детей» бродят довольно радикальные идеи. «Эволюционисты» движимы мечтой о «прекрасном будущем», что скрывается от них где-то за линией горизонта. Для них оно столь же маняще, сколь и не достижимо. В попытках достичь его они совсем не обращают внимание на то, что происходит у них под носом прямо сейчас. Всеми своими мыслями они находятся в дне «завтрашнем», отчего упускают события дня «сегодняшнего», — в голосе великого волшебника отчётливо прозвучало дребезжание недовольного старика, с жаром распекавшего шумную молодёжь. Впрочем, вскоре его запал потух, и тот, покачав головой, продолжил свой рассказ. — При дворе короля любят вздыхать на тему того, что из-за преждевременной смерти своего отца нынешний герцог Фрери, видите ли, оказался вынужден слишком рано повзрослеть. Впрочем, моё собственной мнение довольно сильно разнится с мнением большинства. Я считаю, что Парис так и не смог вырасти. Он и по сей день является «большим ребёнком», которому дозволили распоряжаться внушительными суммами. Такие «потерянные дети» с лёгкостью перенимают «высокие идеи», коими и полнятся речи «эволюционистов». И всё бы ничего, но на этот раз в их ряды удалось привлечь не абы кого, а человека, который имеет серьёзный политический вес в королевстве. Благодаря этому, идеи, которые в течение долгого времени были всего лишь «чьими-то идеями», теперь могут стать вполне себе осязаемой вещью, к примеру, всеобщим обязательным законом. Законом, от действия которого могут пострадать абсолютно все жители нашего королевства.       — Но на людях ведь лежит проклятие, которое будет действовать независимо от того… У кого с кем будут дети. Да и можно ли создавать закон на основании теории, которая ничем и никогда не была подтверждена? Никто точно такое не поддержит, какие бы речи герцог Фрери ни произносил перед советом, — нахмурившись, произнёс Арсений.       — А кто тебе сказал, что они не предоставили подтверждение? Оно, к нашей беде, существует и вполне беззаботно сейчас себе поживает, — в голосе Аполлинера послышалась слабая улыбка, которая, однако, полнилась невысказанным вслух горем. — …Не так давно, может, около года или двух лет назад сообщество официально представило всему высшему свету «леди Ирину», которая является результатом многолетнего эксперимента, в котором добровольно решили участвовать одна пара «эволюционистов». Если быть точнее, то «леди Ирина» является представительницей третьего поколения, то есть дали своё разрешение на участие в эксперименте ещё её бабушка с дедушкой. Стоит заметить, что эта девушка внешне вполне схожа с «человеком прошлого», пусть и заметно глуповата, — протянул он последнее слово, вновь о чём-то задумавшись. — Люсьен, ты ведь ещё не бывал во дворце? Её часто можно повстречать в королевском саду. Говорят, что она настолько полюбилась нашему новому королю, что он взял её под свой патронаж. И то верно, всё-таки приятно иметь перед глазами нечто столь… Очаровательно глупое.       — …Как у них могло это выйти? Это же невозможно, — удивление Арсения не знало предела.       Не вызывало никаких сомнений то, что идеи «эволюционистов» о выведении «чистого потомства» в самой своей основе были неверны. Но тогда как так вышло, что их «эксперимент» оказался успешен? С какой стороны на эту ситуацию ни посмотри, такого произойти не могло. Так, может, они соврали? Но как в таком случае объяснить существование «леди Ирины»? Нет, Арсений категорично ничего не мог понять.       — Отчего же невозможно? Ещё как возможно. На самом деле одно другому не мешает — результаты эксперимента «эволюционистов» вполне себе имеют право на существование. Скажу больше, их закон может привести к тому, что человечество и правда вернёт себе свой изначальный облик. Но с небольшой оговоркой, — увидев недоумение на лице у Арсения, мужчина не сдержался и усмехнулся. — А знаешь почему? По той же причине, почему и дети первого года жизни так сильно похожи на обыкновенных людей. По этой же причине если держать детей взаперти, то по прошествии времени они вырастут, не имея черт чудовищ. Это одно из «правил», которые были выставлены Александрин и согласно которым действует проклятие, — великий волшебник словно намеренно не говорил ему всё напрямую, откровенно ходя вокруг да около. Объяснение этому было получено, стоило Арсению услышать его следующий вопрос. — Знакома ли тебе история Александрин? — тот честно кивнул. — А также то, почему она встретила столь безрадостный конец? — ещё один кивок. — Тогда ответь мне, Люсьен, на один простой вопрос: «Ненавидела ли Александрин всех людей?»       — …Да? — полувопросительно ответил на его вопрос Арсений, тут же принявшись объяснять тому свою точку зрения. — Проклятие подействовало на абсолютно всех людей, за исключением тех, кто жил в её родной деревеньке, так что… — поняв, что он только что тому рассказал, Арсений резко оборвал самого себя и осторожно поднял взгляд на волшебника.       О том, что на свете всё ещё оставались те, на кого не подействовало проклятие Александрин, знали только те, кто жил в этой деревушке. Поспешив объяснить тому свою точку зрения, он ненароком разболтал то, о чём Аполлинер не должен был знать. Однако, что удивительно, даже по прошествии некоторого времени он так и не заметил за ним какой-либо реакции: глава магической башни не бросился расспрашивать его ни о самой деревеньке, в которой проживали не подверженные проклятию люди, ни о том, откуда Люсьену было о ней известно. Потому, что, вероятно, ему уже всё о ней давно было известно. Великий волшебник Аполлинер, главный злодей этой истории, действительно знал очень и очень много, из-за одного только этого являясь серьёзным противником для главной героини.       — Если ты и прав, то только отчасти. По крайней мере, в тот момент она искренне ненавидела своего некогда возлюбленного герцога и весь королевский двор. К детям, как ты сам уже, наверно, смог понять, она оказалась куда более благосклонна, — усмехнувшись, казалось бы, поддержал его Аполлинер, после чего, впрочем, слегка покачал головой. — Когда Александрин проклинала герцога Сезара, она и правда всей своей душой ненавидела, но вовсе не человека перед собой, а ту гниль, которую он так долго продолжал от неё старательно скрывать, — немного подумав, волшебник добавил. — Понимаешь, Александрин была взращена на сказках, поэтому вплоть до самых последних мгновений своей жизни она продолжала верить в справедливость. В парадигме её мира вслед за осознанно совершённым преступлением должно последовать закономерное наказание. Каждый невинно пострадавший должен быть отомщён. Но сначала это «преступление» должно быть совершено, поэтому дети, которые в её глазах являлись самим воплощением невинности, не подвержены действию проклятия. Если этих детей запереть в четырёх стенах, как это делают работорговцы, то по прошествии лет умом они так и останутся детьми, чьи мысли и помыслы «не осквернены грязью окружающего их мира». По этой причине проклятие также их не коснётся. Помимо этого, люди, чьё сердце полнится чувством справедливости, также в меньшей мере оказываются под воздействием проклятия. Потому, к слову, встречаются те, кто больше схож с людьми прошлого, а кто — меньше.       — Даже если это и так, то как объяснить появление на свет «леди Ирины»? Она не провела всю свою жизнь за закрытыми дверьми и всё-таки увидела «грязь окружающего мира», но это совсем не помешало ей сохранить человеческий облик. Что же с ней всё-таки не так? — задумчиво пробормотал юноша.       Та правда, что была раскрыта ему Аполлинером, объяснила ему многое из того, чему тот прежде не мог отыскать объяснение. Сюжет в этой истории оказался гораздо сложнее и запутаннее, чем ему это изначально со слов Перы представилось. Прописанный автором мир был вовсе не таким безынициативным, каким мог показаться. Страдающие от проклятия люди не сидели на месте ровно, молча дожидаясь появления главной героини, которая однажды придёт и спасёт их. Они сами искали способ вернуть себе человеческий облик. И способ, который они, по итогу, всё же смогли отыскать, пугал своей жестокостью.       — …Говоря же о «леди Ирине», — Аполлинер заговорил о ней с явным нежеланием в голосе.       Глава магической башни всегда говорил об этой таинственной «леди» так, словно всякое упоминание о девушке вгоняло его в какую-то неясную тоску. Впрочем, уже в следующее мгновение Арсений не только понял причину подобного его отношения, а также то, что направлено оно было вовсе не на саму девушку, а на её «создателей». И Арсений полностью разделил его мнение.       — Появление на свет «леди Ирины» является результатом близкородственных связей. Её бабушка с дедушкой, которые изначально приходились друг другу кузенами, произвели на свет, к радости «эволюционистов», двух детей: мальчика и девочку, которые в дальнейшем и стали родителями «леди Ирины». Это-то и привело к тому, что та, мягко говоря, немного глуповата. Хотя, по правде, там совсем не «немного». Понимаешь, девушка просто в полной мере не осознаёт то, что вокруг неё в этот момент происходит. Как в таком случае она может осознанно творить злодеяния? Вот проклятие на неё практически и не действует, — великий волшебник невесело усмехнулся. — Впрочем, сами «эволюционисты» искренне считают это доказательством победы своей теории, своей собственной победы. А также доказательством того, что столь лелеемый ими «закон» имеет право на существование. Как я уже далеко не раз говорил герцогу Фрери, это всё бред воспалённого разума.       — Тогда почему вы до сих пор держите всю правду в тайне? Почему честно не расскажете всем, что этот закон не сработает просто потому, что всему виной не какая-то там «эволюция», а самое обыкновенное проклятие? — прямо спросил у него Арсений.       На данный момент в этой истории Аполлинер, вероятно, являлся одним-единственным человеком, который действительно знал всё о «дне Трагедии», пока всем остальным были доступны лишь разрозненные кусочки этого древнего извращённого паззла. Стоит великому волшебнику открыть рот и начать говорить правду, как всё наконец встанет на свои места и три оставшиеся фракции просто потеряют свой вес. Станет ясно, что закон, предложенный «эволюционистами», не будет иметь совершенно никакого смысла, и все, включая само сообщество, откажутся от его принятия.       — Ты спрашиваешь меня «почему»? Ох, дитя-дитя. Поверь, мои мотивы совершенно не отличаются от мотивов многих и многих моих предшественников, — не менее честно ответил ему великий волшебник. — Я всего лишь хочу защитить тех, кто вверил мне свою жизнь. Членов магической башни, — кивнул Аполлинер в сторону окна, и взгляд Арсения невольно проследил за ним.       За окном открылся вид невысокое здание округлой формы, в котором было едва ли три-четыре этажа. Единственное, что могло привлечь в нём внимание, так это его совершенно круглая форма, а также стеклянная оранжерея, которая располагалась на крыше. Значит, это и была «магическая башня», главой которой и являлся Аполлинер? Но разве башня не должна выглядеть, как… Башня? Пусть Арсений никогда прежде не видел настоящих магических башен, но ему всегда казалось, что они должны быть высотой, по крайней мере, в пять этажей, а то и во все девять. Это же место могло быть чем угодно, но только не «башней».       — Люсьен, а ты как думаешь, что со всеми нами, я имею в виду волшебников, сделают, как только я расскажу обычным людям о проклятии? — понизив голос, серьёзно спросил у него тот. — Неужто ты и правда считаешь, что они все вместе, дружно взявшись за руки, встанут в длинную очередь, чтобы лично поблагодарить меня за то, что я пришёл и сломал их устоявшуюся картину мира? Причём не просто сломал, но и оставил их без всякой надежды?       — Надежды? — не поняв, переспросил Арсений.       — Именно. Разве ты не заметил, что какой бы ни была теория, но каждая из них, по итогу, давала людям надежду на то, что они всё-таки смогут избавиться от своей чудовищной внешности? Одна — в посмертии, другая — для следующих поколений, третья — в обретении лекарства. И лишь одна только правда отбирает у них абсолютно всё, оставляя их один-на-один с проклятием, — сказал тот и замолк, после еле слышно вздохнув.       — Но ведь это совсем не так… — попытался было возразить Арсений, но вновь оборвал сам себя. Только он один мог знать, что в будущем Иветте удастся снять проклятие, а вот великому волшебнику это точно не дано было ведать.       — Такой вывод я сделал на основе того, что знаю сам, — глава магической башни слегка склонил свою голову к плечу, а в его голосе вновь послышалась слабая улыбка, — а ты — на основе того, что ведомо тебе. С этого момента ты знаешь абсолютно всё, что знаю я. Раз наши с тобой выводы разнятся, то либо ход наших мыслей сильно разнится, в чём я сильно сомневаюсь, либо тебе известно то, что неизвестно мне… — на этих словах Арсений невольно отпрянул назад и буквально вжался в спинку сидения. Великий волшебник в ответ посмотрел на него с явной озадаченностью во взгляде, после чего внезапно зашёлся в громком смехе. — Ну, право слово, не стоит меня так бояться. Неужто ты решил, что я не попрошу, нет, силой потребую у тебя в ответ поделиться со мной доступными тебе сведениями? Неужто в твоих глазах я именно такой человек? Столь добропорядочному волшебнику, как я, не пристало издеваться над детьми, так что можешь выдохнуть спокойно. Я как позволил тебе войти в свою карету целым и невредимым, так таким и выпущу, — положив руку себе на грудь, пообещал тот.       — …Но почему вы это всё сделали? Почему рассказали мне об этом всём? — немного расслабившись после его обещания, всё же задал он вопрос, который терзал его с самого начала.       По какой-то неизвестной причине великий волшебник решил поделиться с ним колоссальным объёмом поистине важных сведений, и это уже невозможно было объяснить тем, что он просто «чересчур болтливый». За этим обязательно должна была стоять какая-то вполне определённая цель. И Арсений хотел её наконец-то от того узнать.       — Люсьен, отчего-то твой период «почемучки» выпал не на пять, а на пятнадцать лет, но это мне в тебе и нравится, — усмехнувшись, заметил тот, чем немного смутил Арсения. Он и правда только то и делал, что задавал ему бесконечные вопросы, пока Аполлинер, проявляя просто невероятное терпение, отвечал на каждый из них. — Всё потому, что я уже стар и отчаянно нуждаюсь в том, кто в будущем сменит на меня на посту главы магической башни, — всё с той же улыбкой в голосе в который раз ответил на его вопрос великий волшебник.       Арсений, не скрывая своего недоумения, посмотрел на него. Из-за того, что Аполлинер постоянно носил череп лисицы на голове, он не мог увидеть его лицо и, соответственно, точно определить возраст. По его речи это также было довольно сложно сделать: тот то намеренно начинал говорить напыщенно и важно, словно старик, то начинал шутить и лентяйничать, как вполне себе молодой человек. Это был ровно тот самый случай, когда сидевшему перед ним человеку можно было дать как четырнадцать, так и семьдесят четыре года.       — Ты и правда мне приглянулся, малыш. Если тебе не понравится быть учеником Целерина, то в любой момент можешь смело приходить ко мне, в магическую башню. Я с радостью приму тебя под свою опеку, — подумав, тот, вероятно, решил, что мало представил ему все те привилегии, которые причитались бы тому как ученику великого волшебника, исправлением чего немедленно и занялся. — В пользу такого решения выскажу то, что в нашей любимой магической башне не только довольно-таки просторно, но и чисто. У тебя будет не просто «свой уголок», а целая комната. А также, конечно же, допуск в нашу знаменитую библиотеку. Поверь мне, она гораздо богаче, чем вся коллекция Целерина и библиотека герцога Фрери вместе взятые, — словно демон-искуситель принялся перечислять тот, однако всё же решил не перебарщивать с напором, потому вскоре отступил. — Если надумаешь что, скажешь. Так-то я не собираюсь торопить тебя с ответом. Уверен, что вскоре судьба и без того вновь сведёт нас. А до этого дня у тебя будет время всё как следует обдумать... Что ж, тебе, наверно, пора возвращаться к поместью, да? Вечереет, всем пора расходиться по домам, — задумчиво произнёс тот и замолк. Парившая в небесах карета плавно развернулась и, повинуясь молчаливой команде волшебника, двинулась в сторону поместья герцога.       На протяжении всего обратного пути Арсений размышлял над тем, что ему довелось в этот день узнать. Чем дольше он этим занимался, тем сильнее росло его сомнение. Могла ли мотивация главного злодея отличаться от той, которую было принято считать «каноничной»? Он вовсе не желал того «мнимого бессмертия», в состоянии которого пребывал. На самом деле тот просто не хотел, чтобы правда о проклятии вышла наружу. Ведь если бы план главной героини не удался, а правда о произошедшем в прошлом, в свою очередь, стала достоянием общественности, то ещё неизвестно чем именно вся эта ситуация обернулась бы. Тех, кто являлся истинными виновниками проклятия, уже давно не было в живых. Зато были заметно ослабшие волшебники, головы которых пухли от сотен заклинаний, которыми они не могли воспользоваться. Было нетрудно представить, что с этими «хилыми» волшебниками могли бы в отместку совершить. Так, получается, Аполлинер был антагонистом только лишь потому, что боялся за тех, кто «вверил ему свою жизнь»?       — Вот мы и на месте, — прозвучал голос великого волшебника, и в то же мгновение по двери кареты внезапно кто-то извне нанёс сильный удар. Арсений вздрогнул от неожиданности, а вот Аполлинер не обратил на это совершенно никакого внимания. Вместо этого он спокойно нагнулся вперёд и, подавшись к нему, тихо произнёс, — Хочешь я напоследок расскажу тебе кое-что интересное? — тем временем за первым ударом последовал второй, за вторым — третий. Под их напором карета затряслась, но героически выстояла. Впрочем, никто из тех, кто находился внутри, не оценил её подвига. Посмотрев на волшебника, Арсений медленно кивнул. — Внешность чудовищ напрямую зависит от их «преступлений». Исключение лишь одно — род герцога Сезара, который бросил барышню Александрин. Ему и абсолютно всем его потомкам она привила черты волков, которые некогда стали поводом для их знакомства, — как только эти слова были произнесены, волшебник выпрямил спину и посмотрел в ту сторону, откуда раздавался звук ударов. Что-то недовольно бормоча себе под нос, он пододвинулся ближе к дверце и привстал, резко распахнув её. Внутрь кареты тут же неловко ввалился юноша, который оказался весьма вовремя подхвачен Аполлинером. — Что же вы так отчаянно упорствуете, господин Раинер? Нужно же быть осторожнее. А вдруг я бы вас не поймал? Точно лоб бы себе расшибли.       [Гамма?! Ты в порядке?!]