По эту сторону от себя

      — Ты… — пока великий волшебник с искренней заботой, читающейся в каждом его движении, придерживал потерявшего равновесие Раинера, тот, вскинув голову, прищурился и не произнёс, а буквально выплюнул это слово.       Сидевший на расстоянии вытянутой руки от них Арсений буквально на физическом уровне ощутил, как много неприкрытой злости скрывалось за этим одним-единственным словом. Злости и предупреждения. Казалось, что если между ними не встанет третий, способный растащить их по разным сторонам импровизированного «ринга», то этот обычно непоседливый «волчонок», рыча и скалясь, с кулаками накинется на великого волшебника. Последний же, с невозмутимым видом продолжая играть роль доброго заботливого дедушки, разве что за щёки того ещё не начал щипать, всячески выказывая своё умиление от вида так и пышущего негодованием юноши. Впрочем, при виде «доброго дедушки» и «негодующего волчонка» отчего-то и на мгновение не возникало мысли усомниться в личности того, кто одержит победу, если их противостоянию всё же суждено будет случиться. Увы, в победу Раинера поверили бы лишь самые отчаянные его болельщики, к которым Арсений себя, к беде ли радости, но не причислял.       — Мой милый друг, если мне не изменяет моя старческая память, то вам в этом году исполнилось шестнадцать. Возраст, как мне кажется, уже не детский, но и солидным его язык не поворачивается назвать. Человеку, находящемуся в таком, эм-н, «пограничном» состоянии, дозволено ничуть не больше, чем запрещено. Что же я хочу вам сейчас всем этим донести? А то, что души прекрасные порывы вполне себе объяснимы в пору юности и даже могут встретить понимание у других, но всё же старайтесь проявлять больше сдержанности с теми, кто старше вас, — раскрыв свой рот, казалось, ни на мгновение не замолкал великий волшебник, чей полный искренней заботы голос прозвучал для Арсения успокаивающей колыбельной на фоне готовой крушить всё и вся Перы.       — …Да, со мной всё хорошо, — осторожно ответил гамма на её вопрос.       [Чудесно, просто замечательно. Вол-шеб-но, я бы сказала].       [Гамма, поправь меня, если я где-то ошибаюсь, но во время нашего последнего разговора, мною была озвучена, надеюсь, скромная просьба не действовать до получения тобою от меня дальнейших инструкций, и ты согласился её исполнить. Так ведь? Если тебе, конечно, это не сложно, но можешь мне всё-таки объяснить, по какой такой необыкновенно важной причине ты решил действовать вразрез с моими словами?]       — …Перед тем, как ты сообщила мне о начале сюжетного события, я услышал отрывок из разговора герцога и великого волшебника. Я посчитал, что это как-то сможет помочь нам, — честно ответил ей Арсений.       […Что? Какой ещё разговор? И где… Где ты его услышал?]       — Говорю же, в библиотеке. Перед тем, как ты сообщила о том, что герцог должен прийти. Он раздавался из секретного прохода, скрытого за одним из книжных шкафов, — объяснил он ей.       Услышав его ответ, Пера погрузилась в молчание, а Арсений невольно покрепче сжал в руках книгу с рецептами, что вместе с ним сначала покинула библиотеку, а затем отправилась в полёт над столицей королевства. Именно эта книга, которая некогда вышла из-под пера главы магической башни, привлекла к себе его внимание и позже стала ключом к тайному проходу, благодаря чему он смог услышать весьма важный для понимания сюжета истории разговор. По окончании беседы герцога и волшебника в этом же коридоре возник сам Аполлинер, который с готовностью раскрыл ещё больше сюжетных тайн и прямым текстом поделился с ним своей мотивацией.       Если так подумать, то, с какой стороны к этому вопросу ни подступись, однако всяко становилось ясно, откуда у всей этой ситуации росли ноги. Но по какой причине Аполлинер продемонстрировал ему своё столь явное расположение? Ведь у волшебника прямо под носом находилась Иветта, главная героиня, которая по определению являлась способнейшей из всех способнейших! Может, виной тому послужило то, что главную героиню с главным злодеем по определению взаимно «отталкивало» друг от друга? А Люсьен являлся младшим братом Иветты, так что ему волей-неволей, но достались некоторые крохи от её не вызывающей сомнения силы. На эти-то «крохи» злодей и отреагировал, решив обрести себе сторонника в его лице. Если быть точнее, то даже преемника.       […Я поняла. Но даже будь оно действительно так, давай договоримся, что впредь ты всё же постараешься действовать в соответствии с моими инструкциями. Хорошо?]       [Поверь, я ведь не мегера какая-нибудь, чтобы из вредности тебя распекать. Пусть мотивы у нас с тобой могут разниться, но мы же с самого начала преследуем одну и ту же цель — обретение этим миром полного благополучия. Не спорю, ты в своём праве действовать самостоятельно, но… Согласись же со мной, что чёткие скоординированные действия двух человек поспособствуют более скорому и, что важнее, успешному завершению задания. Так давай отныне действовать вместе].       — Хорошо, я понимаю, — опустив голову, ответил Арсений.       Может, ему в тот момент и хотелось сказать, что раз они, вроде как, должны действовать «скоординировано», то и ей тогда следует приложить к этому больше усилий? Не пропадать всё время непонятно где, а своевременно предоставлять ему более полные сведения о сюжете, в который его не по своей воли затянуло. Девушка явно получше него самого должна была быть ознакомлена с содержанием истории, так что правда о приверженности герцога Фрери идеям «эволюционистов» не должна была являться для неё неожиданностью. Но тогда почему она прежде и словом не обмолвилась об этом? Может, она не желала того, чтобы он усомнился в «большой и чистой» любви главных героев, что вместе спасут мир от проклятья? Но какая разница узнает он или нет? Неужто Пера подумала, что он, отринув свою цель вернуться домой, решит помешать главным героям быть вместе? Нет, этого бы ни в коем случае не произошло, потому что он уже давно определил, что для него важнее всего.       — Я прекрасно понимаю, — вслед за его ответом будто эхо прозвучал голос великого волшебника, развернувшегося к нему лицом, — что тебе понравилось путешествовать на моей чудо-карете, но солнце уже совсем скоро скроется за линией горизонта. Тебе пора возвращаться в дом своего нынешнего учителя. Пока не забыл, передай ему, что я бы с превеликой радостью остался в его доме на ужин, но, помня о результатах его прошлых кулинарных изысканий, предпочёл побыстрее откланяться. Увидимся во время «Последнего дня уходящего солнца», — в момент, когда Арсений поспешно покидал уже «пригретое» им местечко, услышал он произнесённые на прощание слова волшебника, которые, к слову, порядком его озадачили.       Что же это за «последний день» такой? Однако, не успел тот, уже явно привыкнув к готовности волшебника отвечать абсолютно на все его вопросы, напрямую поинтересоваться у Аполлинера об этом, как тот резко захлопнул прямо перед его носом дверь кареты. Не прошло и мгновения, как «чудо-карета» плавно и совершенно беззвучно поднялась со своего места и, постепенно набрав скорость, скрылась за деревьями, порядком перепугав только-только устроившихся в ветвях деревьев птиц. Проводив того взглядом, Арсений невольно вздохнул. Вот тот всегда так: сначала наговорит всякого, а потом раз — и исчезает, только его и видели. Характер великого волшебника и правда был неугомонным.       — Люсьен?! Ты в порядке? — собой закрыв ему вид на стремительно удаляющуюся карету, встал прямо перед ним Раинер, после чего принялся самым внимательнейшим образом осматривать его, словно намереваясь обнаружить у него в карманах что-нибудь противное букве закона.       Стоило этой мысли промелькнуть в его голове, как Арсений тут же невольно отступил. Если тот так и продолжит с таким вниманием его рассматривать, то того и гляди заметит его позорную маскировку. И как в таком случае младший брат герцога решит поступить? Нет, сам по себе Раинер не представлял для Арсения совершенно никакой опасности, он отчего-то был целиком и полностью в этом уверен, однако тот вполне мог рассказать обо всём этом своему старшему брату. Вот герцог, в свете вновь открывшихся обстоятельств, вполне мог представлять для него опасность. Особенно, если этот «новый закон» всё-таки решат принять. Поскольку Люсьен был полностью освобождён от пут проклятия, то его облик был истинно человеческим. Это означало, что его точно так легко не отпустят.       — Люсьен?.. Что-то не так? — заметив явную настороженность в его поведении, немного стушевался Раинер.       Сдержав свой порыв сделать шаг вслед за ним, он убрал руки за спину и, низко опустив голову, с крайне понурым видом пару раз ударил хвостом по ногам, выглядя при этом точь-в-точь, как провинившийся щенок. Арсению от всего этого даже неловко как-то стало.       — …Я заставил тебя волноваться? Прости, я не хотел этого, — первым делом попросил Арсений прощение. — Понимаешь, это всё произошло так быстро, что я просто не успел кого-нибудь предупредить о своём уходе.       — Тебе не нужно передо мной извиняться. Я просто… Просто… Забудь. Просто скажи, он ведь тебе ничего не сделал? Говорил же, что рядом с ним всегда нужно оставаться настороже…— продолжая сохранять обозначенную тем дистанцию, спросил Раинер, с виноватым видом опустив вслед за головой ещё и уши.       — Нет, он мне ничего не сделал, — поспешил успокоить его Арсений. — Он просто… Прокатил, если можно так сказать, меня на своей карете, показал мне столицу, — не сказал и слова лжи тот. — Я никогда прежде не летал на карете. И как только она может парить? Наверно, на это уходит очень много магии… — подумав, задал тот вопрос, внезапно возникший у него в голове. В королевстве остались буквально считанные крупицы магии, так как тому удавалось поддерживать в рабочем состоянии столь затратный в плане магии артефакт, коим наверняка являлась карета?       — Всё-таки титул великого волшебника не за красивые глаза дают, — слегка пожал плечами не знавший тайну волшебников Раинер.       Арсений был с ним согласен, но только на половину. Наличие столь высокого положения никоем образом не объясняло то, как ему удавалось в условиях практически полного отсутствия магии с такой поразительной частотой творить заклинания. Могло ли оказаться такое, что у него был припрятан свой собственный «источник магии»? Или, может, ему удалось отыскать альтернативную энергию, которая подчинялась бы тем же законам, но имела иную природу? Или ему каким-то образом удавалось ускорять процесс сбора магии? Версий было так много, однако тот, кто мог рассказать ему правду, поспешно скрылся за горизонтом, только его и видели.       — Пойдём?.. — всё ещё помня об его настороженности, негромко обратился к нему Раинер.       Перебирая в голове различные версии, Арсений задумчиво кивнул, после чего, развернувшись, сделал несколько шагов в сторону дома Целерина. Раинер, подождав, последовал вслед за ним, однако сохраняя при этом дистанцию в два-три шага. Арсений, заметив это, замедлил шаг, дождавшись того, когда он поравняется с ним, и только после этого продолжив свой путь. Его действия заметно приободрили младшего из братьев Фрери, и он с куда более благодушным настроением принялся вышагивать подле него.       — А это у тебя что в руках? — с любопытством в глазах кивнул он в сторону книги.       — Это? Сборник рецептов. Он заинтересовал меня, и я… Прихватил его с собой из библиотеки твоего брата, только… — внезапно осознав кое-что, Арсений слегка смутился. — Так вышло, что я взял книгу, не спросив разрешения у библиотекаря. Как думаешь, он будет сильно из-за этого ругаться?       — Если честно, я сильно сомневаюсь в том, что он в принципе заметит пропажу кулинарной книги, если только ты ему об этом в лоб не сообщишь, — покачав головой, прямо сказал ему Раинер. — Так что можешь не волноваться об этом и смело оставить её у себя. Если же тебе из чувства ответственности всё-таки хочется вернуться и сообщить об этом нашему библиотекарю, но идти одному страшно, то я пойду вместе с тобой. Торжественно клянусь, что лучшего защитника тебе и во всём королевстве не сыскать, — ударив себя по груди, с гордо поднятой головой пообещал тому юноша.       Арсений, подумав, с искренней благодарностью принял его предложение, на что младший брат герцога, не сумев сдержаться, в голос рассмеялся. Остановившись, «волчонок» обнял самого себя за живот и согнулся пополам. Главная же причина его веселья, в свою очередь, сделала ещё несколько шагов, после чего обернулась и с легко читающим недоумением в глазах посмотрела на него, слегка склонив голову к плечу. И что того только так сильно могло рассмешить?       — …Просто… Понимаешь… — Раинеру далеко не с первой попытки удалось восстановить дыхание. Немного успокоившись, он вытер проступившие от смеха слёзы и обратился к Арсению, — Понимаешь, ты, и глазом не моргнув, расправился с работорговцами, которые оказались настолько сильны, что смогли спокойно схватить меня и моих сопровождавших в плен, но в то же время, как оказалось, ты побаиваешься самых обыкновенных библиотекарей. Это весьма… Весьма неожиданно.       — …Знаешь, просто тебе очень крупно повезло, раз ты не встречал по-настоящему страшных библиотекарей, — припомнив самое начало своей студенческой жизни, расплывчато объяснил ему тот. С тех пор он не то, чтобы боялся их, просто старался как можно реже с ними контактировать, особенно, когда знал, что у него не совсем чистая совесть и на него есть за что ругаться.       — Даже боюсь представить, что за кровожадное чудовище заправляло той библиотекой, раз ты его и по сей день с таким перепуганным видом вспоминаешь, — произнёс Раинер, даже и не представляя на сколько он в тот момент был близок к истине. Пусть та женщина и имела человеческий облик, однако жизнь огранила её характер так, что в ней не осталось совершенно ничего человечного.

***

      Как ему стало известно позднее, пусть самого Арсения в тот момент не было рядом, однако даже без его непосредственного участия встреча главных героев всё-таки смогла благополучно состояться. Упав в крепкие мужские объятия, девушка, явно не осознав в полной мере собственных чувств, не меньше половины вечера вещала своему младшему брату на тему того, «насколько наш благодетель, оказывается, беспардонный человек».       — …В отличие от тебя, Люсьен, меня герцогу Фрери никогда не представляли. Я-то всего лишь «самый обычный мальчишка, которого волшебник Целерин принял в качестве своего ученика». Уверена, что обо мне в присутствии герцога упоминалось всего один или два раза — когда наставник приличия ради поинтересовался у того, можно ли увеличить его ежемесячное жалование, поскольку у того внезапно появился ещё один «голодный рот», — на этих словах главная героиня фыркнула. Лёжа в своей постели, она удобно устроилась на спине, убрав руки за голову и воззрившись на потолок. — Правда, едва ли медяк от этого его «жалования» уходит на наши с тобой «рты». Как любит говорить сам наставник: «Если есть возможность сэкономить на себе и своей семье в пользу книг ли артефактов, нужно, не думая, немедленно ею воспользоваться». Поэтому-то мы все и живём так, будто наш покровитель не сам герцог Фрери, а «не пойми кто» какой-то, — с крайним недовольством в голосе пробормотала девушка.       Арсений еле слышно вздохнул. Он уже давно заметил, что ему ни в коем случае нельзя на ночь глядя упоминать в присутствии Иветты их наставника. Если по случайности всё же обмолвиться при ней о Целерине, то та немедленно начнёт всячески распекать его, вспоминания те или иные случаи, которые произошли с ней по вине волшебника ещё до прихода Люсьена.       Так, наибольшую обиду ей, казалось, приносило даже не то, что она, придя на обучение к довольно-таки могущественному волшебнику, на своём пути к знаниям по сути оказалась отдана на откуп самой себе, а то, что её учитель совершенно бесконтрольно растрачивал их общий бюджет. Если первое волновало её лишь поначалу, после чего она, намеренно проникнувшись идеями о том, что лучший учитель — книга, смирилась с таким положением дел, то вот со вторым просто взять и молча смириться ей всё никак не удавалось. Как в принципе можно смириться с тем, что, имя доход в несколько сотен золотых в месяц, она вынуждена каждое утро и вечер бегать на кухню в герцогское поместье, чтобы там выпрашивать у слуг остатки еды? И вот сидят они после: Иветта жуёт не иначе как чудом добытые объедки, а Целерин, влюблённо взирая на накануне приобретённый фолиант, жалуется, мол, «мог бы и что-нибудь поприличнее принести с кухни».       Собственно говоря, подобных этой историй у главной героини было столько, будто она провела в компании волшебника не несколько месяцев, а большую часть своей жизни. Впрочем, стоило той как следует выговориться, как она успокаивалась и на следующий день продолжала стоически выдерживать очередные чудачества своего учителя.       Однако в этот вечер Целерин оказался вынужден отойти на второй план, передав лавры главного героя рассказов Иветты герцогу. Лишь вскользь упомянув учителя, который «посмел снова совершенно бессовестно проиграть своих учеников в карты, хотя она уже не один раз просила его этого не делать», девушка сразу перешла к обсуждению своей встречи с герцогом Фрери.       — …А дело было так: стою я, значит, старательно вытираю пыль с книжной полки, — на этих словах Арсений бросил в сторону девушки короткий взгляд, сразу же во всех подробностях вспомнив, что в её понимании означает «старательно». — Дотираю, между прочим, самую верхнюю полку. А шкафы-то в библиотеке высокие, как помнишь, поэтому мне пришлось встать на стремянку. Теперь представь себе ситуацию: стою я, вся в своих мыслях о нашем «замечательном наставнике», конечно же, и тут слышу откуда-то со стороны: «Если так и продолжишь без должного усердия выполнять свою работу, то со дня на день тебя попросят покинуть поместье», — гнусавым голосом повторила та чьи-то слова. Арсений с лёгким недоумением посмотрел на ту. Разве герцог гнусавил? Во время их встречи он не обратил на это внимание. — Я, конечно, первым же делом возмутилась. В каком таком ещё смысле «без должного усердия»? С какой в принципе стати я вообще должна выполнять работу слуг? За кого они меня там все принимают? Я не служанка, я, между прочим, ученица волшебника. Моя основная задача — постигать магическую науку, а не смахивать пыль с книжных полок!       Пусть его движений и не было видно в темноте ночи, но Арсений всё равно с беззвучным вздохом закивал головой. Казалось, что младший брат в этот момент всячески старался поддержать негодование своей сестры, но сам он в этот момент на самом деле думал о том, что кое-что общее между учителем и его первым учеником всё-таки было. Так, осознавали они это или нет, но «моя задача — постигать магическую науку, а не вытирать пыль» являлось их общим на двоих девизом, поскольку с появлением в их жизни Люсьена именно на него была возложена столь важная обязанность, как еженедельная влажная уборка всего их «общего» дома. В этот день, получив шанс сравнить «фронт работы» в библиотеке и в доме Целерина, Арсений пришёл к выводу, который явно не пришёлся бы по душе Иветте: если когда-нибудь перед ним встанет выбор между уборкой библиотеки и домом волшебника, то пусть Целерин хоть в рабство его библиотекарю отдаст, сам Арсений будет не то, что не против, наоборот, всеми руками «за».       — …Собственно говоря, я и собиралась ему это всё прямо в лицо и высказать, поэтому, всё ещё стоя на стремянке, развернулась. Правда, сделала это, видимо, слишком резко: ни я, ни стремянка не были к такому готовы, там что мы обе и повалились сверху на этого нахала... Нахалом, к сожалению, оказался никто иной, как наш благодетель, герцог Фрери, — со вздохом произнесла она. — …Знаешь, я понимаю, что это прозвучит, с одной стороны, грубо, а, с другой стороны, логично, но пахнет от него, прямо как от псины, — понизив голос, призналась девушка. — Фу, мерзость какая.       Арсений слегка покачал головой. Ладно, пусть после таких заявлений со стороны главной героини говорить о какой-либо романтике между ними было пока что ещё рановато, но они, по крайней мере, смогли вполне успешно познакомиться друг с другом. А, как показывал опыт Арсения в чтении романов, написанных Есенией, самое важное начиналось именно что после встречи главных героев, и уже совместно пережитые испытания сближали их, позволяя зародиться в их сердцах той самой любви, которая бывает только между главной героиней и её героем. Так что, на данном этапе всё, по его мнению, шло не так уж и плохо. По крайней мере, Парис точно оставил о себе неизгладимое впечатление.       Иветте, казалось, даже понравилось всячески распекать герцога Фрери, потому как успокоилась она лишь ближе к полуночи, после чего пообещала брату спокойной ночи и практически сразу уснула. Арсений же, подождав ещё некоторое время и убедившись в том, что девушка крепко заснула, достал припрятанную под подушкой книгу и, поднявшись с расстеленной на полу постели, направился к письменному столу, старательно пытаясь обходить стороной все особо скрипучие половицы, что грозились сдать его главной героине.       В эту ночь луна, будто нарочно, светила особенно ярко и, проникая сквозь тонкие, полуистлевшие от старости занавески, освещала письменный стол. На столешнице были хаотично разбросаны записи Иветты: на слегка желтоватых листах бумаги крупным витиеватым почерком были переписаны заклинания, однако то тут, то там встречали не относящиеся к ним рисунки, которые девушка оставляла будто от нечего делать. Увидев их, Арсений подумал только о том, что и у главной героини есть слабые стороны. Так, художницей той явно не суждено было стать.       Стараясь не нарушить «порядок» на письменном столе главной героини, Арсений аккуратно положил поверх записей Иветты книгу и, прищурившись, принялся с особым вниманием ознакомляться с творчеством великого волшебника Аполлинера. Ведь не просто так тот столь настойчиво просил его прочесть книгу, правильно? Он чувствовал, что в ней точно должна была скрываться какая-то важная информация. И пусть Арсений и сам пока что не до конца понимал, какого рода то могла быть «информация» и, соответственно, как ему ею в дальнейшем будет лучше всего воспользоваться, однако в любом случае она явно была очень и очень важна.       Впрочем, в своём последнем утверждении Арсений довольно скоро усомнился. Начав чтение с самой первой страницы, он сразу погрузился в круговорот самых обыкновенных повседневных историй, которые были иногда впопад, но чаще — не совсем, разбавлены простенькими рецептами, что не отличались ни сложностью, ни, к сожалению, своей интересностью. Прочитав первые несколько страниц как положено, от первого до последнего слова, затем тот перешёл к чтению «по диагонали», после чего и вовсе принялся выхватывать из полотен текста отдельные фразы и слова. Устало подперев голову рукой, он пролистывал одну страницу за другой, пока его взгляд по чистой случайности не зацепился за два слова: «тыквенные семечки».       Арсений припомнил, что Аполлинер во время их первой встречи довольно тепло воспринял то, что у него в наличии оказались тыквенные семечки. По крайней мере, ему так в тот момент показалось. Так какая же история была связана у этого «волшебника-путешественника» с тыквенными семечками? Задумавшись об этом, он погрузился в чтение, вместе с тем неожиданно мысленно отметив, что конкретно эта часть истории словно была на порядок более логично и конструктивно изложена. Читая её, невольно складывалось ощущение, будто прямо в этот момент сам великий волшебник лично сидит напротив тебя и, держа в руках чашку свежезаваренного чая, никуда не спеша, рассказывает о своих приключениях.

***

      …Дорога до тех мест никогда не была особо лёгкой, потому, наверно, наша деревня с самых древних пор и относилась к захолустью. Впрочем, никто из местных жителей никогда и не желал стать центром мира. Им прекрасно жилось в уединении, вдалеке от этого самого «остального мира». Можно сказать, что тишина лесов всегда была им милее шума переполненных улиц.       Пусть дорога до отчего дома и выдалась для меня отнюдь не простой, но, ступив на столь знакомую, протоптанную деревенскими жителями дорожку, я ощутил ни с чем не сравненную радость. Даже после многих лет стараний достигнув вершины магической башни и воззрившись с неё вниз на остальных людей, я не почувствовал и десятой части от тех эмоций, которые захлестнули меня в тот момент. Наверно, я действительно скучал, пусть сам и не осознавал этого в полной мере. Видимо, и для меня самого тишина родного дома всегда была ближе, чем шум столицы. Жаль, что понял я это слишком поздно…       …Стены моего дома уже давным-давно опустели. Прошло не меньше десятка лет с тех пор, как в них последний раз раздавались людские голоса, не говоря уже о смехе. Тот, кажется, можно было там услышать ещё до моего появления на свет. Впрочем, теперь под крышей моего родного дома не было слышно ничего, кроме тихого завывания ветра, проникавшего внутрь через прогнившую крышу. Окинув дом долгим взглядом, я наконец смог вспомнить, по какой причине некогда решил покинуть его. Собственно говоря, в тот момент мною двигали вовсе не амбиции, не желание показать миру свой дар. Вовсе нет. Это было нечто куда более печальное…       Встреча двух старых друзей началась вовсе не с объятий, а с одного недоверчивого взгляда. Моего недоверчивого взгляда. Лицо стоявшего передо мной молодого мужчины было от природы улыбчивым, из-за чего к нему волей-неволей, но начинаешь ощущать своё расположение. Этот человек явно был добродушным. А ещё он точно хорошо меня знал. К сожалению, я совершенно его не помнил. Лишь когда тот, явно растерявшись из-за моей настороженности, наконец представился, с самого дна океана моих воспоминаний медленно всплыли отдельные картины.       Мне в тот же миг стало как-то неуютно и даже немного стыдно. Странно и неприятно было осознавать, что я не узнал человека, с которым дружил всё своё детство и юность. Впрочем, он не был на меня за это в обиде. Вместо обвинительных слов он хлопнул меня по спине и отвёл в свой дом, рассказав по дороге не меньше десятка «забавных историй». Оказалось, что за это время он не только успел обзавестись своим собственным крепким хозяйством, но и избрал для него хозяйку. Его жена была очень строгой женщиной, но, казалось, что именно её строгость и была тем, что было нужно моему расхлябанному другу. А по их общему дому уже бегал очаровательный рыжеволосый ребёнок, чьё наличие меня отчего-то особенно сильно удивило, но я постарался как можно скорее это скрыть.       Когда, от души похваставшись, он принялся расспрашивать меня, где я на протяжении всего времени пропадал, да и как я сам в принципе теперь поживаю, я так сразу и не нашёлся, что ему на это ответить. Дело было вовсе не в том, что мне было «нечем похвастаться», этого-то было, да и, пожалуй, с излишком. Просто тот навряд ли смог понять, насколько мои достижения на самом деле были выдающимися. Я смотрел на него и словно воочию видел, как тот кивает головой и искренне поздравляет меня с моими достижениями, но при этом в его взгляде нет и тени понимания. Вместо этого в них будет читаться лёгкое сочувствие, мол, «друг, у тебя и в твои-то лета нет своего собственного хозяйства»? «А со семьёй что»? «Что с ними»? Мои достижения находились далеко за пределами рамок его мировоззрения и потому, по сути, за эти самые «достижения» им и не воспринимались. Но сказать об этом напрямую он не стал бы, поэтому и принялся бы задавать мне вопросы, которые свернули бы разговор в более привычное ему русло. Я же этого не хотел, потому и оставил его вопрос без ответа, воспользовавшись своей несомненной способностью забалтывать людей. Он этого, кажется, всё-таки не заметил.       За разговором незаметно пришло время обеда, а затем — и чая. Избранница моего друга детства принялась извиняться, когда у них не оказалось ничего на закуску. Точнее, у них были лишь тыквенные семечки, которыми я и согласился перекусить. Признаюсь, они сразу покорили меня. Съев почти целую миску, я принялся с жаром упрашивать хозяйку дома поделиться со мной их рецептом. Ту, кажется, повеселили мои слова и, сказав, что и не собиралась его утаивать, продиктовала его мне.       Теперь же я передаю этот рецепт в руки тебе, мой дорогой читатель…

***

      Арсений перечитал этот отрывок не меньше четырёх раз, в попытке развеять поселившиеся у него в мыслях сомнения, но чем дольше он старался это сделать, тем сильнее те становились. В конце концов они окрепли до того состояния, когда он полностью уверился в том, что великий волшебник Аполлинер на самом деле родом был из той же деревни, что и главная героиня с Люсьеном.       Значит, тот на самом деле тоже выглядел как самый обыкновенный человек? А череп лисицы, получается, действительно исполнял роль маски, но вовсе не для того, чтобы скрыть от взора окружавших его людей своё гниющее лицо, а для того, чтобы скрыть своё столь редко теперь встречающееся человеческое лицо? Тогда какова же его истинная внешность?       Мысли о настоящем облике великого волшебника настолько охватили Арсения, что он почти потерял из вида самое важное. Однако, стоило его «тяжким думам», а на деле обыкновенному любопытству, на мгновение отступить, как осознание буквально накрыло его с головой. «История о рецепте глазированных тыквенных семечек» являлась его прямым признанием в своём происхождении, но оно становилось таковым лишь в том случае, когда ты знаешь об этой «затерянной в лесах» деревеньке. Аполлинер будто умышленно не описывал внешность своего друга и членов его семьи, чтобы ни у кого не возникло вопросов, но Арсений отчего-то был уверен в том, что они выглядели как люди. И эти глазированные семечки… Его собственная уверенность исходила из того, что в родной деревеньке Иветты и Люсьена ему довелось попробовать этих самых семечек из рук рыжеволосого юноши.       Аполлинер дал ему прочесть эту книгу, прекрасно осознавая, что Арсений сможет понять, что было написано меж её строк. Знание же этого говорило о том, что великий волшебник, если не знал точно, то явно подозревал о происхождении самого Люсьена.       В это же мгновение Арсений невольно поднял руку и похлопал себя по щеке. Количество тряпок на нём не становилось меньше, наоборот, со временем оно только росло, скрывая под собой каждый, даже самый мельчайший участочек его кожи. Большую часть времени он выглядел настолько неопрятно и даже неприглядно, что даже Целерин старался на слишком длительный промежуток времени не задерживать на нём свой взгляд. Иветта же и словом не обмолвилась об «убогости» его маскировки, что стало для него основанием считать, что он не так уж и плохо справился со своей задачей. И тут оказывается, что нашёлся тот, кто раскрыл его маскировку. Но при этом сделал это так аккуратно, что остаётся только подивиться.       В этот момент к Арсению неожиданно пришло понимание того, по какой именно причине Аполлинер столь упорно склонял его к тому, чтобы он стал его учеником. В столице они оба являлись «чужими» для всех остальных людей, и ладно бы только это. Исходя из реалий этого мира, узнай кто посторонний об их происхождении, то они бы в тот же миг оказались в опасности: с одной стороны, на них бы жадно поглядывали работорговцы, ведь на столь похожих на «людей» товар в нынешние времена днём с огнём не отыщешь, с другой стороны, были «эволюционисты», в глазах которых они скорее были «скотом», необходимым для получения «чистого потомства». Не стоило забывать и о сторонниках теории «болезни», которые с радостью бы рассмотрели их вдоль и поперёк, а то бы и вовсе провели вскрытие, силясь понять, по какой такой причине им «повезло» оказаться неуязвимым для «болезни». К тому же существовали ещё и «последователи вестницы богов Александрин», у которых также было своё видение ситуации.       Таким образом, весь окружающий их мир для выходцев из родной деревни Александрин был опасен, с какой стороны ни посмотри. Так могло ли желание Аполлинера исходить из простого понимания того, что в ином случае юношу рано или поздно, но будет ожидать разоблачение? Он просто искренне желал помочь своему земляку.       Однако всё ещё существовало одно «но», которое совершенно не вписывалось в картину, которая уже успела сложиться в голове у Арсения. По словам Перы, Аполлинер — главный злодей этой истории. Разве могут злодеи помогать совершенно незнакомому юноше только потому, что родом он из той же деревни, что и он сам? Это совершенно не соответствовало амплуа классического злодея. Так что причиной его действий точно не могло быть «чувство родства» или нечто столь же сентиментальное. Неужто у Люсьена и правда были какие-то нераскрытые способности в магии, о которых не было ничего известно потому, что в оригинальной истории он просто-напросто так и не покинул деревню? Но даже так, чем это может оказаться полезным Аполлинеру?       Арсений вытянул руку и попытался сотворить какое-нибудь небольшое волшебство, однако то, как бы долго он ни старался бы, так и не отозвалось на его зов. Рядом с ним не оказалось ни единой крупицы магии.       — Ты это что посреди ночи делаешь? — внезапно раздался у него за спиной сонный голос Иветты. Встав у него за спиной, она водрузила голову на его плечо и, полу-обняв его, принялась лениво перелистывать страницы книги. — Эта та книга рецептов, о которой ты мне говорил вечером? Хочешь что-нибудь для нас приготовить?       — …Ты права, я хотел сделать вам с учителем приятно, — объяснил той Арсений, с трудом удержав себя от того, чтобы повести плечами. — Но раз я тебя всё-таки разбудил, тогда, может, скажешь, есть ли у тебя какие-либо пожелания? В оглавлении есть список рецептов…       Иветта пару мгновений смотрела на него, и в её сонном взгляде на мгновение промелькнуло что-то острое, после чего она, зевнув, приступила к выбору блюда, которое была бы не прочь отведать.