По эту сторону от себя

      Стоило помнить, что это всё же был первый день, который Тимофей провёл в рядах «исследователей». Он честно пытался вникнуть в то, что вокруг него происходило, но это было не так уж и легко сделать: так много событий произошло с его непосредственным участием за считанные часы. Ему необходимо было хотя бы полчаса тишины, чтобы «переварить» всё случившееся, но даже эти полчаса ему выделить всё никак не удавалось.       Как только тестирование подошло к концу, его в самом прямом смысле этого слова разбудили, и первое, что он увидел, стоило ему разлепить неподъёмные веки, было бардовое лицо нависшего над ним Виктора Тарасовича. В первое мгновение ещё не успевший окончательно проснуться Тимофей не на шутку перепугался, закономерно предположив, что пожилого учёного внезапно хватил удар, отчего тот, по итогу, возьмёт, да и отбросит коньки прямо у его постели! Что делать в таких ситуациях? Звонить в скорую? Делать непрямой массаж сердца? Кажется, на уроках ОБЖ они как-то обсуждали смежную тему, но это, казалось, было уже так давно…       Конечно, на самом деле всё обстояло несколько иначе, чем Тимофей уже успел себе придумать. Если Виктора Тарасовича и мог в силу возраста хватить удар, то явно не сейчас, в момент, когда его буквально переполняло счастье. Ведь, только представьте, ему с его командой и правда повезло отыскать средь груд шлака даже не «самородок», а самый настоящий «неогранённый алмаз»!       Размахивая из стороны в сторону листом бумаги, на котором явно было что-то напечатано, Виктор Тарасович налетел на только-только очнувшегося парня, собираясь что-то ему сообщить, да вот только гвалт восторженных голосов остальных учёных не давали Тимофею возможности и единого его слова разобрать. Это, вероятно, практически сразу понял и сам старичок. Собираясь призвать всех к тишине, он, развернувшись к своим сотрудникам лицом, строго посмотрел на каждого из них, никого не обделив своим вниманием, а затем шикнул и слегка притопнул ногой.       Толпа одинаково одетых мужчин и женщин тут же замолкла, но их глаза так и продолжили гореть от восторга, причина которого Тимофею не была понятна. Неужели он умудрился проспать какую-то хорошую новость? Если так и дальше продолжится, то ему точно не удастся влиться в местный коллектив.       — Из «сада-77» только что пришёл отчёт, — прокашлявшись, наконец смог взять слово Виктор Тарасович.       Тимофей удивлённо посмотрел на него. Отчёт явно был связан с прошедшим тестированием, но почему так быстро? Неужели их сотрудники работают столь оперативно? Или же они используют какие-то готовые шаблоны? Тимофей всё ещё находился в состоянии полусна, иначе нельзя было объяснить по какой причине его больше волновала скорость написания отчёта, чем его содержание. А ведь в этом отчёте была оценка прохождения им тестирования.       Вероятно, подобное его нынешнему состояние не было редкостью для новичков, потому что учёный, тонко уловив причину его задумчивости и резко оборвав себя на полуслове, вкратце объяснил ему, что пусть пробуждение и может показаться ему практически мгновенным, однако на самом деле, особенно поначалу, между тем, как человек «покинул сад», и тем, как он очнулся, могут пройти часы. С увеличением числа погружений в «Заповедный сад» этот промежуток времени постепенно укорачивается, пока и правда не становится коротким мгновением.       — …А теперь мы всё-таки вернёмся к отчёту, который нам отправили из «сада-77», — наконец перестав возбуждённо размахивать листом бумаги, учёный взял его в обе руки и посмотрел на напечатанные принтером буквы разве что не с благоговением, после чего перевёл восторженный взгляд на Тимофея. — Если кратко, то результат твоего тестирования — выше всяких похвал! Ты не то, чтобы оправдал наши скромные надежды, всё оказалось куда лучше, чем мы могли себе представить в своих самых смелых мечтах! Только представь себе: четвёртый номер! Сразу — и четвёртый! Ты не в первой сотне и даже не в первой десятке, а в первой пятёрке самых талантливых исследователей нашего проекта! И если то, что написано в отчёте, правда, а у нас нет повода не доверять суждениям «первого», то пусть сейчас ты и не можешь взобраться на стену, но в будущем… Как знать, может, именно ты станешь пятым человеком в истории, которому удастся взобраться на стену!       Виктор Тарасович, казалось, мог восторгаться его результатом ещё три дня к ряду, но сам Тимофей, собственно говоря, с трудом мог понять, за что конкретно тот его хвалит. По его собственным внутренним ощущениям, он не совершил ничего экстраординарного, чтобы его так открыто восхваляли столько людей сразу. Но всё это было из-за незнания. Позже ему объяснили, насколько большой вклад внесло одно только лишь его тестирование в изучение «Заповедного сада».       Как оказалось, Тимофей стал первым человеком, у которого была обнаружена столь выраженная способность к «обучению». Прежде считалось, что умение взбираться на стену было предопределено: ты либо способен это сделать, либо нет, и даже полутора тысяч попыток не хватит, чтобы хотя бы немного приблизиться к её краю, не говоря уже о том, чтобы взобраться на стену. За годы изучения «сада» такой порядок дел стал считаться самой настоящей аксиомой, которая лишь подтверждалась во время тестирования очередного новичка.       Но тут внезапно для всех объявился Тимофей и своим собственным примером показал, что из всякого правила встречаются исключения. Нет, даже не так. В сердцах учёных зародилось сомнение: отныне существовала вероятность того, что исключение — это и не исключение вовсе, и таких, как Тимофей, может, было куда больше, просто кто-то оказался «более способным», как новоназначенный «номер четыре», а кто-то «менее способным»: кому-то хватило каких-то несчастных полутора десятка попыток, а другой пусть и спустя не полторы тысячи, а спустя четыре-пять тысяч попыток, но тоже смог бы это сделать.       Результаты тестирования несказанно воодушевили учёных, и они начали постепенно проводить повторное тестирование своих исследователей. Впрочем, и про Тимофея они забывать не спешили.       Тимофей не без причины подозревал, что у «номера один» явно присутствовали какие-то экстрасенсорные способности, потому как тот, по итогу, оказался абсолютно прав: его и правда приставили к новичку в качестве тренера. Правда, ни сам тренер, ни его подопечный, если быть до конца честным, не понимали, как должны были проходить их тренировки. По этой причине Тимофею оставалось лишь из раза в раз предпринимать попытки с разбега вскарабкаться на стену. «Первый», в свою очередь, просто сидел где-то поблизости: на стене или в тени лиственниц, — и молча наблюдал за тем, как тот бьётся грудью о бетон, да изредка давал короткие комментарии его действиям: порой он качал головой, говоря ему, мол, «в этот раз совсем никуда не годится», то наоборот в знак своего одобрения поднимал большой палец вверх и начинал активно нахваливать его.       Когда его «ругали», Тимофей начинал работать ещё усерднее, а когда из уст тренера до него доносились слова похвалы, то гордо надувал грудь и задирал подбородок. В такие моменты при виде него уголки губ «первого» начинали еле заметно подрагивать. Все его усилия были направлены на то, чтобы скрыть рвущийся наружу смех.       — …Арсений, — немного подумав, ответил на его вопрос «первый», когда Тимофей во время очередной тренировки наконец собрал волю в кулак и поинтересовался его именем. — А по батюшке я, если тебе интересно, Павлович. Но, мы, считай, коллеги, так что можешь называть меня…       «Номер один» явно собирался предложить ему особо не заморачиваться и называть друг друга по имени, когда Тимофей неожиданно расплылся в широкой улыбке и протянул:       — …Арсений Палыч.       Арсений удивлённо посмотрел на него, слегка приподняв брови, после чего тяжело вздохнул и еле заметно покачал головой. Чем бы дитя ни тешилось…       — Арсений Палыч, так Арсений Палыч. Мне, собственно говоря, без разницы, — по итогу, не стал возражать «первый».       — …Арсений Палыч, — однажды обратился к тому Тимофей во время уже другой тренировки. — Разрешите вопрос задать? — «первый» недоумённо посмотрел на него, после чего кивком выразил ему своё согласие. — А для вас стена какая? Ну, я имею ввиду, она для вас сильно высокая или наоборот, низкая?       — Ох, это будет сложно объяснить. У нас с ней довольно… Если не вдаваться в подробности, у нас с ней довольно сложные отношения, — осторожно ответил тот, посмотрев на Тимофея. Парень с ожиданием в глазах ответил на взгляд «первого»: его ответа явно оказалось недостаточно. Арсений Палыч вздохнул, но всё-таки решил ему об этом рассказать. — Смотри, ты сам начал меня об этом расспрашивать. После не жалуйся, что тебе что-то непонятно. Так вот, моё видение стены изменяется в зависимости от того, с кем и где я нахожусь. Господа учёные называют этот феномен то «пространственной аномалией», то «феноменом искривления пространства», связывая его с ещё давно высчитанным несоответствием между периметром «сада», определённого по длине стены, и его площадью.       — …Это как?       Чего уж, Тимофей никогда не боялся задавать глупые вопросы, особенно, если его собеседник как-либо не выказывал в связи с этим своего раздражения. Арсений Палыч же, будучи необычайно терпеливым человеком, по мере своих сил и возможностей старался отвечать на все его даже откровенно тупые вопросы. В конце концов, как подозревал сам Тимофей, мужчина провёл в «Заповедном саду» несоизмеримо больше времени, из-за чего знал об этом месте, вероятнее всего, даже больше учёных, потому как, по крайней мере, был тем, кто видел всё это своими собственными глазами.       — Для меня стена существует одновременно в трёх различных состояниях. Так, если я нахожусь рядом со стеной вместе с кем-то, то моя высота стены по какой-то причине начинает примерно совпадать с высотой стены другого человека. Если я один, то она немногим выше моего роста. То есть примерно одной высоты с твоей стеной. К слову по этой причине во время тестирования я и немного удивился, когда ты сказал про три метра, — пояснил тот. — Но при всём этом мне в любом случае достаточно сделать всего лишь один шаг, чтобы подняться на неё. Впрочем, стоит мне очутиться на ней, как я внезапно оказываюсь на высоте примерно девятиэтажного дома от земли, — Арсений Палыч посмотрел на стену и слегка прищурился, словно пытаясь разглядеть то, что скрывалось за толстым слоем бетона. — Может быть тебе будет интересно узнать, что уровень «Серого океана» находится сильно выше уровня «сада». По этой причине несколько учёных выдвинули одну интересную гипотезу. Они предполагают, что изначально это место, — очертил он махом руки границы «Заповедного сада», — было обитаемо. Эти же стены, возможно, являлись крепостными. Но если это действительно так, то строители по какой-то неизвестной причине даже и не рассматривали вариант того, что местные жители захотят выйти наружу, ведь у стены нет и намёка на входные ворота. С другой стороны, возможно, древние люди строили эти стены конкретно для того, чтобы защитить себя и своих близких от «Серого океана». В таком случае понятно, почему тут нет дверей наружу. Но эта гипотеза может дать ответ лишь на мельчайшую часть всех тех вопросов, которые каждый день задают учёные, получая от нас, исследователей, сведения. Что случилось с теми, кто остался в «саду»? Почему мы так и не отыскали ни единого их следа? Стена не могла возникнуть сама по себе. Кто-то её построил. Может, замысел её создателя был иной и это как-то связано с нашим появлением именно что внутри стен «сада»? Может, это не «ковчег», в котором люди хотели спастись, а тюрьма, которая призвана сдерживать нас, вторженцев? — с каждым последующим словом его речь становилась всё менее и менее разборчивой, а взгляд всё менее осмысленным. Наконец он резко замолк, после чего уже в более привычной манере обратился к Тимофею. — В общем, странно это как-то всё. А ты что об этом думаешь? — полюбопытствовал тот, но Тимофей неожиданно отчего-то смутился. — Что такое? Я сказал что-то лишнее? Прости. Понимаешь, я и сам довольно часто раздумываю над всеми этими вопросами, вот и…       — Нет-нет-нет! — замотал Тимофей головой. — Просто я всё пытался представить, на какую высоту я для вас прыгаю, когда вы стоите на стене. Подумать только, я ведь поднимаюсь почти на тридцать метров в высоту… Если бы я мог так прыгать вне «Заповедного сада», то наверняка бы стал олимпийским чемпионом, — еле слышно пробормотал тот в конце.       Арсений Палыч ошарашено посмотрел на него, после чего хмыкнул и продолжил разглядывать стену. Вскоре короткий перерыв окончился и «четвёртый номер» снова вернулся к тренировкам.

***

      За время этих странных тренировок Тимофей и Арсений успели сблизиться, пусть их и нельзя было назвать друзьями. В глазах новоизбранного «четвёртого» «первый номер» из-за разницы в возрасте и статуса между ними стал в некотором роде скорее наставником, участие которого в его тренировках пусть и могло показаться спорным, но именно от него Тимофей узнал очень много как о программе «Заповедный сад», так и о самом Эдеме, который, собственно говоря, по какой-то причине и на сад-то мало походил.       — …Если так подумать, что пусть изучение «сада» и длится уже на протяжении почти что сотни лет, но об этом удивительном месте все эти поколения господ учёных, собственно говоря, узнали не так уж и много... Хах, чего уж тут. Как бы ни они, ни мы сами ни старались, нам так и не удалось отыскать ответы на по своей сути основополагающие вопросы. Например, что это за место? Где конкретно мы с тобой прямо сейчас находимся? Действительно ли мы сейчас спим или это не сон, а перемещение в другую реальность? Почему одни люди способны свободно заходить на территорию «сада», в то время как для других этот путь навеки закрыт? К тому же стоит помнить, что группа тех, кто всё же смог ступить в «сад», также неоднородна. Часть из них, как и мы с тобой, могут спокойно гулять по округе, прекрасно помня каждый свой шаг после пробуждения. Таких людей на самом деле исчезающе мало. Из тысяч исследователей их едва ли наберётся двадцать-тридцать человек. Далее идут те, чьё восприятие «сада» всячески искажается, или «сад» после пробуждения оставляет у них лишь смутное впечатление. Выглядят со стороны они во время тестирования, конечно… Забавно. Знаешь, когда сталкиваешься с ними, создаётся такое впечатление будто пытаешься заговорить со слепым котёнком или лунатиком. Возможно, если тебе когда-нибудь доверят стать «сопровождающим» для очередного новичка, ты поймёшь, о чём я говорю… Так, с чего я начал? Ты же меня о чём-то спрашивал, да?       Тимофею и правда нравилось слушать размышления своего старшего товарища о природе и сути «Заповедного сада» во время коротких перерывов. Когда у него заканчивались силы, он просто падал неподалёку от устроившегося под лиственницей тренера, после чего объявлял, что ему «нужно пару минут на передышку». Чаще всего эти «пару минут» растягивались на полчаса, а то и на час, и всё только потому, что парень начинал умышленно расспрашивать Арсения Палыча о «саде». Тот, в свою очередь, начав говорить об одном, незаметно переходил к другой теме, под конец переходя от обсуждения установленных фактов в область своих собственных догадок.       Арсений Палыч без преувеличения мог часами рассказывать о «саде», но при этом он никогда ничего не говорил о себе: ни о том, какова была его жизнь до участия в исследовании, ни о том, как он стал его участником. Единственное, что парню удалось из него вытянуть, это имя и отчество. Всё остальное, что Тимофей позже о нём узнал, ему рассказала Маргарита, она же их «третий номер», которую за глаза называли «принцессой сада».       С девушкой Тимофей познакомился благодаря всё тем же тренировкам возле стены. Их первая встреча произошла для него неожиданно: просто в очередной день вместо его уважаемого наставника, Арсения Палыча, на обусловленном месте стояла эффектная брюнетка в облегающем спортивном костюме. Слегка притоптывая ногой, она то и дело оглядывалась по сторонам, будто пытаясь отыскать кого-то взглядом. В её движениях читалось нетерпение, однако стоило ей заметить его приближение, как от того не осталось и следа. Выпрямившись, она уверенным движением смахнула с плеча собранные в хвост волосы, после чего уверенным шагом двинулась в его направлении.       — Ну и где ты всё это время пропадал? Цветочки в лесу нюхал? Или умудрился в трёх соснах потеряться? Послушай старую житейскую мудрость, ребёнок: никогда не заставляй женщину себя ждать, — произнесла та и, задрав подбородок, с надменным видом фыркнула.       В тот момент Тимофей почувствовал себя не то, чтобы неудобно, ему в некоторой степени стало даже страшно. А всё по той причине, что он в принципе по жизни не особо много общался с представительницами противоположного пола, не считая своих одноклассниц. Впрочем, им было далеко до этой надменной брюнетки.       Пусть девушка и не была низкой, ростом она была, по меньшей мере, около метра семидесяти, однако она всё равно была ниже Тимофея примерно на полголовы, но эта разница в росте совершенно не мешала ей смотреть на него свысока. Сначала это было скорее метафорическое «свысока», но после того, как она, ловко забравшись на лиственницу, перепрыгнула с ветки на стоявшую поблизости стену, то ещё и по-настоящему. Тимофею же оставалось лишь с приоткрытым от удивления ртом снизу-вверх смотреть на неё, краем сознания подумывая о том, что и ему бы самому стоило попробовать повторить столь хитрый трюк. Может, это значительно ускорило бы его прогресс, и он наконец-то взобрался бы на стену?       — Даже и не думай повторять за мной, — словно прочтя его мысли, в тот же миг отозвалась девушка. — Два десятка идиотов пытались это сделать, но ни у одного из них этого так и не получилось. Парнишки в белых халатах рассказали мне, что ты сейчас находишься в непростом положении: пусть тебе и удалось отыскать свой «путь», но у тебя пока ещё не хватает «навыков», чтобы его преодолеть, — она опёрлась руками о холодный камень стены за спиной и начала с легкомысленным видом болтать ногами. — Хочу сказать, что в отличие от всех тех идиотов, которых сюда забрасывали до тебя, ты способен эти «навыки» развить, но, даже зная это, ты всё равно стремишься отыскать более лёгкий путь? Зря. В этом прекрасном месте у каждого человека своя собственная дорога, и она всего один-единственная. У кого-то она, правда, завалена крупными камнями, а у кого-то выстелена ковровой дорожкой, но тут уж кому повезло, а кому – не очень. А у тебя пусть и есть камни, но рядом с ними неожиданно обнаружилась тележка. Удивительно, правда же? Ну не будем тратить время на пустой трёп и наконец-то приступим к работе!       Как вскоре на собственной шкуре смог ощутить Тимофей, у Маргариты был свой собственный особый способ подбодрить, который являлся полной противоположностью способа, используемого Арсением Палычем. Если сильно упрощать, то можно было сказать, что мужчина предпочитал играть роль «доброго полицейского», в то время как роль девушки состояла в том, чтобы стать «полицейским, который в лепёшку расшибётся, но доведёт тебя до ручки». И, казалось бы, из двух вариантов более предпочтительный понятен как никогда: Тимофею оставалось только, крепко сжав зубы, терпеть и ждать возвращения «доброго первого», однако тут всё оказалось не так просто, как могло показаться на первый взгляд.       При всём том, какой едкой и даже «колючей» всячески старалась преподнести себя окружающим Маргарита, особенно, во время первой встречи, но с ней оказалось куда легче наладить контакт. Заведя привычную для неё «шарманку», девушка могла, казалось, без устали сыпать всевозможными колкостями, но стоит вам обменяться с ней двумя-тремя фразами, как тон беседы начинал ощутимо меняться. Тимофей и не заметил, в какой момент их разговор перешёл от бесконечного потока её насмешек на взаимный обмен вполне себе дружескими подколами. Как оказалось в дальнейшем, девушка пусть и была «колючей», но её иголки не были острыми: они мало того, что были затуплены, так ещё и эластичны. Уже сильно позже Тимофей пришёл к выводу, что эти «иголки» были маскировкой, которая защищала девушку от всевозможных «хищников».       — …Вот я смотрю на твои потуги и думаю: может, тебе имеет смысл какую-нибудь разминку перед прыжками проводить? Ну, чтобы мышцы размять и всё такое? Или даже попробовать потренировать прыжки во время бодрствования? Но будет ли «прогресс» из нашей реальности переноситься в «сад»? — начала вслух размышлять Рита, и совершенно не было ясно, было ли это серьёзным предложением или очередным её подколом. — Или, может, тебе начать… О, Арсений Павлович! Ты так рано освободился? Арсений Павлович, мы здесь! — замахала она руками, пытаясь обратить внимание «первого» на себя.       Из глубин лиственного леса медленно вышел задумчивый мужчина. Казалось, он настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что вплоть до выкрика девушки даже и не заметил присутствия поблизости других людей. Услышав же голос Маргариты, он поднял взгляд и недоумённо посмотрел сначала на одну, а затем — на другого. Этих нескольких мгновений оказалось вполне достаточно, чтобы Маргарита с ловкостью кошки и грациозностью лани спрыгнула со стены и вприпрыжку добежала до «первого». Убрав руки за спину, она, невинно хлопая длинными тёмными ресницами, заглянула ему в лицо. Тимофей, оставшийся стоять возле стены, с удивлением подумал о том, что только что ему довелось стать свидетелем поразительного во всех смыслах этого слова явления: превращения бешеного дикобраза в маленького игривого котёнка. «Четвёртый» прищурился, внимательно присмотревшись к девушке. В его голове тут же зародилось подозрение: неужто Рита неровно дышит к «первому номеру»?!       — Рита, Тимофей, рад вас видеть, — в это же время слегка кивнул им обоим в качестве приветствия Арсений Палыч. — Так это ты вызвалась добровольцем побыть с нашим «студентом», пока я занят в другом эксперименте? — после обратился он к девушке.       «Четвёртый» тут же навострил слух. Так, получается, что это не Маргариту направили к нему, а она сама выказала желание провести с ним время? Тимофей посмотрел на девушку, которая, перехватив его взгляд, отвернулась и, задрав подбородок, негромко, но необычайно выразительно фыркнула. Одного этого звука оказалось достаточно, чтобы Тимофей понял, что развивать эту тему для него просто небезопасно. Арсений Палыч, заметив их переглядывания, негромко рассмеялся.       — Всё равно мне делать было нечего. В этом центре от скуки сдохнуть можно, — поморщившись, заявила Маргарита, тем самым поставив жирную точку в обсуждении этого вопроса. — Арсений Павлович, лучше расскажи, куда это тебя так неожиданно вызвали? Неужто тебя снова слёзно попросили выполнить очередные «хотелки» Александра Александровича? — с лёгким пренебрежением в голосе произнесла она.       Тимофею даже любопытно стало, кем же был этот «Александр Александрович», которому по какой-то неведомой причине не повезло впасть в немилость к девушке.       — Рита, какие ещё «хотелки»? Это называется «участие в экспериментах» или же «выполнение поставленных перед тобой командой учёных задач», — поучающим тоном произнёс «первый номер», после чего в назидание слегка щёлкнул ту по носу. Девушка, нахмурив тонкие тёмные брови, тут же потёрла ладонью кончик носа, отчего тот вскоре покраснел. Удивительно, но она и слова ему в ответ на это не сказала. — К тому же, ты не угадала. Это никак с ним не связано… По крайней мере, напрямую уж точно, — уже тише добавил тот, после чего мотнул головой. — В любом случае, я уже освободился и решил заглянуть к вам. Как у вас тут дела обстоят? Есть ли продвижение? Наша Рита в школьные времена занималась гимнастикой. Может, её опыт окажется для тебя полезным?..       То был первый, но далеко не самый последний раз, когда учёные отзывали «первый номер» для участия в каких-то «экспериментах» и место его тренера занимала Маргарита. Девушка, как не без причины считал Тимофей, в принципе большую часть времени страдала от «нечего делать», а тренировки «четвёртого номера» стали для неё в своём роде отдушиной. Во время их занятий она вполне себе весело проводила время: от души хохотала над скачущим из стороны в сторону Тимофеем, а также с жаром обсуждала с ним всё, что ей удалось узнать за последние несколько дней. Да, покрытый многочисленными «колючками» «третий номер» неожиданно оказалась той ещё сплетницей, из уст которой Тимофей и узнал большую часть «кулуарных историй», так или иначе связанных с участниками «жутко секретного» проекта «Заповедный сад».       Именно Маргарита стала той, от кого Тимофей узнал, что Арсений Палыч по знаку Зодиака являлся «рыбами» и что уже следующей весной ему исполнится двадцать девять лет. Помимо этого, ему поведали, что «первый номер» участвует в проекте на протяжении уже почти что пяти лет. Говаривали, что именно из-за участия в проекте тот был вынужден бросить учёбу в медицинском университете, хотя на тот момент времени он являлся подающим надежды студентом, которому оставалось доучиться всего каких-то несчастных полгода, после чего последовало бы поступление в ординатуру. Также ходили слухи, что за фразой «бросил учёбу в медицинском университете» скрывалась очень длинная, насыщенная событиями и, что называется, «сюжетными поворотами» история, но никто доподлинно не знал, какая именно то была история, поскольку главный участник за всё это время ни разу и словом не обмолвился о том, какова была его жизнь до участия в проекте. Арсений Палыч в принципе мало говорил о себе с другими людьми. Всё, что Рите удалось о нём узнать, та буквально клещами вытянула из него во время участия в совместных экспериментах.       Стоило заметить, что задачей это являлось нетривиальной, поскольку на страже «тайны личной жизни» Арсения Палыча стеной стоял лично Александр Александрович, который каждый раз, когда она предпринимала попытку узнать «первого» поближе, неустанно начинал читать девушке одну и ту же длинную лекцию о «важности соблюдения рабочей этики».       Кто же такой Александр Александрович?       Официально Александр Александрович значился в списках участников проекта в качестве заведующего одной из крупнейших лабораторий в «саду-77», но на самом же деле он являлся негласным руководителем всего проекта «Заповедный сад», его движущей силой, ведущим учёным, который внёс, пожалуй, наибольший вклад в изучение Эдема и «стены».       Все были твёрдо уверены в том, что его стремление к познаванию «Заповедного сада» не имело ни конца, ни края. И, что интересно, это стремление было дело семейным: кто-то из пожилых учёных как-то обмолвился, что ему довелось работать ещё с родителями Александра Александровича. Именно совершенные ими открытия лежали в основе ныне существующего алгоритма отбора потенциальных исследователей, которые могут принести пользу в изучении «сада». Сам же Александр Александрович чуть ли не с младых лет был привлечён к работе в «проекте», так что его судьба, если можно так выразиться, была решена с момента его рождения. Единственное, чего никто не мог ожидать, так это то, насколько блистательным он станет на этом поприще. Но, то, что так ярко горит, рискует быстро сгореть дотла. Это касалось и этого удивительного учёного.       Каждый, кто работал в центре, был в курсе того, что Александр Александрович мало того, что страдал трудоголизмом, так ещё и в самом худшем его проявлении: работая примерно по двадцать часов в сутки, оставшиеся четыре часа «отдыха» он распределял по своему усмотрению, нередко отдавая их в пользу проведения очередного эксперимента. И, как искренне считала большая часть команды учёных, пусть так, его жизнь и здоровье — сугубо его личное дело, но кто дал ему право и их постоянно нагружать сверхурочной работой?! То, что большая часть работы в силу своей специфики приходилась на вечерние и ночные часы, и без того в большей ли меньшей степени, но повлияло на их здоровье. Впрочем, будь их режим сна и бодрствования стабильным, то рано или поздно, однако, они обязательно смогли бы к нему приспособиться. Но что делает их безумное начальство? Не имея ни стыда, ни совести, заставляет их работать и днём, и ночью! Благо, каждый уважающий себя учёный уже наизусть выучил внутренний номер человека, который мог найти управу на их вновь решившего потрудиться сверхурочно заведующего.       Это был как раз тот удивительный случай, когда судьба столкнула лбами двух мало того, что упрямых, так ещё и невероятно занудных человека, и занудство одного, по итогу, смогло перебороть занудство другого. «Номер один» из числа исследователей и заведующий одной из крупнейших лабораторий в «Заповедном саду» всеми единодушно считалась хорошими друзьями, в дружбе которых черты одного уравновешивали черты другого. Некоторые учёные, посмеиваясь, даже называли их «красителем» и «гасителем»: участвуя в одном и том же эксперименте, они представляли из себя прекрасный рабочий тандем, однако, стоит «гасителю» в лице Арсения Павловича кивнуть всем на прощание и отправиться отдыхать, как их уважаемый «краситель», Александр Александрович, тут же разгорался пламенем, ослепляющим не только его самого, но и всех тех несчастных, кто не успел скрыться по своим комнатам. Единственным способом, который мог помочь несчастным спасти себя любимых от очередных переработок, являлся срочный звонок только-только успевшему задремать «первому номеру». Тот, отчаянно борясь со сном, возвращался в лабораторию и, развернув к себе спинкой стул, садился на него, после чего, подперев неподъёмную голову ладонью, начинал занудным голосом всячески поучать заведующего, в который раз повторяя одни и те же слова о важности сна. Александр Александрович, приличия ради, сначала пытался дать ему отпор, объясняя важность постановки эксперимента конкретно в данное время, однако затем «под конвоем» всё-таки отправлялся до своей комнаты.       — …Тут слов не хватит — надо своими собственными глазами видеть лица учёных в этот момент! Они каждый раз смотрят на Арсения Павловича так, будто какое-то божество лично снизошло к ним на землю и спасло их грешные душонки! — болтая ногами, всплеснула руками Маргарита. — Впрочем, случается и такое, что «чудо-звонок» не срабатывает. «Абонент вне зоны действия сети». Наш Арсений Павлович в этот момент, например, участвует в эксперименте, который курирует другая группа учёных, но это случается очень редко. Обычно Александр Александрович старается этого не допускать.       — А почему так? — устав от постоянной беготни туда-сюда, Тимофей опустился на землю и, прислонившись спиной к холодному камню стены, задрал голову, видя теперь, однако, одни лишь только подошвы кроссовок девушки.       — Хм… Наверно, тут та же проблема, что и во всех парных видах спорта. Когда долгое время работаешь с одним и тем же человеком, в конце концов наступает такой момент, когда вы начинаете понимать друг друга без слов. В повседневной жизни это не так сильно ощущается, но как только появляется необходимость работать в команде с другим исследователем или, соответственно, с другой группой учёных, сразу начинаешь ощущать дискомфорт, — подумав, попыталась объяснить ему девушка. — К тому же наш Арсений Павлович — это всё-таки наш Арсений Павлович. Он, наверно, единственный такой в своём роде. Абсолютно все участники проекта возлагают на него большие надежды. Случись с ним внезапно что, изучение «Заповедного сада», вероятнее всего, резко замедлится или даже откатится до темпов пятилетней давности. Но, с другой стороны, за это время в «саду» появились мы с тобой. Не знаю, как ты, Тимош, но вот я искренне считаю себя пусть и маленькой, но всё-таки путеводной звёздочкой, которая способна вывести учёных из «тьмы незнания». Как-то так.       — …Красиво сказано, — протянул Тимофей.       — Думаешь? Мне тоже эта фраза нравится. Как жаль, что не такая умница, как я, её придумала. На самом деле я эту фразу от Фёдора как-то услышала, нашего «тринадцатого номера». Ты с ним, наверно, ещё не знаком, но, может, вас двоих когда-нибудь вместе направят на один и тот же эксперимент. Так вот, у него есть младшая сестра, Пелагея. Она, вроде как, писательница. Вот от неё он всякие такие словечки и понабрал, а я, соответственно, уже от него, — честно призналась ему Маргарита.

***

      За тренировками время, казалось, незаметно ускорило свой ход. Не успел Тимофей опомниться, как наступил конец года. И пока все ходили в предвкушении празднования Нового года, произошло то, на что многие уже и перестали надеяться, — в тренировках «четвёртого номера» неожиданно произошёл резкий прорыв.       Совершив свой уже, казалось, сто тысячный за эти несколько месяцев прыжок, Тимофей неожиданно смог ухватиться за самый край стены и растеряно повиснуть на ней. От удивления замерев, он далеко не сразу смог понять смысл выкрика Арсения Павловича, стоявшего прямо над ним:       — Ну же! Давай! Подтягивайся!       Резко выдохнув, Тимофей напряг, казалось, абсолютно каждую мышцу в своём теле. Бормоча все известные ему ругательства, он с трудом, но всё-так поднял вторую руку и, держась уже обеими руками за край стены, начать очень медленно подтягиваться. Мышцы на его руках вздулись, а лицо покраснело от напряжения. Тяжело дыша, словно его тело весело не меньше пары тонн, он рывком подтянулся, на мгновение, но всё-таки увидев то, что учёные с благоговением называли «Серым океаном». А ещё осознал, по какой именно причине Арсений Палыч не выказывал особого энтузиазма при упоминании того. Да, этого мгновения оказалось вполне достаточно, чтобы по всему телу Тимофея прошла волна неприятных мурашек, а к горлу подкатил ком.       В том, что так поэтично назвали «океаном», казалось, не было ни единой капли воды. По ту сторону от стены находилось нечто, что состояло из чего-то серого и полупрозрачного, напоминая тем самым туман, но в то же время оно казалось вязким и каким-то неприятным. И это «что-то» неумолимо двигалось прямо на стену, и замершему на миг Тимофею показалось, будто он даже ощутил слабую вибрацию от ударов. Да, стену определённо слегка потряхивало.       А спустя мгновение он, воскликнув, свалился обратно на землю.

***

      Уже на следующий день после того, как это произошло, в «Заповедный сад-53» пришёл приказ о перенаправлении Тимофея в «сад-77». Виктор Тарасович, прочитав документ, сразу так густо побагровел лицом, что, казалось, ещё совсем чуть-чуть и его на этот раз уже точно хватит удар. Бросив лист бумаги на пол, он буквально прожёг его ненавидящим взглядом, после чего, не сдержавшись, даже пару раз наступил на него носком своих начищенных кожаных туфель.       — Вот не поверите мне, но я так и думал, что именно этим всё и закончится! Эти ублюдки из столицы каждый раз так поступают! Все таланты тащат себе, а мы тут вынуждены оставаться работать с бездарностями, которые и «сад»-то рассмотреть толком не могут!       Павлу понадобилось немало времени, чтобы хотя бы чуть-чуть успокоить его, после чего они уже вдвоём передали эту «радостную новость» Тимофею. Сам парень испытал по этому поводу смешанные чувства: с одной стороны, за эти несколько месяцев он уже успел сработаться с учёными из «сада-53», но, с другой стороны, именно в «саду-77» сейчас находились Арсений Палыч и Маргарита, с которыми он успел в некоторой степени даже сдружиться. Впрочем, что он по этому поводу испытывал, никого не волновало; его мнение в принципе никто учитывать не собирался. Приказ есть приказ, и одним зимним утром Тимофея отправили в научно-исследовательский центр, более известный под кодовым названием «Заповедный сад-77».       Об этом месте ходило целое множество слухов самого разного толка. Как оказалось, большая их часть всё же была чьей-то выдумкой, но часть из них всё-таки являлась чистой правдой: так, например, «сад-77» обладал поистине невероятными размерами. Он был настолько велик, что за весь последующий с момента его перевода месяц Тимофею так и не выдалось ни единого шанса вживую встретиться с «первым» и «третьим номерами». Маргарита во время очередной тренировки невероятно удивилась, когда узнала, что теперь они, оказывается, находятся в одном и том же центре. Ловко спрыгнув со стены, она встала перед ним и примерно с полминуты смотрела перед собой, задумчиво потирая подбородок, после чего уверенно ударила кулаком по раскрытой ладони.       — Это точно знак! Надо теперь попросить дедушку отпустить нас вместе куда-нибудь! — сверкая глазами, нетерпеливо воскликнула она. — Дедушка же сам сказал мне, что подарит мне на Новый год всё, чего я только пожелаю. Он ведь мне не откажет, правильно? Ещё как правильно! — наконец заметив недоумённый взгляд Тимофея, она протянула к нему руку и похлопала по плечу. — Надеюсь, что у тебя найдётся хотя бы одна-единственная приличная рубашка, потому что я собираюсь отвести тебя с Арсением Павловичем в один мой любимый ресторанчик! Как раз отпразднуем прошедший Новый год!       Девушка так сильно воодушевилась от этой новости, что невольно вскоре проснулась, а Тимофей так и остался стоять возле стены, раздумывая над тем, сможет ли хотя бы одна из предоставленных ему центром футболок сойти за «приличную рубашку».       Как оказалось, волноваться он начал слишком рано — Маргарите понадобилось добрых две недели, чтобы уговорить своего «дедушку», чья личность была Тимофею неизвестна, отпустить их вместе отдыхать в город. Но ей всё-таки удалось это сделать, пусть и нашлось немало тех, кто отнёсся к этому резко негативно. Впрочем, ни девушку, которая жаждала познакомиться со своими «коллегами» в живую, ни Тимофея, который на протяжении почти пяти месяцев находился в «четырёх стенах» центра, не считая переезда из «сада-53» в «сад-77», это не волновало. Они с нетерпением ждали этой встречи.       Впрочем, не они одни.