По эту сторону от себя

      В этих краях именно февраль считался самым холодным месяцем в году. И пусть в родном городе Тимофея зимой было на порядок холоднее, однако, находясь в практически «тепличных» условиях на протяжении последнего полугода, он уже успел отвыкнуть не только от холода, но и в принципе от улицы. Увидев над головой хмурое зимнее небо, а под ногами — ослепительно белый снег, «четвёртый» уже было испугался, что и правда сейчас ослепнет, но, благо, вскоре это пугающее ощущение отступило. Остался лишь холодный ветер, бьющий его по щекам, да скрип ещё не убранного снега.       — Идёмте, Тимофей Игоревич, — раздался неподалёку от него голос, принадлежавший незнакомому учтивому мужчине в строгом чёрном костюме.       Этот человек, насколько смог понять Тимофей, являлся приставленным к нему институтом «телохранителем», в чьи задачи входило «осуществление защиты исследователя в случае возникновения опасных ситуаций». Какие конкретно то могли быть «опасные ситуации», ему в «саду-77» так и не объяснили.       — А… Где все остальные? — спросил Тимофей, вместе с тем, впрочем, послушно направившись в сторону неприметного тёмно-серого автомобиля.       Ему отчего-то казалось, что они должны будут встретиться у выхода из центра и уже вместе отправиться в «великолепный ресторан», который им уже не раз во всех красках успела расписать Маргарита. Но отчего-то ни у входа, ни на улице он так и не увидел знакомых лиц. Они уехали первыми?       — Тимофей Игоревич, в целях обеспечения безопасности вы будете доставлены до места проведения встречи от разных выходов из здания института в разных автомобилях, — всё тем же учтивым тоном пояснил ему телохранитель.       Тимофей недоумённо посмотрел на него. Он мигом вспомнил, что похожим же образом передвигаются всевозможные высокопоставленные личности: во-первых, тайно, а, во-вторых, всегда по одиночке, но в то же время в сопровождении охранников. Понимание этого и вызвало у него столь ярко выраженное недоумение. Для чего все эти сложности? Он категорически не мог этого понять. А раз ему самому не удалось это сделать, то он решил расспросить об этом своего учтивого сопровождающего, но тот, вероятно, не был расположен к тому, чтобы вести с ним праздные беседы, так что Тимофей был вынужден сохранить все свои многочисленные вопросы при себе.       После однотонных светлых стен центра огни города показались Тимофею слишком уж кричаще яркими, явно умышленно привлекающими к себе чужое внимание. Но было ли это чем-то плохим? Сам Тимофей не мог ответить на этот вопрос, поскольку сам, едва ли не прижавшись лицом к боковому стеклу автомобиля, с поистине детским любопытством рассматривал каждую пёструю сверкающую вывеску, но те мелькали за окном так быстро, что он с трудом успевал прочесть надписи на них. Однако, вскоре осознав, что он ведёт себя как какая-то «деревенщина» из классических анекдотов со страниц журналов и сканвордов, он негромко прокашлялся в кулак, после чего сел на заднем сидении в более благопристойной позе, нарочито скучающе посмотрев на спинку сидения водителя. Впрочем, не прошло и нескольких минут, как его взгляд снова начало тянуть в сторону окна.       …Подумать только, там, по ту сторону окна, одновременно находилось так много самых разных людей. За считанные минуты он смог увидеть больше людей, чем, будучи в четырёх стенах института, за последние несколько месяцев. И ведь каждый из них куда-то спешит, с кем-то собирается встретиться или наоборот уже прощается, чтобы когда-нибудь встретиться вновь. Вот и самому Тимофею теперь предстояла первая «настоящая» встреча с людьми, с которыми он встречался почти каждый день на протяжении последних полугода.       Вероятно, тому виной были жутчайшие пробки, из которых он и приставленный к нему телохранитель практически не вылезали, но к обозначенному месту встречи они подъехали одновременно с другой машиной, которая выглядела точь-в-точь как их. Выходя наружу, Тимофей краем глаза заметил, как из соседнего с ними автомобиля вышла молодая девушка. Старательно поправляя невероятно дорогую норковую шубу, она провела ладонью по волосам, немного нервно борясь с непослушными локонами, что отказывались «правильно» лежать на её плечах. В процессе своей борьбы та бросила мимолётный взгляд в сторону Тимофея и тут же замерла. И сразу после этого он воочию увидел, как хорошо знакомое ему лицо скривилось в не менее знакомой гримасе. Бросив свою борьбу с причёской, она, слегка покачиваясь, медленно подошла к нему и мёртвой хваткой вцепилась в его предплечье.       — Поможешь мне дойти. Ясно? — не попросила, буквально велела ему девушка.       Будь на месте Тимофея другой, не знавший девушку человек, тот наверняка ответил на её слова иначе, однако «четвёртый» лишь приподнял брови и насмешливо отозвался:       — Как велит Её Высочество. Слушаюсь и повинуюсь.       — Ещё хотя бы раз услышу от тебя такое, будешь нещадно бит этим же сапогом, — вероятно, в качестве демонстрации «боевой мощи» оного, она слегка притопнула тонким длинным каблучком. — Вот чтоб я только ещё когда-нибудь повелась на комментарии «покупателей». Представь себе, эти курицы писали, мол, «в них ходишь, как в тапочках». Какие ещё к чёрту тапочки?! Они в своей жизни хоть раз настоящие тапочки видели? Знаешь, если после сегодняшнего дня я смогу без проблем ходить на своих двоих, то больше никогда не буду заказывать обувь в интернет-магазинах!..       Под крайне недовольное бурчание Маргариты они в сопровождении двух чем-то походивших друг на друга телохранителей вошли в ресторан. Впрочем, не успели они и двух шагов сделать внутри, как прямо у входа их перехватил охваченный волнением управляющий. Потирая потные ладони то друг о друга, то о свои брюки, побледневший мужчина средних лет сопроводил их на второй этаж совершенно пустого ресторана. Придерживая ругающуюся от боли девушку, Тимофей с любопытством оглядывался по сторонам, отвлечённо думая о том, что как бы дорого ни выглядел ресторан, но рестораном его всё-таки делают посетители. Впрочем, сам Тимофей едва ли раз в своей жизни ходил по таким местам, так что мало во всём этом смыслил. По этой причине существовала не нулевая вероятность того, что он просто чего-то не понял.       Над тем, что именно он мог не понять, парень думал ровно до того момента, пока они не поднялись до второго этажа, где их уже ждали, внезапно, ещё двое человек.       Одним из них был уже хорошо знакомый Тимофею Арсений Палыч, который, вопреки требованиям Маргариты надеть «приличную белую рубашку», был одет в тёплый шерстяной свитер. Не боясь получить от девушки нагоняй, он, от нечего делать играя чужими очками, и сяк и этак вертел их в руках, после чего наконец нацепил на нос и, развернувшись, о чём-то спросил второго мужчину, сидевшего за столом рядом с ним. Тот в ответ как-то особо тяжело вздохнул и, покачав головой, снял с него очки, после чего надел их сам. Второго человека Тимофей видел впервые в жизни. Это был чем-то сильно недовольный мужчина-альбинос, который, нахмурив светлые брови, что-то объяснял расслабленно подпершему рукой голову Арсению Палычу.       — …Да-да, я так и понял. Я просто напомню тебе, что тебя никто не заставлял сюда приезжать. Ты сам проявил желание составить нам сегодня компанию, — донёсся до них расслабленный голос «первого номера». — А ведь у тебя была такая чудесная возможность поиздеваться над учёными, завалив их сверхурочной работой, пока я нахожусь вне зоны действия внутренней телефонной связи, но, даже понимая это, ты всё равно решил увязаться за мной.       — Ты и правда так сильно хочешь, чтобы я ещё раз тебе повторил, насколько вы все важны для нашего проекта? Тебе так нравится слушать одно по одному? — невозмутимо отозвался мужчина-альбинос.       — Нет уж. Сердечно благодарю, но мне и трёх последних раз хватило с головой. К тому же, об этом лучше всяких слов говорит то количество охраны, которую вы с нами отправили. Тут, наверно, целый взвод — не меньше. Их хватит, чтобы защитить нас от небольшой армии, — хмыкнул Арсений Палыч. — Да вот только где отыскать аж одну целую враждебно настроенную армию? Это, конечно, вопрос. Помимо этого, мне всё ещё непонятно, что тут забыл ты, Саш.       — Маргарита, Тимофей, — с невозмутимым видом проигнорировав его вопрос, мужчина-альбинос приподнялся со своего места и кивком поприветствовал вошедших.       — Александр Александрович, не ожидала вас здесь увидеть, — была порядком удивлена и совершенно не скрывала этого Маргарита.       Тимофей невольно напрягся. Значит, этот мужчина и есть тот самый «Александр Александрович»? Невероятно важная «шишка», гениальный учёный и заведующий лабораторией, с которым Арсений Палыч водит дружбу? Его «наставник» и правда был необыкновенным человеком, потому что сам Тимофей при виде мужчины-альбиноса ощутил необъяснимое волнение и даже страх, причину которых ему всё никак не удавалось отыскать. Может, это то, что принято называть «предчувствием»?       — Сама понимаешь, Рит, зарплаты в центре не особо высокие, вот он и пришёл поесть, что называется, задарма, — с улыбкой произнёс Арсений Палыч, после чего вслед за Александром Александровичем поднялся со своего места. Маргарита, заметив это, тут же практически оттолкнула от себя Тимофея и на негнущихся ногах подошла к «первому», едва не упав при этом в его объятия. — Рит, с тобой точно всё хорошо? Почему ноги совсем не держат? — спросил он, после чего опустил взгляд. В его глазах в тот же миг отразилось понимание. — …Эта высота каблука явно не для тебя. Давай-ка я помогу тебе сесть. Держись за меня, — предложил тот, а затем перевёл взгляд на Тимофея, кивнув ему в качестве приветствия.       Поначалу «чудный вечер, посвященный их первой встрече в реальности» казался немного напряжённым, но благодаря многочисленным стараниям Маргариты трое мужчин постепенно влились в общую беседу. Только ещё лучше стало после внезапного появления ещё одного человека, который изначально также не был знаком Тимофею. По итогу этим неизвестным оказался уже как-то раз упомянутый Маргаритой в разговоре «тринадцатый», который представился им Фёдором. Объяснив своё опоздание всё теми же «жуткими пробками», он пожал каждому из мужчин руку и на словах поприветствовал девушку, после чего с совершенно невозмутимым видом протянул Арсению Палычу через стол какую-то книгу. Тот, к искреннему удивлению Тимофея, тут же вцепился в неё мёртвой хваткой, словно опасаясь того, что ту у него могут отобрать, и крепко прижал к своей груди, будто она была его драгоценным сокровищем.       — А что это такое? — из чистого любопытства прямо спросил у него Тимофей.       — Дай угадаю. Небось, это очередной шедевр Пелы? — с лёгкой иронией в голосе произнесла Маргарита, которая явно не была высокого мнения ни о «шедевре», ни о некой «Пеле». Фёдор крайне строго посмотрел на неё, но промолчал, но вот Арсений Палыч тут же встал на их, девушки и книги, защиту грудью.       — В моих руках, между прочим, печатная версия одной из самых первых книг, написанных Пелагеей Андреевной. Помню, я впервые прочитал её ещё в электронном виде, когда заканчивал школу. Знаете, случайно наткнулся, когда готовился к задачам по генетике. Тоже, каюсь, первым делом подумал, что это ерунда какая-то, что называется, «писанина от девушки для девушек», а потом неожиданной поймал себя на том, что с нетерпением жду каждую следующую главу, — его голос неуловимо смягчился, лучше всяких слов показав, насколько для него была важна эта книга. Маргарита, отвернувшись, тихо фыркнула, но ничего ему на это так и не сказала. — Не фырчи. Если продолжишь так делать, то шампанское носом пойдёт.       Никто не мог точно сказать, в какой момент за столом помимо еды начал появляться алкоголь. Впрочем, под аккомпанемент увлечённой беседы тот уходил необычайно быстро, и в какой-то момент Тимофей просто взял и внезапно ощутил, что ему буквально жизненно необходимо немедленно пойти в туалет. Практически одновременно с ним на ноги поднялся и Арсений Палыч, после чего c небольшой заминкой встал, заметно покачиваясь из стороны в сторону, и Александр Александрович. «Первый номер» повернулся к тому и смерил недовольным взглядом. Бормоча что-то себе под нос, он помог ему усесться обратно на стул, после чего обратился к остальным:       — Этому больше не наливать. Федь, — затем посмотрел он на «тринадцатого», — могу я попросить тебя проследить за тем, чтобы он тут ничего не натворил, пока я до туалета и обратно сбегаю. Честно, прежде никогда не видел, как он пьёт. Надеюсь, что он не начнёт буянить за те три минуты, пока меня не будет, — удерживая того на стуле, пробормотал Арсений Палыч.       — Я тоже… Хочу до туалета… — невнятно пробормотал учёный, хватая того за руку. И без того бледное лицо Александра Александровича побледнело ещё больше, из-за чего тёмно-фиолетовые сосуды его лица стали видны особенно чётко.       «Первый номер» посмотрел на него в ответ с крайне сложным выражением лица, после чего с лёгким недоумением в голосе протянул:       — Ходит расхожее мнение о том, что девушки любят ходить до туалета «парами». Тогда мужчины, получается, ходят туда «тройками»? — стоило его риторическому вопросу прозвучать, как их столик погрузился в тишину.       Затуманенные алкоголем «светлые головы» были всерьёз озадачены этим вопросом. Был озадачен и Тимофей, но ровно до того момента, пока не ощутил, как кто-то слегка дёрнул его за рукав рубашки. Обернувшись, он увидел Арсения Палыча, которому всё-таки удалось высвободиться из крепкого хвата своего перепившего друга. В его глазах читался вопрос, мол, «ну ты идёшь»? «Или тоже будешь думать об этой ерунде?» Тимофей тут же отправился вслед за ним, ощущая при этом лёгкое головокружение. Его взгляд бесконтрольно переходил от точки к точке, пока не остановился на чьих-то холодных глазах. Точно, он уже и забыл о том, что на протяжении всего этого времени кто-то продолжал неустанно следить за ними.       — Мне кажется, или вы действительно прямо сейчас превышаете свои полномочия? — произнёс Арсений Палыч, заметив, как один из телохранителей сделал шаг вперёд, вероятно, решив отправиться в туалет вместе с ними. Впрочем, вероятно, подумав, что его слова прозвучали слишком уж резко, он смягчил их откровенно пьяной полуулыбкой, после чего добавил, — Друзья-товарищи, ну, право слово, дайте нам спокойно справить нужду. Лично я уже давно привык спать под чужим присмотром, но вот ходить в туалет… Вы когда-нибудь слышали о такой неприятной штуке, как «медвежья болезнь»? — невинно поинтересовался тот, после чего скорым шагом направился в туалет. За ним последовал и Тимофей. Арсений Палыч, услышав его шаги, обернулся и, уже стоя перед кабинкой туалета, еле слышно пробормотал, — Так и живём, Тимофей, так и живём…       Эти слова эхом прозвучали в опустевшей голове Тимофея. Было в них что-то такое, что зацепило его сердце, засев в нём маленькой, но такой болезненной занозой, не позволявшей оставить их без внимания, но растворённый в крови алкоголь не позволил ему мыслить трезво, из-за чего это чувство так и осталось для него нераспознанным. И он, кивнув, просто скрылся за дверью соседней с тем кабинки.       Позже, склонившись над белоснежной, начищенной до блеска раковиной, Тимофей принялся старательно намывать руки, в тишине комнаты невольно прислушиваясь к тому, что происходило за закрытой дверью одной из кабинок в туалете. Поначалу до него доносилось лишь негромкое шебаршение, которое с течением времени начало становиться всё более и более громким и, что любопытно, нервозным. Вытерев руки о бумажное полотенце, Тимофей обернулся и неуверенно посмотрел на ручку закрытой кабинки. Немного помучавшись от собственной нерешительности, он, прокашлявшись, неуверенно спросил:       — Арсений Палыч, у вас там всё хорошо? Может, вам… Э-э-э, помощь какая нужна? — первым делом спросил Тимофей и только после этого подумал о том, как и чем он мог помочь сидевшему на унитазе человеку, у которого явно возникли какие-то проблемы.       Точно такой же вопрос явно озадачил и Арсения Палыча, поскольку шевеление в кабинке на время прекратилось, после чего из-за двери раздался неловкий кашель, за которым явно старались скрыть с трудом сдерживаемый смех. Тимофей, казалось, даже протрезвел от охватившего его стыда. И как он только мог до такого додуматься?! Теперь его точно посчитают последним идиотом!       — …Я не уверен, что ты сможешь мне помочь в столь… Щекотливой ситуации, — немного успокоившись, ответил мужчина.       Нахлынувший на него стыд в тот же миг отступил, Тимофей встрепенулся. Пусть Арсений Палыч и усомнился в том, что он сможет ему помочь, но при этом всём он не стал отрицать того, что у него возникли какие-то трудности! А вдруг произошло что-то серьёзное?! Вдруг он слишком резко сел, и у него закружилась голова?! Или из-за выпитого он теперь не может подняться на ноги?! Или его не вовремя качнуло в сторону, и он промахнулся мимо унитаза, из-за чего теперь жутко стыдится?!       — Вы точно уверены? Если не я, то, может, кто-нибудь из тех мужчин в чёрных костюмах сможет вам чем-нибудь помочь…       От переполнивших его голову мыслей вкупе с алкоголем у него закружилась голова. Стараясь помнить то, что главная его задача — спасение Арсения Палыча из кабинки туалета, он сделал шаг в сторону двери, ведущей в зал ресторана, но его немедленно остановил встревоженный голос мужчины:       — Стой! Не надо! Они мне тоже не помогут!.. — воскликнул Арсений Палыч, после чего, слегка замявшись, замолк. Раздался его тяжёлый вздох. — Только не смейся надо мной, хорошо? Ситуация необычная, конечно, но может произойти с каждым… Короче, у меня ткань трусов защемило молнией, и я из-за этого не могу ни расстегнуть штаны, ни застегнуть их до конца. Дай мне буквально пять минут. Я сам уж постараюсь как-нибудь с этим справиться. Если у меня возникнут сложности, то я сразу отправлю сообщение с мольбами о помощи. Только, прошу, не говори никому об этом!       Тимофей, услышав нервозные нотки в его голосе, в первое мгновение собирался было ринуться ему на помощь, но, услышав, какого конкретно рода проблема настигла того, тут же замер на месте. Ситуация и правда складывалась, мягко скажем, щекотливая. При всём том уважении, которое тот испытывал к «первому номеру» как к своему наставнику, в таком случае он всё же ничем не мог ему помочь. Разве что на словах подбодрить, но и это выглядело как-то слишком уж сомнительно. Ну, право слово, не мог же он, отринув всякий стыд, в искреннем желании помочь сесть перед его промежностью на корточки и, велев не мешать, взять проблему в свои, кхм, руки? Тимофея в тот же миг прошиб ледяной озноб, а лицо скривилось в жуткой гримасе. Ещё хуже ему стало после того, как он представил, что кто-нибудь посторонний, решив зайти в туалет, увидит их в столь неоднозначном положении. Нет, он не мог подвергнуть честь и достоинство «первого» опасности!       Таким образом, звёзды в этот зимний вечер сложились так, что Тимофей оказался вынужден, прокашлявшись, еле разборчиво пробормотать:       — Я тогда пойду. Зовите, если вдруг что.       Уже выйдя из туалета в зал ресторана, Тимофей вскользь подумал о том, как Арсений Палыч собирался кому-то звонить. Дело в том, что у исследователей из соображения как безопасности, так и соблюдения конфиденциальности были изъяты все личные мобильные телефоны. Но, с другой стороны, «первый номер» — это всё-таки «первый номер». Действительно особенный среди особенных. Вполне могла существовать вероятность того, что ему в силу его положения изначально допускались некоторые послабления. К тому же, в конце концов, у него в друзьях водился аж целый заведующий лабораторией, благодаря которому ему могло быть дозволено куда больше, чем остальным исследователям.       Придумать ещё какое правдоподобное объяснение словам «первого» Тимофей не успел, потому как стоило ему только выйти из туалета, как перед ним тут же встал один из телохранителей. Рослый хмурый мужчина сначала пристально посмотрел на него, после чего перевёл взгляд в сторону туалета.       — Арсений Павлович… — начал было говорить мужчина в тёмном костюме, одновременно с этим сделав шаг в сторону туалета, однако его путь внезапно оказался перекрыт «четвёртым номером», чьи шестерёнки ещё никогда в жизни так скоро не крутились.       — …Арсений Палыч не зря говорил про «медвежью болезнь».       Вероятно, в тот момент Тимофей действительно был очень и очень пьян, потому что на трезвую голову он такое бы и в жизнь не сказал. Но эта самая жизнь поставила его в сложную ситуацию, где на кону были честь и достоинство его уважаемого наставника, ставшего его проводником в мире «Заповедного сада». Нет, будь Арсений Палыч ещё хотя бы на десяток-другой лет старше, то Тимофей мог назвать его вторым отцом, взявшим его под свою опеку! А как мог любящий сын сказать, что у его отца трусы молнией зажевало?! Нет, тогда его отец точно смутился бы до смерти, а Тимофей, как любящий сын, желал ему долгих лет жизни! Именно так и никак иначе!       — Давайте дадим ему ещё буквально пять-десять минут. Наверно, сливки в жульене оказались слишком жирными, вот и, как говорят, «легли не совсем неудачно», — покачал «почтительный сын» головой.       Видимо, какая-то часть от его фразы смогла достичь ушей порядком подвыпившей Маргариты, которая, слегка приподнявшись, тут же воскликнула:       — Еда в нашем центре просто отвратительна! Нас постоянно кормят одной и той же постной бурдой! Я устала питаться сплошной травой да сухим хлебом в прикуску с варёной курицей! Из-за этого я едва приложилась к жульену, а в меня уже ничего больше не влезает! Мой несчастный желудок усох до состояния горошинки! — девушка, которая, как оказалось, уже давно искала повод, чтобы обсудить эту проблему, немедленно перетянула всё внимание окружающих на себя. — Всё! С меня хватит! Я прямо сейчас позвоню дедушке и попрошу его сегодня же пересмотреть всё меню в столовой! Это же безобразие какое-то!       Тот факт, что у девушки с собой был личный мобильный телефон, немного успокоил Тимофея. Его догадки оказались верны: первые три номера в их исследовательской команде и правда имели определённый привилегии, о которых он, будучи «четвёртым», ничего не знал. Этот факт даже вызвал у него вспышку сильной зависти, которая, впрочем, довольно скоро развеялась, поскольку уже совсем скоро почти каждый, кто в этот момент находился на втором этаже ресторана, бросился к разбушевавшейся девушке, стараясь пресечь всякую её попытку и правда дозвониться до дедушки. Мало того, что она была мертвецки пьяна, из-за чего им и так могло сильно достаться, так ещё и список её «категорических требований» с течением времени становился всё длиннее и длиннее.       Попытки успокоить Маргариту заняли у них некоторое время. Только тогда, когда девушку всё-таки удалось слегка утихомирить, и та, будучи до глубины своей души обиженной в самых лучших чувствах, отвернулась от них, неожиданно обнаружилось отсутствие в зале ещё одного человека. Слишком уж подозрительно долгое отсутствие.       — Где Арсений? — прежде вялый взгляд Александра Александровича неожиданно прояснился, будто это и не он вовсе пил в тот день.       — У него возникли некоторые сложности в туалете… — Тимофей немного стушевался, старательно пытаясь подобрать наиболее подходящие слова для описания произошедшей с тем отнюдь не простой ситуации, но те всё никак не хотели находиться. — Но вы не волнуйтесь — с ним ничего серьёзного не произошло! Он пообещал мне, что позвонит, если не сможет сам справиться со штанами!..       Не успел Тимофей договорить свою сбивчивую речь, как из-за его спины раздался голос одного из телохранителей, который, не дожидаясь распоряжения начальства, уже успел внимательно осмотреть туалет:       — Александр Александрович, внутри туалета никого нет. Окно открыто. На снегу были обнаружены следы, ведущие в сторону переулка. Часть наших людей уже отправилась по следу, а оставшиеся проверяют камеры наблюдения этого и соседних заведений, чтобы определить направление его передвижения. Александр Александрович, прошу нас извинить, мы и подумать не могли, что такое в принципе может произойти. Зима, холодно всё-таки…       Сам Александр Александрович, услышав его слова, негромко усмехнулся. На лице мужчины застыла слабая полуулыбка, от вида которой по спине Тимофея пробежал целый табун до смерти перепуганных мурашек. Учёный же только слегка покачал головой, после чего спокойно поднялся со своего места. Стоило ему это сделать, как к нему тут же подбежали несколько человек из числа телохранителей и принялись судорожно помогать ему одеться. Мужчина, взяв в руки бордовый шарф, замотался в него, после чего надел чёрное пальто.       — …Позвонит он, конечно. Без телефона-то, — всё с той же полуулыбкой пробормотал Александр Александрович, посмотрев в сторону окна. На улице тем временем успело потемнеть. В свете фонарей на землю лениво опускались редкие снежинки. И правда. На дворе была зима. — Решился уйти в мороз без верхней одежды… Вы, — обратился он к оставшимся охранникам, — отвезите «третью», «четвёртого» и «тринадцатого» обратно в «сад-77». Как только это сделаете, сразу присоединяйтесь к группе поиска «первого». И… Хм, не забудьте прихватить его верхнюю одежду. Наверняка Арсений успеет замёрзнуть, пока будет слоняться по улицам. Будет нехорошо, если он из-за этой глупости, по итогу, заболеет.       Отдав распоряжения, Александр Александрович окинул каждого долгим пристальным взглядом, от которого у всех буквально стыла кровь в жилах. В улыбающихся глазах не было ни следа злости, но каждое его слово было наполнено невысказанным вслух предупреждением. Произошедшее было следствием халатности, за которую виновные понесут наказание, так что в их же интересах как можно скорее всё исправить. Потому что в ином случае они не смогут справиться с тяжестью постигнувшего их наказания.       В конце взгляд красных глаз мужчины остановился на книге, которую с собой принёс «тринадцатый». Та одиноко лежала ближе к краю стола, у того места, где сидел «первый». Взяв её с собой, Александр Александрович улыбнулся ещё самую малость шире, после чего спокойным шагом направился к выходу из ресторана, пока люди, оставшиеся у него за спиной, продолжали обливаться холодным потом.

***

      Тимофей до сих пор доподлинно не знал, кем конкретно являлся дедушка Маргариты, но именно что благодаря их родству девушка имела определённый вес в институте, авторитет, против которого мало кто решался пойти.       Так произошло и в этот раз: никто из охранников не решился пойти против Маргариты, когда та в ультимативной форме заявила, что не вернётся в «сад-77» до тех пор, пока не убедится в том, что с Арсением Павловичем всё хорошо. Рослые крепкие мужчины в строгих тёмных костюмах просто не знали, как подступиться к хрупкой девушке, которая без всякого стеснения в каждой своей фразе так или иначе, но ссылалась на своего «всемогущего» дедушку. Конечно, они пытались вежливо донести до неё, что таково распоряжение Александра Александровича, что ситуация сложилась непростая и ещё неизвестно, насколько растянутся поиски «первого номера». Да и, если быть до конца честным, не было ясно, разрешат ли им, по итогу, встретиться.       Да, в их словах отчётливо прослеживалась мысль, которая тонкой красной нитью пронизывала все их неловкие речи: не вызывало никакого сомнения то, что Арсения Павловича в самое скорое время разыщут, вопрос заключался только в том, что за этим последует. И самый вероятный из возможных исходов — это строгое наказание. Наказание за побег.       Пока Маргарита откровенно развлекала себя тем, что перебрасывалась короткими колкими фразами с растерявшимися телохранителями, которые в едином порыве ломали головы над тем, как к ней правильно подступить, чтобы при этом не вызвать гнев её деда, Тимофей сидел в прострации в стороне от них. До него очень медленно, будто бы даже нехотя начал доходить смысл произошедшего.       Подумать только, Арсений Палыч, их уважаемый «первый номер», воспользовался подвернувшимся ему шансом и сбежал от них. Но почему? Что заставило его так поступить? Насколько Тимофей знал, ситуация «первого» сильно отличалась от его собственной: если Тимофей проходил в «саду-77» «альтернативную службу», то Арсения Палыча, скорее, можно было назвать наёмным работником. Неужели его рабочие условия были настолько отвратительными, что он не дождался времени окончания контракта и сбежал? Или зарплата была слишком низкой? Нет, это всё глупости какие-то. Но тогда что заставило его так поступить? Другие пришедшие ему на ум версии показались ему ещё менее достойными внимания. Лишь в одном Тимофей был твёрдо уверен: у Арсения Палыча была серьёзная причина, чтобы так поступить. Просто не могло не быть. Потому что только в этом случае Тимофей мог найти в себе силы простить его за столь жестокий обман.       Довольно скоро до них дошли новости, что Арсений Павлович был успешно найден. Услышав об этом, Тимофей невольно посмотрел на циферблат часов и мысленно отметил, что с того момента, как было обнаружено его исчезновение, прошло чуть более часа. Всего какого-то одного несчастного часа людям из «сада» оказалось достаточно, чтобы отыскать этого дерзкого беглеца. Это вызывало восхищение, но в то же время и пугало. Неужели силы «сада-77» настолько велики? Возможно ли в принципе от них скрыться? И… Дадут ли возможность ему, Тимофею, уйти, когда подойдёт к концу срок его службы?       За этими мыслями «четвёртый» совсем не обратил внимание на то, как резко потемнел взгляд Маргариты.       — Я хочу увидеть Арсения Павловича! Прямо сейчас! Немедленно! — произнесла девушка, поднявшись со своего места и с шумом отодвинув приставленный к столу стул. По всему её виду становилось ясно, что она была настроена серьёзно.       — Извините, но… — попытался возразить один из телохранителей, но, как и многие, многие разы прежде, все его возражения оказались лишь жалкой пылью перед лицом этой решительной девушки.       — Я должна лично убедиться в том, что с ним всё в порядке! Мы немедленно едем к Арсению Павловичу! — звонким ударом тонкого каблучка по паркету поставила она точку в этом так и не начавшемся споре, после чего обернулась и, вскинув бровь, обратилась к Тимофею. — Тимош, ты чего сидишь? Неужто к стулу прирос? Не заставляй меня себя ждать!       В этот момент Тимофей как никогда прежде в своей жизни почувствовал себя собакой, которой дали команду «к ноге». Впрочем, спорить и уж тем более ругаться с ней тот не собирался, ведь и ему самому очень хотелось увидеть Арсения Палыча. Увидеть, чтобы узнать от того, почему он решил так поступить.       До ресторана они добирались на отдельных автомобилях, но до того места, где отыскали Арсения Павловича, ехали уже все вместе. Глядя в окно, Тимофей мысленно подивился тому, что по ту сторону кричаще-ярких вывесок, на которые он по пути до ресторана так жадно заглядывался, находились самые обыкновенные маленькие жилые дворы. Как оказалось, именно в одном таком двору неподалёку от ресторана Арсения Палыча и обнаружили. Ехали они до этого места недолго, уже буквально десять минут спустя занырнув в проезд между балконами, соединявшими два самых обыкновенных панельных дома.       Совсем скоро они увидели три совершенно одинаковые тёмные машины, к которым со стороны двора медленно приближались две укутанные тьмой фигуры. Выглянув из машины, Тимофей вытянул шею и, присмотревшись, признал в них Арсения Палыча и Александра Александровича. Первый из них неспешно шагал чуть впереди, не показывая этого открыто, но всё равно будто стараясь оторваться от шедшего подле него учёного. Самым удивительным было то, что вокруг его шеи был плотно намотан бордовый шарф, который Тимофей буквально час назад наблюдал у заведующего лабораторией. Последний, к слову, отставая на полшага-шаг, шёл прямо за «первым». Из его рта постоянно выходили клубы пара — тот явно о чём-то очень увлечённо говорил на протяжении всего их пути. К сожалению, они с Маргаритой смогли услышать лишь часть его монолога:       — …вернуться к участию в наших экспериментах, — донёсся до них голос Александра Александровича, когда те подошли вплотную к трём автомобилям. Мужчина-альбинос отвёл взгляд от идущего впереди него человека и с лёгким недоумением посмотрел на откуда-то появившуюся четвёртую машину. — А что они здесь делают? — кивнул он в их сторону. — Разве я не велел отвезти их обратно в институт? Что они тут…       Далее события начали развиваться с поразительной скоростью в направлении, никаких предпосылок к которому не было. Спокойно стоявший Арсений Палыч внезапно поднял прежде низко опущенную голову. Его бледное лицо осветили фары автомобиля. В светло-карих мужчины отразилась бессильная ярость, показавшаяся Тимофею чуждой этому лицу. Будто тот просто не мог испытывать такого рода эмоции. Но это было совсем не так.       Не сказав и слова, Арсений Палыч, резко развернувшись, замахнулся кулаком в сторону учёного. Маргарита, успевшая одной ногой выйти из автомобиля навстречу «первому», при виде этого невольно вскрикнула. Все мысленно подготовили себя к тому, что уже в следующий миг пара очков на носу Александра Александровича вместе с самим носом окажутся разбиты, но учёный оказался вовсе не так прост, каким мог показаться на первый взгляд.       На удивление быстро отреагировав, тот схватил «первого» за руку и, вывернув её, с силой прижал того к одному из трёх ожидавших их автомобилей. Арсений Палыч, широко распахнув глаза, замер, глядя на своё размытое отражение, после чего еле слышно что-то произнёс. Александр Александрович лишь слабо кивнул головой, закрепив своё действие привычной полуулыбкой, в нынешних условиях показавшейся чересчур уж издевательской.       И тут «первый» резко запрокинул голову и с силой ударился лбом прямо об автомобиль. Учёный, порядком удивившись, отреагировал лишь несколькими мгновениями позже, тем самым позволив тому удариться ещё не меньше трёх раз. Но уже этих трёх раз оказалось достаточно, чтобы всё его лицо оказалось покрыто льющейся из носа кровью. Перед четвёртым ударом Александр Александрович успел увести его от машины, и Арсений Палыч, не удержавшись на ногах, тут же осел на землю. Крупные капли крови вмиг окрасили снег вокруг него.       — Что? Умереть решил? — вопреки широко распахнутым глазам на лице учёного продолжала держаться всё та же улыбка, что выглядело не менее пугающе, чем разбитое лицо Арсения Павловича. — Чёрта с два я позволю тебе это сделать, Сень, — с этими словами Александр Александрович самолично поднял того с земли и закинул на заднее сидение одной из машин. Посмотрев на окрасившейся кровью снег, он слегка нахмурился, после чего снова перевёл взгляд на компанию исследователей во главе с Маргаритой и всё с той же улыбкой произнёс, — Вернуть их всех в институт. Немедленно.       На этот раз авторитета Маргариты уже не хватило. Их посадили в машины и отвезли в центр.       Следующая встреча Тимофея с Арсением Палычем произошла только через целый год после этого события.