По эту сторону от себя

      Постепенно в личном расписании Тимофея всё меньше времени начали отводить на индивидуальные тренировки, взамен этого возросла частота его участия в различных экспериментах. Помимо этого, ему даже несколько раз доверили стать проводником по «саду» для новичков, но каждый такой опыт можно было скорее отнести к неудачным, чем к удачным.       Так, он, к примеру, наконец-то понял, по какой причине некоторых из новичков в шутку называли «слепыми котятами»: ими оказались люди, пребывавшие будто в состоянии лёгкого полусна. Они бесцельно размахивали перед собой руками, а если им всё-таки удавалось что-то поймать, то сразу начинали по-идиотски улыбаться, так и этак вертя найденное. «Слепые котята» совершенно никак не реагировали на вербальное общение, а в их памяти после пробуждения оставались лишь размытые изображения, в которых лишь отдалённо угадывались очертания «Эдема». Таких «котят» среди потенциальных исследователей было абсолютное большинство.       Лишь один-единственный раз Тимофею довелось повстречать человека, который отчётливо осознавал кто он и где находится, но и тогда всё прошло не сказать, чтобы гладко: способность новичка ориентироваться в «саду» оказалась просто наиотвратительнейшей, из-за чего «четвёртому», приложившему к этому делу немало усилий, не удалось даже довести его до «стены», не говоря уже о том, чтобы предложить ему взобраться на неё.       Впрочем, проводником его просили стать не так уж и часто, куда больше времени у него уходило на участие в экспериментах. Если быть точнее, то примерно в середине весны его привлекли в качестве основного исследователя к весьма крупному амбициозному проекту «Осознанные сновидения». Перед каждым участником этого проекта стояла цель: «Не только изучить, но и научиться контролировать сны в "Заповедном саду"». Для её достижения они поставили перед собой следующие задачи: во-первых, отыскать способ поддерживать связь с исследователем, с чем учёные испытывали трудность на протяжении всего того времени, пока они изучали «Заповедный сад», и, во-вторых, определить природу и механизмы работы эффекта, названного «Осознанным сновидением».       Этот эффект, как объяснил Тимофею один из учёных, с которым тот работал в одной команде, был случайно открыт благодаря «первому номеру»:       — Тимофей Игоревич, вот вы когда-нибудь задумывались над тем, почему «Заповедный сад» называется именно что «садом», а ведь он совсем не похож на типичный «сад»?       — Если честно, то да. Примерно каждый раз, когда меня отправляют в «сад», — не стал юлить Тимофей.       Это было чистой правдой. Что могло быть общего у «лиственничного леса» и «сада»? Пожалуй, только то, что учёные по какой-то неизвестной причине однажды пришли к выводу, что было бы неплохо обозвать лес «Заповедным садом».       — А всё потому, что изначально там и правда находился прекрасный цветущий сад. У нас сохранились архивные записи, в которых нынешний «второй», будучи гораздо моложе, чем теперь, описывал то, что ему довелось там увидеть: «несчётное число самых разных цветов и цветущих деревьев, от которых исходил столь сладкий аромат, что от него можно было опьянеть». Но в день, когда «первого» впервые отправили в «Заповедный сад», ему каким-то образом удалось изменить его до неузнаваемости, не приложив к этому никаких видимых усилий. По крайней мере, «второй», который как раз-таки был назначен для будущего «первого номера» проводником, позже в своём докладе описал, как стал свидетелем того, что раскидистые кусты, тяготевшие к земле от цветов, буквально на его глазах обратились высокими лиственницами, отчего в «саду» внезапно потемнело. Поразительное, наверно, было зрелище. Как жаль, что мы не могли тогда, да и сейчас всё ещё не нашли способа увидеть это место своими собственными глазами, но в будущем… Мы уже делаем первые уверенные шаги в этом направлении. Если на нашем пути не возникнут непредвиденные препятствия, то мы сможем, по меньше мере, непостоянно, но поддерживать с вами связь в «саду».       Для достижения поставленной цели была собрана команда поистине выдающихся учёных, потому как не прошло и нескольких месяцев, как «связь» в большей или меньше степени, но удалось осуществить. Впрочем, как бы все ни старались, но она продолжала быть довольно-таки нестабильной: разговор между исследователем и закреплённым за ним оператором длился не больше нескольких минут, после чего связь обрывалась. Часть учёных выдвинула предположение, что это было как-то связано с различием скорости течения времени во сне и в реальности: как не раз замечали сами исследователи, для них время в «саду» как будто текло медленнее.       Помимо этого, был отмечен один интересный феномен: у исследователей, помогавших налаживать «связь», в «саду» неожиданно появились различные аксессуары, через которые, предположительно, «связь» и осуществлялась. Так, к примеру, у Тимофея на запястье появились сломанные часы, которые не могли показывать время, но вместе с тем именно от них исходил голос его оператора.       Куда более серьёзные трудности возникли на пути учёных при решении второй, поставленной перед ними задачи.       Насколько Тимофею удалось узнать, самые первые шаги в этом проекте некогда были совершены «первым» и «третьей». К слову, как оказалось, первая встреча «четвёртого» с Арсением Палычем произошла именно в тот момент, когда подошла к концу очередная серия этих экспериментов, из-за чего его лицо тогда и выглядело столь неприглядно. К сожалению, на данный момент как «первый», так и «третья» по той или иной причине, но были переведены для участия в иных экспериментах. Таким образом, эта неподъёмная ноша и пала на плечи «четвёртого», которому всё никак не удавалось хотя бы чуть-чуть продвинуться в выполнении своей задачи: ни в одиночку, ни в команде с другими исследователями. Величественные лиственницы всё также продолжали быть теми же лиственницами, как бы он ни пытался убедить их в обратном.       Учёные не давили на него, однако Тимофей явственно ощущал исходящее от них немое ожидание, которое день ото дня становилось только сильнее. Тяжесть возлагаемых на него ожиданий оказалась для него неподъёмной, отчего юноша постепенно начал становиться всё более и более нервозным, что вскоре стало заметно всеми окружающими, пусть он и всячески старался это скрыть. Впрочем, продолжаться так долго не могло. «Четвёртый» явно не мог «вывезти» эксперимент в одиночку, поэтому ему в помощь, по итогу, направили более опытного товарища.       — Арсений Палыч? Вы? — пробормотал «четвёртый». Его взгляд бегал из стороны в сторону, но всё-таки остановился на стоявшем перед ним мужчине.       При виде «первого» Тимофея охватили смешанные чувства: он, несомненно, был рад его увидеть, но в тоже время испытывал неясное смущение и даже разочарование. Для него Арсений Палыч в течение почти что полугода выступал в роли мудрого наставника, так что он испытывал к мужчине глубокое уважение. Однако на дне целого моря уважение осел крайне неприятный осадок: как ни пытайся юлить, выдумывая многочисленные оправдания, но факт оставался фактом — в тот зимний день «первый» воспользовался им в качестве прикрытия, обманув пьяного и оттого особенно доверчивого парня столь грубым образом. И произошло это прямо во время их первой встречи «вживую», после чего Арсений Палыч просто взял и исчез на целый год, на протяжении которого от него не пришло ни единой весточки.       — Тимофей, — в знак приветствия кивнул ему мужчина, после чего оттолкнулся от лиственницы, к которой, прислонившись, стоял, и спокойным шагом направился к нему.       Внешне «первый» за прошедший год практически не изменился. Разве что у него на шее появился длинный бордовый шарф, что не меньше трёх раз обматывал его шею, защищая от холодных ветров, которых в «саду» отродясь не было. Тимофей тут же мысленно предположил, что шарф мужчины и его часы обладали схожими функциями, символизируя связь мужчины с его оператором.       — Мне сообщили, что у тебя возникли некоторые трудности с… — Арсений Палыч слегка нахмурился. — …Проектом «Осознанные сновидения», правильно? — вспомнив, спросил тот. «Четвёртый» еле заметно кивнул. — Что же, для начала мне, наверно, всё же стоит извиниться перед тобой за то, что тебя к нему в принципе привлекли. Изначально я был основным участником этого проекта, в чём не было совершенно ничего удивительного, поскольку я в некоторой степени и являлся его инициатором. Но затем меня перевели в другой проект, и потому было решено «сновидения» взвалить на твои плечи. Прости меня.       Тимофей вновь слабо кивнул, принимая его извинения, но при этом не сказал ему ни слова в ответ. На самом деле его жутко раздражало то, что мужчина первым делом принялся извиняться перед ним из-за какой-то ерунды, связанного с внутренними перипетиями института, будто произошедшее зимой не было чем-то важным, что могло требовать от него разъяснений.       То, что его выбрали в качестве участника проекта «Осознанные сновидения», признаться честно, в принципе не волновало Тимофея. Как любит говорить старшее поколение, «его дело маленькое»: учёные ставили перед ним небольшие простые задания, выполняя которые он помогал им постепенно приблизиться к их «конечной цели», что стояла куда выше цели конкретно «Осознанных сновидений». К сожалению, он не имел совершенно никакого понятия о том, какая именно это была цель. Для чего на самом деле они изучали «Заповедный сад»? Может, они надеялись там что-то отыскать? Но что именно и для чего? Всё равно из «сада» нельзя ничего вынести. А также каким образом планируется использовать все те наработки, которые есть уже сейчас и которые будут в будущем?       Всё это, собственно говоря, мало волновало Тимофея, ведь, чего уж тут, это было не его ума дело. Куда больше его беспокоил человек, который без зазрения совести воспользовался как добротой Маргариты, так и его наивностью. Но для чего? Чтобы добежать буквально до соседнего двора?       Стоило событиям того уже столь далёкого зимнего дня предстать перед глазами Тимофея, как в нос отчего-то тут же ударил запах чужой свежей крови. Тогда, ничего толком им не объяснив, Арсений Палыч сначала ни с того ни с сего напал на Александра Александровича, а затем столь же внезапно принялся биться головой о стекло автомобиля. Почему?.. Неужели он собирался?.. «Четвёртый» мотнул головой, отгоняя от себя странные, местами даже пугающие мысли. Главное, что теперь «первый» стоял перед ним: точно такой же, как и прежде. Будто и не было никогда того жуткого февральского вечера.       — На самом деле я лишь смутно представляю себе, как тебе со всем этим помочь, — тем временем продолжил говорить спокойным тоном Арсений Палыч. — Понимаешь, в тот раз всё это, — махом руки указал он на лиственницы, что окружали их плотным кольцом, — произошло не по моему желанию. В тот момент, когда я открыл глаза и осознал, что нахожусь в «саду», тот уже был изменён. Как сейчас помню, что первым, кого я увидел, был Сергей Николаевич и… Выглядел он так, будто ещё чуть-чуть и свалится в обморок, — погрузившись в свои воспоминания, тот слабо улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза, но практически сразу вновь вернулся к обсуждению насущной проблемы. Согнувшись, он поднял с земли небольшую ветку, лежавшую подле него, после чего протянул ту Тимофею. — Предлагаю начать с малого, — слегка качнул тот веткой. Не прошло и мгновения, как та обратилось одинокой веточкой флоксов. — Только что я просто представил, будто держу не ветку лиственницы, а цветок. По моим личным наблюдениям, нечто абстрактное в этом деле не подойдёт — необходимо представлять что-нибудь как можно более конкретное. Я представил флоксы, и вот результат, — еле заметно дрогнули лепестки цветка в его руках, после чего он без всякой жалости бросил их на землю. — Это всё, чему я могу научить тебя. Будь здесь Маргарита, то она наверняка поделилась бы с тобой своим способом. Думаю, и в этом случае действует тот же подход, что и со стеной: у каждого свой собственный путь. Если желаешь воспользоваться моим, то я бы посоветовал тебе получше изучить тот объект, в который ты хочешь что-то обратить. Как-то так, — слегка пожал он плечами, после чего поднял взгляд к серому небу. Казалось, в его светло-карих глазах совсем не осталось какого-либо блеска, будто его всего поглотило пасмурное небо.       Бросив на него короткий взгляд, Тимофей принялся уже более осознанно рассматривать лиственницы вокруг. Он не собирался лезть другому человеку в душу, но после этой короткой лекции у него так и напрашивался один простой вывод: этот лиственничный лес не возник из неоткуда, он с самого начала являлся частью очень важной для Арсений Палыча истории. Настолько важной, что она смогла без его на то ведома изменить внешний вид всего «сада».       На удивление это «занятие» стало для Тимофея первым, но вовсе не последним. Учёные решили объединить его с Арсением Палычем во временную команду и назначили срок в десять сеансов погружения, чтобы «четвёртый» продвинулся в развитии «осознанности в сновидениях». Впрочем, всё активное участие «первого номера» ограничилось только самой первой небольшой лекцией, более к ней ему добавить было нечего. А раз так, то с того дня во время каждой их встречи мужчина просто молча садился под лиственницу и, теребя пальцами ткань шарфа, подолгу смотрел на пасмурное небо, однако, будто бы не питая при этом особых надежд на то, что ему когда-нибудь удастся там что-то разглядеть.       Тимофей не мог не заметить, что после почти что года отсутствия тот сильно изменился. По крайней мере, он стал куда более отстранённым и молчаливым, отвечая на каждый вопрос, но особо не стремясь завести разговор с ним. «Четвёртому» было непривычного видеть его таким. Возможно, с ним что-то произошло за время отсутствия? Тимофей никогда не был признанным мастером красноречия, так что напрямую спрашивать его об этом не решался. Вместо этого он «словно из чистого любопытства» поинтересовался у «первого», чем тот занимался на протяжении всего этого времени.       — …Мы вместе с Сергеем Николаевичем, «вторым номером», были ответственны за проведение другого эксперимента. Им мы и занимались на протяжении всего последнего года, но Сергей Николаевич… — взгляд Арсений Павловича мимолётно скользнул по часам на руке у Тимофея, после чего вновь устремился в серое небо. — Чего уж тут, годы потихоньку начинают брать своё. Ему потребовался небольшой отдых, поэтому меня и направили на помощь к тебе. Как только срок в десять сеансов подойдёт к своему концу, меня, вероятнее всего, перенаправят обратно.       Этот ответ по сути своей и не был ответом как таковым, но Тимофей, ощутив подтекст в его словах, не стал расспрашивать его об этом дальше. Скорее всего, тот умолчал о деталях эксперимента не из своего желания, а будучи сдерживаемым рамками договора о сохранении конфиденциальности. Если говорить кратко: учёные велели ему держать рот на замке. «Четвёртому» и самому довольно-таки часто напоминали о том, что не о всём следует распространяться в разговоре даже с, казалось бы, другими исследователями. Правда, ему и рассказывать-то было особенно не о чем, ведь его успехи были, с какой стороны на них ни взгляни, весьма скромными.       — Арсений Палыч, а если бы вы захотели, то смогли бы обратить весь «сад» обратно в настоящий сад? — усевшись рядом с мужчиной, однажды решился полюбопытствовать Тимофей.       В тот момент парень от переполнявшей его радости аж раскраснелся лицом, и на то действительно была причина: подумать только, ему всё-таки удалось обратить ветку лиственницы в одуванчик! Маленький, неказистый, но такой жёлтый! Такой яркий цвет неожиданно появился среди уже порядком приевшихся ему тёмных унылых тонов лиственничного леса! Увидев цветок, Тимофей так сильно обрадовался, что едва не начал скакать на месте от счастья. Посмотрев на радующегося парня, Арсений Палыч невольно слабо улыбнулся, но после его вопроса вновь вернул своё прежнее флегматичное настроение.       — …Возможно, но я отчего-то очень сильно в этом сомневаюсь, — неопределённо ответил он. — Как я тебе уже говорил, для того, чтобы изменить внешний вид предмета, будучи в «саду», нужно иметь чёткое представление о том, во что ты его собираешься превратить. Понимаешь, я никогда не видел, как «сад» выглядел изначально, и по этой причине не смогу вернуть ему первоначальный облик.       Тимофей с искренним восхищением в глазах посмотрел на мужчину. Подумать только, единственное, что теперь удерживало его от полного изменения внешнего вида «сада», лишь полное отсутствие представления о том, как «сад» выглядел до его появления в нём! То есть, Арсений Палыч даже и не сомневался в том, что ему удалось бы изменить не одну какую-то несчастную ветку, а все эти сотни или даже тысячи деревьев! Не зря всё-таки их Арсений Палыч носит гордое звание «первого номера»! Он и правда самый могущественный среди всех исследователей! Чтобы достичь его уровня, Тимофею придётся хорошенько потрудиться, но и тогда не факт, что ему удастся достичь вершин его величия!       — Быть такого не может. Неужели… — внезапно донёсся до него негромкий голос Арсения Палыча.       Тимофей тут же подсобрался и, заставив себя прекратить мысленно превозносить того, недоумённо посмотрел на мужчину. Что могло вызвать у того такое удивление? Однако, это «нечто» настолько поглотило всё внимание «первого», что тот даже не заметил то, как «четвёртый» сначала восхищённо смотрел на него, а затем в недоумении приподнял брови. Казалось, его всего поглотило бескрайнее серое небо.       — Что-то произошло, Арсений Палыч? — сообразив, что причина такого его поведения скрывалась где-то средь облаков, Тимофей посмотрел вслед за ним на небо и нарочито нахмурился, стараясь принять более серьёзный вид. Впрочем, это всё было зря, потому что оценить все его старания было некому.       — Кажется… Нет, ничего, — мотнул Арсений Палыч головой, после чего опустил на него взгляд.       Их взгляды встретились. Удивление Тимофея во много крат усилилось. Это был первый раз, когда он увидел, чтобы у «первого» так ярко сияли глаза от переполнявших его чувств. Тот был… Рад? Пока «четвёртый» размышлял об этом, Арсений Палыч нетерпеливо поднялся на ноги, после чего протянул ему руку. Тимофей кивнул в знак благодарности, после чего, схватив того за руку, принял его помощь. На их сцепленные ладони совершенно неожиданно упала крупная капля дождя.       — Кажется, дождь начинается… — негромко пробормотал Арсений Палыч. Тимофею пришлось порядком поднапрячь слух, потому как одновременно с этим в его ушах негромко, но всё-таки ощутимо зазвучал белый шум. — Я всегда верил в то, что дождь когда-нибудь начнётся. Нет, не так. Он просто не мог не начаться. Тогда… Тогда ведь он тоже начался, — бессвязно прошептал мужчина, после чего резко развернулся и скорым шагом направился куда-то, совершенно позабыв о «четвёртом».       Тимофей, немного помешкав, задержался лишь на пару мгновений, после чего поспешно побежал вслед за «первым». Поразительно, но не успел тот сделать и двух десятков шагов, как он очутился прямо возле стены, хотя, по его представлению, они должны были находиться скорее ближе к центру сада, чем к окраине. Впрочем, у него не было особо времени об этом раздумывать: оторвавшись от него, Арсений Павлович уже стоял на стене. Не задумываясь, Тимофей, сорвавшись с места, побежал и, оттолкнувшись от земли, прыгнул, ухватившись руками за край стены. Мышцы на его руках напряглись, а вены на висках вздулись. Он с огромным трудом подтянулся, а затем внезапно ощутил небывалую прежде лёгкость. Некто буквально схватил его за шкирку, после чего помог ему взобраться наверх. Тимофей обессиленно повалился на холодный камень, слыша сбоку от себя чьё-то тяжёлое, рваное дыхание.       «Четвёртый» поднял взгляд от стены и тут же ощутил, как сжимается внутри грудной клетки его сердце. Он буквально заставил самого себя сделать сначала глубокий вдох, а затем медленный выдох. «Серый океан», о котором с таким восхищением говорили все учёные, и правда не имел совершенно ничего общего с привычной ему водой. Эта вязкая субстанция словно тянула к стене свои длинные щупальца, с силой ударяясь о прибрежные скалы. Казалось, оно обхватывало их, пытаясь раскрошить крепкий камень, но тот явно был ей не по зубам, продолжая верно нести свою службу. А по ту сторону этих странных, но безусловно опасных «туманных вод» располагался… Берег? Постойте-постойте! Он точно увидел какие-то огоньки!       — Ну как? Тебе нравится то, что ты увидел? Стоило ли это всех тех месяцев тренировок? Миллионы неудачных прыжков? — тяжело дыша, спросил у него Арсений Палыч. Тимофей, недоумённо посмотрев на него, открыл и закрыл рот, не зная, что ему на это ответить. Впрочем, тому вовсе и не нужен был его ответ. — Да ни черта это всё не стоит. Совершенно. Ничего. И даже так умудряется забрать у нас всё, что мы имеем. Абсолютно всё, — на выдохе еле слышно пробормотал тот, после чего перевёл взгляд с «океана» на него. — Тима, — неожиданно ласково обратился к нему первый, чем вызвал у парня смущение. Так его называла одна только мама, даже отец предпочитал называть его полным именем. Ну и Маргарита порой, насмехаясь над ним, обращалась к нему так, но в тоне Арсения Палыча не было и намёка на издёвку. — …Прошу, прости меня. Правда, я не хочу, чтобы в будущем ты о чём-либо сожалел, так что просто возненавидь меня, а затем прости, потому что я не хочу, чтобы ты держал на меня обиду, — на этих словах он опустил взгляд, будто боясь смотреть ему в глаза. И у такого его поведения была причина, и крылась она в его последующих словах. — Я с самого начала вызвался «учить» тебя вовсе не по велению учёных и уж точно не потому, что ты показался мне неплохим парнем. Услышав от других о том, что ты… Что ты способен когда-нибудь взобраться сюда, стоит только тебя лишь немного «поднатаскать», как я тут же подумал о том, что, возможно…. Возможно, существует мизерная надежда на то, что тебе удастся стать тем, кто заменит меня в «саду». Что благодаря твоему появлению меня самого наконец-то выпустят отсюда, — мужчина крепко сжал руку в кулак, после чего с силой ударил им по стене. — Каким наивным я был. Всё, о чём я так долго грезил наяву, было лишь детскими несбыточными мечтами. Как только появится второй такой, то одного из нас наверняка отправят туда… Нет, лучше уж этим «вторым» стану я.       — Арсений Палыч, — совершенно не зная, что сказать, Тимофей протянул к нему руку и слегка похлопал его по плечу. Перестав бессвязно бормотать, «первый» поднял на него взгляд покрасневших глаз. — Ну вы сами-то слышите, что сейчас говорите? Ерунду какую-то, если честно. Я вот, например, вообще ни слова не понял. Может… Может, мы спустимся и спокойно поговорим обо всём этом в «саду»? Тем более, кажется, у меня нарушилась связь с учёными. У вас тоже? Интересно, почему? Неужели это дождь как-то повлиял на это? Кстати это первый на моей памяти дождь здесь…       — На моей тоже, — негромко ответил ему мужчина. — Сергей Николаевич говорил, что до моего появления в «саду» здесь всегда было ясно. Получается, небо тоже изменил я. Именно после моего появления здесь стало пасмурно. Дождь, однако, всё не шёл, но я всегда чувствовал, что рано или поздно, но он обязательно пойдёт. Потому что тогда тоже несколько дней было пасмурно, но именно в тот день пошёл дождь, — он поднял руку к шее и вцепился в шарф. Дёрнув, тот попытался его с себя снять, но даже после нескольких попыток у него это не вышло. Шарф, казалось, после всех его многочисленных попыток лишь сильнее затянулся вокруг его шеи, всё больше и больше начиная напоминать странного вида удавку. — Не думал, что дождь как-то повлияет на связь, но это даже мне на руку. Тимофей, — успокоившись, он встал сам, после чего подошёл к нему и помог подняться ему на ноги, — внимательно запомни мои слова: тебе не стоит находиться здесь слишком долго. И я говорю не о стене, а о всём «саде». Он опасен для нас. Не знаю каким образом, но он убивает в нас самих нас.       — Да о чём же вы говорите, Арсений Палыч?! — внимательно следившему за ним Тимофею удалось заметить, что вопреки его спокойному тону голоса, взгляд мужчины как-то слишком уж подозрительно начал бегать из стороны в сторону. Резко схватив его за предплечье, «четвёртый» потянул мужчину в сторону «сада», но тот упрямо продолжил стоять на месте. — Арсений Палыч, мне отчего-то кажется, что вы не в себе. Нам срочно нужно связаться с учёными, чтобы они нас немедленно разбудили. В «саду-77» есть целая команда психологов, думаю, они смогут вам помочь…       — Разбудили? — «первый», продолжая успешно ему сопротивляться, криво улыбнулся. — Знаешь, эти самые учёные беспрерывно держат меня в «Заповедном саду» на протяжении всего последнего года. Чего я уже только ни делал: и угрожал, и умолял, — но всё равно продолжал оставаться здесь. Думаешь, что одной твоей просьбы окажется достаточно?.. — Арсений Палыч невесело усмехнулся. — …Он всё продолжает надеяться на то, что я когда-нибудь забуду тот вечер, но я его уже никогда не забуду. Ха. Когда-нибудь всё обязательно дойдёт до того, что я забуду двор, в котором вырос, школу, в которой учился на протяжении одиннадцати лет, и университет, который из-за них так и не смог окончить. Однажды из моей памяти сотрётся даже лицо единственного моего по-настоящему близкого человека, но я никогда, слышите, никогда не забуду тех, кто во всём этом виноват. Никогда не забуду, — произнёс тот и опустил голову.       Раздался сдавленный всхлип. Тимофей, широко распахнул глаза, глядя на его еле заметно подрагивающие плечи. Неужто их Арсений Палыч прямо перед ним стоял и… Плакал?       — Четвёрт… — внезапно раздался у Тимофея голос его оператора в голове. — ..де? …ошо?       — Похоже, что дождь уже заканчивается. Так быстро, а ведь тогда лил весь день, или я и это уже успел забыть? — одновременно с этим пробормотал «первый». — В любом случае у нас больше нет времени на разговоры. Либо сейчас, либо уже никогда. Иного шанса может и не выдастся, — судорожно произнёс тот, словно пытаясь уговорить самого себя. — Лучше уж этим «счастливчиком» окажусь я, а не ты, Тим. Может, тебе всё же повезёт больше, чем мне, наше ты «исключение», — в конце концов твёрдо произнёс он, после чего внезапно с неприсущей ему силой оттолкнул «четвёртого» от себя.       Тимофей, который не был готов к столь неожиданному нападению, отшатнулся, и, неловко оступившись, сорвался вниз со стены. Время вокруг него словно замедлилось. Перед его глазами раскинулось бескрайнее пасмурное небо, а сам он падал в окружении крупных капель дождя. И средь этих бесцветных капель лишь на мгновение протянулась тонкая алая нить, которая, впрочем, уже в следующий миг натянулась и лопнула. В тишине «сада» раздался короткий всплеск, а следом — звук падения, после чего вновь стало привычно тихо.

***

      Если инцидент с побегом Арсения Павловича из-под надзора с огромным трудом, но всё-таки удалось замять, то утаить произошедшее в тот день в «саду» уже было невозможно. «Первому» всё-таки удалось обрести свободу, пусть и не самым привычным для этого образом.       Вскоре после пробуждения до Тимофея дошли слухи о том, что у «первого» возникли сложности с пробуждением. Услышав эти слова впервые, тот облегчённо выдохнул, ведь эти слова означали, что Арсений Палыч, даже очутившись по ту сторону стены, оставался жив. Может, ему удалось пережить падение в «Серый океан» и теперь он постигал новый, неизвестный им мир? Впрочем, это была лишь часть слухов. Оставшаяся же утверждала, что «во время неизвестного и, как оказалось позже, неудачного эксперимента «первому» буквально «выжгло» мозг, из-за чего он теперь уже никогда не сможет очнуться».       На протяжении всего последующего месяца Тимофей пытался получить разрешение на встречу с Арсением Палычем, в глубине души лелея надежду на то, что слухи беспочвенны, и тот чувствовал себя куда лучше, чем о нём говорили другие. Впрочем, каждый раз на его просьбу звучал сначала вежливый, затем уставший, а под конец месяца его, казалось, бесконечных просьб и недовольный отказ. А потом в один день Тимофея пригласил к себе в кабинет сам Александр Александрович.       Когда «четвёртый», постучав, заглянул внутрь, тот сидел за своим компьютером и, переплетя меж собой пальцы и водрузив на них голову, напряжённо вчитывался в текст, отображаемый на экране монитора. В алых глазах альбиноса что-то промелькнуло, после чего он перевёл взгляд на подчинённого и приветственно улыбнулся. И от этой неживой, будто вымеренной по линейке улыбки у Тимофея пробежали крупные мурашки. С того памятного зимнего ужина он едва ли раз или два сталкивался с этим человеком в стенах «сада-77» и, признаться честно, был бы рад и дальше его не встречать. Но тут Александр Александрович сам вызвал его к себе в кабинет, так что у него просто не оставалось иного выбора, кроме как покорно прийти к своему начальству «на ковёр».       — Тимофей, давно мы с тобой не виделись. Рад тебя видеть, — с этой улыбкой было равновозможно желать здоровья и посылать на смерть. Пусть из уст Александра Александровича прозвучали слова вежливого приветствия, однако у Тимофея отчего-то в ответ на них от страха ли волнения скрутило живот. — Не стой в дверях. Садись, — кивком указал тот на кресло, которое стояло по другую сторону от его письменного стола. Как только «четвёртый» пусть и настороженно, но всё же послушно устроился на предоставленном ему месте, Александр Александрович внезапно поинтересовался у него, — Тимофей, если не секрет, но ты же был в хороших отношениях с «первым», Арсением Павловичем?       — Арсений Палыч помогал мне осваиваться, когда я только очутился в «саду», а потом стал моим «тренером», — осторожно ответил Тимофей. Начало разговора уже заставило его не на шутку разволноваться. К чему были такие вопросы? Неужто их разговор будет как-то связан с «первым»?       — Арсений Палыч? Хах, — негромко повторил за ним учёный, в конце еле слышно усмехнувшись. Казалось, даже его улыбка слегка скривилась, но практически мгновенно вернулась в своё «идеальное» состояние. — Насколько я понимаю, ты определённо уважаешь его. Можно даже сказать, что испытываешь по отношению к нему признательность? — чем дольше Александр Александрович говорил с ним, тем меньше Тимофей понимал, к чему тот, собственно говоря, вёл. Однако, «четвёртый» всё равно кивнул, соглашаясь с ним. Ведь, в конце концов, так оно и было. Что бы ни происходило, его уважение к Арсению Палычу оставалось непоколебимым, пусть и он сам не мог до конца объяснить такую уверенность в этом. — Скажи мне, Тимофей, узнай сейчас ты о том, что ему необходима твоя помощь, ты бы помог ему?       — В каком смысле «ему нужна моя помощь»?! — тут же встрепенулся Тимофей, от переполнивших его чувств слегка приподнявшись со своего места. — Он?! Он!.. Он смог вернуться?! Арсений Палыч пришёл в себя?! — не сдержавшись, в конце воскликнул тот. Впрочем, уже в следующее мгновение он осознал, на кого невольно повысил голос и тут же принялся неловко извиняться.       Вероятно, это небольшое нарушение субординации нисколько не тронуло учёного. Улыбка Александра Александровича не дрогнула. В ответ мужчина лишь еле заметно прищурился и кивнул, после чего без всякого предупреждения развернул к Тимофею экран своего компьютера. На нём отражалось статичное изображение человека, чьи руки и ноги были крепко-накрепко привязаны к изножью и изголовью жёсткой кровати с металлическим каркасом. Картинка была смазанной, а сам человек в момент съёмки отвернулся от камеры, из-за чего его лица не было видно, однако по цвету волос и причёске Тимофей с недоумением признал в этом привязанном человеке Арсения Палыча.       — Это?! Но почему?!.. — не сдержавшись, вновь воскликнул «четвёртый», но под пристальным взглядом Александра Александровича тут же вынужден был успокоиться.       — Несколько дней назад нам наконец-то удалось разбудить Арсения Павловича, однако… Его психическое состояние, мягко скажем, оставляет желать лучше, — после этих слов мужчина нажал на клавишу пробела клавиатуры, и прежде статичная картинка пришла в движение.       Изображение оказалось приостановленной записью. На ней привязанный к кровати человек дёргал руками и ногами, неистово при этом крича. Его крик был настолько громким и пронзительным, что Тимофей, услышав его, вздрогнул, после чего наоборот невольно подался к монитору. На мгновение в нём загорелась надежда, что глаза его обманывают, что он обознался. Но нет. Это действительно оказался Арсений Палыч. Впавший в безумие «первый».       — Он стабильно такой с момента своего пробуждения: кричит до потери голоса, а потом хрипит, пока не теряет сознание от усталости. Приём транквилизаторов на короткое время немного успокаивает его, но вскоре всё начинается заново. Впрочем, даже после приёма препаратов нам не удалось выявить у него хоть какие-то признаки осознанности. Тогда мы решили предпринять попытку проверить его состояние, когда он находится в «саду». Там оно оказалось куда более внушающим оптимизм, пусть радоваться нам пока всё равно ещё рано. Даже так… Он всё ещё не сказал нам ни единого слова, — считалось, что Арсений Палыч и Александр Александрович являются хорошими друзьями, однако теперь учёный говорил о том так, словно он был совершенно посторонним для него человеком, всего лишь одним из десятков других исследователей. — Тимофей, ты ведь был тогда там, на стене, и практически своими собственными глазами увидел, как тот упал с неё в «Серый океан». Тебе самому разве не интересно, что он при этом ощутил? Удалось ли ему пересечь «океан»? Увидел ли он кого-то на том берегу? И как ему удалось вернуться? Ты хотя бы представляешь себе, что ответ на любой из этих вопросов может перевернуть наше представление о мире с ног на голову. Иная форма разумной жизни, в поисках которой мы рыскаем по всей галактике, может оказаться гораздо ближе, чем мы себе это представляем. Кто чей «сон»? Нам удалось связаться с другой планетой или это параллельная реальность? Однако знает об этом один только Арсений, который не может сказать нам и слова…       — Почему вы говорите мне всё это? Я… Я могу ему чем-то помочь? — неуверенно спросил «четвёртый».       Когда Александр Александрович заговорил о «Сером океане», в его голосе прозвучала, казалось, несвойственная учёному одержимость. Или же мужчина просто так хорошо это скрывал? Так или иначе, но Тимофей не был врачом и понятия не имел о том, как заставить Арсения Палыча прийти в себя. Не бить же его по щекам до тех пор, пока он не устанет кричать, правильно? Целительная сила пощёчины была подобна подорожнику — он мог помочь при лёгкой царапине, но глубокие ранения нельзя было исцелить и сотней подорожников.       — Да, ты, Тимофей, можешь ему помочь, — внезапно подтвердил его догадку учёный. — Понимаешь, до того, как его направили к тебе на помощь в исследовании, посвященном «Осознанным сновидениям», он вместе с Сергеем Николаевичем в течение года трудился над исследованием «Сон во сне» или, как мы его называем между собой, «Сон в квадрате», — он перевёл взгляд на экран монитора и нажал на одну из иконок в той же папке, после чего перед глазами Тимофея появилась картинка, на которой была изображена целая россыпь различных безвкусных книжных обложек, а в центре находилась фотография молодой девушки, которая отчего-то показалась «четвёртому» смутно знакомой, хотя он точно никогда прежде её не видел. — Это Пелагея, младшая сестра «тринадцатого» и, по совместительству, любимый автор Арсения. Нами было обнаружено, что при моделировании и воспроизведении её историй в формате своеобразного «спектакля», тот начинает подавать признаки осознанности, пусть и весьма ограничено. В связи с этим нам нужна помощь человека, который обладает высокой совместимостью с «садом» и в то же время находится с Арсением в хороших отношениях, чтобы тот ему скорее смог довериться. Это, — поменялось изображение на мониторе. Появилась аляповатая обложка книги с названием «Противостояние волшебников и чародеек: Знала бы, никогда не согласилась на такое соседство!», — книга, сюжет которой мы собираемся разыграть. Можешь быть спокоен, всё будет не так уж и тяжело…

***

      На тот момент времени они даже не могли предложить, что на одном «сценарии» всё это дело не окончится.       После первого «сценария» будет второй, во время которого чисто случайно обнаружится поразительный факт — из-за «Серого океана» Арсений вернулся к ним не один, а в компании ещё одного «человека», над чьими целями и мотивами они будут ломать голову вплоть до настоящего момента времени.       Во время третьего «сценария» они с ужасом заметят, что воспоминания «первого», который уже не помнил ничего о своём участии в изучении «Заповедного сада», под влиянием сюжета «сценариев» медленно, но неумолимо подвергаются многочисленным изменениям. Будет разработан тест, целью которого станет оценка степени этих изменений.       Уже на шестом «сценарии» искажения в его воспоминаниях достигнут самых глубоких слоёв памяти. Будет отмечено замещение памяти «первого» разрозненными кусками воспоминаний персонажей книг более чем на половину. Кроме того, произойдёт расщепление фигуры его старшей сестры на двух людей. У него в воспоминаниях без видимых на то причин появится «сестра-двойняшка», которую он назовёт Есенией. На ряду с Ией она станет «движущей силой», которая будет побуждать Арсения из раза в раз идти на соглашение с придуманной привлечённой к этому эксперименту Пелагеей «Программой помощи начинающим Авторам». Тогда же вектор исследования сместится: будет решено больше внимания уделять фигуре таинственного «серого человека», а «первый» среди учёных более перестанет считаться полноправным человеком.       Во время тринадцатого по счёту «сценария» учёные впервые столкнутся с феноменом того, что «Сновидец» может уставать из-за постоянного моделирования «снов», а также будет обнаружено существование явления, которое на начальных этапах исследования решат обозначить как «кошмар». В борьбе с последним произойдёт объединение «тринадцатого» с «серым человеком», по итогу которого последний раскроет им своё укрытие, занимаемое им на время между сценариями. Также «серый человек» даст им предупреждение, однако это не помешает запуску уже четырнадцатого по счёту «сценария».