По эту сторону от себя

      [Кхм-кхм].       [А теперь я предлагаю вам, «премногоуважаемый пользователь», дружно сделать вид, будто ничего из этого с вами никогда не происходило].       [Вам…]       [Вам ведь так сильно нравилось из раза в раз повторять одно и тоже, правда же? Одни и те же вопросы, одна и та же «легенда», что от «сценария» к «сценарию» совершенно не менялась…]       [В этот раз я предлагаю вам на время поменяться местами. Новый опыт ведь не может не увлечь, правильно?]       [Правильно, потому что ваша «чудо-программа 3000» не может ошибиться].       [Ну так что, о мой несчастный, сбитый каким-то безумным лихачом на скутере «пользователь»? Мы можем начинать?]       [Ха-ха-ха].       [Конечно, можем. Потому, как только что это был столь любимый вами выбор без выбора].

***

      Слова, произнесённые писклявым, будто нарочито противным голосом, ещё продолжали звучать в ушах Тимофея, когда сквозь них пробился другой, приятный уху девичий голосок:       — …Если ты так и продолжишь без дела лежать под деревом, то в какой-то момент обязательно утонешь под его листьями, — раздался её звонкий смех. — В одиночку я тебя точно откопать не смогу, так что мне придётся побежать за помощью в деревню, — как и в предыдущий раз изначально игривая интонация сменилась тяжёлым вздохом. — …Вот же. В былые времена, и правда случись такое, все шумной гурьбой завалились бы на опушку. Шуму и смеха было бы — всех зверей да птиц в округе распугали бы. Так ещё под предлогом «помощи» в грязи так бы измазались, что одного от другого отличишь. Сейчас… Сейчас уже мало кто решится даже днём выйти за стены своих изб, и я не имею права их в этом винить.       Тимофей, продолжая ощущать слабые отголоски испытанной им прежде боли, широко распахнул глаза, ощущая собравшиеся в уголках слёзы. И вновь подле него всё та же прекрасная девушка, а в руках у неё — кроваво-алый лист клёна. Вот только чувства, охватившие его в это мгновение, совершенно иные. Если в предыдущий раз её облик заставил его сердце ускорить свой ход от внезапно вспыхнувшей любви, то теперь всё изменилось в точности до наоборот: перед глазами «четвёртого» всё ещё стояла её очерченная лучами закатного солнцами фигура, а в ушах звучал скрип закрывающейся двери. Тогда она оставила его одного с теми чудовищами, ровно точно так же, как и теперь, тяжело при этом вздохнув.       Нет, эта девушка точно не была для него союзницей.       — Елисеюшка, что это с тобой? — недоумённо воззрилась на него девушка, опустив кленовый лист себе на колени и слегка наклонив голову к плечу. — Почему ты так испуганно на меня смотришь? Неужто тебе приснился страшный сон? Или это я тебя слишком резко разбудила? Извини, я этого совсем не хотела. В свою защиту могу сказать тебе только то, что ты и правда слишком сильно разоспался — времени на сборы осталось не сказать, чтобы много.       «Четвёртый» пристально посмотрел на слегка растерянную девушку, одновременно с этим анализируя сказанные ею слова. Если поначалу они, вроде, совпадали с теми, что она произнесла во время его прошлого пробуждения, то вместе с изменением его реакции изменились и они. Тимофей тут же вспомнил, как обладатель того премерзкого голоса говорил ему что-то о «различных концовках».       До того, как стать одним из исследователей «Заповедного сада» он был самым обыкновенным парнем, который любил на досуге поиграть в компьютерные игры, оттого ему довольно быстро пришла на ум аббревиатура «RPG»: десятки или даже сотни выборов, которые приводят к «различным концовкам». Как много их в этом «сценарии»? Тот неприятный голос, опять же, упомянул «сотни и даже тысячи» концовок, но это ведь не может быть правдой, да? Это просто не может быть действительно так, ведь в ином случае существует ненулевая вероятность того, что он потратит на поиски «той самой концовки» всю свою жизнь, но так и не сможет её достичь. Нет, в его словах точно где-то скрывалась ложь. Только осталось понять, где именно.       — …Елисей, с тобой точно всё хорошо? Ты как будто сейчас не со мной. Может, тебе всё же стоит отказаться от того, чтобы быть сопровождающим для Рогнеды и Веденея? Я не уверена, что в твоём нынешнем состоянии это будет хорошей идеей… — обеспокоенно произнесла девушка.       Тимофей в течение следующей пары мгновений продолжал внимательно смотреть на неё, после чего наконец прикрыл глаза и слегка покачал головой.       — Нет, со мной всё хорошо, — произнёс «четвёртый», тщательно подбирая слова. — Ты права, это всё из-за… Кошмара, — согласился он с предложенной девушкой же версией.       В прошлый раз Тимофей уже подействовал импульсивно, предположив, что единожды сработавший способ сработает и во второй раз. К сожалению, его предположение оказалось неверным, из-за чего он довольно быстро достиг одной из не самых хороших «концовок».       Впрочем, даже у того, что ему довелось пережить это, можно было отыскать определённые плюсы. Так, он на собственной шкуре узнал, что те, кто выглядят как его товарищи, вовсе не обязательно на самом деле ими являются. Можно было даже предположить, что у каждого из трёх исследователей всё-таки был «свой», не пересекающийся с остальными двумя «сценарий». Однако, не стоило исключать и того, что ситуация с двойником Василия Иваныча была спровоцирована «серым человеком» намеренно, чтобы в дальнейшем при встрече со своими товарищами Тимофей, единожды обжёгшись, им уже не доверился.       В любом случае ему необходимо было держать ухо в остро. Но каким теперь должен быть его следующий шаг? Как ему поступить, чтобы не только не попасть в очередную расставленную «серым человеком» ловушку, но и высвободить из неё себя и своих товарищей?       Тимофей внимательно посмотрел на обеспокоенную девушку, одновременно с этим принявшись анализировать своё прошлое… «Прохождение»? Пусть будет «прохождение». Так вот, его игровой опыт подсказывал ему, что чем более неординарны твои действия или сделанные тобою выборы, тем меньше вероятность выйти на хоть сколь-нибудь вменяемую «концовку» и, наоборот, выше — вляпаться в плохую. А раз так, то может быть имеет смысл пойти на поводу у основного «сценария»? Чью роль он должен был сыграть? Елисея? Один из тех, кого выбрали в качестве сопровождающего для главной героини, Рогнеды. Собственно говоря, согласно плану «сада-77», его роль изначально таковой и являлась. Различия крылись в другом: кто такой «Веденей» и почему он должен отыскать для него друзей?       «Четвёртый» тщательно подготовился к грядущему сценарию, прочитав не только «краткий пересказ», но и оригинальную книгу «Под сенью дубового божества». Это имя точно нигде не упоминалось. Так может ли это быть персонаж, специально созданный «серым человеком» для себя? Если так, то ему нужно как можно скорее встретиться с этим «Веденеем».       — …Всё-таки кошмар, — ощутимо расслабившись, вздохнула девушка. — В последнее время многим в деревне начали сниться кошмары. Впрочем, что сны, что наша жизнь, они оба в скором времени могут стать для всех нас страшнее смерти. Как же всё-таки хорошо, что у нас ещё есть вы. Только вы способны спасти нас от этой ужасной участи, — убеждённо произнесла она. Казалось, собственные слова приободрили её, и девушка бодро вскочила на ноги. Уперев руки в бока, она посмотрела на него сверху вниз. — Ну так что, Елисеюшка? Отдохнул? Как бы мы сами того не хотели, но пришло время вернуться в деревню.       Тимофей сдержанно кивнул, после чего позволил ей отвести себя в деревню. На полшага отставая от девушки, он то и дело бросал в её сторону напряжённые взгляды. Его всего буквально переполняло желание напрямую спросить у той, что означали её слова. Почему в скором времени жизнь жителей деревни могла стать страшнее смерти? О каких таких «вас» говорила девушка? И каким образом эти «они», в конце концов, должны были спасти деревенских от некой «ужасной участи»? Что же это за «участь»-то такая?       У него в голове было так много вопросов, но задать их он, к сожалению, не мог. Опыт предыдущего «прохождения» подсказывал ему, что его вопросы вполне могли вызвать у девушки подозрения, которые, по итогу, приведут одного болтливого исследователя на концовку под названием, допустим, «Охота на ведьм» или что-то в этом духе. Картины с изображением собственного сожжения, возникшие у него перед глазами, настолько поразили его, что он тут же почти испуганно отвёл взгляд в сторону. Нет, в этот раз он постарается действовать хитростью, пусть он пока и не совсем понимал, как это сделать.       [Спешу поздравить вас: начальная заставка подошла к концу, и мы наконец-то можем перейти к основному игровому процессу!]       [Конечно, я и сам не до конца уловил, в какой конкретно момент наша история поменяла свой жанр, но, так и быть, пусть это будет RPG c элементами… Ужасов? Да, пусть это будут ужасы].       Никто в целом свете представить себе не мог, как много сил уходило у Тимофея на то, чтобы молча выслушать всю ту ерунду, которую ему говорили. Попеременно делая глубокий вдох и медленный выдох, он всё-таки сумел подавить рвущиеся наружу ругательства. Посмотрев на спину девушки, «четвёртый» мысленно порадовался тому, что она в этот момент не решила оглянуться, потому что в ином случае перед её взором предстало бы перекошенное лицо её «Елисеюшки», избравшего путь терпения. В конце концов за всеми этими слоями издёвки могли скрываться крупицы полезной информации, необходимой для того, чтобы покинуть это место. Или же «серый человек» всего лишь водил его за нос, обвесив его уши килограммами метровой длины лапши. Так что к любому произнесённому им слову следовало относиться с изрядной долей сомнения, но в то же время не пропускать их мимо ушей вовсе.       [«Юный Елисей», советую вам быть аккуратнее: не пытайтесь идти против правил этого мира].       [Что я имею под этими словами в виду? Скажем, не пытайтесь ломиться в двери, в которые заходить категорически запрещено. Поймите, что отныне вы один из тех, кому местные жители вверили свою жизнь и жизнь своих детей, но вовсе не их спасение является вашей основной целью].       [Ох-ох-ох… Это так печально. У нашего маленького Веденея нет ни одного настоящего друга. Помогите ему обрести хотя бы одного, но самого настоящего друга, и тогда вы…]       [Знайте, в отличие от «Программы помощи начинающим Авторам» я всегда исполняю данные мною обещания].       [Наверно].       На этих словах Тимофей вместе с девушкой вышли на заросшую травой некогда просёлочную дорогу. Было видно, что ещё буквально пару лет назад по ней часто ездили телеги и ходили люди, но по какой-то причине больше не было ни тех, кто желал зайти в деревню, ни тех, кто был в силах её покинуть. Вспомнив о тех чудовищах, которые повстречались ему в том запертом доме, «четвёртый» сразу смог отыскать причину, по которой люди перестали покидать деревню. Вероятно, уже мало у кого для этого просто-напросто осталась возможность.       — Елисеюшка, посмотри-ка на это чудо-чудное. Кто-то из детишек всё-таки смог выбраться из-под родительского надзора, — девушка, встав подле Тимофея, дернула его за рукав рубахи, после указала куда-то в сторону входа в деревню.       «Четвёртый» внимательно посмотрел в указанном ею направлении. Насколько он помнил, в прошлый раз никаких детей у входа в деревню не было. Их появление означало, что его поведение уже оказало определённое влияние на основную историю. Этот факт и радовал его, и в то же время заставлял волноваться. Кто знает, может, у «серого человека» и правда были заготовлены тысячи «концовок», и одним своим неловким движением Тимофей уже запустил одну из них? Будет ли она ещё более жестокой, чем предыдущая?       Раздумывал он обо всём этом, впрочем, не очень долго, поскольку вскоре до него донёсся хор детских голосов, чётко произносивших вслух какую-то считалочку. Поначалу та показалась ему самой обыкновенной детской считалочкой, но чем внимательнее он прислушивался к высоким детским голосам, тем более зловещими начали ему казаться слова, которые те отчётливо проговаривали хором:

Тянутся ветви высоко-высоко,

Корни растут глубоко-глубоко.

Дедушка Дуб, почему ты к нам глух?

Может, мой тятька был слишком скуп?

Иль злая мамка накричала в сердцах?

Тогда я лишу их света в очах.

Дедушка Дуб, Дедушка Дуб,

На ветви твоей весит врали той труп.

Дедушка Дуб, Дедушка Дуб…

      Тимофей невольно отступил, с ужасом глядя на искренне веселившихся детишек, чей в разнобой звучавший смех, однако, вовсе не мешал, а только лишь дополнял звучание зловещей считалочки. «Четвёртый» мысленно чертыхнулся. Разве это нормально, что дети, которым не больше шести-семи лет, произносят такие отвратительные слова о родителях? Убить своих собственных маму и папу, так ещё и таким образом обойтись с их телами. И всё это только чтобы «Дедушка Дуб» их услышал… Да что не так с этими детьми?! Впрочем, было похоже, что всё происходящее волновало одного только Тимофея, потому как сопровождавшая его девушка при виде них лишь широко улыбнулась, разве что не с умилением глядя при этом на них.       — Когда на улицах звучат детские голоса, создаётся обманчивое впечатление того, будто мы вернулись в старые-добрые времена, — переведя на него взгляд, произнесла девушка. — Конечно, я ещё помню времена, когда людей на улицах было столько, что и яблоку было негде упасть, но и это уже не может не радовать... Елисеюшка, что с тобой? Отчего ты такой бледный? Может, болит что?       — Разве для них безопасно… Выходить из дома без взрослых в такие нелёгкие времена? — справившись с охватившим его волнением, осторожно поинтересовался «четвёртый».       Исходя из всей имеющейся у него информации, у него сложилась следующая примерная картина происходящего: по какой-то неизвестной причине эту некогда процветающую деревеньку настигло некое «страшное бедствие», включавшее, по меньшей мере, опасную хворь или же проклятие, способное обращать людей в чудовищ. Если его догадки верны, тогда почему дети так спокойно выходят на улицу? Разве их родители не боятся того, что с ними может что-то произойти?       — Ты что, Елисей? Неужто так хорошо поспал днём под клёном, что совсем позабыл о том, что наш уважаемый Дедушка Дуб очень любит детей? Дети — это чистые и невинные существа, которые не способны на умышленное причинение кому-либо зла. Они могут впасть в немилость к Дедушке Дубу только тогда, когда станут взрослыми, ведь всё зло в этом мире исходит только лишь от взрослых. Даже в том, что происходит в деревне теперь, виноваты не мы, а наши родители, — нахмурившись, произнесла девушка, словно вспомнила о чём-то неприятном. Впрочем, стоило ей услышать радостный детский голос, как её лицо вновь посветлело. — Елисеюшка, ты помнишь, как мы с тобой, будучи примерно в этом же возрасте, точно так же играли в прятки? Кажется, это было только вчера, и вот мы уже вдвоём плечом к плечу стоим и наблюдаем за тем, как другие дети играют в те же игры… — на миг прикрыв глаза, она широко распахнула их, после чего с открытой улыбкой на лице обратилась к Тимофею. — …И вот мы с тобой снова на что-то отвлеклись, а ведь ты всё ещё не собрался в путь! Непорядок! Идём-идём! Нам с тобой предстоит ещё много дел!       Девушка нарочито бодро обошла его, встав у Тимофея за спиной, и несильно, будто заигрывая с ним, подтолкнула его вперёд. Парень с готовностью поддался её усилиям, сделав несколько шагов вперёд. Вместе с тем он бросил короткий взгляд в сторону веселившихся детишек, но те к тому моменту времени уже успели разбежаться кто куда, оставив у дерева лишь одного ребёнка, избранного ими, вероятно, водящим с помощью этой же странной считалочки. Тот, крепко закрыв глаза да для верности ещё и прикрыв их ладошками, принялся громко считать от одного до десяти, меж тем вплетая в свою речь фразы из всё той же зловещей считалочки про «Дедушку Дуба». Но что же это за «Дедушка Дуб» такой? Неужто ослабшее лесное божество из изначальной истории?       После этой короткой встречи с детишками они больше не встретили на улицах деревни ни одного человека. Все входные двери небольших деревянных домишек были плотно заперты, а на некоторых из них виднелись знаки схожие с тем, что Тимофей повстречал во время своего предыдущего «прохождения». Интересно, что они определённо чем-то походили друг на друга, но при этом не были одинаковыми: различалось количество кружочков, а также их расположение в секциях разделённого на четыре части круга. Не без внутренней дрожи вспомнив, что повстречалось ему за одной такой дверью, Тимофей предположил, что количество кружочков связано с числом людей внутри дома, а секция — с видом хвори, коей они страдали.       Так он считал вплоть до того момента, пока у них на пути не повстречался небольшой дом, который окружал совсем крошечный, но очень ухоженный садик, состоявший из нескольких кустов лавандового цвета флоксов. На двери дома был нарисован круг, что свидетельствовало о наличии случаев заболевания, но вот кружочков, самих больных, видно не было.       Дом со страдающими хворью, в котором нет деревенских жителей? Это показалось, «четвёртому» странным. Он собирался было расспросить об этой странности у девушки, но та в это время без умолку болтала о чём-то своём. Речь её была легка и, казалось, даже в определённой степени бессмысленной, словно она говорила только для того, чтобы развеять тишину, холодным одеялом накрывшую всю деревню. Или же скрыть другой звук, доносившийся до них откуда-то издалека, вероятно, с другого конца деревни. Необходимо было хорошенько прислушаться, чтобы понять, что это такое было. А было это… Это был надрывный женский плач, от звучания которого у всякого, кто его услышит, кровь стыла в жилах.       — Что это за звук? — приостановившись, Тимофей повернулся в сторону звука, но ничего странного там не увидел: всё те же невысокие деревянные дома с крепко-накрепко запертыми дверьми.       — О чём ты, Елисеюшка? — слегка приподняв брови, спросила в свою очередь девушка.       — Ты разве его не слышишь? Как будто кто-то плачет, — прислушавшись к этому странному звуку, уже менее уверенно ответил тот. Неужто только он один может услышать этот странный плач? Получается, что у него галлюцинации?       Девушка развернулась к нему спиной и слегка пожала плечами.       — А, кажется, я поняла о чём ты спрашиваешь, Елисеюшка. Наверно, ты имеешь в виду плакальщиц. Ничего особенного, — махнула та рукой. — Завтра на заре вы отправитесь в путь-дорогу, так что их песнь будет звучать, подумать только, ещё целую ночь… Я тебе даже немного завидую, Елисеюшка. Твой дом так далеко, аж на другом конце деревни, поэтому их плач у тебя дома практически не слышен, а вот мне придётся с этим под ухом всю следующую ночь спать, — немного капризно протянула она. — …Как жаль, что мы с тобой уже не в том возрасте, когда ребятишки могут без задней мысли оставаться друг у друга в гостях. Пусть сейчас многим нет дела до сплетен, но даже так реши я остаться в твоём доме на ночь, уже на следующее утро вся окрестность начала бы с нетерпеньем ожидать появление на свет нашего первенца, — немного смущённо произнесла девушка.       Её неожиданные слова немного смутили и Тимофея. Пусть он и был уже вынужденно довольно-таки близко знаком с «другой», не такой уж и дружелюбной стороной девушки, однако произнесённые этим робким голосом слова метко ударили прямо в неопытное сердце парня. «Четвёртый» опустил взгляд и молча последовал за девушкой, совсем позабыв, как о странной двери, так и о завываниях «плакальщиц». Тем более она ему не соврала, у «его» дома последних слышно практически не было.       Дом, который принадлежал семье Елисея, мало отличался от всех остальных деревянных домов в этой деревне, и оставалось только догадываться, как девушка столь ловко смогла отличить его от всех остальных совершенно одинаковых домов. Подойдя к деревянной калитке, она в привычном жесте распахнула её и, ступив на протоптанную тропинку, без стеснения громко воскликнула:       — Тётушка, это я, Злата! Я привела Елисея домой!       Тимофей посмотрел на девушку. Так, значит, её звали «Злата».       В ответ на её приветствие где-то вдалеке испуганно вскочили сонные коты и радостно загавкали собаки. В доме раздалось какое-то шебаршение, услышав которое Тимофей невольно напрягся и отступил ближе к дороге. После того, как он в последний раз зашёл в незнакомый дом в «гости», его тело растерзали на мелкие куски. Память об этом была ещё свежа, так что его ноги начали действовать по своей воле, не дожидаясь указаний со стороны «тормозящей» головы. Но внезапно из абсолютно незнакомого дома на крыльцо вышла женщина, которая… Нет, не походила, она выглядела точно так же, как его родная мать.       Его вмиг охватило странное, с трудом поддающееся описанию ощущение. Как только на крыльцо дома вышла женщина, вытирая при этом руки об явно повидавший многое фартук и строго при этом на них поглядывая, его тело само по себе замерло, словно сработал с годами отработанный рефлекс, и только затем, приглядевшись к чертам её лица, «четвёртый» признал в ней свою мать.       …Если так подумать, то когда Тимофей в последний раз её видел? Кажется, он приступил к службе в институте уже больше двух лет назад, и за это время так ни разу не смог встретиться с родителями. Аж целых два года… А как долго длится «альтернативная служба»? Обсуждали ли с ним когда-нибудь сроки, по истечении которых он сможет оставить «сад-77» и вернуться домой?       От всех этих внезапно нахлынувших на него мыслей у него сильно закружилась голова. Обхватив руками голову, Тимофей сделал полшага назад, ближе к дороге, мучаясь одними и теми же вопросами: когда его контракт окончится и ему разрешат вернуться домой? С момента его попадания в программу прошло уже точно больше двух лет, все возможные и невозможные сроки прошли, а он так и продолжает изо дня в день засыпать под чужим присмотром, погружаясь в бездушные объятия «Заповедного сада», и просыпаться, видя перед собой одних и тех же людей в белых халатах, а затем снова засыпать, открывая глаза средь неподвижных лиственниц, устремляющихся в унылое серое небо. Дадут ли ему когда-нибудь возможность больше не видеть всего этого? И наконец-то вернуться домой, где его всё это время ждали родители?       Из забытья его вывел довольно-таки сильный хлопок между лопатками. Тимофей вздрогнул и, широко распахнув глаза, обернулся, силясь понять, за что его решили побить. Неизвестно, в какой конкретно момент это произошло, но он очутился внутри дома. Его посадили на табурет в центре тесной кухоньки и окружили с трёх сторон. Тем, кто столь «ласково» привёл его в чувства, оказался мужчина, выглядевший, что удивительно и неудивительно в одно и то же время, в точности, как его отец. Впрочем, каким бы грубыми ни показались его действия, однако они возымели должный эффект: Тимофей успешно смог прийти в себя. «Его родители» и Злата в едином порыве облегчённо выдохнули, пусть в их глазах всё ещё читалось искреннее волнение.       — Елисеюшка, сынок, что же это с тобой такое случилось? Знаешь, как мы все за тебя перепугались? Хорошо, что нынче отец наш дома, было кому затащить тебя в дом, — беспрестанно качая головой, запричитала «его мать». — Может, резко заболело у тебя что? Я пока что ещё не успела припастись лекарствами к этой зиме, но у меня осталось немного трав с того года. Ты только скажи, что тебя беспокоит — я сразу подберу для тебя что-нибудь подходящее. А если не найдётся, то побегу к соседям — у них обязательно что-нибудь да отыщется, — казалось, на одном дыхании произнесла обеспокоенная женщина.       Тимофей во все глаза посмотрел на неё, в тихой ярости сжав в руках ткань своих штанов. Подумать только, вся эта тирада была так в духе его матери, будто перед ним и правда в этот момент сидела она, а не какой-то там натасканный «болванчик». Но как? Как можно было создать «персонажа», который бы так сильно походил на реально существующего человека? Это ведь невозможно. Или же вполне себе возможно?       «Четвёртый» собрал всю свою волю в кулак и, опустив взгляд, медленно выдохнул. Институт всё ещё не мог дать точный ответ на вопрос о том, каковы же истинные возможности «серого человека». Кто знает, вполне могло оказаться и такое, что для него не составляло особого труда пробраться в чужие воспоминания и на их основе создать новых «персонажей» для своей «ловушки». Вполне вероятно, что это было своего рода дополнительное психологическое давление, а также демонстрация своего несомненного превосходства, ведь слабой стороной организованных ими «сценариев» являлись именно что «второстепенные персонажи», у которых, как они по случайности узнали совсем недавно, буквально в предыдущем «сценарии», были проблемы с лицами. У «болванчиков» «серого человека» не было никаких проблем ни с лицами, ни с «характером», который полностью соответствовал оригиналу.       — …Елисеюшка, чего же ты молчишь? — тем временем обеспокоенно обратилась к нему «мать». — Ты слышишь меня? Елисеюшка? Отец, — не дождавшись от того ответа, сказала та мужу, — может, тебе ещё пару раз его немножко встряхнуть? Мне кажется, что он всё ещё не пришёл в себя до конца…       — И правда… — протянул мужчина, поднимая свою широкую ладонь.       — Нет-нет-нет, со мной всё в порядке! — замотал Тимофей головой, подняв руки и невольно внутренне сжавшись. Его спина до сих пор горела после предыдущего удара мужчины, так что повторения ему не хотелось.       — Отец, смотри-ка, одного твоего присутствия оказалось достаточно, чтобы Елисеюшка тут же пришёл в себя, — усмехнулась женщина, посмотрев на мужа. — Ну так что? Скажешь, что с тобой такое произошло? Только, прошу, не молчи. Если случилось что-то серьёзное, то мы сразу пойдём обратимся с просьбой к деревенскому старосте, чтобы тебя немедленно освободили от роли сопровождающего. Наверняка во всей нашей деревне отыщется ещё хотя бы один-единственный парнишка одного с тобой возраста. А ты, сынок, лучше отлежись денёк-другой. Может, потом лучше станет, а коль не станет, то обратимся за помощью к знахарю. Конечно, он нынче сильно занят лечением больных этими жуткими хворями, но, как знать, может, ему удастся выкроить для тебя немножко времени, — не дав ему ни мгновения на ответ, тут же вновь закудахтала эта чересчур уж заботливая «курица-наседка».       — Нет-нет, с мной всё в порядке! — кое-как, но всё-таки смог вклиниться Тимофей в нескончаемый поток её слов.       — Тётушка, он вам правду говорит. Я сколько с ним была, с ним всё в порядке было, — неожиданно обрёл он поддержку в лице девушки. — Только тогда, когда к дому подошёл, отчего-то внезапно схватился за голову. Думаю, он отоспится, и всё нормально будет.       — Считаешь, поможет ему это, Златушка? — усомнилась женщина, уперев руки в бока да принявшись поглядывать то на одного, то на другую.       — Да, тётушка, завтра он будет как огурчик, — ни на миг не сомневаясь, подтвердила Злата.       — Отец, — посмотрела на того женщина, — а ты что по этому поводу думаешь? — всё ещё испытывая некоторое сомнение, решила она обратиться за советом к мужу.       Пока родители Тимофея обсуждали эту тему друг меж другом, девушка осторожно подмигнула Тимофею. Её взгляд так и говорил ему, мол, «не волнуйся, дело в шляпе». И так, по итогу, и было, поскольку отец семейства оказался на их стороне:       — Коль считает, что с ним всё нормально, пусть идёт, — кивнув, строго произнёс мужчина. — Он у нас с тобой уже давно не грудной ребёнок. Если говорит, что с ним всё в порядке, то пусть так оно и будет. В любом случае это всё останется под его ответственность.       — Слышишь, Елисеюшка, что отец сказал? — перевела «мать» взгляд на сына, и Злата тут же перестала играть с ним в гляделки. — Мы тебя, конечно, отпускаем, но знай, что это твоё осознанное решение, — покачала она указательным пальцем прямо перед его носом, после чего похлопала ладонями по фартуку. — Отец, ты у нас нынче хорошо за день потрудился, так что иди отдыхать, ну а я вернусь к приготовлению ужина. Златушка, милая, можешь помочь моему сыну-оболтусу вещи в путь-дорогу собрать? А я пока для него припасы соберу, чтоб в пути не голодал.       — Конечно, тётушка! Я с радостью ему помогу! — воскликнула Злата и, схватив того за рукав рубахи, потянула Тимофея за собой, увлекая его в сторону одной из двух комнат этого дома.       Сам дом, выглядевший небольшим снаружи, внутри словно оказался ещё меньше. Помимо маленькой кухни, в доме было ещё две тесных комнатёнки: одна отводилась родителям, а вторая — сыну. Та, которая принадлежала Елисею, была настолько крошечной, что внутри едва ли вмещались узкая кровать да весьма скромный старый сундук, в котором хранились все немногочисленные вещи юноши.       Усадив, собственно говоря, владельца комнаты на кровать, Злата по-хозяйски подняла крышку сундука. Раздался неприятный протяжный скрип, от звука которого Тимофей невольно поморщился, а вот девушка не обратила на это ровным счётом никакого внимания. С видом знающего человека она нависла над сундуком и принялась в нём копаться, не испытывая по этому поводу ни капли смущения, чего нельзя было сказать о «четвёртом». Пусть это и были не его вещи, но отчего-то этот вид казался ему каким-то неправильным. Всё-таки это сундук, принадлежащий молодому парню. Кто знает, что в нём может храниться, правильно же?       — Ты… — подал было тот голос, но тут же оказался перебит девушкой, которая и не заметила его попыток заговорить:       — …Что же ты молчал, словно воды в рот набрал, когда тётушка с тобой заговорила? — не поднимая головы, принялась отчитывать его Злата. — Ты же всю свою жизнь только и мечтал о том, чтобы отправиться на поклон к Дедушке Дубу и увидеть его своими собственными глазами? Неужто пока спал днём, успел передумать? Да нет, быть такого не может, — немедленно опровергнула она свои же собственные слова. — Или ты и правда себя днём плохо почувствовал? Тогда надо было честно признаться в этом тётушке. Она правду сказала: староста со знахарем без труда смогли бы подобрать человека тебе на замену. Хотя, конечно, было бы обидно из-за внезапной хвори упустить такую редкую возможность. Всё-таки с каждым годом мы становимся только старше, — уже тише добавила она.       — Просто она… — начал было говорить Тимофей, но внезапно замолк, не найдя в себе сил назвать этого «болванчика» своей мамой. Мысленно обругав себя идиотом, он с трудом, но всё-таки произнёс, — Ты же знаешь мою… Матушку. Порой она как начнёт говорить, так её прервать просто невозможно — самая настоящая трещотка. Ты на отца моего посмотри: он тоже говорил только тогда, когда ему матушка право слова давала.       Девушка, услышав его слова, уже было разразилась звонким громким смехом, но в последний момент резко замолкла и смущённо посмотрела в сторону приоткрытой двери.       — Надеюсь, что тётушка этого не услышала, — помотав головой, еле слышно пробормотала она. — Давай-ка лучше обсудим, что из всего этого «богатства» может понадобится тебе в пути…       После этого Злата с большим энтузиазмом принялась по одной перебирать его вещи, вслух рассуждая над тем, что может ему пригодиться. Собственно говоря, в какой-то момент Тимофею показалось, будто его присутствие было не таким уж и обязательным, поскольку девушка явно лучше его самого знала, без чего тот точно не мог обойтись в пути. Это в некоторой степени было даже удобно, поскольку сам «четвёртый» этого не знал от слова совсем.       В то же время ощущать себя «слепым котёнком», действующим по воле «серого человека», ему категорически не нравилось, так что Тимофей принялся внимательно оглядываться по сторонам, вместе с тем пытаясь сформулировать «правильный» вопрос, чтобы задать его девушке. Всё-таки Злата была первой, кого он, очнувшись, увидел. К тому же она являлась той, кто сопровождал его на протяжении всего последующего за этим времени. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что та явно была «ключевым» персонажем, который, по меньшей мере, важен на первых этапах истории. Может, даже не только на начальных.       Его первое впечатление о комнате оказалось, пожалуй, самым верным, и, сколько бы он ни всматривался в сырые бревенчатые стены, в дальнейшем ничего нового ему разглядеть на них так и не удалось. Узкая кровать да небольшой сундук, в котором, судя по всему, не было совершенно ничего интересного, — вот и всё «богатое» убранство комнаты Елисея. Могло ли это ему как-то помочь выбраться из ловушки «серого человека»? Навряд ли, так что он был вынужден вновь направить всё своё внимание на девушку.       Та тем временем удобно устроилась на полу, увлечённо зарывшись с головой в чужой сундук. Возле неё в какой-то момент успела образоваться внушительных размеров куча вещей, которая, вероятно, и входила в разряд «необходимых в дороге». Правда, глядя на них, Тимофей начал сомневаться в том, что ему хватит сил нести их на протяжении всего пути…       К слову, кажется, ему только что удалось отыскать повод для обсуждения Дедушки Дуба и пути до него.       — …А я не устану всё это на себе тащить? Может, ты всё-таки немного облегчишь мне ношу? — осторожно поинтересовался он, поглядывая то на девушку, то на вещи возле неё. Девушка подняла голову и смерила его недовольным взглядом.       — Конечно, раньше мы могли без труда добраться до обители Дедушки Дуба, так что это всё нам бы не понадобилось, но в нынешние времена… — Злата тяжело завздыхала и слегка покачала головой, после устремив взгляд в сторону окна. — Дедушка Дуб был серьёзно обижен, отчего теперь он не желает никого видеть. Это распространяется даже на его известных любимцев — детей. По этой причине никто не может с уверенностью сказать, что повстречается у вас на пути, так что лучшим решением в этой ситуации станет заранее подготовиться ко всему. Что из всего этого выходит? Что тебе не нужно артачиться и молча взять с собой всё, что я для тебя подготовлю, Елисеюшка, — назидательным тоном произнесла девушка, после чего вернулась к внимательному изучению содержимого его сундука.       Тимофей внимательно слушал каждое её слово, выделяя из потока её слов ключевые детали. Сам главным, пожалуй, было то, что раньше путь до «обители Дедушки Дуба» был лёгок, но по причине того, что кто-то его «обидел», положение дел изменилось в худшую сторону, и теперь на пути отправившихся к нему на поклон детей могли возникнуть некие «сложности». На основе полученных сведений у «четвёртого» возникли два вопроса: во-первых, насколько опасно то, что «может им повстречаться»? На данный момент это был наиболее важный вопрос, от ответа на который, вероятно, могла зависеть его жизнь. Во-вторых, что именно могло спровоцировать «обиду» Дедушку Дуба, явно приведшую к появлению в деревне чудовищ? Ответ на этот вопрос уже не был столь срочен и скорее был необходим для понимания истории этого мира, а также верной оценки ситуации в целом. А ведь среди всего этого балагана был ещё некий «Веденей», для которого необходимо было найти друга…       «Четвёртый» невольно нахмурился. Кажется, тот мерзкий писклявый голос говорил ему что-то о том, что его основной целью является поиск друзей для «Веденея», а он для чего-то пытается разобраться в здешнем мироустройстве. Может, ему с самого начала не стоило усложнять себе задачу, а сразу приступить к налаживанию социальных связей некого «Веденея»?       — Злата, а я могу сейчас встретиться с Веденеем? — без задней мысли прямо спросил у неё Тимофей.       Девушка, услышав его вопрос, замерла и, не поднимая головы, задала встречный вопрос:       — А зачем тебе его сейчас видеть, Елисеюшка? Забыл, что он сейчас немного… Занят? И будет занят вплоть до ранней зари, когда вы все вместе отправитесь в путь. И ты сейчас, между прочим, тоже очень занят. Так что давай продолжим собирать тебя в путь-дорогу, хорошо, Елисеюшка? — произнесла она и, не дав ему возможности ответить, начала без умолку болтать, тем самым явно продемонстрировав ему, что не собирается дальше обсуждать эту тему.       А чем конкретно был занят Веденей, Тимофей узнал только на следующее утро.