По эту сторону от себя

      Удивительно, но как только все необходимые вещи в дорогу были собраны, на пороге комнатушки Елисея тут же возникла «его мать». Уперев руки в бока, женщина окинула крайне недовольным взглядом «своего сына-бездельника», который «не соизволил и пальца о палец ударить за время своих же сборов», после чего с сердечной улыбкой обратилась к девушке. Первым делом многократно поблагодарив ту за помощь, затем она принялась упрашивать её остаться у них на ужин. Злата, потупив взгляд и слабо покраснев лицом, некоторое время смущённо отказывалась, однако в конце концов всё-таки сдалась под напором женщины.       Ужин пролетел незаметно. Окружавшие Тимофея «болванчики», казалось, в упор не замечали того, сколь настороженно относился к ним «их Елисей». Беседа за тяжёлым деревянным столом, «выстроганным ещё дедом отца семейства», как не раз хвалилась «матушка», текла размеренно, и они как будто были всем совершенно довольны. Досыта наевшись «с любовью приготовленным ужином», родители Елисея встали из-за стола, чтобы проводить спешившую домой девушку, а также буквально стащили со стула своего сына, после потащив его за собой к входной двери.       Незаметно наступил вечер. Небо окрасилось алыми лучами заходящего солнца. Совсем скоро деревня должна была погрузиться во тьму лишённой всякого искусственного освещения ночи. Будучи на пороге дома, мать Елисея, бросая хитрые взгляды то на сына, то на девушку, принялась настаивать на том, что «не гоже, мол, отпускать молодую девицу одну домой в столь поздний час», да локтем подпихивать Елисея к выходу, чтобы тот сам вызвался её проводить. Тимофею в этот момент стало, мягко скажем, неловко.       — Тётушка, что вы, не стоит меня провожать! Я и сама дойти до дома смогу, без сопровождения, — на этот раз внезапно принялась яро сопротивляться девушка. Сразу поняв, что её ответ мог прозвучать слишком резко, она потупила взгляд и попыталась его смягчить. — …Тётушка, дядюшка, поймите меня. Не стоит Елисеюшке близко подходить к нашему дому. Сейчас там как раз проходит ритуал «очищения», как бы его при этом слегка не «задело», — обеспокоенно произнесла она, завздыхав да слабо покачав головой.       Услышав что-то интересное, Тимофей немедленно навострил уши. Что ж это за «ритуал очищения» такой, и каким образом его может во время него «задеть»? Готовясь к «сценарию», он внимательно прочёл оригинальную книгу, и ничего ни о каких «ритуалах очищения» в ней написано не было. Эх, как жаль, что он не мог расспросить об этом Злату, ведь рядом стояла «его матушка», которая и единого слова ему вставить не позволяла.       — Ох-ох-ох. Ты совершенно права, милая, — завздыхала женщина. — Тогда пообещай нам быть острожной по пути обратно домой, — строго потребовала она, впрочем, продолжая смотреть на неё всё с той же полной заботы улыбкой на лице.       — Конечно, тётушка. Я буду очень и очень осторожна, так что можете за меня не волноваться и спокойно ложиться спать, — тут же отозвалась Злата, после чего кивнула на прощание отцу Елисея и самому «Елисею», затем обратившись к последнему. — Ничего, если я завтра зайду за тобой утром? Хочу проводить тебя до ворот. Если ты… Если ты, конечно, не против, — смущённо опустив взгляд, пробормотала та.       — Милая, ну что за глупые вопросы?! Как наш Елисеюшка может быть против? — вместо него ответила «его мать», замахав руками, а после бросив многозначительный взгляд в сторону своего сына. — Наш Елисеюшка только рад будет, если ты согласишься проводить его, оболтуса этакого, до ворот, так что даже не думай спрашивать его о таком. Конечно, он будет тебя ждать. А теперь, давай, поторопись. Совсем скоро начнёт темнеть, — принялась поторапливать её женщина. Злата согласно закивала и, бросив последний взгляд на Елисея, поспешно спустилась с крыльца, вскоре скрывшись за окружавшими их дом деревьями да кустами. — А ты не стой столбом, умывайся и ложись-ка поскорее спать, — затем скомандовала она, посмотрев на сына. — Кто знает, когда в следующий раз в своей мягкой постели понежиться сможешь? Правильно я говорю, отец? — мужчина в ответ лишь что-то согласно промычал.       Собственно говоря, насчёт слов женщины о «мягкой постели» Тимофей мог ещё поспорить. Проведя на ней целую ночь, он смог проспать от силы час или два, по этой причине на следующее утро выглядя столь «помятым», что этого даже не смогли не заметить «его родители». Впрочем, мать семейства тут же смогла найти этому объяснение, со спокойной совестью списав всё на «волнение из-за предстоящей дороги», после чего снова сытно его накормила. Когда же последняя ложка наваристой каши была им съедена, женщина принялась поторапливать его, то и дело обеспокоено поглядывая в сторону небольшого окошка, за которым только-только задребезжали первые лучи рассветного солнца.       — Наша Златушка что-то опаздывает, хотя обещалась вчера прийти, чтобы проводить тебя. Может, случилось с ней чего? — взволнованно пробормотала она, вытирая влажные руки о фартук. — Елисеюшка, сынок, хватай-ка свои вещи и беги к её дому. Если повезёт, то по пути встретитесь и уже вместе до ворот дойдёте, — произнесла та, после чего принялась открыто выпроваживать его из дома.       Тимофей не особенно-то этому и сопротивлялся. «Четвёртый» отчётливо осознавал, что он находится в созданном по мотивам истории Пелагеи Андреевны «серым человеком» «сценарии», так что, если его так настойчиво выгоняют из дома, значит, у этого должна быть серьёзная причина.       Взяв в руки довольно внушительный узелок с вещами, он в последний раз взглянул на «своих родителей». Те стояли на крыльце, выглядя при этом точь-в-точь, как его настоящие родители. Интересно, сильно ли они изменились за последние два года? Ждут ли они его так же, как обещаются ждать его эти подделки? Не могут не ждать, ведь это его настоящие любящие родители.       Тимофей мысленно выругался.       До этого момента он даже не осознавал, как сильно по ним соскучился. Какой из него самого любящий сын?! Самый настоящий бессердечный ублюдок, совсем позабывший о своих родных и близких! После того, как он выберется из этой «ловушки», обязательно выбьет из руководства института разрешение на отпуск дома! Он будет действовать решительно, так что у них просто не будет иного выбора, кроме как дать ему своё согласие!       С этими мыслями Тимофей отправился в том направлении, где, предположительно, должен был находиться дом Златы.       За ночь в деревне ничего не изменилось. На улице точно так же было пустынно. Возможно, именно по этой причине ему было особенно хорошо слышно, как к нему постепенно приближается пронзительный женский плач. Нет, это он сам уверенно двигался по направлению к дому, откуда исходила эта протяжная, полная чьей-то невыносимой боли песнь.       Как только Тимофей остановился возле искомого дома, плач резко стих, будто его никогда и не было. Послышался звук чьих-то шагов. Не прошло и нескольких мгновений, как деревянная калитка распахнулась и на улицу одномоментно выбежало около десятка-двух женщин, с головы и по самые пяты укутанных в какие-то чёрные, вероятно, траурные, потёртые одежды. Низко опустив головы, они обогнули «четвёртого» и вьющейся лентой устремились куда-то на запад.       Но как бы они ни старались скрыть своих испещрённых глубокими морщинами лиц с покрасневшими, поистине, обезумевшими глазами, он всё-таки смог их увидеть. Особенно хорошо Тимофей рассмотрел лицо самой последней старухи, замыкавшей эту странную траурную процессию. Она лишь на мгновение приподняла голову и бросила в сторону парня острый взгляд, который был тут же им пойман. Поняв это, старуха, судя по всему, выругалась одними только потрескавшимися губами, после чего развернулась и поспешила за остальными, вскоре скрывшись средь деревенских домов.       — Елисеюшка, что ты здесь… Ох, я, наверно, всё же опоздала, да? — раздался у него из-за спины виноватый девичий голос. Тимофей обернулся и увидел стоявшую у калитки Злату. — Прости меня. Я, правда, старалась успеть, но… Понимаешь, возникли небольшие сложности, но нам, благо, удалось успешно с ними справиться. Ну как? Пойдём? Будет нехорошо, если мы придём самыми последними, — произнесла она и прошла через калитку, поравнявшись с ним.       Подняв взгляд, Злата посмотрела на него своими большими светло-карими глазами, в уголках которых можно было заметить лёгкое покраснение, и слабо ему улыбнулась.       — Ты… Плакала? — не смог не спросить Тимофей, после чего посмотрел в ту сторону, где скрылись те странные старухи в чёрном. — Кто это был? Это они тебя расстроили?       — О ком ты, Елисеюшка? Неужто говоришь о плакальщицах? — недоумённо переспросила у него девушка. — Нет, конечно. Как они могли меня расстроить? Это милейшие женщины, которые помогают нам, забирая нашу боль, выплакивая наши непролитые слёзы. После их чудотворной «песни» может стать только легче, — убеждённо произнесла Злата. Пожалуй, даже немного чересчур убеждённо. Тимофею даже показалось, будто этими слова она, в первую очередь, пыталась убедить в этом не его, а саму себя. — Да, они оплакивали его от зари и до зари, у него точно не должно было остаться никаких сожалений, ведь иначе… — еле слышно пробормотала она в конце, после чего мотнула головой и подняла взгляд на Тимофея. На её лице появилась немного натянутая улыбка. — А насчёт глаз — не обращай на это внимания. Я просто сегодня не очень хорошо спала из-за шума. Давай лучше поторопимся, совсем скоро уже отправление. Не будем заставлять остальных тебя ждать.       — Как скажешь, — согласился с ней «четвёртый», после чего всё-таки обернулся и посмотрел на её дом. — А ещё хотел узнать насчёт Веденея... — собирался было спросить тот, но девушка, уловив ход его мыслей, внезапно заговорила, тем самым перебив его:       — Хотел поговорить с ним? Если так, то ты опоздал. Только что плакальщицы как раз увели его к нашему провидцу. На заре тот проведёт «последнее таинство», после чего вы сможете отправиться на поклон к Дедушке Дубу... Фух, и всё-таки этот день настал. Наконец-то, — с видимым невооружённым глазом облегчением произнесла Злата. Её глаза потеплели, и она уже с искренней, полной нежности улыбкой на лице посмотрела на Тимофея, отчего ему стало немного не по себе. — Елисеюшка, прошу, поскорее возвращайся в деревню. Я… — она, покраснев лицом, засмущалась и поспешно замяла фразу. — Мы все будем по вам сильно скучать, так что возвращайтесь домой как можно скорее. Я понимаю, что соблазн остаться в гостях у Дедушки Дуба подольше невероятно велик, но не забывайте о том, что в деревне останутся люди, которые будут преданно вас ждать. Помни об этом.       К тому времени, когда они вдвоём подошли к западной дороге, ведущей из деревни, там уже собралось несколько десятков людей. Все они выглядели ослабшими и сильно измученными, но в их глазах горел странный возбуждённый огонёк, а в движениях были заметны нервозность и нетерпение, придававшие им полубезумный вид. Тимофей даже невольно приостановился, не сумев так сразу пересилить охватившую его настороженность, однако Злата, внезапно обхватив его за руку, повела того за собой прямо в толпу этих безумцев. Десятки взглядов судорожно мерцавших глаз тут же устремились в их сторону, и на осунувшихся, морщинистых лицах отразились вымученные улыбки.       — Вот и ты, Елисей! Чего это ты удумал задержаться? И это в такой важный день! Ну точно оболтус! — покачав абсолютно седой головой, заговорил с ним совершенно незнакомый тощий мужчина.       — Теперь уж нам с вами волноваться не о чем, — негромко пробормотала бледная женщина, и её фразу тут же подхватила другая деревенская жительница:       — Нам осталось дождаться лишь малыша Веденея. Тот сейчас должен находиться у провидца, так что беспокоиться о нём не стоит — его приведут вовремя: ни мигом раньше, ни мгновением позже.       — Плакальщицы провели с ним весь предыдущий день — это, скажу я вам, срок немалый. Уверен, что всё пройдёт хорошо, — вторил им другой хмурый мужчина. — Да, всё обязательно пройдёт удачно. Не может не пройти.       Люди зашептались друг меж другом, по причине чего Тимофея в тот же миг окружила стена белого шума, из которого ему удавалось улавливать лишь отдельные бессвязные слова и, казалось, не имевшие смысла фразы. Из всего этого беспорядочного вороха он смог вычленить только то, что по какой-то неизвестной причине на время грядущей церемонии поклонения местному божеству, «Дедушке Дубу», ведущая роль была отведена не главной героине, Рогнеде, а всё тому же мальчику, Веденею, который, вероятно, каким-то образом был связан с уже знакомой «четвёртому» Златой. Обретение же этим ребёнком «друзей» должно было помочь Тимофею выбраться из ловушки «серого человека». Если тот, конечно, ему не соврал, чтобы лишний раз поиздеваться над ним.       Помимо этого, в речах деревенских жителей довольно часто мелькал некий «провидец», что никак не могло быть просто случайным совпадением. Вероятнее всего, «провидец» также являлся важным для «сценария» персонажем или, по меньшей мере, довольно яркой личностью, на место которого, предположительно, мог претендовать «серый человек».       Да, Тимофей был целиком и полностью уверен в том, что среди всех окружавших его «болванчиков» обязательно скрывался «серый человек». Это как будто просто не было в его стиле — не принимать совершенно никакого участия в сюжете «сценария». Во время последних двенадцати заходов тот, согласно его наблюдениям, так или иначе, но проявлял себя: представал перед ними то как главный злодей, так как безликий второстепенный персонаж, а его действия могли как помочь им, так и, наоборот, навести сумятицу. Но лишь одно оставалось неизменным: его постоянное присутствие где-то поблизости. В прошлый раз Тимофею не повезло попасть в «ложный сценарий», и отсутствия этого эксцентричного создания стало одним из тех «тревожных звоночков», которые привели его к мысли о том, что тут явно что-то не так.       — Елисей, ты чего стоишь? — неожиданно раздался неподалёку от него недовольный юношеский голос. Тимофей невольно дёрнулся и посмотрел в сторону источника звука, с удивлением обнаружив спокойно стоявшего, заметно помолодевшего «шестого». — Сначала ты стоял посреди дороги, а теперь вылупился на меня так, словно перед тобой какое-то страшное чудовище? — а меж этих строк так и читалось: «Ты дурак? Ох, что за глупый вопрос? Конечно, дурак».       В общем как раз такое поведение и было вполне себе в стиле «шестого», но, уже будучи один раз обманутым двойником «девятого», Тимофей не стал с радостью бросаться к нему. И, судя по всему, это решение оказалось верным, поскольку сразу после этого прозвучал хорошо знакомый ему девичий голос:       — Агний, прекращай уже к нему придираться. Ты даже в такой важный день не можешь не попытаться нарваться на очередную драку? Если так хочется, то иди и постучи по дереву. Если же тебе не хватает «отдачи», то можешь между ударами кулаков головой о ствол побиться. Как по мне, вполне неплохой для тебя вариант.       Прислонившись к борту старой телеги, запряжённой измождённой, тощей лошадью, внутри сидела Маргарита. Точнее, та, кто выглядел в точности, как она. Её длинные тёмные волосы были небрежно заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо. Одета она была в белое, довольно-таки простое платье из грубо обработанной ткани, которое, впрочем, из-за небольших кружевных вставок чем-то слабо напоминало свадебное. Намотав на палец длинный тёмный локон, выбившийся из её причёски, она с лёгкой неприязнью во взгляде посмотрела в сторону «шестого», после чего, с нарочитой брезгливостью скривив лицо, отвернулась от того, словно ей действительно было неприятно даже смотреть на него. Парень, в свою очередь, в ответ на её явно демонстративное поведение лишь криво усмехнулся. Было видно, что всё это ни капли его не тронуло.       — Рогнеда, твои советы просто великолепны. Впрочем, как и всегда, — протянул тот. — Ты у нас, милая, в принципе мастерица на такого рода вещи. Бывает, так скажешь, как в воду пёр…       — Прекращай говорить ерунду, Агний, — остановил того человек, который выглядел в точности, как их «тринадцатый», Фёдор, разве что возрастом он был на десяток лет моложе.       Было видно, что «шестой» собирался было по привычке сказать ещё какую гадость, но заметив, кто именно его осадил, в последний момент прикусил свой чересчур уж длинный язык. Это произошло точно так же, как и в реальной жизни. Пусть «шестой» и был выше «тринадцатого» рангом в их рейтинге исследователей, однако всё равно отчего-то действовал в его присутствии куда более сдержанно, будто побаиваясь его. Вероятно, не последняя роль в этом отводилась полицейскому прошлому Фёдора, отчего поведение «шестого» волей-неволей, но подталкивало Тимофея к некоторым мыслям. Честно говоря, он не удивился, если бы узнал, что «шестого» привезли в институт из мест, не столь отдалённых…       Тимофей моргнул, после чего слегка покачал головой. Что за глупости лезут в его голову? Они ведь впервые встретились с «шестым» на брифинге перед четырнадцатым «сценарием». Откуда он мог знать, как тот взаимодействовал с Фёдором? Да и в принципе о том, что они были знакомы? Вероятно, всему виной предыдущая бессонная ночь. Не выспался, вот в голову и начали лезть странные мысли. Необходимо было немедленно отбросить все эти глупые мысли в сторону и заняться по-настоящему важным вопросом.       «Четвёртый» перевёл недоумённый взгляд с одного на другого, после чего едва коснулся взглядом и отвернувшейся от них девушки. Все эти «болванчики» не просто выглядели, они и вели себя в точности как его коллеги, но при этом всём определённо не могли ими являться.       От одного осознания этого по спине Тимофея пробежал табун обезумевших от страха мурашек. Насколько же было могущественно существо, названное ими «серым человеком», раз оно смогло полностью воспроизвести как облик, так и характер других людей. В это же время у их собственных «сценариев», как совсем недавно стало известно, присутствовали проблемы не только с внешностью «болванчиков», так и с ощущением вкуса. Пища же, приготовленная в этой ловушке, обладала как чудесным запахом, так и вполне себе приятным вкусом.       Отнюдь не радовавший «четвёртого» ход мыслей был внезапно прерван громкими детскими криками. Окружавший Тимофея белый шум резко прекратился. И в этой неожиданно возникшей тишине до его ушей донеслась лишь одна, произнесённая недовольным голосом фраза:       — Неужто плакальщицы не смогли ему помочь?       После этих слов толпа людей, окружавших их плотным кольцом, расступилась, создав проход для вновь пришедших. Тимофей невольно отступил на полшага, увидев перед собой ещё одно хорошо знакомое лицо. На Александре Александровиче не было привычных очков, из-за чего взгляд его красных глаз казался ещё менее человеческим, чем обычно. Ещё более странно он выглядел из-за отсутствия белого медицинского халата, в котором тот неизменно появлялся перед своими подчинёнными. В этом странном «сценарии» он был укутан в цветастые тряпки, представлявшие, вероятно, одежды того самого «провидца».       Словно абсолютно не моргая, мужчина всё с той же идеально выверенной улыбкой не спеша приблизился к ним, пока несколько крупных мужчин тащили за ним крепко связанного ребёнка, который, каким-то образом сумев выплюнув воткнутый в рот кляп, пронзительно громко закричал, обливаясь горючими слезами:       — Сестра!       Мальчик отчаянно мотал головой из стороны в сторону, явно пытаясь отыскать средь обступивших его деревенских жителей эту самую «сестру». Наконец его взгляд остановился на Злате. Всхлипнув, он разревелся ещё громче, возобновив свои безуспешные попытки выбраться:       — Сестра, помоги мне! Я не хочу, сестра! Я не хочу туда идти! Злата!       Казалось, при виде девушки у него будто появились силы, и он стал отбиваться ещё яростнее, чем прежде. Но куда одному слабому мальчишке до двух взрослых сильных мужчин? Те явно не могли ударить его в ответ, но вот скрутить ещё крепче — вполне. И тот ничего не мог с этим сделать. Разве что продолжать в отчаянии надрывать горло, пока у него окончательно не пропадёт голос.       — Быть такого не может. А… — во все глаза глядя на ребёнка, Тимофей мог лишь открывать и закрывать рот, с трудом выдавливая из себя невнятные звуки. — Арсений Палыч, это правда вы? — неуверенно пробормотал «четвёртый» уже несчётное число раз повторённое им прежде обращение, но никто его не услышал.       Взгляд широко распахнутых светло-карих глаз мальчика был направлен на одну лишь только Злату, не замечая никого более. Рыжевато-каштановые волосы были взъерошены, а одежда — помята и даже местами порвана. Тот явно боролся на протяжении всего пути, к настоящему моменту истратив все свои немногочисленные силы, которые только могли быть у ребёнка лет шести-семи. Увидев сестру, он получил второе дыхание, возобновив свою борьбу. Мальчик верил в то, что девушка обязательно поможет ему, ведь она его сестра.       Тимофей действительно не понимал, почему в ответ она опустила взгляд, попытавшись спрятаться за его спиной. Казалось, она и правда верила в то, что если мальчик потеряет её из виду, то сразу успокоится и замолчит, но то ли Тимофей не был достаточно широкоплеч, то ли это и правда так не работало. Мальчик продолжал надрывать горло, глядя на неё одну, словно никого более в целом мире не существовало. Наконец Злата не выдержала и, обойдя Тимофея, твёрдым шагом подошла к мальчику. Тот ещё немного повозился, но затем замер, посмотрев на девушку со столь отчаянной надеждой в глазах, что у «четвёртого» при виде него защемило сердце. Злата обхватила округлое лицо брата руками и слегка погладила большими пальцами его мокрые от слёз щёки.       — Злата… — потёршись о её ладонь, мальчик улыбнулся сквозь слёзы, лишь ещё больше в этот момент напомнив Тимофею Арсения Палыча.       — Веденей, — ответила ему девушка.       Тимофей удивлённо перевёл взгляд с одного на другого. Так, значит, тот самый «Веденей», о котором он столько слышал, – это Арсений Палыч?! Это ему просят найти друзей и для него целые сутки ревели плакальщицы?! Что за ерунда тут творится?! «Серый человек» так решил над ними посмеяться?! Над ними и ни в чём не повинном Арсением Палычем?! Вот ублюдок!       — Веденей… — тем временем чуть протяжнее повторила девушка. Услышав её голос, мальчик, расслабившись, обессиленно повис на руках у мужчин, которые его привели. — …Ты же хороший послушный мальчик. Прекрати себя так вести, — мальчик резко вскинул голову. Он слышал каждое её слово, но, казалось, не мог поверить в то, что именно она ему это говорит. — Веденеюшка, ты же хочешь, чтобы всем в деревне снова стало хорошо, правильно? Тогда не расстраивай своим поведением ни их, ни свою старшую сестру, договорились? Сходи до Дедушки Дуба вместе с Елисеем и остальным. И прекрати ты уже плакать у всех на глазах. Успокойся и прекрати нас позорить. Тем более ты же знаешь, что Дедушка Дуб не любит, когда детишки плачут? Его сердце начинает болеть при виде несчастных детей, а мы не хотим, чтобы он грустил, правильно я говорю? — по его щеке скатилась одинокая слеза, которую девушка заботливо стёрла. — Веденей, ты услышал, что я тебе только что сказала? — немного строже спросила она, когда тот опустил голову, словно попытавшись зарыться носом в её ладони. — Веденей?       — …Да, сестра, я всё понял, — еле слышно прошептал тот.       Девушка тут же выпрямилась и, мимолётно погладив его по спутанным волосам, с полной облегчения улыбкой вернулась к Тимофею, будто нарочно не обращая внимание на тот полный отчаяния взгляд, которым её проводил мальчик. Закусив до крови губу, он опустил голову, и волосы скрыли его лицо.       — Спасибо тебе за помощь, Злата, — произнёс «провидец» голосом, ничем не отличающимся от голоса Александра Александровича.       Обернувшись, мужчина не больше нескольких мгновений смотрел на притихшего мальчика, после чего окинул долгим внимательным взглядом собравшуюся вокруг них толпу. Люди, будучи под его взглядом, внутренне сжались, а он, прекрасно видя это, продолжал улыбаться.       — …Сегодняшний рассвет ознаменует собой окончание тёмных и начало светлых дней в нашей деревне. А за наступление этого чудного дня нам следует поблагодарить этих замечательных детей: Рогнеду, Агния, Елисея, Стояна и, конечно, нашего милого малыша Веденея, — протянутой рукой указав на каждого из них, произнёс «провидец». — Мы, непутёвые взрослые, посмели возгордиться и тем самым прогневали нашего великого Дедушку Дуба. Хорошо, что среди нас остались эти чистые сердцем дети, которым, вероятно, самой судьбой было уготовано спасти нас от его немилости и вернуть мир в наш общий дом, — на этих словах взгляд его красных глаз вперился в мальчика, который даже не шевельнулся в ответ. Вероятно, будь у него возможность, он обязательно забился бы в самый дальний угол, да вот только его всё ещё продолжали удерживать несколько взрослых крепких мужчин, так что ему оставалось лишь неподвижно повиснуть, стоически снося направленное на него внимание. — Веденей, мы, все, кто останется в деревне ожидать от вас ответа, благодарим тебя за твою храбрость и самоотверженность, — с улыбкой произнёс он, после чего обратился к удерживающим этого «храброго и самоотверженного» мальчика мужчинам. — Сопроводите его к телеге. Осторожно. Никто же не хочет, чтобы сердце Дедушки Дуба страдало ещё пуще прежнего? Мы ни в коем случае не можем этого допустить.       После этих слов мужчины понесли безвольного мальчика к телеге. Тимофей собирался было броситься к нему, чтобы помочь Арсению Палычу, но его отчего-то внезапно удержала девушка. Крепко обхватив его за предплечье, она посмотрела на Елисея красными от слёз глазами. «Четвёртый» уже было подумал, что причиной их появления послужил этот душещипательный разговор с братом, в котором она была вынуждена ради интересов деревни оттолкнуть умолявшего о помощи брата, но её дальнейшие слова заставили его усомниться в этом:       — Елисей, пока тебя не будет, я буду очень сильно скучать по тебе. Скорее, возвращайся к нам как можно скорее. Я… Пусть твоя семья всегда готова принять меня к себе, но без тебя я всё равно не буду находить там для себя места. Помни о том, что здесь остаются люди, которые всегда будут тебя ждать, — на самой грани слышимости пробормотала она.       После этого произошло то, чего Тимофей точно не мог ожидать. Девушка неожиданно приподнялась на носочки и поспешно чмокнула его в щёку, затем поспешно отстранившись и большими светло-карими глазами с ожиданием во взгляде посмотрев на него.       «Четвёртый», от неожиданности всего происходящего неподвижно замерев на месте, лишь несколькими мгновениями позже рваным движением поднял руку и приложил её к своей щеке, которая будто всё ещё хранила тепло от лёгкого прикосновения губ девушки. Да, к чему-чему, но к такому он точно не был готов. Это… Это какая-то очередная ловушка? «Серый человек» таким образом хочет посмеяться над ним? Если так, то в этот момент он точно где-то, надрывая живот, катается от смеха, потому что Тимофей натурально не знал, что ему теперь делать. Он встал перед тупиком, имя которому «девушка-«болванчик», решившая его поцеловать». Поцеловать…       — Голубки, может, прекратите у всех на виду миловаться? Нам, между прочим, пора отправляться в путь-дорогу, — язвительно произнёс «шестой», сам, вероятно, того не ведая, бросив ему «спасательный круг».       Тимофей обернулся и с внутренним облегчением посмотрел на того. Он не мог пойти вперёд, но у него была возможность отступить. Ведь пока тот во все глаза смотрел на девушку, оставшиеся четверо взобрались в телегу и теперь дожидались только его одного. Да, благодаря этому у него появилась возможность сбежать! Немного позорно, но да ладно!       — Прости, что задерживаю тебя, — потупив взгляд, произнесла девушка, после чего освободила его и отошла на несколько шагов назад, впрочем, продолжая внимательно за ним наблюдать.       — В путь, дети, в путь! — громогласно провозгласил Александр Александрович. — Успокойте сердце Дедушки Дуба и верните покой в наши дома! Мы верим в вас!       «Четвёртый» и сам не понял, как очутился в телеге. Помимо него, внутри теснилось ещё четверо людей, окружённых довольно увесистыми мешками с вещами. Припасов с собой не было только у «маленького Арсения Палыча», который и сам в этот момент выглядел как перевязанный бечевкой мешок.       — Ар… — посмотрев на него, произнёс было Тимофей, но практически сразу оборвал сам себя.       Мало того, что его звали Веденеем, он, вероятнее всего, на ряду со всеми остальными окружавшими его «коллегами-исследователями» не являлся их Арсением Палычем, а лишь глупым «болванчиком», на которого бессовестный «серый человек» нацепил знакомое лицо, так что не имело никакого смысла заводить с ним разговор. Да вот только мальчик, заметив его попытку, в свою очередь, бросил на него быстрый, но полный столь несвойственной ребёнку его лет ненависти, после чего отвернулся, буквально вжавшись в угол телеги.       — …Может, нам стоит освободить его? Зачем нам держать его связанным? — вместо этого предложил остальным Тимофей.       Оставшиеся двое одновременно окинули его одинаково недоумёнными взглядами. Даже Агний, который в этот момент управлял измождённой лошадью, обернулся, чтобы посмотреть на него, как на полнейшего идиота, после чего нарочито закатить глаза. То же самое, к его удивлению, сделала и девушка, благодаря чему прежде пререкавшаяся друг меж другом парочка неожиданно проявила удивительное единодушие. И только «тринадцатый», точнее, «Стоян» соизволил сказать ему хотя бы что-то вразумительное в ответ на его предложение:       — Елисей, а ты уверен, что в случае чего сможешь его удержать? — лишь спросил тот.       От этого вопроса у Тимофея на мгновение перехватило дыхание. Перед его глазами на миг предстал вязкий «Серый океан», на фоне которого стоял Арсений Палыч. Толчок. Падение. Всплеск воды. Один раз он уже не смог его удержать, отчего теперь «первый» вынужден постоянно переходить из одного «сценария» в другой, ведь только в них он обретал покой. Временный, ложный, но покой. Но не мог же этот «болванчик» говорить именно об этом случае, правильно?       — О чём ты? — прочистив горло, спросил у него Тимофей.       — Он хочет сказать, что у тебя явно проблемы не только с головой, но и с глазами, придурок, — вместо него заговорил Агний, который просто не мог взять и смолчать в этой ситуации. — Ты что ли совсем не видишь, что ни плакальщицы, ни ритуал «очищения» не подействовали? Эти ревущие старухи водили вокруг него свои зловещие хороводы целый день и ничего. Никакой реакции. Если ты его сейчас развяжешь, знаешь, что он первым делом сделает? Попытается сбежать, спрыгнув с телеги. Вот тебе и вопрос, добряк ты наш. Ты успеешь его поймать, чтобы он не свалился с телеги головой вниз, а?       — Спасибо, Агний, за то, что ты так доходчиво всё объяснил, но грубить всё равно не стоило. И следи за дорогой, не отвлекайся, — произнёс Стоян, посмотрев на того, отчего Агний тут же невольно присмирел. — Надеюсь, что ты понимаешь, что от того, сможем мы довести Веденея до Дедушки Дуба или нет, зависит слишком многое. Потеряем его, и весь наш путь окажется бессмысленным, а деревня… Мы просто не сможем пережить грядущую зиму. Нет, нам не позволят это сделать. Так что пусть он проведёт весь путь так. Это будет безопаснее всего.       — Но это же неправильно, — воспротивился Тимофей.       Он лишь смутно, по чужим разговорам понимал, что ситуация в этой деревне была заметно хуже, чем в изначальной версии «сценария». По этой причине деревенские жители и отправили своих детей на поклон к Дедушке Дубу. Но отчего вся тяжесть ответственности была возложена именно на Ведения? Это ведь всего лишь маленький ребёнок…       — А что тогда правильно, а, Елисей? Как узнаешь, скажи нам, а мы пока оставим всё, как есть, — подала голос Рогнеда, последней высказав своё мнение по этому поводу.       В этот раз Тимофей оказался в меньшинстве, а то, что он ещё и сидел дальше всех от мальчика, и вовсе связало ему руки. Он мысленно извинился перед Арсением Палычем, пообещав ему, что как только у него появится возможность, то он обязательно освободит его от этих верёвок. Впрочем, тот явно не ожидал от него никакой помощи, потому как так и продолжил сидеть, отвернувшись от всех лицом в сторону угла, и с крайне недовольным видом пыхтел. Казалось, когда он услышал голос Тимофея, его недовольство стало даже ещё более выраженным. Но почему так? Может… Может, это из-за сцены, которую устроила его сестра?       «Четвёртый» опустил взгляд в пол, всячески стараясь скрыть охватившее его смущение, которое с каждым мгновением становилось лишь сильнее и сильнее. Деревня уже давно успела скрыться средь высоких деревьев, а до него только теперь начало постепенно доходить, что именно произошло между ним и Златой перед отъездом. И если поначалу он думал, что она и Елисей что-то наподобие друзей детства, то после произошедшего сильно усомнился в этом. Разве друзья детства могут себе такое позволить? Так она ещё и сделала это на глазах у всех, включая своего младшего брата…       Охватившее его на миг смущение постепенно отступило, стоило ему вспомнить, что этому предшествовало. Поведение девушки было не просто странным, оно было очень странным. Во время его первого «прохождения» она даже и не попыталась его спасти, когда на него напали те чудовища, а теперь чуть ли не призналась ему в любви у всех на глазах, говоря при этом что-то о том, что «его семья уже приняла её к себе». И при этом всём её действия оставались холодны, когда её родной младший брат плакал так, что у него, мужчины, кровь стыла в жилах. Нет, с ней определённо было что-то не так. Так ещё и из-за её поведения теперь Веденей относился к нему с явной неприязнью. А ведь поиск друзей для мальчика являлся его основной целью…       Тимофея внезапно посетила мысль. А почему бы ему самому не стать для него другом? Остальные явно не питали к малышу тёплых чувств. На фоне этого сколько-нибудь дружелюбное отношение с его стороны наверняка вызовет невольное расположение у ребёнка. А если он ещё и поможет ему от них сбежать… Тогда он точно поймёт, что «четвёртый» находится на одной с ним стороне, и автоматически посчитает его своим другом! И чем это, скажите, не план? Конечно, можно во всей этой ситуации пожалеть жителей деревни, но не стоило забывать, что все они были не настоящими людьми, а всего лишь участниками извращённого «сценария» «серого человека». А вот он сам не только был вполне себе настоящим, так ещё и рисковал застрять в этом месте. Конечно, если ему не удастся найти путь на свободу, но он обязательно сделает всё для этого возможное.       Он спасётся сам и спасёт всех остальных, включая их Арсения Палыча.