По эту сторону от себя

      Путь до Дедушки Дуба «нельзя было назвать длинным, но и коротким он не был». Как смог разузнать Тимофей, прежде до него мог добраться абсолютно любой житель деревни, особенно не затратив на это ни времени, ни сил, но после того, как «Дедушка Дуб был сильно обижен», путь до него стал «долог и тернист». Даже дети, которые считались чистыми сердцем, начали испытывать при этом сложности, вынужденно плутая средь одних и тех же деревьев. Впрочем, они не боялись, потому как были уверены в том, что Дедушка Дуб, увидев силу их желания и твёрдость их идущих от самого сердца намерений, всё же в конце концов подпустит их к себе. По крайней мере, Агний, который управлял телегой, был абсолютно спокоен. Сохраняли спокойствие и все остальные, так что «четвёртому» оставалось лишь прислониться к борту телеги и терпеливо дожидаться, когда столь долгожданная возможность сблизиться с Веденеем наконец-то выпадет. Та, однако, не особо спешила, шанс был предоставлен ему лишь ближе к вечеру, когда «спасители деревни», на протяжении целого дня проблуждав по лесу, наконец решили немного отдохнуть.       Солнце постепенно скрылось за линией горизонта, наступила ночь. Блуждать во тьме особого смысла не было, поэтому они единогласно решили отложить поиски Дедушки Дуба до наступления утра. Присмотрев место для ночёвки, Агний остановил телегу, после чего спрыгнул с козел и взялся ухаживать за, казалось, ещё более исхудавшей за день лошадью. Остальные же принялись за обустройство их места для ночлега. Ну как «остальные»? Под «остальными» в большей степени подразумевался самый ответственный их них — Стоян, который, спустившись с телеги, принялся разводить костёр, используя собранные по округе ветки да взятое с собой в дорогу огниво. В телеге же так и продолжили сидеть Рогнеда да Тимофей, которые напряжённо смотрели друг на друга, пока Веденей, отвернувшись от них обоих, разглядывал пыльный угол телеги.       — Позволь-ка мне о нём позаботиться, — растянув губы в вымученной улыбке, попросил Тимофей, протянув руки к мальчику.       — Что за глупости ты говоришь? — ответив ему точно такой же улыбкой, произнесла девушка. — Лучше прекращай маяться ерундой и иди помоги Стояну. Я сама прекрасно за ним прослежу, — добавила та и не больно, но в то же время ощутимо шлёпнула его по рукам. Мальчик, услышав их разговор, бросил на них короткий взгляд, после чего снова забился в угол.       — Думаешь, тебе удастся его удержать, случись внезапно что? — тогда спросил у неё Тимофей, припомнив слова, произнесённые утром Стояном.       — А ты его удержишь? Ха! Ты думаешь, что я дура полная, что после нашего утреннего разговора понять не смогу, как ты о нём «позаботиться» собираешься? — ответила ему вопросом на вопрос Рогнеда. Тимофей открыл и закрыл рот, не сразу определившись с ответом. Неужто его планы выглядели настолько прозрачно? — О, как глазки-то вылупил! Удивился, небось? Я, между прочим, сразу всё поняла, — будто и в этот раз прочитав его мысли, произнесла она, чем только ещё больше его перепугала. — А вот ты у нас явно совершенно ничего не понимаешь, раз у тебя в голове до сих пор водятся подобного рода мыслишки. Ответь, наш ты добряк, что мы будем делать, если ему всё-таки удастся сбежать? А он что будет делать, когда сбежит? Пусть Дедушка Дуб всем сердцем и любит детей, но даже он не в силах уследить за абсолютно каждым уголком необъятного леса. Зная это, готов ли ты понести ответственность за то, что не только со всеми нами, но и с ним самим тогда может произойти? — продолжала давить на него девушка, постепенно всё больше и больше сгущая краски. Это было так в духе Маргариты.       «Четвёртый» больше по привычке, чем осознанно вжал голову в плечи, но тут же одёрнул сам себя. Он чуть было не забыл о том, что всё его окружающее является всего лишь частью ловушки «серого человека», плодом его удивительно богатой на факты фантазии. Стараясь постоянно держать эту мысль в уме, он приосанился и поднял полный уверенности взгляд на девушку, но затем тут же невольно поник — чья-то «фантазия» практически не отличалась от оригинала, из-за чего от одного только взгляда на Рогнеду ему тут же становилось как-то не по себе.       — …А что произойдёт с ним, если он дойдёт до Дедушки Дуба? — опустив голову, понуро спросил он, продолжив обмен вопросами.       Тщательно всё обдумав, Тимофей всё же решился задать ей этот вопрос. Тем самым ему удалось убить одновременно аж целых двух зайцев: получить шанс узнать особенности местного мироустройства, а также отвлечь внимание Рогнеды, искренне поразившейся его глупости, от Веденея. За время их обмена репликами последнему каким-то образом удалось отыскать способ немного ослабить верёвку, и теперь он старался осторожно из неё выпутаться. Выходило у него это немного сомнительно, так что «четвёртый» героически решил взять удар на себя, а била Маргарита редко, но метко, умея за пару слов заставить тебя усомниться в собственной дееспособности.       — Как это «что»? — и правда посмотрела на него Рогнеда так, будто перед ней сидел умственно отсталый. Тимофей успешно «пережил» её взгляд, будучи закалённым в сотнях, если не в тысячах словесных перепалках. Она на него и не так порой смотрела, так что этот «удар» прошёл по нему по касательной, лишь слегка задев его гордость. — Ладно, так и быть повторю для тебя одну прописную истину. Наш уважаемый Дедушка Дуб очень любит детей, а дети, в свою очередь, всем сердцем любят его. Они с малышом Веденеем обязательно станут хорошими друзьями. Благодаря этому Дедушка Дуб забудет свою обиду, и наша деревня вновь вернёт себе его расположение. Мы… Мы снова заживём по-прежнему.       — Хорошими друзьями… — еле слышно повторил за ней Тимофей.       У него в голове внезапно возникло одно предположение: если Веденей с этим их «Дедушкой Дубом» станут друзьями, что, по сути, являлось целью Тимофея, тогда, возможно, и не было никакого смысла в том, чтобы освобождать его? Могло же быть такое, что конкретно в этом случае «успешно достичь поставленной перед ним цели» и означало «благополучно довести Веденея до древнего божества»? Это решение показалось ему не совсем стандартным, потому как каждый, кто оказался бы в схожих обстоятельствах, постарался бы действовать вопреки основному сценарию, «спасая» мальчика от «Дедушки Дуба», и оттого вновь и вновь приходя к «плохой концовке». Да, это всё вполне могло являться очередной ловушкой со стороны «серого человека». И если это действительно так и ему только что удалось разгадать ход мыслей этого создания, то, кажется, он смог отыскать способ покинуть этот «сценарий».       — Я, конечно, понимаю: ругаться — дело, без сомнения, благое. За ним можно и весь вечер, и всю ночь провести, но вас, между прочим, тут двое, а это аж целых четыре глаза. И даже такого количества вам не хватило, чтобы уследить за одним несчастным мальчишкой, — саркастично протянул Агний, держа за шиворот Веденея, который отчаянно крутился и вертелся, размахивая руками и ногами.       Лицо Рогнеды тут же невольно скривилось: её вина — за всеми этими разговорами она и правда ослабила своё внимание, впрочем, признаваться в этом та, ясное дело, не собиралась. С совершенно невозмутимым видом она поднялась на ноги и, поправив своё белое, слегка помявшееся платье, посмотрела с высоты телеги вниз, на Агния, тем самым принявшись старательно показывать ему, что у такой, как она, всё и всегда находится под полным контролем. И пусть мальчишка уже было почти успел скрыться в ближайших от них кустах, собственно говоря, каждый из этих кустов с самого начала состояли в заговоре с девушкой: они взяли на себя обязательство предательски зашевелить своими листьями в тот же миг, как только Веденей к ним подошёл бы. По крайней мере, в глазах Тимофея её поведение выглядело именно так.       Впрочем, все её старания прошли прахом, потому как Агний лишь фыркнул и, бросив мальчишку в телегу, в два счёта связал его всё той же верёвкой.       — Веденей, ты же у нас не такой глупый, как эти двое дурачков, тогда почему всё пытаешься убежать? Почему не прекращаешь свои бессмысленные попытки? — старательно затягивая верёвку, пробормотал Агний. — Ты разве не понимаешь, что тебя ожидает? Ты удостоен права стать другом Дедушки Дуба. Это огромная честь для любого ребёнка. Так что тебе не нравится? Нет бы порадоваться…       — Не хочу!.. Не хочу! Отпусти меня!.. — всеми силами пытался вырваться Веденей, но тех явно оказалось недостаточно, чтобы справиться с парнем, который был в два раза больше него самого. Потому ему только то и оставалось, что яростно вертеться да истошно кричать, то и дело бросая полные мольбы взгляды в сторону Тимофея и Рогнеды. «Четвёртый», видя это, еле слышно выругался.       — Если вам так нравится этот ваш «Дедушка Дуб», то и идите сами к нему дружбу дружить, а его отпустите. Разве вы сами не видите, что ему не хочется всё это делать? Зачем его заставлять? Насильно ведь нельзя никого заставить дружить… — глядя то на девушку, то на парня, обратился к ним Тимофей, впрочем, теперь уже не так яро спеша высвобождать мальчика.       В одном «четвёртый» не мог не согласиться с Рогнедой: Веденей не признавал в нём своего союзника, отчего со спокойной совестью мог при первой удачно подвернувшейся возможности сбежать в лес, где бы, по итогу, и сгинул с концами. И что бы в таком случае ожидало Тимофея? Тут и гадать нечего: очередная «плохая концовка». Нет уж, лучше пока с этим делом так сильно не спешить. Да и вариант дружбы с Дедушкой Дубом мог оказаться не таким уж и плохим, каким показался ему на первый взгляд. В изначальной истории лесное божество не было злым, так, может, в этом извращённом «серым человеком» «сценарии» что-то всё же осталось неизменным? Но никто не мог исключить наличие подводных камней, отчего делать выводы раньше времени явно было не самой лучшей идеей. Для начала нужно было лучше узнать этого «Дедушку Дуба», а уже только потом решать, что делать с маленьким Арсением Палычем…       — Нет! Это не Арсений Палыч, это не может быть Арсений Палыч… — отведя взгляд, пробормотал Тимофей.       На протяжении всего этого дня «четвёртый» всячески пытался убедить себя в том, что перед ним сидит очередной «болванчик», но, при каждом случайном взгляде отмечая хорошо знакомые черты в значительно помолодевшем лице, он волей-неволей, но начинал в этом сомневаться. То, что все остальные «сопровождающие», несомненно, не являлись людьми, вовсе не означало, что и Арсений Палыч…       Осознав, что в процессе размышления его мысли зашли слишком далеко, Тимофей резко мотнул головой. Как знать, возможно, появление у него такого рода заблуждений изначально входило в планы «серого человека», явно желавшего довести его до белого каления. Он бы совсем не удивился, окажись это действительно так.       — Ты и сам должен понимать, что мы и телом, и мыслями своими уже ближе к взрослым, чем к детям, — взял на себя обязанность ответить на его вопрос Стоян. Пока они втроём пытались разобраться с одним-единственным мальчишкой, тот уже успел разбить для них небольшой лагерь и даже зажёг костёр. — …Мало того, что на данный момент Веденей единственный ребёнок подходящего возраста в нашей деревне, так ещё и сам Дедушка Дуб лично пришёл во снах к провидцу и сообщил ему, что только этот мальчик способен успокоить бушующую в его ветвях невероятную обиду, — после этих слов трое дружно закивали, устремив одинаково пустые взгляды в сторону вжавшегося в борт телеги мальчика.       — Да о какой такой «невероятной обиде» вы всё говорите? — не сдержавшись, напрямую спросил у них Тимофей.       Он уже далеко не в первый раз слышал от жителей деревни о том, что этот «Дедушка Дуб» по какой-то неизвестной причине затаил на них сильную обиду, и, как только что ему удалось узнать, только малыш Веденей, который обладал внешностью маленького Арсения Палыча, был способен его как-то умаслить, «подружившись» с ним. Это не могло не показаться ему странным. Впрочем, его вопрос, вероятно, показался для остальных ещё более странным, потому что взгляды трёх пар глаз тут же перешли с ребёнка на него самого.       — Ты глупый? — первой спросила у него Рогнеда.       — Или так хорошо притворяешься? — следом поинтересовался Агний.       — Это навряд ли. Точно дурачок, — ответила вместо Тимофея девушка, после чего эта неожиданно спевшаяся парочка переглянулась и кивнула друг дружке, сумев впервые за время своего знакомства прийти к единому мнению. Жаль, что касалось оно умственных способностей «четвёртого».       Самому Тимофею, ясное дело, было не особо приятно получить от тупоголовых «болванчиков» такую оценку, но у него просто не было иного выбора. Интуиция подсказывала ему, что те навряд ли за ужином «между делом» начнут обсуждать столь щекотливую тему, а знать ответ на столь важный вопрос отнюдь не казалось ему лишним. «Сценарий» был сосредоточен вокруг сопровождения Рогнеды и Ведения к Дедушке Дубу, но вот причина столь острой необходимости в этом всё ещё не была озвучена. Это казалось ему подозрительным, поэтому он всё же решился задать вслух мучивший его вопрос.       — Прекратите уже этот балаган. Время позднее, идёмте лучше есть, — строго произнёс Стоян, глядя на их компанию точь-в-точь, как Фёдор — взглядом полицейского, привыкшего вести дела с не самыми законопослушными слоями населения. Неожиданно обрётшая взаимопонимание парочка в схожей манере закатила глаза, но, по итогу, всё же промолчала, двинувшись со своих мест с таким видом, будто их против воли отправили ужинать, а так бы они и без еды прекрасно провели время. — А ты прекращай уже буянить, — уже тише продолжил парень. Тимофей посмотрел на него, предположив, что его слова были обращены к нему, но оказалось, что он в этот момент говорил с мальчиком. — Ты ведь уже не маленький, Веденей, так что должен прекрасно понимать, насколько этот поход для всех нас важен. Если Дедушке Дубу всё же удастся отпустить свою обиду, то жизнь в деревне наконец-то наладится... Нет, опустим благополучие всей деревни. Лучше подумай о своей старшей сестре. Веденей, я тебя хорошо знаю, ты бы никогда в жизни не захотел бы, чтобы Злате было плохо. Я же прав, да? Ты очень любишь свою старшую сестру. Давай вместе постараемся ради неё, хорошо? Договорились?       На этих словах по спине у Тимофея отчего-то пробежал целый табун крупных мурашек. Если до этого в голосе у этого «болванчика» читались нотки, явно принадлежавшие «тринадцатому», то теперь в нём началось ощущать нечто иное, но всё ещё смутно ему знакомое. Веденей, который на протяжении всего этого времени продолжал всячески крутиться и вертеться, упорно продолжал свою неравную борьбу с необычайно крепкой бечёвкой, но, услышав слова, произнесённые парнем, замер. Широко распахнув глаза, он посмотрел на пристально глядящего на него Стояна, после чего обессиленно опустил голову. Всего каких-то нескольких слов оказалось достаточно, чтобы под корень пресечь всякую попытку противиться чужому решению. Мальчик действительно очень любил свою старшую сестру.       — Вот. Так бы с самого начала. Ты же у нас хороший ребёнок, это не в твоём характере — устраивать истерики, — после недолгого молчания добавил Стоян. Со слабой улыбкой он подхватил ребёнка, что безвольно повис поперёк его плеча, и понёс его к костру. — И ты, Елисей, не стой на месте. Если не будешь как следует питаться, то быстро ослабнешь. И как мне, по-твоему, потом нести ответ перед Златой? — в конце криво усмехнулся тот.       На этих словах Веденей слегка приподнял голову и посмотрел на Тимофея взглядом загнанного в угол волчонка: не имеющий сил ни рычать, ни скалить зубы, лишь молча ненавидяще смотреть.       — И-иду, — только и смог, что негромко пробормотать Тимофей, поймав его взгляд.       После этого короткого разговора Веденей начал вести необычайно тихо, будто и правда потеряв всякое стремление обрести свободу. По велению Стояна, также заметившего это, его развязали, после чего вручили миску с похлёбкой да деревянную ложку. Наблюдавшая за этим Рогнеда прямо выразила свои сомнения в искренности неожиданно наступившего благоразумия ребёнка. Её в этом поддержал Агний, напомнив, что тот уже один раз предпринял было попытку побега, однако парень буквально в последний момент схватил его за шкирку, не позволив скрыться в лесу средь деревьев да кустов. Впрочем, всё то время, пока они вдвоём продолжали выражать своё мнение, мальчик сидел совершенно неподвижно, пустым взглядом рассматривая разваренные овощи в грубо выстроганной, деревянной миске. Казалось, что тот даже моргал подозрительно редко, напоминая человека, находившегося в ступоре.       Тимофей, сидя неподалёку от мальчика, меньше ел и больше наблюдал за Веденеем, беспрестанно хмурясь. Вид неподвижно сидевшего ребёнка напоминал ему одновременно и «второго», Сергея Николаевича, в ступоре смотревшего перед собой и не откликающегося на попытки с ним заговорить, и Арсения Палыча, чьи ответы на одни и те же вопросы от теста к тесту незаметно, но изменялись, ярче чего-либо ещё демонстрируя, как медленно разрушался его разум. «Четвёртый» ощутил невыносимую тяжесть в груди, в борьбе с которой он плотно зажмурил глаза, после чего и вовсе отвернулся от мальчика. Пусть «болванчик» и выглядел как их Арсений Палыч, но не имел с ним совершенно ничего общего, и об этом ни в коем случае нельзя было забывать!       [С наступлением вечера пришло время подвести промежуточные итоги последних дней!]       [Так-так-так… Что это у нас тут?]       [Ох-ох-ох, спешу вас разочаровать. Итог вашей работы за последние два дня, мягко скажем, «неудовлетворительный»].       [Может, вы случайно позабыли о том, что наша история является интерактивной? Или вы не знаете, что означает «интерактивная история»? Это означает, что вам необходимо предпринимать различные шаги, чтобы прийти к какому-либо результату].       [Так что не ленитесь. Трудитесь, ведь только труд приведёт вас к нужному результату. Наверно].       Когда в его голове внезапно прозвучал противный, но в то же время нарочито вежливый голос, Тимофей невольно нахмурился и еле слышно выругался. За эти пару дней тишины он уже даже забыл о том, что эта «штуковина» существует и вполне себе может его подслушивать.       [Эй-эй-эй! Попрошу вас соблюдать правила вежливости и поддерживать атмосферу взаимоуважения. Не забывайте, что мы всё-таки действуем во имя общей цели].       В ответ на его ругательства обладатель этого неприятного голоса принялся открыто насмехаться над ним, даже не пытаясь как-либо скрывать это. Тимофей, борясь с одолевающим его раздражением, собирался было осторожно продемонстрировать ему, как он умеет соблюдать правила вежливости, а уж то, как он уважает «серого человека» — это отдельная тема для обсуждения. К сожалению, ему не представилась возможность сделать это, поскольку сидевшая рядом с ним Рогнеда практически тут же смерила его фирменным взглядом Маргариты, коим она одаривала всякого рода «фриков».       [Ох, да что же это такое? Уже даже наша уважаемая героиня Рогнеда отметила ваше несколько девиантное поведение].       [Вы уж постарайтесь далее не доводить до такого. Кто знает, к чему это может привести, правильно? Правильно].       [И не забывайте о вашей основной цели: у Веденея всё ещё нет ни одного настоящего друга, так помогите же ему их отыскать].       [Удачи и до новых встреч, премногоуважаемый пользователь].       И, сколь неожиданно вторгшись в ход его мыслей, столь же внезапно голос и исчез, не забыв напоследок напомнить об его «основной цели». Убедившись в том, что тот и правда оставил его, Тимофей сжал в руках деревянную миску, уставившись на своё отражение на поверхности плескавшейся на дне похлёбки, после чего перевёл взгляд на продолжавшего неподвижно сидеть мальчика. Подумать только, его уже начали подгонять, ссылаясь на его «малую активность». Неужто главному кукловоду, «серому человеку», не понравилось то, что за это время он так и не предпринял активных действий? Но почему? Может, его теория о том, что «хорошая концовка» и есть «основная концовка», согласно которой мальчик успешно достигает Дедушку Дуба? И «серый человек», видя, что он уверенно движется к ней, начал предпринимать попытки переубедить его?       Тимофей не мог не искать в каждом его слове подвох, так что ему было куда легче поверить в то, что тот преследовал свои тёмные мотивы, всячески пытаясь его обмануть, чем в то, что он действительно желал ему добра. Существо, пришедшее из неоткуда и преследовавшее свои, неведомые им мотивы, просто не могло желать им добра.

***

      У семьи Тимофея был небольшой дачный домик, куда они ездили на летних каникулах. Ему там всегда очень нравилось: рядом были светлая берёзовая роща и речка с прозрачной водой, на берегах которой они время от времени находили красивые камни, подвергшиеся естественной огранки. Всего этого ребёнку было вполне достаточно, чтобы день на свежем воздухе незаметно сменился сгущающимися сумерками, возвещавшими о скором возвращении домой.       К чему всё это? А к тому, что пусть у него и были для этого все условия, но у него ни в детстве, ни в юношестве никогда не возникало желания отправиться с палатками в лес на ночь, так что к своим годам он так ни разу и не спал, что называется, «под открытым небом». Конечно, во время некоторых «сценариев» ему приходилось оставаться на ночь в лесу, но от тех ночёвок у него осталось лишь какое-то неясное, смазанное впечатление. Если честно, он уже не мог конкретно сказать, в каком конкретно «сценарии» это происходило, поэтому Тимофей предпочёл считать, что это была его первая полноценная ночёвка в лесу.       Проходила она, откровенно говоря, не очень гладко. Над его головой не было крепкой крыши, а по бокам — устойчивых стен, которые отделяли бы его от, без сомнения, голодных лесных жителей. В такой напряжённой обстановке было, мягко сказать, трудно расслабиться и погрузиться в сон. Особенно тяжело это стало сделать, когда ночные лесные жители и правда пришли в движение, и самыми пугающими из них оказались вовсе не оголодавшие волки или обезумевшие медведи. Вовсе нет. Самым большим страхом Тимофея оказались обыкновенные ёжики, которые издавали столько шума, будто эти небольшие животные были размером с взрослого человека, а то и больше. Впрочем, страх его был от незнания. Стоило ему узнать от разбуженного его стараниями Стояна, кто являлся истинной причиной этого шума, как он тут же перестал стрястись, вместо этого принявшись ворчать на тему того, как «такие малыши могут издавать шума, как стадо обезумевших кабанов». Это вообще возможно? Или это одна из сценарных условностей?       Ближе к рассвету сон всё-таки пришёл к нему, правда, продлился он не так долго, как «четвёртому» того хотелось. Казалось, Тимофей только-только опустил неподъёмные веки, как до его ушей донёсся еле слышный шёпот, вмиг развеявший всякую сонливость. Тысячи незнакомых голосов сливались в единую заунывную песнь, в которой невозможно было разобрать ни единого слова, но в то же время было достаточно лишь прислушаться к её протяжному звучанию, чтобы понять, что его зовут. Кто-то определённо его звал. Но куда и зачем? И, главное, кому он мог понадобиться?       «Четвёртый» через силу приподнялся на локте и сонно огляделся по сторонам: все остальные «болванчики» крепко спали, будто эта жалобная песнь не могла проникнуть в их сердца и побороть здоровый юношеский сон. Нет, постойте. Спали не все.       Тимофей резко сел, напряжённым взглядом окидывая их небольшой лагерь. Привалившись к стволу дерева, крепко спал Стоян, лицом к костру спал и Агний: тени от огня костра неровно падали на него, из-за чего казалось, будто тот даже во сне чем-то недоволен. Рогнеда же, укутавшись в тёплое походное одеяло, видела десятый сон, притаившись у борта в телеге. Не было видно одного лишь Веденея, чья спина, казалось, лишь на мгновение промелькнула меж деревьев, а затем исчезла, будто его никогда здесь и не было.       «Четвёртый» просидел в оцепенении ещё некоторое время, а затем это странное наваждение будто внезапно спало, и он, пару раз растерянно моргнув, вскочил и, недолго думая, побежал вслед за сбежавшим мальчишкой. Возможно, умом он и осознавал, что всё это явно происходило по чьему-то велению и оттого представляло для него опасность, но он просто не мог оставить всё, как есть. В его голове всё ещё вертелась мысль о том, что если Веденей потеряется в лесу, то его будет ожидать очередная «плохая концовка».       Как можно скорее догнать, схватить и увести обратно к остальным «болванчикам». Его план был довольно прост, да вот только исполнить его словно не представляло для не возможным: как бы быстро он ни мчался по лесу, достичь ребёнка ему всё никак не удавалось, тот будто всегда был на три-четыре шага впереди него. При этом лесные заросли вовсе не казались ему непроходимыми. Скорее даже наоборот. Если бы Тимофей сразу обратил на это внимание, то быстро бы понял, что на протяжении всего этого времени его вели по довольно-таки широкой дороге, протоптанной, казалось, не одной сотней пар ног. Лишь когда перед его глазами предстал поистине гигантских размеров дуб, он наконец осознал, куда именно в ночи убежал ребёнок. Нет, куда и кто его увёл.       Тимофей и прежде в своей жизни видел высокие дубы с раскидистыми кронами, но ни один из них не был настолько велик. Под кроной этого дуба-великана, без преувеличения, могла поместиться небольшая деревенька. Да, было нетрудно представить уютные деревенские домишки, удобно устроившиеся средь его могучих корней, и усадьбу старосты, построенную у самого его основания. Но вместо тихого людского поселения в сени «Дедушки Дуба» были разбито необыкновенных размеров кладбище, а его могучие древние ветви протяжно скрипели под тяжестью несчётного числа повешенных на них трупов.       «Четвёртый» невольно остановился, а затем сделал полушаг назад, испугавшись увиденного. Впрочем, страх овладел им ненадолго. Стоило ему краем глаза заметить спину ребёнка, медленно, но уверенно бредущего средь покрытых мхом могил к дереву, как он тут же отбросил всякую настороженность и отчаянно помчался вслед за ним. Он искренне верил в то, что ещё не всё потеряно, что у них ещё есть время, чтобы покинуть это пугающее место. Нужно лишь успеть поймать ребёнка до того, как он окажется в руках у лесного божества.       Земля под его ногами была мягкой, будто могилы вырыли совсем недавно, из-за чего во время каждого шага создавалось ощущение того, что его ноги вязнут в ней. Или даже того, что некто хватает его за щиколотки, пытаясь утянуть его вниз, под землю. А ветви дуба всё продолжали скрипеть, и средь этого протяжного скрипа звучала та же протяжная скорбная мелодия, становившаяся только громче и громче, пока Тимофей вынужденно всё больше и больше приближался к дереву.       Дуб и правда был необычайно велик. Когда «четвёртый» вплотную подошёл к его основанию, он и вовсе почувствовал себя никчёмным муравьём, испуганно замершим перед грозным великаном. От этого гнетущего ощущения он невольно замедлил шаг, через силу заставляя себя продолжать двигаться дальше. Тем более вскоре ему удалось взглядом отыскать средь могучих корней светлую фигуру мальчика, старательно пытавшегося взобраться на них. Получалось это у него из рук вон плохо — сразу становилось ясно, что у него было в этом мало опыта, но в то же время присутствовало большое желание, поскольку за каждой неудачной попыткой следовала следующая, опять же, не самая удачная.       — Арсений… — приблизившись к ребёнку, невольно окликнул его Тимофей, но сам же себя одёрнул. Это не их Арсений Палыч, не их «первый» и точка. Следовало держать эту мысль в голове и ни на миг не упускать её из вида.       Но придумывать для себя наставления и следовать им — это две разные вещи. Как ему это сделать? Мальчик, всё же услышав его окрик, обернулся и окинул «четвёртого» рассеянным взглядом, выглядя при этом ещё более похожим на Арсения Палыча, чем прежде. Не сказав ему и слова в ответ, Веденей повернулся и, скатившись вниз по жёсткой поверхности корня, вновь упрямо полез наверх. Ребёнок был жутко растрёпан, его одежда — смята и испачкана, а руки — изранены до крови от несчётного количества попыток взобраться наверх, но это, казалось, его совершенно не волновало. Пустым взглядом уставившись наверх, он карабкался, а затем неловко скатывался вниз, чтобы после вскарабкаться вновь. Поднимался и падал, сдирая кожу на пальцах. Поднимался и падал, оставляя всё больше и больше кровавых полос.       — Да что ты такое делаешь?! — не выдержав этого зрелища, Тимофей подскочил к Ведению и, схватив его поперёк туловища, быстро потащил прочь от дерева.       Его поступок не был оценён по достоинству. Мальчик тут же замахал руками и ногами, неистово пинаясь и ударяя его своими небольшими кулачками. Он так отчаянно крутился и вертелся, что «четвёртый» пару раз чуть было не отпустил его, но, крепко стиснув зубы, всё равно продолжал тащить его прочь от «Дедушки Дуба», с каждым своим шагом получая только больше и больше тумаков от ребёнка.       Тимофей отвлечённо подумал о том, что всё-таки это место мало походило на то, где будут разворачиваться события «хорошей концовки». Да уж, такой «Дедушка Дуб» скорее съест ребёнка с потрохами и не подавится, чем «подружится» с ним…       Стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как всё тут же встало на свои места. «Четвёртый» совсем позабыл о том, что этот «сценарий» был поставлен не «садом-77», а «серым человеком». Тот, в свою очередь, далеко не раз демонстрировал им своё желание «немного подкорректировать» изначальную версию истории. Вероятно, то, что прежде основным «сценарием» руководили учёные из института, хотя бы как-то, но его сдерживало, теперь же, получив полную свободу действия, тот, что называется, «ушёл в разнос», уведя сюжет «Под сенью дубового божества» в совершенно иное русло.       Тихая уединённая деревенька, долгое время поклонившаяся всесильному лесному божеству, в какой-то момент по неизвестной причине «вызвала у него обиду», таким образом впав у того в немилость. С подачи самого «Дедушки Дуба» ли ещё почему, но после этого местных жителей поразила ужасная хворь, из-за которой они начали обращаться в отвратительных монстров. Вероятно, будучи не в силах излечить их, поражённых болезнью жителей насильно запирали в своих домах, оставляя на входных дверях предупреждающие знаки, но, судя по всему, это мало помогало — с течением времени заболевших становилось только всё больше и больше. И в момент, когда у всех от отчаяния опустились руки, «Дедушка Дуб» явился во снах к местному провидцу, его устами сообщив всем остальным деревенским о том, что он готов над ними смилостивиться, но только если они обязуются выполнить одно его условие. Они должны были привести лесному божеству «нового друга», или же, говоря простым языком, «жертву», которой отчего-то был избран именно Веденей, выглядевший как совсем ещё юный Арсений Палыч. Провидец, обладавший внешностью Александра Александровича, и не думал противиться, сразу согласившись на его предложение. То же решение единодушно приняли и немногочисленные оставшиеся жители деревни, включая старшую сестру мальчика.       И вот они теперь находятся там, где есть — перед огромным деревом с раскидистой кроной, в которой скрывается сущность, отчего-то нуждающаяся в этом дерущемся и кусающемся ребёнке. Тимофей искренне не понимал, что ему от того могло понадобиться, но предчувствие «четвёртого» буквально кричало о том, что им нужно бежать: как можно быстрее и дальше.       Но, к сожалению, было уже слишком поздно.       На самом краю кладбища, чуть в стороне от остальных покрытых мхом могил стоял надгробный камень, перед которым была вырыта неглубокая яма. У этой ямы их уже некоторое время дожидался один человек. С отеческой полуулыбкой на них смотрел невысокий, добродушного вида худощавый старичок, которому внешне было немногим больше семидесяти лет. У него были длинные абсолютно седые усы, которые тот одной рукой поглаживал, пока вторая была убрана за спину. Старость уже давала о себе знать, и извечно больная поясница то и дело напоминала о своём присутствии. Но стоило ему увидеть их, как боль, казалось, тут же отступила. Лесное божество кивнуло им в знак приветствия.       Внимательно вглядевшись в черты лица этого мужчины, Тимофей невольно выругался. Будучи в стенах «сада-77», он сталкивался с ним не больше двух-трёх раз, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы сразу признать в этом человеке генерала-полковника Ефима Осиповича, официального директора института и руководителя всего проекта «Заповедный сад», по совместительству являвшегося «тем самым» дедушкой Маргариты. Внешне он выглядел добродушным, преждевременно постаревшим мужчиной, перед которым, однако, всегда вытягивались в струнку его подчинённые. В их глазах отражались уважение и волнение, но также и страх, причины которого не были известны «четвёртому». Но напряжение, возникавшее при появлении этого человека, невозможно было не ощутить, потому он также всегда расправлял плечи и, повторяя за остальными, приветствовал генерала-полковника, надеясь на то, что в процессе этого нигде не ошибся.       Вот и в этот раз Тимофей замер, а затем невольно выпрямился, во все глаза глядя на «Ефима Осиповича». Получается, что «серому человеку» каким-то образом удалось узнать, как выглядит их начальство? Но как?       — Елисей, — кивнул ему пожилой мужчина с лицом Ефима Осиповича, а затем медленно перевёл улыбающийся взгляд на мальчика, безвольно повисшего у него на руках. — А вот и наш малыш Веденей. Негоже ребёнку так висеть. Отпусти его, — обратился он к Тимофею, после чего вновь заговорил с мальчиком. — Ну же, подойди ко мне, дитя. Нам с тобой нужно так много всего обсудить, а уж сколько нам предстоит сделать… — произнеся эти слова, лесное божество развернулось и размеренным шагом двинулось обратно к исполинскому дубу.       Тимофей, будто околдованный чужими словами, собирался было послушно отпустить Веденея, когда внезапно ощутил, что тот мелко задрожал, вместо того, чтобы продолжить свою борьбу, напротив, начав крепче жаться к нему. Мальчик отчаянно замотал головой, невнятно при этом пробормотав:       — Не хочу. Не хочу всё это больше делать. Я передумал. Не хочу я. Не хочу туда идти. Не хочу. Домой. Пожалуйста, отведи меня домой. Умоляю. Я так сильно хочу домой, к сестре. Отведи же меня домой. Домой. Пожалуйста.       — Веденей, — казалось, отчётливо услышал каждое его слово мужчина. Обернувшись, «Ефим Осипович» посмотрел на него куда строже и твёрдо произнёс, — Прекращай капризничать. Ты уже не ребёнок, так что должен понимать, как много от тебя зависит. Как много чужих судеб от тебя зависят. Так что иди за мной. Быстро, — привычно отдал тот команду и продолжил свой путь к дереву. — Елисей, ты оказался весьма прилежным ребёнком. Поскольку ты выполнил свою часть задания, то можешь вернуться обратно, в деревню. Поторопись. Тебя ведь там так ждут.       Руки Тимофея вмиг будто лишились всякой силы и сами собой отпустили ребёнка. Тот с шумом упал на мягкую землю, но, подгоняемый мужчиной, неуверенно поднялся, после чего, покачиваясь, понуро последовал за ним.       — Дедушка Дуб? — глотая слёзы, негромко произнёс Веденей.       Оставшийся стоять на своём месте «четвёртый» удивлённо распахнул глаза, а мужчина, не оборачиваясь, спросил у него:       — Что такое, дитя?       — Дедушка Дуб, ты же мне друг? — не поднимая головы, задал свой вопрос ребёнок.       В ответ мужчина добродушно рассмеялся, проведя рукой по своим длинным седым усам.       — Ну что ты, Веденеюшка? Что за странные вопросы ты мне задаёшь? — сквозь смех ответил «Ефим Осипович», с прищуром посмотрев на того. По его образу «добродушного старичка» пошла крупная трещина, в которой всего на миг, но промелькнула его настоящая сущность: расчётливого и бездушного человека. — Конечно же мы с тобой «друзья». И чем дольше ты будешь соблюдать условия нашей с тобой давнишней договорённости и меньше «безобразничать», тем крепче будет наша с тобой «дружба». Ты понял меня, Веденеюшка?       — Да, Дедушка, — еле слышно произнёс ребёнок, после чего бросил последний взгляд на «четвёртого». — Беги отсюда, — одними губами произнёс он, обращаясь в этот момент будто не к Елисею, а к Тимофею.       «Четвёртый» растерянно моргнул, поняв, что на протяжении всего этого времени неподвижно стоял на месте, будто со стороны наблюдая за всей этой сценой от начала и до конца. Подавшись всем телом вперёд, он собирался было последовать за ними, но покрытый мхом камень несчётного числа могильных плит внезапно пришёл в движение, непреодолимой стеной отгородив от него мужчину с ребёнком. Сразу после этого земля под его ногами затряслась и произошло то, чего он подсознательно всё это время ожидал — его действительно схватили за щиколотки и потянули вниз, прямо под землю. Тимофей закричал, прося о помощи, но и в этот раз было уже слишком поздно — вот он был по пояс в земле, а уже в следующий миг — по шею. Вокруг же не оказалось никого, кто смог бы его спасти. Также, как и некому в своё время было спасти Арсения Палыча.       [Дедушка Дуб водит крепкую дружбу с детьми, так что ты, Елисей, ему уже мало интересен. Или, если быть точнее, его мало интересует твоя никчёмная жизнь. Жив ты или мёртв — всё пустое, всё бессмысленное].       [Однако, я хочу сообщить вам, уважаемый пользователь, вовсе не об этом].       [Спешу поздравить вас с достижением новой концовки «Прилежный ребёнок», главным условием для достижения которой является выполнение задачи, поставленной перед вами всесильным лесным божеством, Дедушкой Дубом].       [Ха].       [Позвольте признаться, я поражён вашим упрямством, уважаемый пользователь. Не сочтите за наглость, но мне действительно интересно узнать, вы и правда собираетесь перебрать все «плохие концовки» и только потом исполнить поставленную перед вами цель? Замечу, что она и без того была упрощена нами до невозможности, но вы всё равно пытаетесь её сами для себя усложнить. Неужто вы нам совсем не доверяете? Но ведь я ваш помощник, ваш компаньон. Как можно не доверять малознакомому голосу в своей голове? Какой же вы всё-таки странный].       [Но ничего. У нас ещё очень много времени впереди].       Последнюю фразу, произнесённую всё тем же неприятным голосом, Тимофей услышал уже будучи с головой под землёй. Его лёгкие горели от недостатка кислорода, а в ушах продолжал звучать этот писклявый, то нарочито строгий, то насмешливый голос. «Серый человек» бессовестно издевался над ним, явно не собираясь отпускать так скоро. Да и, вероятно, отпускать в принципе.