По эту сторону от себя

      Если быть до конца честным, то Тимофей ожидал всего, что угодно, но только не того, что прежде вернувшая его ко входу в деревню тропинка внезапно продолжится, уводя его всё дальше и дальше в мрачные глубины леса. Или же наоборот: наружу, на долгожданную свободу? Но существовал ли мир за пределами этого зловещего леса, где властвовало кровавое божество? «Четвёртый» очень сильно в этом сомневался, поскольку не понаслышке знал, что у «Сновидца» уходило немало сил на то, чтобы выстроить сколько-нибудь просторную «локацию». В этом смысле самую сложную задачу для того представляли города, в которых необходимо было не только выстроить дома, но и заселить их более-менее внушающими доверие людьми. Последние и вовсе, как оказалось, являлись слабым местом всего проекта «Заповедный сад», о чём им сообщил порядком перепугавшийся из-за увиденного Арсений Палыч. Впрочем, в этом странном месте Тимофей так и не увидел ни одного «изуродованного» лица, но зато повстречал очень много своих знакомых. Может в этом и таилась главная тайна того «Сновидца», который был ответственен за этот «сценарий»?       — Всё, я больше не могу. Сил нет, — не выдохе еле слышно пробормотал Тимофей и, опустив ребёнка на землю, обессиленно привалился к стволу дерева.       Они вдвоём устроились на небольшой полянке у дороги, которую, вероятно, время от времени использовали как место для отдыха различного рода торговцы да путешественники. Правда, судя по тому, как нынче выглядел этот «стихийный привал», останавливались здесь в последний раз довольно давно. В этом не было ничего удивительного. Навряд ли кто-то в трезвом рассудке решил бы отправиться в место, кишащее чудовищами.       Пока Тимофей, отвлечённо раздумывая о том, о сём, пытался восстановить сбившееся дыхание, Веденей, не спуская с него настороженного взгляда, медленно, но верно отполз от него в сторонку. Мальчик определённо не собирался ему так сразу начать доверять. Поглядывая на покрасневшего лицом от натуги юношу, он долго об этом раздумывал, но так и не сумел отыскать ни единой достойной причины для его поступка. А раз внятной причины придумать ему не удалось, то, значит, она либо по своей сути являлась невероятно заумной и оттого жутко опасной, либо её не существовало вовсе. Второе казалось ему даже ещё более опасным, чем первое. Если Елисей решил спасти его под влиянием порыва, то что помешает ему всё из-за того же порыва вернуть его обратно в деревню? А этого ему уж точно не хотелось! Только не после того, что с ним собирались там сделать.       — …Не смотри ты на меня так. Я же тебе всё-таки помог, — заметив его настороженный взгляд, обратился к мальчику Тимофей, с трудом, но всё-таки сумев ему натянуто улыбнуться.       — Помог-то помог, но что теперь? Что ты теперь собираешься делать? — обхватив колени руками и крепко прижав их груди, поинтересовался у него мальчик, одарив его ещё более настороженным взглядом. — Пусть я ещё ребёнок, но даже так понимаю, насколько… Насколько грядущий ритуал был важен для будущего всей деревни. Для каждого из жителей. А раз я понимаю, то ты и подавно. Так что я тебя спрашиваю: «Что ты теперь собираешься делать?» Только не надо сразу раскаиваться и утаскивать меня обратно, — произнёс Веденей и отодвинулся ещё чуть дальше от него.       — Какой ты всё-таки сознательный ребёнок, — слабо покачал головой Тимофей.       Собственно говоря, его план был до банального прост и весьма наивен. Признаться честно, и он сам не до конца верил в то, что ему удастся всё это удачно провернуть. Особенно сильно его надежда во всю эту авантюру пошатнулась в тот момент, когда он с ребёнком через плечо бежал из деревни. Тогда Тимофей даже успел внутренне подготовить себя к тому, что, сделав десяток-другой шагов, он вновь окажется на пороге деревни, но этого, к его удивлению, так и не произошло. Они с мальчиком смогли отбежать достаточно далеко от деревни, что не могло не дать ему надежду на то, что в этот раз его наконец-то ждёт «хорошая концовка».       Однако внезапный вопрос Веденея поставил его в тупик: и правда, что им теперь делать? Поскольку в их компании именно Тимофей был «серьёзным взрослым», он не мог напрямую ответить ребёнку, что настолько вперёд он свои действия продумать попросту не успел, так что ему пришлось чуть-чуть схитрить.       Согнув ногу в колене, он опёрся о него рукой и, вскинув голову, уверенно посмотрел прямо на терзаемого сомнениями мальчика:       — «Сознательный» наш, ты хоть понимаешь, что тебя там ожидало? У Дедушки Дуба-то? — и тем самым совершенно бессовестным образом поменял тему разговора. Мальчик широко распахнул светло-карие глаза, после чего зарылся лицом в колени, словно надеясь таким образом спрятаться от его вопроса.       — …Восстановление справедливости, — на самой грани слышимости пробормотал ребёнок.       — Какой ещё справедливости? — тут же переспросил «четвёртый», действительно не поняв, что тот имел в виду.       — Мне так Злата до этого говорила, — не поднимая головы, ответил ему Веденей. — Ведь все эти ненастья свалились на деревню из-за нашего батюшки. Это он посмел усомниться в силе Дедушки Дуба. Сначала сам, а потом заразил этими крамольными идеями нашу мать. Никто и опомниться не успел, как все в деревне начали думать точно так же. Деревенские посмели возгордиться и отвернуться от милости Дедушки Дуба, — ребёнок замолк, собираясь с силами, после чего продолжил свой рассказ. — Я родился в тот год, когда взрослые в первый раз решили не приносить Дедушке Дубу дары, и... Ничего после этого не произошло. Небо не разверзлось, а земля не затряслась под их ногами. Из-за этого они только больше уверились в своей правоте. По итогу, семь лет все в деревни жили в мире и довольстве, но… На восьмой год всё изменилось. Терпение Дедушки Дуба наконец лопнуло, и нашу деревню поглотило «Великое Горе», — мальчик поднял на Тимофея взгляд. Его глаза были красными от с трудом сдерживаемых слёз. — Деревенские жители сразу отправили наших родителей к Дедушке Дубу. Они кричали и шептали, пытались договориться и молили о прощении. Они отдали Дедушке Дубу свои жизни, но и этого оказалось недостаточно… Устами нашего деревенского провидца Дедушка Дуб передал весть, что только я один могу «восстановить справедливость». Именно я стану тем самым «даром», который ему не передали больше семи лет назад. Его «драгоценным другом», которого он так желает обрести. И… Как только меня отведут к нему, весь этот кошмар наконец-то закончится, и деревенские жители вновь обретут покой, — произнёс он и, прикрыв глаза, замолк, уткнувшись лицом в колени. Его плечи начали еле заметно подрагивать — столь долгое время сдерживаемые слёзы всё же пролились, пропитывая ткань его штанов.       Тимофей с жалостью в глазах посмотрел на ребёнка. Он не мог ни согласиться, ни открыто поспорить с ним: ему было известно только то, что концовка, в которой мальчик встречается с лесным божеством является «плохой», а, значит, всё было вовсе не так радостно, как мальчик пытался ему это объяснить. Или так, как ему хотели навязать это остальные жители деревни, включая его старшую сестру.       — …Насколько я понимаю, Злата всё тебе доходчиво объяснила, но даже после этого ты всё равно не стремился идти им навстречу. По крайней мере, ты не выглядел довольным жизнью, когда я зашёл в ваш дом и перепугал тех старух, — отметил «четвёртый», глядя на притихшего мальчика. — Ответь мне прямо: «Чего ты от меня пытаешься добиться этим своим рассказом?» Неужто и правда надеешься на то, что я внезапно передумаю и бодрым шагом поведу тебя обратно в деревню?       Ребёнок, стоило ему услышать его вопрос, тут же завертел головой из стороны в сторону. Нет, этого он уж точно не хотел, наоборот, всем сердцем боялся этого. Опасаясь, что у того действительно возникли такого рода мысли, он даже отодвинулся от Тимофея ещё самую малость дальше, чтобы, в случае чего, быстро вскочить и, сорвавшись на бег, скрыться от него в лесной чаще.       — Да успокойся ты уже! Не собираюсь я возвращать тебя обратно в деревню! Не собираюсь! Я для чего тащил тебя на себе так долго? Чтобы потом обратно увести? Выбрось все эти глупости из своей головы! У меня, между прочим, от натуги чуть пупок не развязался! Имей это в виду перед тем, как говорить всю эту ерунду! — с донельзя серьёзным видом заявил «четвёртый».       Мальчик бросил недоверчивый взгляд сначала на его живот, после чего посмотрел своему спасителю в глаза. Немного помучавшись в нерешительности, он наконец задал вопрос, который, казалось, волновал его в тот момент больше всего:       — …И ты, Елисей, совсем не боишься, что своим поступком расстроишь Злату?       — А почему я должен волноваться из-за того, что она расстроится? — недоумённо задал Тимофей встречный вопрос. — Как расстроилась, так и успокоится. Ничего страшного.       И правда, с чего бы ему волноваться о чувствах какого-то «болванчика»? Куда важнее для него было добиться расположение этого ребёнка, ведь именно от него зависело удачное завершение его «миссии». Если верить «серому человеку», конечно, что было весьма рискованно. Но что ещё ему было делать? С каждым «прохождением» у него было всё меньше и меньше идей.       — Как так? У вас же с ней… У вас… — прежде бледное лицо мальчика неожиданно вспыхнуло, и он, отчаянно краснея, тихонечко пропищал, — У вас же с сестрой «любовь-морковь» и всё такое, разве нет? Из-за меня вы можете совсем-совсем рассориться…       — Нет, конечно, — мгновенно опровергнул его слова Тимофей, и сам при этом слегка покраснел от смущения. — Опять ты какую-то ерунду говоришь. Какая ещё «любовь-морковь»? Придумал тоже. Любовь, любовь… Нет у нас с ней никакой такой «любви», — уверенно заключил тот, слегка притопнув в конце ногой. Мальчик одарил его сложным взглядом: он явно яро желал поверить ему, но в то же время, вероятно, имел какие-то свои причины, чтобы не делать этого. — …Давай окончим этот бессмысленный разговор и лучше обсудим, куда мы с тобой теперь будем путь держать. Далеко нам идти до ближайшей деревни ли города? В какую сторону направиться, чтобы к вечеру хотя бы куда-нибудь дойти? — решил он перейти к куда более животрепещущей теме.       Тимофей понятия не имел о географии этого мира, поэтому ему оставалось лишь уповать на познания Веденея. Услышав же объяснения мальчика, «четвёртый» понял, что зря он, конечно, это сделал.       — Старики говорили, что, выйдя за пределы деревни, нужно идти вперёд, по тропинке. Она будет виться, как юркая змея, однако ты не должен сомневаться и уж тем более возвращаться в деревню. Продолжай идти вперёд и рано или поздно, но эта тропинка приведёт тебя к Дедушке Дубу. Все тропинки в этом лесу ведут к Дедушке Дубу, — сглотнув, невесело сказал мальчик. — Стоя перед Дедушкой Дубом, нужно обязательно поклониться ему до земли и попросить:

«Дедушка Дуб,

нам предстоит долгий путь.

Ты лесов окрестных хозяин,

молю, доведи до еловых окраин».

Считается, что если эти слова будут идти от чистого сердца, то Дедушка Дуб смилуется и укажет тебе в сторону тропинки, которая выведет тебя из леса. Если же ты обратишься к Дедушке Дубу без должного уважения или даже посмеешь потребовать от него что-то, то он, поразившись твоей наглости, оставит тебя бродить по лесу до тех пор, пока ты не одумаешься и не попросишь у него прощения, — будто заученный назубок стишок протараторил мальчик и тут же помрачнел, поняв, что им необходимо было сделать, чтобы покинуть лес.       — …А без разрешения Дедушки Дуба выйти из леса никак не получится? Нужно обязательно идти через него? — всё же на всякий случай спросил у него Тимофей, впрочем, подозревая, что альтернативы у них не было. Ребёнок тяжело вздохнул и, как он и думал, покачал головой, после чего с поникшим видом уткнулся лбом в колени. — …В любом случае, как любят повторять мои родители, попытка — не пытка, — произнёс «четвёртый» и, кряхтя, поднялся на ноги. Подойдя к мальчику ближе, он протянул ему руку, сопроводив свой жест словами, — Ну что? Пойдём, Веденей? Думаю, ещё рано нам с тобой сдаваться. Перед нами дорога, предлагаю и дальше идти по ней. Это всяко лучше, чем сидеть на месте и ждать у моря погоды. Ты как?       Выбора у Веденея, по правде говоря, особенно-то и не было, так что он воспользовался его помощью и поднялся, после чего послушно последовал за ним. В удачу грядущего мероприятия тот мало верил, но так он хотя бы не был один.       Выглядеть уверенным в своём решении взрослым и действительно им являться — это две совершенно разные вещи. Тимофей твёрдым шагом ступал по алым кленовым листьям, тревожно шуршавшим под его ногами, пока в его голове с ужасающей скоростью проносились сотни, если не тысячи беспокойных мыслей. Пытаясь понять логику места, в которое его отправил «серый человек», «четвёртый» решил прокрутить в голове все события, произошедшие с ним за два последних «прохождения».       Так, когда Тимофей в первый раз попытался покинуть территорию деревни, ему просто не позволили это сделать, довольно быстро вернув обратно ко входу. При этом во время следующего «прохождения» его спокойно выпустили из деревни, впрочем, как и в этот раз. В чём заключалась принципиальная разница? Почему изначально его «развернули» обратно, а в дальнейшем спокойно отпускали? А всё, вероятно, потому, что сейчас, как и в прошлый раз, его действия привели к тому, что локация «Лес» была успешно разблокирована.       Вспомнив о лесном божестве, подозрительно походившем на его прямое начальство, «четвёртый» тяжело вздохнул. Именно в лесу вероятность столкнуться с «Дедушкой Дубом» стремительно приближалась к ста процентам, и с этим ничего нельзя было сделать. Когда же эта «радостная» встреча произойдёт… Нет-нет. Обязательно должен был существовать способ покинуть лес в обход местного невероятно строгого пограничного поста. Должен был, да вот только до него ещё нужно было своим умом дойти.       В то время, пока Тимофей напряжённо раздумывал на тему того, как незаметно проскользнуть мимо Дедушки Дуба, при этом внимательно всматриваясь в окружавший их лес, мысли шедшего подле него мальчика были заняты куда более практичными вещами. Посмотрев на спасшего его юношу, он окинул следом взглядом и себя, после чего, со вздохом оценив то, насколько пусты являлись их карманы, принялся потихоньку собирать съедобные ягоды с кустов, встречавшихся у них на пути. Веденей ни на миг не сомневался в том, что рано или поздно, но запал у его смелого спасителя иссякнет, и тот всё-таки наконец задумается над тем, чем можно умерить разыгравшийся на свежем воздухе аппетит, а мальчик с полными карманами ягод уже будет тут как тут.       Вскоре начало смеркаться. Когда солнце скрылось за линией горизонта и над окрашенным багрянцем лесом воссияла холодная полная луна, Тимофей наконец решил остановиться на ночлег. Подобрав более-менее подходящее для этого место, он усадил ребёнка на поваленное дерево, а сам тут же развернул активную деятельность, пытаясь подготовить для них небольшой самодельный лагерь. С учётом того, что у него почти не имелось в этом никакого практического опыта, «четвертый» был невероятно доволен тем, что у него получалось, а вот Веденей… Мальчик наблюдал за тем, что он делал, с откровенным ужасом на лице. Наконец, не сдержавшись, ребёнок, у которого в его молодые годы опыта как будто было побольше, вскочил и пихнул его самого в сторону поваленного дерева, после чего сам куда быстрее и, главное, результативнее сделав всё то, над чем долгое время потел Тимофей. А чтобы тот не маялся без дела, мальчик ему ещё и собранные ягоды вручил для восстановления сил.       — А ты уверен, что они съедобные? — с явно читающимся сомнением в глазах посмотрел «четвёртый» на ягоды, смутно признав в небольших красных ягодах «волчью ягоду». После неё, в лучшем случае, заболит живот, в худшем же — ему придётся начать очередное новое «прохождение».       Веденей в ответ внимательно посмотрел на него, после чего, не сдержавшись, слишком уж выразительно закатил глаза, явно повторяя этот жест за кем-то из взрослых.       — А ты в этом сомневаешься? Мы с сестрой, между прочим, всё прошлое лето ходили по грибы да по ягоды в лес. Она меня всему-всему научила, так что теперь я с лёгкостью могу сказать, какие ягоды можно есть, а какие и в руки брать ни в коем случае нельзя! — мальчик упёр руки в бока и с донельзя гордым видом выпятил грудь, вопреки своему небольшому росту всё равно умудрившись посмотреть на юношу с некоторым пренебрежением во взгляде.       В этот момент Тимофей отчётливо почувствовал, что над ним, «продвинутым городским парнем», только что в открытую посмеялся самый обыкновенный деревенский ребёнок. Его гордость была задета, так что промолчать на это он ни в коем случае не мог. Не менее выразительно фыркнув, «четвёртый» в ответ одарил ребёнка точно таким же взглядом:       — Что за глупые вопросы? Я-то, конечно же, в этом не сомневаюсь, просто… Я просто тебя проверить хотел. Молодец, ты отлично запомнил те уроки, которые тебе преподала Злата, так что в лесу ты явно голодным не останешься. А теперь садись, ужинать будем, — распорядился Тимофей, напомнив и мальчику, и себе самому, что именно он в их дуэте является взрослым, которого нужно слушаться. Пусть даже их сегодняшний ужин и был обеспечен не им, а ребёнком. — Как поедим, сразу отправляйся на боковую, а я буду охранять наш лагерь, — подумав, добавил он, закономерно решив, что иного выбора у них просто не было.       Им обоим ложиться спать было ни в коем случае нельзя — всё-таки они находились в самом настоящем диком лесу. Кто знает, что может с ними произойти, пока они будут спать, правильно же? А о том, чтобы оставить Веденея сторожить костёр и речи идти не могло. Сам же «четвёртый» мог немного подремать и в течение дня, когда лес уже не казался ему таким опасным.       Решив и постановив так, Тимофей уложил мальчика спать, а сам уселся рядом с ним, принявшись с хмурым видом внимательно оглядываться по сторонам, да изредка подкидывать собранные мальчиком же сухие ветки в костёр. Веденей, в свою очередь, ещё некоторое время беспокойно крутился и вертелся, то и дело поглядывая на юношу, будто подозревая его в наличии каких-то своих корыстных планов, но затем, вероятно, не выдержав тяжести предыдущего дня, наконец притих и заснул, словно очаровательный котёнок, свернувшийся маленьким клубочком. Заметив это, Тимофей не смог сдержать мимолётной улыбки, после чего, вновь напустив на себя строгий вид, продолжил верой и правдой нести свою «службу». Правда, продолжалось это не особо долго. В какой-то момент и его самого сморило от усталости, и он даже не заметил, как, уткнувшись подбородком в грудь, на какие-то несчастные пару мгновений задремал. По крайней мере, ему самому так тогда показалось.       Его разбудили детские голоса.       Когда Тимофей открыл глаза, то увидел прямо перед собой лицо совершенно незнакомого ему мальчика, которому было не больше десяти лет. Его большие глаза были неестественно широко распахнуты, а зрачки сильно расширены, из-за чего радужка казалось абсолютно чёрной. Если же внимательно к ним присмотреться, то в этой тьме можно было разглядеть перекошенное от испуга лицо.       После нескольких мгновений промедления «четвёртый» осознал, что это лицо принадлежало ему самому. Стоило ему это сделать, как он тут же вздрогнул и собирался было инстинктивно отшатнуться от ребёнка, но просто не смог сдвинуться с места. Опустив голову, Тимофей окинул себя беглым взглядом, с ужасом осознав, что, пока он спал, его крепко связали по рукам и ногам, для пущего эффекта привязав ещё и к поваленному дереву, близ которого они с Веденеем и остановились на ночлег.       Мальчик, заметив его реакцию, от радости широко ему улыбнулся, после чего плавно поднялся на ноги, тем самым предоставив «четвёртому» возможность увидеть то, что происходило за его спиной. А там ещё трое детей старательно связывали верёвкой Веденея, который спал настолько крепко, что совершенно не реагировал на их действия. Казалось, будто его сон и правда был беспробудным и ничего в этом мире не могло его разбудить.       Тимофей, широко распахнув глаза, собирался было крикнуть ему что-нибудь, чтобы тот проснулся и, пока ещё был шанс, сбежал, но вместо крика из его горла вышел лишь сдавленный всхлип. Только после этого он понял, что его рот заткнули кляпом из самого обыкновенного куска ткани, из-за которого он и слова произнести не мог. Точнее, у него всё ещё оставалась возможность что-то невнятно мычать, но этого явно было недостаточно, чтобы разбудить ребёнка, которого даже грубые манипуляции других детей разбудить так и не смогли.       Впрочем, «четвёртый» не собирался сдаваться без боя. Продолжая что-то невнятно мычать, он принялся яростно крутиться и вертеться, вместе с тем изо всех своих сил ударяя ногами по земле. В купе это создало какой-никакой, но всё-таки шум, которому, однако, всё равно как будто не удалось достичь ушей Веденея. Это не могло не показаться ему странным. Неужто мальчика околдовали? И если это действительно так, то к этому явно приложил свою «ветку» местное божество и… Это также означало и то, что он вновь стал вынужденным зрителем очередной «плохой концовки».       Тем временем, вероятно, и связавший Тимофея странного вида ребёнок продолжал неотрывно наблюдать за его постепенно стихающими потугами, неестественно и оттого особенно пугающе при этом улыбаясь. Насладившись, казалось, вдоволь видом медленно охватывающего его отчаяния, мальчишка поднял взгляд своих чёрных глаз наверх и, протянув к ночному небу свои тощие ручонки, протяжно пропел:

Тянутся ветви высоко-высоко,

Корни растут глубоко-глубоко.

      Тимофей замер, во все глаза уставившись на ребёнка. Эти слова неожиданно показались ему смутно знакомыми. Но где и когда он мог их услышать? События, произошедшие с ним за последние несколько «прохождений», перепутались в его голове словно наушники в кармане джинсов, будто нарочно мешая ему вспомнить.       После того, как пугающего вида ребёнок произнёс это двустишие, его слова подхватил другой мальчик. Связав крепкий узел, он пару раз похлопал по верёвке, что сковала Веденея, после чего следом за первым мальчишкой посмотрел на бескрайнее ночное небо и своим тонким звонким голоском протянул:

Дедушка Дуб, почему ты к нам глух?

Может, мой тятька был слишком скуп?

      В этот момент в голове у Тимофея будто что-то щёлкнуло. Он и правда уже слышал эту пугающую считалочку в деревне, возможно, даже от этих же самых детей. Получается, это деревенским жителям каким-то образом удалось их достичь? Нет, быть такого не может. Иначе глупость какая-то выходит. Если их всё-таки смогли найти в лесу, то почему отыскавшими оказались дети? И с какой целью она решили зачитать эту считалочку именно сейчас?       По спине у «четвёртого» пробежали крупные мурашки. Нет, всё же чутьё подсказывало ему, что всё это никоем образом не было связано именно что с деревенскими жителями. Куда более вероятно ведущая роль и правда была отведена главному герою этой считалочки — «Дедушке Дубу». И если это действительно так, то ему оставалось лишь молча ожидать того момента, когда он вновь проснётся средь опадающих кленовых листьев рядом со Златой.       В это же время другой мальчик снял со своего предплечья какую-то тряпку, которой то было туго перетянуто, и завязал Веденею глаза, вместе с тем приговаривая себе под нос:

Иль злая мамка накричала в сердцах?

Тогда я лишу их света в очах.

      Услышав эту фразу, Тимофей, не сумев заставить себя бездействовать, завозился ещё отчаяннее. Выпучив глаза, он попытался своим мычанием разбудить крепко спавшего Веденея, но то едва ли могло это сделать. Но он всё равно продолжил бить ногами, вынужденно наблюдая за тем, как безвольное тело ребёнка перекинул через своё плечо четвёртый странный мальчишка, не обративший на его потуги совершенно никакого внимания. Устроив свою нелёгкую ношу поудобнее, он направил свой немигающий взгляд на «четвёртого» и мрачным тоном произнёс следующие слова:

На ветви твоей весит врали той труп.

Дедушка Дуб, Дедушка Дуб…

      Тимофей замычал ещё отчаяннее, после чего, крепко зажмурив глаза, безвольно опустил голову. Силы окончательно оставили его.       И вот он в который раз вышел на «плохую концовку», в бессилии вынужденно наблюдая за тем, как все его старания оборачиваются прахом. Так имело ли хоть какой-то смысл теперь продолжать эту напрасную борьбу? Без сомнения спустя пару мгновений в его голове вновь прозвучит тот неприятный голос, принадлежавший «серому человеку». Открыто издеваясь, тот «поздравит» его с тем, что он вновь «провалил» свою «миссию», а затем всё начнётся с самого начала. Но какой путь ему избрать следующим? Он уже предпринимал попытку исследовать деревню, следовать и противостоять основному сюжету этого «сценария». Может, ему стоит попробовать переубедить жителей деревни? Хотя бы попытаться донести до них мысль о том, что обязательно должен существовать иной путь, который помог бы им избежать гнева этого грозного лесного божества, что вовсе необязательно приносить в жертву невинного ребёнка. Но не приведёт ли это к очередной «плохой» концовке? В которой уже на него одного падёт вся полнота гнева Дедушки Дуба? И если так, то что ему тогда делать? Как ему выбраться из этого места? Существовал ли путь из этого бесконечно кошмара?       Может, его никогда и не было?       Их заперли в лабиринте, из которого изначально не было выхода.       Пока Тимофей мысленно готовил себя к худшему возможному варианту, стоявший перед ним ребёнок медленно опустил взгляд с ночного неба и определённо не принадлежавшими человеку глазами посмотрел на него. На несколько томительно тянувшихся мгновений в лесу воцарилась абсолютная тишина: не шелестели листья, затаились средь замерших теней ночные животные и птицы. Весь мир, казалось, замер. После, будто сделав глубокий вдох и наполнив грудь воздухом, вся земля негодующе загудела, выражая обуревающий её гнев. Шум трепещущих на ветру листьев, крики птиц, угрожающие вой и рычание животных — все звуки слились воедино. Тимофей вздрогнул, почувствовав, будто этот звук пронзает его тело насквозь, проникая в его голову не только через уши, но и буквально кожу, обрушиваюсь на него неподъёмным камнем. Но отчего-то в этот момент ему не было страшно. Он ощутил печаль.

Дедушка Дуб, Дедушка Дуб,

Только ответь, ты же мне…

      [Ох, позволю себе предположить, что всё вновь пошло не совсем по вашему плану. Выбраться из лап всесильного лесного божества, Дедушки Дуба, оказалось не так уж и легко, правда? Но в вашей неудаче нет ничего плохого. Ведь, если так подумать, именно благодаря неудачным попыткам мы получаем столь необходимый каждому опыт, правильно?]       [Благо, у вас неограниченное число попыток].       Очередная фраза из зловещей детской считалочки и слова, произнесённые «серым человеком», прозвучали почти одновременно, перебивая друг друга. Как и предполагал Тимофей, это таинственное существо опять насмехалось над его неудачей. Говорит, мол, у него «неограниченное число попыток»? Чем дольше «четвёртый» об этом думал, тем больше уверял себя в мысли о том, что его противник даже не сомневался в том, что ему не удастся так скоро выбраться из этого странного «сценария». Так, может, его догадки были верны и входа из этого места просто-напросто не существовало? Даже если следовать его «миссии», то ему просто не хватало времени на то, чтобы нормально познакомиться с мальчиком, не говоря уже о том, чтобы стать для него хорошим другом. Была ли эта задача нарочно ограничена очень коротким отрезком времени, из-за чего и стала неисполнимой? Всё может быть, однако…       Ситуация круто изменилась слишком внезапно для каждого из её участников. В момент своего очередного триумфа обладатель неприятного голоса резко замолк, а странный ребёнок так и не смог окончить ещё одно двустишие. Ему просто не позволили это сделать.       Неожиданно то место, где Тимофей с Веденеем остановились на ночлег, окружила самая настоящая огненная стена. И, что не вызывало сомнения, это явно выходило за рамки этой «плохой концовки», поскольку странный мальчишка при виде яркого пламени недовольно нахмурился, принявшись напряжённо оглядываться по сторонам, силясь понять, что, собственно говоря, происходит. То же сделали и остальные дети. Никто не мог понять, чем было вызвано внезапное появление огня.       В этой суматохе «четвёртый» далеко не сразу обнаружил, что крепко привязывающая его к дереву верёвка ослабла. Лишь в тот момент, когда сквозь треск огня до него донёсся недовольный мужской голос, произнёсший: — Балда, шевели колготками! — Тимофей растерянно моргнул и ощутил, что веревка более его не удерживает. Чуть ли не прыжком поднявшись на ноги, он что есть мочи рванул в ту сторону, откуда раздался голос. Он мгновенно признал в нём того, кого менее всего думал в этот момент увидеть.       Грубо толкнув ребёнка, державшего на своём плече Веденея, «шестой номер» выхватил у него юную версию Арсения Палыча, после чего, не оглядываясь, натурально дал дёру, побежав прямо через стену огня. Тимофей, стараясь лишний раз не думать о том, безопасно ли это, побежал следом за ним, мысленно поразившись тому, как же всё-таки быстро «шестой» умеет «шевелить своими колготками». Тот точно был первым на всех соревнованиях по бегу, или, на самый крайний случай, в числе первых прибегал в столовую не большой перемене, успевая купить самую вкусную булку до того, как их успеют разобрать.       «Шестой» с их самой первой встречи не особо пришёлся по душе Тимофею, и потому даже теперь он не мог не думать о том без изрядной доли сарказма. Но даже при всём этом он всё равно в глубине души был рад увидеть хотя бы кого-то из «сада-77», пусть этим «кем-то» и оказался «шестой номер». Конечно, признаваться в этом он ни в коем случае не собирался. Даже под угрозой страшных пыток.       — Чтобы сбежать… Из леса… Нужно обязательно…. Обязательно пройти через… Дедушку Дуба! — прокричал Тимофей тому в спину. — Мы не сможем отсюда сбежать!       В данный момент времени этот факт волновал его больше всего. Пусть им и удалось отделаться от детей, но куда бы они ни бежали, в любом случае оставались в лесу, то есть на землях, которые находились в безграничном владении Дедушки Дуба. Самая большая проблема заключалась в том, что, чтобы покинуть лес, им необходимо было пройти через «пограничный пункт», где «начальником» был сам местный правитель, Дедушка Дуб. С какой стороны ни посмотри на ситуацию, но выхода из неё как будто бы и не было. Им оставалось лишь бесконечно бегать кругами средь деревьев, надеясь, что рано или поздно, но с ними произойдёт чудо.       — Рот свой закрой! И так дыхалка слабая — не можешь и бежать, и говорить! — не оборачиваясь, крикнул ему «шестой», увлекая его за собой всё дальше и дальше в лес.       Внезапно Тимофея охватило отчётливое ощущение того, что их по пятам преследует какая-то неизвестная могущественная сила. Это точно были не те странные дети, но и не обезумевшие от ярости животные с птицами. Возможно, то сама «суть», само «естество» леса буквально следовало за ними по пятам, всячески пытаясь их остановить, но это ему всё никак не удавалось сделать. Из-за этого лес начинал злиться: ветра резко усилились, листья угрожающе зашелестели. Чем дальше бежали исследователи, тем более напряжёнными начали им казаться окружавшие их пейзажи, но они всё равно продолжали упрямо двигаться вперёд. У них просто не было иного выбора.       […]       [И чего вы пытаетесь этим добиться?]       [Может, вы ошибочно решили, что вам удастся отсюда сбежать? Что же, если так, то я вынужден вас расстроить. Шестерни механизма «плохой концовки» уже пришли в движение, и вам, как бы вы того ни желали, не удастся от них скрыться. Это всё бессмысленно. Просто остановитесь и насладитесь прекраснейшей катсценой, которая была приготовлена специально для вас…]       — И ты пасть свою закрой! Достал уже! — выкрикнул «шестой», изрядно удивив при этом Тимофея. Значит, только что эту «проникновенную речь» слышал не только он, но и другой человек?       [Вам не стоит быть со мной таким грубым].       [В конце концов, я желаю для вас всего только самого наилучшего].       — Да захлопнись ты уже, ублюдок! — стало ему ответом, на который «серый человек» лишь тяжело вздохнул. — А ты, тормоз, поднажми! Нам осталось совсем-совсем немного! — следом добавил «шестой», ускорившись ещё сильнее.       Тимофей, который и без того лишь каким-то чудом поспевал за мужчиной прежде, выругался, но из последних сил побежал ещё быстрее. Подумать только, а ведь тот ещё и с ребёнком на руках умудрялся так нестись! Борясь с завистью, он собирался бросить вдогонку «серому человеку» пару ласковых слов, но «шестой» всё-таки оказался абсолютно прав — «дыхалки» ему для этого явно не хватало. По этой причине ему оставалось лишь что есть мочи перебирать ногами, надеясь на то, что «шестой» смилостивится и не убежит от него слишком далеко.       С каждым их шагом лес, казалось, становился только гуще и гуще. Деревья плотно прилегали друг к другу, переплетаясь мощными, выступающими над землёй корнями, а их пышные кроны закрывали собой небо, из-за чего и без того тёмной ночью совершенно ничего нельзя было разглядеть. Тимофей далеко не раз и не два запинался, падал, а затем вновь поднимался, силясь догнать уже успевшего отбежать от него довольно далеко «шестого», который, ясное дело, даже и не подумал о том, чтобы хотя бы немного подождать его, вместо этого ускоряясь, казалось, только ещё больше. Из-за этого «четвёртый» за время их побега, без преувеличения, успел обругать всех родственников своего «коллеги» вплоть до седьмого колена, искренне при этом удивляясь, почему того после всех его многочисленных стараний ещё до смерти не замучила икота.       Его так сильно волновал этот вопрос, что он даже не обратил внимание на то, что они наконец выбежали из леса.