Black & White

Астория уходила прочь от всего, что напоминало о прошлом. Её ноги двигались сами по себе, не выбирая дороги. Город вокруг был чужим и равнодушным, он жил своей жизнью, пока её собственная рассыпалась в прах. Она бежала, хотя никто не преследовал. Бежала от боли, от воспоминаний, от собственной беспомощности. Но боль жила внутри. Она остановилась в первом попавшемся переулке, оперлась спиной о холодную кирпичную стену и закрыла глаза. Грудь сдавило, словно не хватало воздуха. Её трясло. Она попыталась дышать глубже, но каждое движение отзывалось тупой, разъедающей пустотой внутри.

Кольцо

Она не надевала его с того дня, когда повернула стрелки маховика. Боялась. Но теперь, в этом тёмном переулке, словно в забытьи, она достала его из косметички и медленно надела на палец. Словно живой, металл мгновенно нагрелся, впиваясь в кожу огнём. Камень горел чернотой, он больше не был тусклым и серым. Астория вскрикнула и сжала руку в кулак. Сириус был в опасности. Сириус страдал. Но он был жив. Только это имело значение.

***

Она не думала, что побег окажется таким… тихим. Тори стояла на вершине холма, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт. Вдалеке мерцали огни маленькой деревушки, где никто её не знал, где можно было на время стать никем. В голове пульсировала боль — от усталости, от стресса, от желания сделать невозможное: связаться с ним, хоть на секунду.

Сириус...

Она знала, что не может. Что каждое письмо, даже завуалированное, — риск для них обоих. Но он ведь думает, что она предала его? Ведьма судорожно сжала пальцы, пытаясь отогнать эту мысль. Её кровь не предавала. Никогда. Он мог бы поверить в что угодно, но не в это. Она верила в него. Но сможет ли он верить в неё, если вокруг только ложь? Тогда она была благодарна, что Сириус не рассказал о своём решении предложить Питера на роль хранителя тайны. Он мог бы найти ей оправдание. Никто, даже Римус, которого он знал десяток лет, не поверил ему, так почему же девушка, с которой он был знаком почти 2 года, должна была? Она зажмурилась.

Проклятье...

Хотелось сорваться, найти его, закричать: «Я здесь! Я не предавала тебя! Я люблю тебя!» Но это ничего не изменит. Он в Азкабане. А она — пустая оболочка, вынужденная выживать.

***

Потом были недели в тумане. Дешёвая гостиница, скромный рынок, лавка с артефактами, где она устроилась подрабатывать, — всё это было просто фоном. Она перестала читать газеты. Не могла. Не могла видеть заголовки о войне, об Азкабане, о потерях. Не могла знать, что они «победили», но её мир разрушен. Первое время она не ела. Не могла заставить себя. Кофе вызывал тошноту, даже запах еды был невыносим. Она списывала это на нервы, пока однажды не почувствовала что-то странное и в её сознание закралась догадка. Она проверяла себя заклинанием трижды. Трижды, прежде чем смогла поверить.

Беременна...

Астория смотрела на свои ладони, сложенные на животе. Она чувствовала себя одновременно потерянной и наполненной смыслом. Она смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале, не узнавая себя. Её пальцы дрожали, когда она снова коснулась живота. Жизнь. Внутри неё росла жизнь. Часть её. Часть Сириуса. Ведьма сжала зубы, едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Она хотела сказать ему. Хотела кричать в пустоту, умолять, чтобы он услышал. Но знала — он не услышит. И ещё знала — теперь она не имеет права сломаться. Астория не почувствовала радости. Не сразу. Только страх. Страх за ребёнка, за себя, за то, что будет дальше. За то, что он не увидит отца, что вырастет в мире, где Сириуса Блэка нет. И только тогда её накрыло — волной, болезненной, обжигающей. Она сжалась в комок, крепко обхватив себя руками, будто это могло помочь унять боль. Она плакала беззвучно, уткнувшись лицом в колени, пока слёзы не пересохли, пока не осталось ничего. Известие о беременности спасло её. Она больше не могла думать о смерти. Не могла позволить себе слабость. Теперь молодая женщина была не одна. Теперь у неё была причина жить. Она никогда не пожалеет о своём выборе. Но как же больно жить в мире, где его не будет рядом...

***

Роды длились бесконечно. Астория не помнила, сколько часов или дней провела в этой палате больницы, утопая в боли и слабости, задыхаясь в прерывистых вздохах. В какой-то момент она почти потеряла сознание, но тут раздался крик. Крик, который разорвал тьму. Маленький, сильный, требовательный. Живой. Она с трудом открыла глаза, а в следующий миг её руки уже держали маленькое, тёплое, хрупкое тело. Ребёнок прижимался к ней, издавая тихие, сопящие звуки, и только теперь, только теперь она позволила себе улыбнуться. — Привет, — прошептала она, её голос дрожал. Крошечные пальчики дрогнули, будто в ответ. Он был таким маленьким. Его глаза ещё не обрели окончательный цвет, но их форма, разрез, взгляд — всё это принадлежало мужчине, которого она любила. А волосы… чёрные, мягкие, слегка взъерошенные. Ещё не отросшие, но она уже знала: он будет копией своего отца.

Сириус. Чёрт возьми, он так похож на Сириуса.

И от этой мысли что-то болезненно кольнуло внутри. Она не могла позволить себе думать о нём. Не сейчас. Взгляд сам собой нашёл кольцо, боль от ношения которого стала перманентной, почти незаметной. Она утихала иногда, очень редко, видимо в те моменты, когда Блэку хватало сил ненадолго превратиться в пса. — Рэгулус Джеймс, — выдохнула она, едва слышно. Он должен был носить это имя. Потому что Сириус так и не узнал правды. Не узнал, что его младший брат не был трусом. Что он пытался бороться. Что он умер, пытаясь исправить ошибки. И если бы Сириус был здесь… если бы он мог назвать своего сына, он бы согласился дать сыну имя брата, каким бы горьким это ни было решением. А Джеймс… Астория крепче прижала ребёнка к груди. Джеймс Поттер был не просто другом Сириусу, он был семьёй, человеком, который никогда не предавал, не отталкивал, не сомневался в нём. Он назвал бы сына в честь Джеймса — и она это знала.

Рэгулус Джеймс Блэк.

Но Блэком ему быть нельзя. Слишком опасно. Она выбрала безопасный вариант — фамилия «Уайт» в реестре. Но в свидетельстве о рождении… там было так, как должно быть. Она знала, что это глупо. Но не могла иначе. Позже, когда в палату вошёл волшебник, чтобы зафиксировать данные ребёнка, она заставила себя выглядеть спокойной. Дрожащими пальцами передала документы. — Выбрали имя? — спросил он. — Рэгулус Джеймс Уайт, — ответила она твёрдо. Перо начало выписывать буквы на официальном свитке, когда Тори едва заметно скользнула ладонью по палочке в рукаве. Произнесла заклинание беззвучно. Её магия была тонкой, отточенной, невидимой. Волшебник моргнул, нахмурился, затем кивнул и продолжил писать, не замечая, что в его памяти что-то изменилось. Когда он ушёл, Астория посмотрела на свидетельство о рождении. Рэгулус Джеймс Блэк. Так, как должно быть. Она прижала его к себе, закрыла глаза. — Я никогда не пожалею, что выбрала однажды, — прошептала она. — И всегда буду выбирать тебя, Рэгулус. Всегда.

***

Время шло. Оно текло то медленно, то слишком быстро, растворяясь в днях, наполненных заботами, детским смехом и бессонными ночами. Рэгулус рос удивительным ребёнком, всегда с любопытством изучал мир, а иногда смотрел на неё так, будто понимал больше, чем должен был. Его волосы темнели с каждым месяцем, ложась мягкими волнами. Глаза были серыми, как у Сириуса, но с оттенком его собственной глубины. И этот взгляд… этот упрямый, искрящийся взгляд — его она знала слишком хорошо. Иногда, когда Рэгулус смеялся, что-то сжималось у неё в груди. Он звучал так же, как его отец. Астория работала в лавке с артефактами. Небольшая, полутёмная лавка в старой части Парижа, пахнущая пылью и старинной магией, стала её укрытием. Она чинила заколдованные зеркала, восстанавливала треснувшие амулеты, расшифровывала древние руны. Это приносило достаточно, чтобы прокормить себя и сына. Ведьма так и не следила за новостями из Англии. Не могла. Потому что каждая строчка могла напомнить ей о том, что она потеряла. Она выбрала жизнь. Для себя. Для сына. Но иногда, по ночам, когда ребёнок сопел рядом, её пальцы замирали в его волосах. И в эти моменты Астория знала — она никогда не сможет забыть.

***

Рэгулус становился всё более беспокойным, по мере взросления. Астория не удивлялась — он напоминал ураган, врывающийся в её жизнь, точно так же, как когда-то это делал Сириус. Он бегал по дому и двору босиком, стаскивал одеяла с кровати, делал из них укрытия, любил залезать под стол и часами сидеть там с игрушками, строя свои маленькие миры. Он смеялся слишком громко. Спорил слишком смело. Упрямо смотрел ей в глаза, даже когда знал, что был неправ. И она видела Сириуса в каждом движении, каждом слове, каждом жесте. — Мама, а мой папа тоже любил летать? Астория оторвалась от книги и посмотрела на сына. Рэгулус сидел на подоконнике, прижимая к груди деревянную метлу. Ему только исполнилось пять, но он уже умудрился не раз свалиться с крыши, пытаясь взлететь. Ведьма улыбнулась. — Да, он обожал это. — Как я? — Как ты. Не только на метле, у него был мотоцикл. И даже гиппогриф. Рэгулус довольно кивнул, будто это было для него самым важным подтверждением. Астория задумчиво провела рукой по его тёмным волосам. — Он был… свободолюбивым, — продолжила она. — Не признавал границ, правил, чужих приказов. Никогда не сидел на месте. У него был самый заразительный смех на свете. А ещё — самые тёплые объятия. Рэгулус слушал её, раскрыв рот. — А он был сильным? — Очень. — И храбрым? — Самым храбрым из всех, кого я знала. Рэгулус гордо расправил плечи. — Я тоже буду храбрым! Тори рассмеялась. — Ты уже такой, Рэг. Он улыбнулся, а потом резко спросил: — А он бы любил меня, если бы мог быть с нами? Она замерла. Грудь сдавило. Она покрутила кольцо на пальце, пытаясь удержаться на плаву среди воспоминаний. Закрыла глаза на секунду, а потом крепко прижала Рэгулуса к себе. — Он бы любил тебя больше всего на свете. И это была правда. — Он был хорошим? — Он был сложным, но всегда стремился поступать правильно. Рэгулус кивал, принимая её слова как истину, и продолжал расспросы. Они гуляли по рынкам, искали редкие артефакты, обсуждали магию. Временами Астория ловила себя на том, что говорит с ним, как с взрослым, но Рэгулус всегда принимал это с серьёзностью. Однажды, разбирая очередную партию старых текстов в лавке, она наткнулась на странное описание. Оно было отрывочным, почти неразборчивым, но среди строк мелькнули слова, которые заставили её сердце сжаться.

«…перемещение за грань, не смерть, но другое существование…»

Астория перечитывала снова и снова, но текст был слишком повреждён. Сердце заколотилось быстрее, но она заставила себя дышать ровно.

Это всего лишь догадка. Это не значит ничего

Она не позволит себе поверить. Но с того дня в её сознании поселилась крохотная искорка — почти неощутимая, почти не дающая тепла. Но всё же… живая. Лавка работала без сбоев и вскоре Астория смогла выкупить её и квартирку над ней. Люди приходили за редкими артефактами, приносили вещи на починку, иногда просто искали совета. Астория справлялась со всем — её руки были уверенными, знания глубокими, а голос твёрдым. Рэгулус часто сидел в углу лавки, копался в старых книгах или играл с какими-то безделушками, пока мать работала. Он уже знал, что некоторые предметы лучше не трогать, но его любопытство порой брало верх. — Что это? — спросил он однажды, держа в руках крошечную резную фигурку. Астория взглянула и замерла. Это был старый талисман, символизирующий переход между мирами. — Просто древний амулет, — ответила она спокойно, забирая его у сына и пряча в ящик. Но внутри что-то кольнуло. С недавних пор она стала уделять больше внимания определённым темам. Перелистывая древние тексты, задерживаясь на символах, значениях, легендах. Она не искала ничего конкретного. Нет. Она просто… обращала внимание. Поздними вечерами, когда Рэгулус засыпал, Астория оставалась за стойкой лавки, окружённая старинными книгами и свитками. Иногда перед её глазами мелькали строки, в которых можно было уловить отголоски знакомого.

«Порог между мирами…»

«Не смерть, но не жизнь…»

«Голос за завесой…»

Чаще всего это были лишь фрагменты, разрозненные, бесполезные. Но она продолжала. Переписывала, сортировала, откладывала в сторону. Без надежды. Без ожиданий. Просто… собирала. Однажды, в дальнем углу лавки, она нашла старый дневник — такой древний, что его страницы хрустели, едва она их касалась.

«Арка Смерти… Они говорят, что это врата. Они говорят, что за ними тишина. Но я слышал шёпот. Я слышал…»

Её пальцы сжали край страницы. Она должна была закрыть дневник. Отложить его. Забыть. Но не смогла.

***

Время текло неумолимо. Рэгулус рос, превращаясь из любопытного малыша в смышлёного мальчишку. Он быстро схватывал новые знания, запоминал всё, что слышал, и порой задавал вопросы, на которые Астории было трудно отвечать. — Мама, а почему у нас нет семьи? — спросил он однажды, сидя на высоком стуле за стойкой лавки. Астория замерла. — Мы есть друг у друга. Разве этого мало? Рэгулус нахмурился. — У других есть бабушки, дедушки… дяди. А у меня никого. Она опустила взгляд. — Когда-нибудь я расскажу тебе больше. Её голос был твёрдым. Он чувствовал границы, которые пока нельзя переступать, и, пусть и неохотно, но отступал. Рэгулус обожал скорость. В любом её проявлении. Он носился по улицам, забирался на крыши, скользил между прилавками на рынках. Любая погоня — игра, любой риск — азарт. Точно так же когда-то делал Сириус. Каждый раз, когда Астория ловила сына за руку или отчитывала за очередной отчаянный трюк, обрабатывая ранки, в её памяти вспыхивал образ молодого, смеющегося мужчины, который точно так же бежал по улицам, перепрыгивал ограды, искал приключений, жил жадно и стремительно. Боль, колкая и безжалостная, врезалась в сердце, но она научилась её скрывать. — Ты как кот, который всегда приземляется на лапы, — вздохнула она как-то раз, наблюдая, как Рэгулус ловко спрыгивает с бочки. Он улыбнулся: — Это потому, что я знаю, что ты всегда рядом. Астория сжала пальцы в кулак. Она должна быть рядом. Должна быть сильной. Временами она забывала о записях, находках, древних текстах. Но они сами находили её. Однажды в лавку пришёл старик с тяжёлым амулетом на цепочке. — Говорят, он связан с чем-то… потусторонним, — пробормотал он. — Можете починить? Астория взяла украшение и почувствовала, как по коже пробежал холодок. Символы были ей знакомы. Она видела их в записях, читала в старых текстах. Её сердце забилось быстрее. — Конечно, — ответила она ровным голосом. Когда старик ушёл, Астория села за стол, держа артефакт на раскрытой ладони. На краю её сознания шевельнулась мысль.

Что, если…

Что, если это ещё одна крупица к той мозаике, которую она собирает столько лет?

***

Рэгулус взрослел, и вместе с его ростом менялся и характер. Он посещал магловскую школу, а магии она обучала его сама. Если понадобится, он смог бы сдать экзамены и получить сертификаты. В чем, в чём, а в его знаниях и упорстве Тори не сомневалась. Из солнечного, любознательного мальчишки он постепенно превращался в подростка — вспыльчивого, резкого, с неизменным огнём в глазах. Астория знала, что это естественно. Что так и должно быть. Но знание не спасало от боли. Он всё чаще спорил с ней, ставил под сомнение её решения, пытался доказать, что может быть самостоятельным. — Почему мне нельзя пойти на рынок одному? — однажды спросил он раздражённо. — Потому что это опасно, — ответила она спокойно. — Опасно? Для меня? — он хмыкнул. — Ты держишь меня, как… как стеклянного! Астория сжала губы. — Ты многое не понимаешь. — Тогда объясни! — вспыхнул он. — Ты всегда говоришь, что я не понимаю, но никогда не объясняешь! Она молчала. Как объяснить? Как рассказать всё, что она скрывает? Рэгулус развернулся и вышел из лавки, хлопнув дверью. Такие разговоры становились привычными. Его раздражало её молчание, её осторожность, её запреты. Иногда он нападал на неё с вопросами: — Где я родился? Почему у меня нет никого, кроме тебя? Астория отвечала уклончиво. Но однажды всё зашло слишком далеко. — Ты никогда не говоришь о моём отце! — крикнул Рэгулус. Астория вздрогнула. — Я говорила… — Говорила? — он рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Ты рисовала какого-то героя, а не человека! Астория нахмурилась. — Твой отец был человеком, Рэгулус. Он был живым, настоящим. — Да? Тогда почему его здесь нет?! Тишина между ними натянулась, как струна. Астория сделала шаг вперёд, но он отступил.

***

Рэгулус всегда был любознательным. Слишком любознательным. Астория замечала, как он задаёт вопросы не только ей, но и окружающим. Как изучает книги, натыкается на упоминания фамилии Блэк, а затем начинает углубляться. Она надеялась, что он отступит. Что не захочет копаться в прошлом. Но однажды он вернулся домой поздно вечером, грохнул дверью так, что лавка содрогнулась, и швырнул что-то на стол перед ней. — Это что? — его голос дрожал от злости. Астория взглянула вниз. На столе лежала старая листовка с заклинаниями против износа. Грубая колдография с Азкабанским номером.

Сириус

Рэгулус сжал кулаки. — Ты мне врала! Астория открыла рот, но он не дал ей слова вставить. — Всё! Ты рассказывала, что он был благородным, добрым, храбрым! А он?! — он ткнул пальцем в листовку. — Он убийца! Она резко встала. — Он не убийца! — Это же его фотография! — И что с того?! Ты вообще знаешь, как легко в нашем мире оклеветать человека?! — Но почему ты мне не рассказала?! Почему я сам должен был сам искать?! Он смотрел на неё с таким разочарованием, что Астория невольно почувствовала, как дрожат руки. — Я хотела уберечь тебя… — От чего? От правды?! — От боли! — сорвалась она. Комната вздрогнула от её крика. Он отшатнулся, как от удара. Астория тяжело дышала, ощущая, как злость смешивается с чем-то другим. — Я не хотела, чтобы ты видел его таким, — голос её дрогнул. — Не хотела, чтобы ты знал. Рэгулус молчал. — Если бы только твой отец слышал… — прошептала она. И тогда он сказал то, что обожгло её сильнее любого заклятия: — У меня нет отца! Слова ударили её в грудь, лишив дыхания. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в тишине. Астория медленно села на стул, сжав пальцы так, что костяшки побелели. Ей хотелось крикнуть, догнать его, встряхнуть и заставить понять. Но вместо этого она просто сидела.

Он вернётся. Он поймёт. Когда-нибудь...

Это не заняло много времени. Он вернулся среди ночи. Тихо, осторожно. Она ещё ждала, сидя у камина. — Прости… — он остановился в дверях. — Я… Я не хотел так говорить. — Садись, — сказала она. Рэгулус сел напротив. Астория провела ладонями по лицу, собираясь с мыслями. — Тебе 14 и... я хотела рассказать тебе хотя бы в 16, но ты стал уже совсем взрослым. Я расскажу тебе правду. Всю правду. Она посмотрела на сына. Он был таким же упрямым, как его отец. Даже сидел так же — чуть подавшись вперёд, с напряжёнными плечами и глазами, полными вопросов. — Он был лучшим человеком, которого я когда-либо знала. Рэгулус фыркнул. — Ты ведь даже не знала, на что он способен… — Я знала, — её голос был твёрд. — Знала лучше, чем кто-либо. Она перевела дыхание, готовясь сказать то, что не говорила вслух никогда, но прокручивала в голове, планировала разговор. Она не собиралась скрывать вечно. — Сириус был из рода Блэков, чистокровной семьи, презиравшей всех, кто не соответствовал их идеалам. Его детство было адом. Он бежал из дома в шестнадцать, чтобы никогда туда не возвращаться. Она бросила короткий взгляд на листовку с колдографией. — И он никогда не был убийцей. Рэгулус отвёл взгляд, но слушал. — Сириус был вспыльчивым, дерзким, мог наговорить лишнего, но он не предавал своих друзей. Он не убивал их. — Она сжала руки в кулаки. — Знаешь, что самое страшное? Его даже не судили. Просто схватили и бросили в Азкабан. Мальчик вздрогнул и поджал губы. — Я не могла ничего сделать. Не могла кричать о том, что они ошибаются. Я была одна, с тобой, и единственное, что у меня осталось — это воспоминания о нём. Она подалась вперёд. — Ты спрашивал, почему я не рассказывала тебе? Потому что я не хотела, чтобы твой отец был для тебя грязной колдографией из Азкабана. — Но ведь он там был, — тихо сказал Рэгулус. — Был. Двенадцать лет, — прошептала она. — Как можно пережить такое? Астория горько улыбнулась. — Сириус пережил. — она посмотрела в огонь и её голос стал тише. — Ты так похож на него. Иногда я смотрю на тебя и мне кажется, что время повернулось вспять. Что он вот-вот войдёт в дверь, разлохмаченный, с этой вечно лукавой улыбкой… Глаза защипало, но она не позволила себе расплакаться. — Я хотела, чтобы ты помнил его другим. Не пленником. Не обвинённым. А тем, кем он был на самом деле. Рэгулус молчал. Мальчик смотрел в пол, а затем медленно, почти неуверенно поднял глаза. — Я хочу знать больше. Астория почувствовала, как её губы дрогнули в слабой улыбке. — Я не сомневаюсь. Всё, что ты захочешь знать. Рэгулус сидел напротив в нервном напряжения, сжимая кулаки. Листовка с потёртым изображением заключённого из Азкабана лежала между ними на столе. Его взгляд был колючим, слишком взрослым для четырнадцатилетнего подростка. — Говори, — его голос был срывающимся, но твёрдым. — Мне нужна правда. Вся правда. Астория глубоко вдохнула. Она столько лет берегла этот разговор, но вот он — неизбежный момент. Она встретилась с сыном взглядом и кивнула. — Хорошо, слушай. Только не перебивай. Многое сперва покажется странным, но к концу ты всё поймёшь. Мне было пятнадцать, когда я встретила Сириуса Блэка. Тогда он был беглецом, скрывался в Хогвартсе, но я знала, что он не был виновен. Не просто чувствовала, я знала. Мы сблизились — он был взрослым, резким, горевшим жаждой мести, а я — упрямой и верящей в него. Мы вместе искали того, кто действительно предал друзей — Питера Петтигрю. Всё закончилось в Визжащей хижине, где правда открылась, но Петтигрю сбежал, а Сириус — нет. Он был свободен, но не мог выйти из тени. После того лета мы потеряли связь. Я злилась на него, обижалась, не знала, что чувствовать. Он всё же написал мне, и не однократно, а я не отвечала. Потом был Турнир Трёх Волшебников и возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть. Мы оказались в центре войны. Снова нашли друг друга, но уже не как подросток и беглец, а как женщина и мужчина. Он был домом. Даже в чёртовом поместье его семьи, полном теней, жутких портретов и проклятий, он был моим домом. Но счастье длилось недолго. Сириус погиб. Я видела, как он падает в Арку Смерти. Я не могла остаться там. Не могла видеть, как мир продолжает жить без него. Пришлось измениться, стать взрослее, жёстче, злее, умнее. Я... не горжусь этим, но мне удалось отомстить. А потом... Я вернулась в прошлое, Рэгулус. Он вздрогнул, но молчал. — Я использовала Маховик Времени и оказалась в конце 1979 года. Сириус был молод, полон жизни, еще не знал боли, которая его ждала. Я видела в нем того, кого любила, но он не знал меня. Я нашла свой путь — стала частью Ордена Феникса, боролась бок о бок с ним, с Римусом, с Джеймсом и Лили. Мы были счастливы в промежутках между боями. А потом все пошло к черту. Джеймс и Лили спрятались, после предсказания ведуньи. Их убили. Сириуса обвинили в предательстве и заключили в Азкабан. Я сказала ему, что люблю его перед тем как он ушёл мстить, зная, что больше никогда его не увижу. И исчезла. Это кольцо магическое. Подарок твоего отца. Я могла ощущать его состояние и знать о всех опасностях. За 12 лет его заключения это кольцо оставило шрам на моём пальце, но я никогда не хотела снимать. Так я была с ним. Помнишь ты спрашивал почему оно поблекло, потеряло свой цвет? Не так давно. Это был тот день, когда Сириус упал в Арку. 19 июня. Его больше нет. Рэгулус сглотнул, отвёл взгляд. — Ты… Ты потратила свою жизнь ради двух лет с ним? Астория улыбнулась. Тихо, тепло, печально. — Ради любви. Я никогда об этом не жалела, Рэгулус. Я знала, на что шла, и была готова. А потом появился ты, и… моя жизнь снова обрела смысл. Он долго молчал. — Ты никогда не хотела вернуться? Ведь знала же, что он сбежит из Азкабана. Она горько рассмеялась. — Хотела. Знаешь, как хотела… Но тогда ничего этого бы не было. Нельзя менять уже написанное. — А сейчас? У тебя же есть там друзья. Идёт война. Она посмотрела на него внимательно. — Я же там. Пока ещё там. Они смогут победить. А потом… если ты захочешь, мы поедем в Англию вместе. Рэгулус глубоко вдохнул, и впервые за весь вечер его взгляд смягчился, хотя голова кипела от количества информации. Той ночью он уснул в материнской кровати, извинившись не один раз. Астория дала волю слезам, путаясь пальцами в волосах спящего сына. Он не приходил с 5 лет. Даже когда болел, когда боялся или был опечален. Но эта история выбила его из колеи. После того разговора всё изменилось. Рэгулус больше не избегал темы своего отца, напротив — теперь он спрашивал чаще, без страха услышать ложь. Он знал, что получит правду, и ему это нравилось. Астория видела, как он жадно впитывает каждое слово, запоминает, собирает в голове образ Сириуса, которого никогда не знал. — Как ты думаешь, он был бы строгим отцом? — однажды спросил он, задумчиво постукивая ложкой по краю чашки. Астория улыбнулась. — Строгим? Никогда. Только если бы ты вздумал творить настоящие глупости. Рэгулус рассмеялся: — То есть, если бы меня выгнали из школы или я поджёг бы магазин, он бы не ругался? — Он бы ругался. Очень громко. А потом отвёл бы тебя в паб и рассказал, как его самого чуть не исключили за какую-нибудь пакость... в десятый раз и это только на первом году обучения. А потом, в качестве наказания, заставил бы тебя отрабатывать на кухне, пока ты не научился бы готовить хотя бы съедобную яичницу. Рэгулус засмеялся ещё громче, и Астория присоединилась к нему.

***

В какой-то момент Астория заметила, что её сын стал возвращаться домой позже. Подолгу возился перед зеркалом, выбирая одежду, пытался уложить волосы — тщетно, они у него были такие же непослушные, как у Сириуса. И тогда она поняла. — Кто она? — спросила она однажды с лёгкой улыбкой, опираясь плечом о косяк двери. Рэгулус смутился, а потом с видом аристократа, которому прочат брак, вздохнул: — Пока неважно. — То есть, пока неважно, но свидания уже есть? Парень пожал плечами, но не отрицал. — Ты ведёшь себя в точности как он. — Как кто? — Как твой отец в молодости. Он удивлённо поднял брови: — И что, он тоже был таким обаятельным, красивым и непобедимым? Астория рассмеялась: — О да. Он думал, что ни одна девушка не устоит перед его улыбкой. А потом однажды встретил меня и понял, что не всё так просто. Рэгулус задумчиво покачал головой: — Ну, мне с этим повезло больше. — Ах так? И кто же она? Но сын только хитро ухмыльнулся и ушёл в свою комнату. Прошло несколько месяцев. Девушки сменились раз 5 точно.

***

За последние годы у Астории накопилось огромное количество информации об Арке Смерти. Её дневники, заметки, переводы древних текстов, теории и гипотезы могли бы составить целую книгу. И всё равно, этого было недостаточно. Она не спешила. Не позволяла себе строить иллюзии. Но однажды, работая с очередным древним фолиантом, она наткнулась на нечто новое.

«Древние жрецы верили, что Арка — это проход, а не конец. Тот, кто ступает в неё живым, не умирает, но оказывается за гранью, в «Пространстве между». Вернуть его можно только при одном условии — если он ещё не перешёл за вторую черту.»

Астория замерла.

Вторая черта...

Ранее она встречала упоминания о том, что души за Аркой не исчезают сразу. Что-то удерживает их там, возможно, последние связи с этим миром.

Но что именно? И где проходит эта черта?

Сердце бешено забилось. Она ещё не знала, что именно узнала, но чувствовала — это важно.

***

Годы шли, жизнь Астории и Рэгулуса постепенно стала такой привычной, устоявшейся. Она сутками работала в лавке, продолжала исследования Арки, а он взрослел, открывал для себя мир и, конечно же, частенько увлекался разными девушками. — Ты хоть помнишь их имена? — однажды спросила она, наблюдая, как он готовится к очередному свиданию. Рэгулус, влезая в рубашку, усмехнулся: — Разумеется. Я же не Сириус, у которого список был бы длиннее свитка из Хогвартса. Астория лишь покачала головой. — Ты ведёшь себя точно как он. Парень обернулся, застёгивая манжеты: — Это плохо? Она не смогла сдержать улыбку. — Нет. Просто забавно видеть, как история повторяется. Он улыбнулся в ответ, подошёл, поцеловал её в макушку и сказал: — Не жди меня, мам. — Как скажешь, Рэгулус Джеймс Блэк. Он усмехнулся и ушёл, оставив её наедине с мыслями.

***

Астория продолжала собирать информацию. Теперь, когда её знания об Арке стали внушительными, она пыталась найти то самое звено, которое связывало её с теми, кто прошёл за грань. Она читала древние рукописи, расшифровывала символы, искала свидетельства тех, кто слышал голоса за Аркой. И однажды наткнулась на описание:

«Тот, кто потерял, может вернуть часть утерянного, если знает, что именно ищет. Но если душа пересекла вторую черту, нет пути назад.»

Вторая черта... Снова?

Эта фраза преследовала её последние годы.

Что это? Где проходит эта граница?

Если Сириус ещё там, если он не пересёк эту черту... Может быть, шанс всё-таки есть?

Но она всё ещё не позволяла себе надеяться. Надежда могла её уничтожить. Не сейчас. Она не готова.

***

Рэгулус всё чаще говорил об Англии. — Я хочу туда. — Я не против, — ответила Астория. — Но ты должен понимать, что нам, а особенно мне, придётся скрываться первое время. Это не будет не легко. Он кивнул. — Я знаю. И я готов. Астория смотрела на него, и сердце сжималось. Свободолюбивый, упрямый, не терпящий границ. И он уже не ребёнок. — Хорошо. Тогда мы поедем. Рэгулус улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Весна 1998 года. Рэгулус зашёл в лавку с газетой в руках, глаза расширены, дыхание сбито. — Они победили. Астория подняла голову от книг. — Что? — Гарри Поттер. Он победил Тёмного Лорда. Она застыла. Потом улыбнулась, медленно подошла и взяла газету. Строки расплывались перед глазами, ной ей не нужно было читать, она и так всё знала. Просто это принесло облегчение. Рэгулус сел напротив, развернул газету на другой странице и ткнул пальцем. — Беллатриса Лестрейндж мертва. Астория напряглась. — Да. Он поднял взгляд, сразу расслышав эти нотки в голосе матери. — Это ты? Она медленно кивнула. — Я убила её. И не только её. За последние годы войны я убила многих. Я потеряла себя в ненависти и горе. Он ничего не сказал, только встал, подошёл и обнял её. — Я люблю тебя, мама. Астория сжала его в ответ, чувствуя, как трещина в её душе заполняется теплом. — Мы можем вернуться, Рэгулус. Дай мне пару месяцев, чтобы привести дела в порядок. — У тебя столько времени, сколько тебе нужно. Я ждал долго, ты ещё дольше. Месяц, два — это не критично.