На вкус и цвет

Рука, обтянутая белоснежной перчаткой, сжимает горло едва ли не до хруста, поднимает вверх и вжимает в стену. Вдохнуть становится непосильной задачей, изо рта выходит лишь глухой хрип и сипение. Ремешки на шее лопаются и рвутся — чего ещё ожидать от дешёвой бижутерии из магазина «Всё за доллар»? — они стремятся вниз, и стук железных пряжек о керамику заполоняет комнату. Доигралась. Ксено знает, как ходить по лезвию ножа так, чтобы не завалиться ни в одну из сторон. Знает, как правильно балансировать — как акробат в цирке. Понимает, что любое её слово, неосторожный жест или решение может привести к неминуемой гибели. Она — на прицеле, центр мишени, куда так отчаянно целятся лучшие наёмники страны, но никак не могут попасть. Но сегодня у них есть все шансы, чтобы попасть в центр — в голову Ксено. Девушка дергает ногами, пытаясь достать до пола, но просто не может дотянуться. Ладонями накрывает чужую, впиваясь длинными ногтями в плотную ткань перчатки, оставляя полумесяцы на коже под ней. Если Ксено не предпримет что-то сейчас, то её просто задушат: дыхательные пути перекрыты — нет доступа к кислороду. Сначала начнется судорога, сипение и попытка откашляться, следом посинеет лицо, станет немного одутловатым, а дальше — только летальный исход. Фигура перед ней кашляет и подходит ближе, хватку не ослабляет — напирает только. В нос ударяет сигаретная вонь, и Ксено закашливается ещё больше. Уингфилд дергает плечами, и бретельки её полупрозрачного бюстгальтера слетают вниз, а за ними опускаются и чашечки. Грудная клетка вздымается быстро и неравномерно — никак надышаться не может. А кашель звучит так, будто Уингфилд готова свои легкие выплюнуть, болезненно — если проще. Нащупав под собой поверхность, она громко всхлипывает — о нет, Ксено не страшно, она знала, догадывалась, по крайней мере, что рано или поздно это коснется её. Поэтому и кричать она тоже не собирается — избавьте. Но мозг все равно показывает обрывки жизни и отказывается думать критически. Нет-нет, Ксено рано так подыхать — как овце на убое. Она ещё не посадила сына, не купила дерево и не вырастила дом — или как там, блядь, было. В общем, у неё уйма не завершенных дел и личная наркоимперия, за которую она готова держаться зубами. Загорается небольшой огонек железной зажигалки, наконец проливая свет на фигуру перед ней. — Закричишь — выстрелю. Хватка на горле ослабляется, и Ксено удается набрать немного воздуха, однако расслабляться рано — к её лбу плотно прижат пистолет. Стелла. Проститутка из бара, с которой Уингфилд разделила постель сегодня вечером. Было нетрудно и догадаться, на самом деле. Ксено никогда так фантастически не проебывалась. По крайней мере, не в последний десяток лет. Можно ведь было немного подумать, что подобные женщины в таких местах не работают. Высокие, сильные, со шрамами по телу и пулевым ранением в районе груди — должна ведь проскочить мысль, что у подобного человека было интересное прошлое? Или вообще — настоящее. Но нет, Хьюстон как дитя конфеткой поманили, но вместо конфетки — женщина её типаж во всех смыслах. Золотистый блонд, схожий с початком кукурузы. Густые длинные ресницы, небрежно смазанные черной тушью, и темная красная помада, почти бордовая. Ксено не падка на внешность, но эта женщина смогла подкупить её одними только своими глазами. Она будто сошла с картины древнего мастера. Это было красиво. Красиво до момента, пока эти сильные руки не припечатали Уингфилд к стене ванной комнаты. Мысли о втором раунде улетучились почти сразу, ибо никакой страсти в движениях не наблюдалось — только желание сломать что-нибудь, желательно — ксенову шею. Огонек пропал почти сразу, оставив свой горячий поцелуй на кончике сигареты. Табаком запахло ещё сильней. Затем наступило молчание. Может быть, Стелла ждала, что Хьюстон начнёт умолять о пощаде? Или она надеялась на лучшее предложение? Что ж, если ей так хочется, Уингфилд готова поговорить. Это поможет выиграть время, а там, возможно, удастся найти выход из этого дерьма. — Я была настолько плоха? — Ксено, несмотря на руку на шее, удается немного запрокинуть голову назад. — Я могу исправиться, знаешь. Судорожно посмотрев на приставленный ко лбу пистолет, Уингфилд отпустила одну руку с чужой кисти и провела ей по своей груди, поправляя сползшую лямку и чашечки бюстгальтера. Заигрывать с твоим потенциальным убийцей — это крайняя мера отчаяния, попытка оттянуть неизбежное. Однако Хьюстон остаётся спокойной, пока пистолет находится на предохранителе. Как только раздастся щелчок, она мысленно попрощается со всеми близкими. Ах да, у Ксено же нет близких. — Стелла, милая… — Я не «Стелла», — перебила женщина, глухо посмеявшись. Конечно, ещё бы она называла свое настоящее имя. От запаха табака и металла Уингфилд начало подташнивать. Или это от чувства неизбежности происходящего? Понимание, что ситуацией рулит тут не она, и одна нога буквально находится в гробу. Шаг влево, шаг вправо — и ей конец. И все-таки это чертовски элегантно — со стороны наемницы. Никто еще не подходил так близко. — …Милая, у меня ведь нет смысла торговаться, да? — блондинка кивает, и Ксено судорожно сглатывает, наматывая белую бретельку себе на палец. — Хорошо, так и?.. — Я докурю и прикончу тебя — всё просто. — А. Вот как. — Уингфилд шумно выдыхает и прикрывает глаза. Смешно. «Стелла» настолько уверена в себе, что ставит перекур выше своей цели. Высокомерно. Но Ксено это на руку совершенно не играет, в любом случае, если она как-то не так дернется или скажет что-то неосторожное, всё — труп. Остается только молча ждать — сверлить взглядом, перебирать возможные варианты событий, но, черт, везде одинаковый конец. Везде Ксено лежит в своей луже крови с простреленной башкой на полу ванной богом забытого мотеля — такая позорная смерть. Сдохнуть не пойми где, в полуголом виде, пропахнув ебаными дешманскими сигаретами. К горлу подкатывает огромный ком. Твою мать. Пепел падает на худое колено, жжется, но почти неощутимо. Когда тебе выписали смертный уговор через расстрел, даже ожоги от огня покажутся не более чем случайно попавшей каплей раскаленного сливочного масла. Рука на шее тоже не чувствуется, видимо, наемница предпочитает более быстрое убийство — пуля в лоб и никаких проблем, а тут с удушением ведь еще ждать придется. — Можешь не дышать на меня? — Что? — удивленно вскинув брови, прошептала одними губами блондинка. — Не люблю сигаретную вонь, знаешь ли, — даже так, с синяками на шее от удушья и приставленной к голове пушкой, Ксено умудрялась смотреть свысока. Она поднимала голову, насколько позволяла рука на шее, и её взгляд был полон нахальства и презрения, буквально мешая с грязью. Даже невозмутимая «Стелла» удивлённо раскрыла рот, чуть не выронив сигарету. — Да ну? Прошу прощения. И нарочно выдыхает прямо в лицо. Приблизившись очень и очень близко, буквально вынуждая Уингфилд вдохнуть табачный дым. «Стелла» убирает руку с её шеи, вынимает сигарету и, грубо надавливая на острый подбородок, заставляет Ксено послушно открыть рот. Её губы, почти всё тело и до этого было покрыто засохшими следами красной помады. Они мешались вместе с синеющими синяками-засосами и почти незаметными укусами. Сейчас наемница, видимо до этого обновив помаду, оставляет еще один мазок на губах Хьюстон — свежий и яркий. Она выдыхает дым прямо в рот, пресекает любые попытки отпрянуть, прижимая к стене и вклинивая колено между худых ног. Ксено чувствует, как пистолет медленно скользит вниз — начиная свой путь от ключиц, заканчивая где-то ниже живота. Пока она задыхается в отвратительном дыме, пытаясь откашляться, ствол выводит по её телу узоры. Скользит выше, цепляясь за чашечки бюстгальтера и оттягивая их, опускается вниз, обводя резинку кружевных трусиков, стучит по тазовым косточкам, буквально вынуждая подать таз вперед, и останавливается уже у пупка, прижимаясь как можно сильнее. Уингфилд хорошенько прикладывается головой о стену в попытке отстраниться и вдохнуть воздуха. Она складывает руки на чужой груди, пытаясь оттолкнуть, — безрезультатно, ещё бы. На наемнице только наспех накинутая футболка — Хьюстон цепляется за неё пальцами, снимая. «Стелла» отстраняется буквально на мгновение, только чтобы вобрать в легкие еще немного никотина, и опять прислоняется к чужим губам. Лёгкие нещадно жжёт, как и горло с носом. Табачный дым вытеснил воздух из Ксено — теперь там только он, к чёрту выжигает слизистую. Глаза начинает щипать — наворачиваются слёзы, в попытке их сморгнуть Уингфилд делает только хуже. И так ещё несколько раз. Ксено жадно хватает воздух — «Стелла» делает затяжку. Ксено медленно сползает по стене, ибо дрожащие ноги перестают держать — «Стелла» хватает её за волосы, возвращая на место, и вновь примыкает к губам. Ксено пытается увести всё в поцелуй, но «Стелла» лишь продолжает выдыхать первой табачный дым в рот. Не стряхивает пепел на язык — и на том, как говорится, спасибо. Хьюстон уже натурально тошнит. Ещё чуть-чуть, и вино вместе с дорогим сыром, что она съела вечером, попросится наружу. Она попросту обмякает в чужих руках, полностью расслабляясь, ибо смысла в сопротивлении совершенно не было. Теперь её удерживали только руки блондинки — крепко-крепко, не давая даже наклониться, не то, чтобы рухнуть на пол. Сейчас Уингфилд попыталась абстрагироваться от происходящего — уйти в свои мысли. В среднем, сигарету можно выкурить за десять затяжек, хорошо. Сейчас наемница сделала около пяти. Ага, отлично. До этой отвратительной пытки она сделала затяжек три-четыре. Осталось потерпеть ещё немного. Какой ужас, черт, Хьюстон пару мгновений назад молилась, чтобы эта сигарета никогда не кончилась, а сейчас буквально высчитывает, через сколько затяжек пуля окажется в её голове. Или в животе — дуло так хорошо давит в пупок, что в перерыве от вдыхании дыма Ксено пытается подавить тошноту и сглатывает поступивший к горлу желудочный сок. Блондинка отстраняется, давая секундный шанс выкашлять дым и вдохнуть немного воздуха. Уингфилд распахивает глаза, вдыхая кислород как можно быстрее, будто бы цепляясь за веточку, утопая в зыбучих песках. Рука с пистолетом поднимается по телу ввысь, останавливаясь на линии челюсти. «Стелла» наклоняет голову вбок, изучая выражение лица Хьюстон. Она смотрит все еще высокомерно, с читаемой ненавистью — на лбу будто бегущая строка «я тебя ненавижу». Брови характерно сползли к переносице, а заплаканные, покрасневшие глаза так и в душу своей чернотой смотрят. До мурашек. Ствол проходит по щеке, размазывая слезы по щекам и останавливаясь на скуле. Блондинка наклоняется, держа сигарету в зубах, и убирает руку, которой удерживала Ксено. Чтобы не рухнуть на пол, ей приходится сосредоточиться на ногах и попытаться удержать себя хоть как-то. Ксено хватается за ткань чужой футболки. Грудная клетка ходит ходуном — дыхание сбито к чертям, легкие режет, а мозг выбирает между «бей или беги», но никак не может определиться. Поэтому девушка замирает, точно олень в свете фар, и пытается наконец отдышаться. Когда теплая ладонь наемницы прошлась по тазу, а потом ловко проскользнула между бледных бедер — Уингфилд буквально передернуло. Подскочив на месте, она громко вскрикнула, потянув женщину на себя, вызвав у той довольный смешок. — Блядь, да с тебя аж капает, — удивленно присвистнув, Стэн провела двумя пальцами по половым губам сквозь кружево нижнего белья. Переведя взгляд вниз, Хьюстон тут же свела ноги, концентрируясь на ощущениях внизу. Видимо, мозгу не было дела до перевозбужденного тела, пока его буквально медленно убивали, лишая кислорода. Внизу всё горело и ныло, вызывая желание потереться о что-нибудь в поисках разрядки. Однако Ксено лишь шумно выдохнула, пытаясь заставить наемницу убрать свои руки, хотя всего пару часов назад она изнывала от желания почувствовать их на себе. О да, она действительно желала эти руки. Везде. На груди, талии, бёдрах — где только хозяйка этих рук пожелает. Она изучала их взглядом, примеряя длинные мозолистые пальцы в себе, пытаясь угадать, как бы они ощущались — реальность оказалась лучше домыслов, ощущались они чертовски хорошо. Но это было тогда — сейчас, кроме раздражения и злобы, эти руки ничего не вызывали. Хотелось убрать их, сломать каждый палец, порвать сухожилия — всё, чтобы они больше не могли прикоснуться к ней. Но единственная тут на очередь по ломанию рук и тела — это Хьюстон. Поэтому она терпит. Деваться в любом случае некуда. Ещё дымящийся бычок падает на пол. К губам Ксено вновь примыкают — томно выдыхают дым в рот и, наконец, целуют. Табачный дым прожигает не только легкие, но и остатки разума. Ксено отвечает на поцелуй скорее из отчаяния, чем из желания. Это как последняя затяжка перед казнью — горькая, но дающая обманчивое чувство контроля. Она чувствует вкус пепла и дешевого табака, перемешанный с чем-то терпким, незнакомым, возможно, с самой наемницей. Поцелуй долгий, настойчивый, выбивающий воздух из легких — всё, как нравится Уингфилд. Она бы, может быть, расслабилась и отдалась в сильные руки блондинки опять, но не в этой ситуации — когда сталь пистолета обжигает её бледную кожу, оставляя отвратительные красные отметины. Измучено стеная в чужие губы, Ксено руками проходит по шероховатой ткани футболки, натягивая и отпуская, но не смея пробраться под саму вещицу. Ствол пистолета оттягивает резинку нижнего белья и стягивает его. Коленом блондинка раздвигает чужие ноги, пока холодный металл скользит по лобку вниз. Раздвинув большие половые губы, дуло прижимается к бугорку нервов. «Щёлк». Ксено буквально вскрикивает в поцелуй, с испугу пытаясь оттолкнуть наемницу, но в ответ дуло прижимают ещё сильнее. «Стелла» спустила курок. Сняла с ёбаного предохранителя. Блядь, блядь, блядь. Уингфилд тут же словно холодной водой окатили. Она расцепляет поцелуй, перемещая ладони на сильные женские плечи, и с силой, что осталась в ней, сжимает. Сердце заходится в бешеной истерике, а руки начинают предательски дрожать. Да, самое время бояться — пистолет снят с предохранителя. Пистолет утыкается ей в промежность. Пистолет заряжен. А наемница, чья широкая ладонь удерживает этот пистолет, смотрит тебе в глаза, и в её взгляде нет ни капли жалости. Ксено кажется, что она вот-вот грохнется в обморок. И будет в том вина животного страха или блеска ореховых глаз, веки которых измазаны в потекшей туши — без понятия. Страх, возбуждение и неведомое волнение в груди смешиваются в такой пугающий коктейль, что разум Хьюстон не может справиться с этим наплывом эмоций. «Стелла» отстраняется, но не убирает пистолет. Она медленно начинает двигать им вверх и вниз, надавливая на клитор. Ксено пытается сдержать стон, но изо рта все равно выходит болезненное мычание. Она тут же тянет руку, чтобы прикрыть рот, но её останавливает свободная длань блондинки. Перехватив бледное запястье, наемница притягивает его к своим губам и оставляет крошечный поцелуй, почти что невесомый. — Тебе не нужно исправляться, — шепчет «Стелла» в запястье, не переставая водить рукой с пистолетом по нежному лону Хьюстон. — Что? Уингфилд прерывисто дышит, отводя голову в сторону. Она внимательно следит, как наемница оставляет россыпь маленьких поцелуев по её запястью — поднимается вверх по ладони и целует подушечки пальцев — каждый по очереди. — Отвечаю на твой вопрос: тебе не нужно исправляться, ты и до этого была…хороша. Идеальный механизм, процессор в голове Ксено дает сбой — требует перезагрузку, хотя бы просто небольшую паузу, ибо не справляется. Её глаза округляются, а рот приоткрывается в звонкой «о». Вроде бы и сказать что-то нужно, но голова настолько перегружена, что буквы не хотят составляться в слова, а слова — в предложения. «Стелла» снова прижимается к губам Ксено, но на этот раз поцелуй совсем другой. Он уже не такой грубый и напористый, а медленный, дразнящий. Её зубы кусают губы Хьюстон, а язык проникает в рот, словно змея, ощупывая каждый уголок. Ксено сопротивляется, но тело не слушается. Она чувствует, как тепло разливается по венам, как кровь приливает к самым чувствительным точкам. Стэн отрывается от губ Ксено, оставляя за собой след из слюны. Она проводит пальцем по губам Уингфилд, собирая остатки помады. — Ты вкусная, — она облизывает палец, не отводя взгляда от Ксено. — И я почти передумала убивать тебя. «Стелла» медленно отводит пистолет от лобка Хьюстон, но не убирает его совсем. Он по-прежнему маячит где-то рядом, напоминая о неизбежности смерти. Она проводит дулом по животу, останавливаясь на пупке, и слегка надавливает, вызывая непроизвольную дрожь. Хочется вернуть холод стали обратно — дабы хоть как-то охладить горящее лоно, но Ксено только показательно хмурится и фыркает. И что, простите, тут отвечать? Да и есть ли смысл в словах — для наемницы они, наверное, не более чем пустой звук. Поэтому Ксено расслабляется. Черт с этим, блядь. Да, правильно — пошло всё к черту. Не дождавшись ответа, наемница опустилась на одно колено, глядя снизу вверх. Второе колено тоже коснулось плитки, и она, не отрывая взгляда от Хьюстон, отбросила пистолет в сторону. Тот упал с глухим стуком, нарушая тишину ванной комнаты. Пошло всё к черту — да, «Стелле» тоже туда дорога. Её элегантному, восхитительному виду, заставляющей сердце Ксено пропустить удар. Её рукам, так отчаянно сжавших бледные ноги, не давая шелохнуться — Ксено соврала, когда смела думать о том, что хочет навредить этим прекрасным пальцам и ладоням. Её языку… — Ох, бля-я-ядь, — шипит Хьюстон, ухватившись за пшеничные пряди. Язык, коснувшийся разгоряченного лона, тоже идет к черту. Уингфилд расставляет ноги шире, помогая стянуть с бедер ненужную ткань. Длани в перчатках скользят вверх по ногам, останавливаясь у таза и сжимая его — Ксено требовательно стонет. Давай же, «Стелла», повтори то, что ты делала пару часов назад. Да, вот так — целуй нежно и размеренно. Начни с живота, оставь следы своей красной блядской помады там, обведи горячим языком пупок — поцелуй чуть пониже. Спустись вниз — ты ведь тоже этого хочешь? Перед тобой — вся Ксено. Напуганная. Дрожащая, как кленовый лист. Слабая. Нуждающаяся. Нуждающаяся в тебе — твоих прикосновениях. Ещё немного — ты совсем у цели. Коснись языком лобка, вылижи там всё тщательней, не халтурь — будь хорошей девочкой. Ксено тоже постарается. Попытается забыть, как ей угрожали буквально пару минут назад. Попытается вспомнить, какие пируэты ты выводила своим языком пару часов назад, хотя толку-то, в твоих планах повторить всё это, верно? Когда наемница смыкает свои губы на пульсирующем клиторе, в ту же секунду проходясь по нему зубами, Ксено будто током прошибает. Она с силой зарывается в чужие волосы, сжимая и оттягивая на себя, согнувшись дугой, Уингфилд приоткрывает рот в немом крике. Влажный язык прошелся по нежным складкам, нарочито останавливаясь и дразнясь у самого входа. Ксено вздрогнула, а из ее горла вырвался стон. Это было слишком, слишком много. Она попыталась оттащить «Стеллу» от себя, но та удержала её за бёдра, не позволяя сдвинуться с места. В прохладной ванной комнате стало слишком жарко — Ксено задыхалась дважды, нет, трижды за этот гребаный час. Однако сейчас удушение было приятным — можно было ощутить возбуждение, а напряжение, царившее вокруг, можно было буквально резать ножом — прострелить пулей, оставив сквозную дыру. Запах табака почти сошел на нет — или обоняние Ксено, как и она сама, дало сбой. Остался лишь мускусный аромат вожделения и дорогого парфюма, которым, казалось, Хьюстон сумела пропитать наемницу с ног до головы — помечено, присвоено. Буквально оседлав лицо блондинки, Хьюстон откинула голову назад в попытке смахнуть серебристые пряди волос с лица. Пальцы на ногах сжались еще сильней — останутся синяки, да и плевать. Она немного ослабила хватку на голове блондинки, отпуская золотистые локоны. Смахнув выпавшую прядь с её стремительно краснеющего лица, Ксено немного наклонила голову вбок, присматриваясь. Как же это было элегантно — «Стелла» вся такая, почти что эталон. Раскрасневшееся лицо, прикрытые подрагивающие веки, эти пошлые чавкающие звуки, что она издавала… Элегантно. Тело схватила мелкая судорога, и Уингфилд переложила руки на сильные плечи, немного присев — никак не могла устоять на ногах, однако перспектива рухнуть на пол прямо сейчас не особо радовала. Зажмурившись как можно сильнее, Ксено громко застонала, перестав судорожно прикусывать губу. Тепло разлилось по телу и сосредоточилось внизу живота — наконец-то узел, сворачивающийся там всё время, был развязан. Если бы они вели счет — Хьюстон бы проиграла в сухую. Когда оргазм Ксено пошел на спад, «Стелла» отстранилась. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на Ксено. Ее лицо было красным, волосы растрёпаны, а глаза полны слёз. Поднявшись на ноги, она тихо усмехнулась, прикладывая губы к мокрому от испарины лбу. Достаточно. Они обе наигрались. Наёмница стянула и скинула перчатки на пол, тут же обхватывая лицо Ксено ладонями. Нежно поглаживая щёки большими пальцами, она склонилась и оставила несколько небольших поцелуев на её лице, собирая солёные слёзы, словно желая впитать их в себя. Поцелуй за поцелуем — дрожь в теле Уингфилд сходила на нет, пока и вовсе не пропала. В ответ она тоже положила свои ещё немного подрагивающие ладони на щёки блондинки. Всё, надо было заканчивать с этой ерундой раньше. Ксено наигралась, перенасытилась и наверняка очень устала. Поцелуй не был похож на те, что были прежде. Короткий чмок в губы — этого хватает, чтобы вернуть обеих в реальность, где нет никакой «Стеллы» и угрозы жизни. — Стэн… — Всё, тише-тише, — она немного отстранилась, утирая дорожки слёз на бледных щеках. — Порядок? Хьюстон неуверенно кивнула. Хорошо — значит, порядок. Стэнли переместила руки так, чтобы было удобней, и подняла Ксено на руки — та незамедлительно схватилась за чужую шею, утыкаясь в ключицы. Выйдя из ванной комнаты, она донесла Ксено на кровать, куда аккуратно и положила, тут же ложась рядом и приобнимая девушку за талию. — Ролевая игра — хороший способ разнообразить личную жизнь — говорили они, — начала шёпотом Хьюстон, тяжело выдыхая. — И оказались совершенно правы. Мне понравилось. Стэн нежно провела рукой по серебристым волосам, зачёсывая выбившуюся чёлку назад. — Ага. — Ты немного переигрывала, Стэн. Ксено наконец подняла голову, встречаясь с сияющими ореховыми глазами, полными ласки и теплоты. Она довольно усмехнулась, пихая блондинку в грудь. — Но это было недурно, — заключила факт она, разворачиваясь на спину и укладывая свою голову на грудь Стэнли. — А тебе как? — Мне тоже понравилось. Надо будет повторить, — Шнайдер устало зевнула, зарываясь пятернёй в мягкие волосы своей девушки. — Как скажешь, Стэнни.