На вкус и цвет

Кровь, медленно стекая по рукам и бёдрам, окрашивает и без того алую простыню. Медленно стремится вниз по рукам и в стороны — на ногах. В таком положении порчи белья не избежать — кисти Стэнли стянуты чёрными стяжками: по две на каждой руке и ещё две, соединяющие запястья вместе. Между стяжками продета цепь — не декоративная, а настоящая стальная. Для собак цепных. Стэнли стоит коленями на матраце кровати. Мягкая поверхность дезориентирует еще больше — на глазах галстук, по ощущениям, шелковый. Ксено смотрит на проделанную работу долго. Любуется. Она ведь эстет. Все должно быть правильно — на своих местах. Идеально. Красиво. Э-ле-ган-тно. Хьюстон долго думает, где оставить ещё один надрез, каждый последующий — лучше предыдущего. В той композиции, что она составляет, нет ничего лишнего. И никогда не будет.

«Ты так элегантна, Стэн».

Неглубокий надрез медицинским скальпелем чуть выше пупка, прямо по точеным мышцам.

«Жаль, ты не можешь увидеть это, Стэн».

Пальцы собирают просочившиеся капельки крови, чтобы оставить алые мазки по всему прессу. Кровь стынет в жилах — от странной смеси чувств в груди. Сейчас Шнайдер мечется от одной мысли к другой: страх, боль и зуд под ребрами — возбуждение. Страх неизвестности, но при этом безоговорочное доверие. Обманчивое чувство контроля, что их игра — все еще в руках Стэн, что она может это прекратить в любую секунду, но…

«Цвет?»

Зеленый. Конечно, зеленый — никакой другой. Ксено ведь так разыгралась — она не хочет прекращать. Она расстроится, если Стэн скажет что-то иное, если попросит прекратить. Поэтому Стэнли кивает и одними губами называет цвет. — Ты хочешь услышать, что… Что я сделаю с тобой сейчас? — матрац прогибается под весом Уингфилд. Она оказалась за спиной, щекоча своим дыханием шею. — Или ты предпочитаешь сюрпризы? Металлические ногти скользят по мускулистой спине, оставляя за собой красные отметины. Стэн чувствует, как возбужденно выдыхает Ксено — задумала что-то, значит. Её дыхание неспокойное, сбивчивое, будто она — голодный хищник, которому удалось впервые за долгое время поймать себе жертву — беспомощную, дрожащую лань. Животное ранено и не может двигаться — из последних сил отбивается копытами, но, смирившись со своей участью, обмякает и обнажает самые чувствительные места — «ешь меня, только быстрее, молю». Но хищник — слабый от голода волк — не разделывается с ней быстро: тянет и тянет, наслаждается криками. Упоенно слизывает кровь, боль, слезы — впитывает жертву в себя. И Ксено, точно этот волк, обвивает Стэн, сжимая в своих смертельных объятьях. У Стэн сильно болит челюсть и ноет всё тело, поэтому она с трудом кивает, склонив голову. На этот жест Ксено только радостно хихикает, с нетерпением выводя на липкой от пота коже узоры. Уингфилд отстраняется на мгновение, но только чтобы взять в руки лезвие — чистое, стерильное и все еще пахнущее спиртом, и тряпку, смоченную дорогим коньяком. Еще раз протерев лезвие, она сжимает челюсть Стэн и заталкивает комок ткани ей в рот. Вновь прислонившись к чужой спине грудью, Ксено выдыхает: — Задержи дыхание. Стэн подчиняется, глубоко вдыхает и сжимает зубы, позволяя коньяку пролиться из тряпки на простыню и обжечь рот. Лезвие скользило по торсу вверх, кончиком проходясь по солнечному сплетению и надавливая — не слишком сильно, но достаточно, чтобы оставить царапину. Изо рта Стэн вырвалось мучительное мычание, когда вторая рука огладила грудь, нарочито медленно проходясь по затвердевшим соскам, чтобы в ту же секунду болезненно сжать, смещая центр боли на другое место. Лезвие остановилось немного ниже ключицы — справа. Ксено удовлетворенно шипит. Лезвие входит неглубоко под кожу и, словно по маслу, проходит по диагонали вниз, оставляя за собой огромную продолговатую рану прямо на груди. Не давая отдыха, Хьюстон перехватывает лезвие другой рукой, вновь вгоняя нож под кожу, но уже с другой стороны. Стэн привыкла к боли. Она её не боится — принимает как что-то должное, особенно в своей профессии. Но тут боль другая — от неё хочется стонать, судорожно сводя ноги. Стэнли вдыхает вместе с протяжным мычанием — вышел бы стон, если не тряпка — и жадно втягивая воздух носом, пока Ксено оставляет глубокие раны — впервые такие большие и серьезные. Уингфилд шепчет что-то успокаивающее, но Стэн не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Закончив, Ксено вынимает лезвие и бросает его на простыни. Она сразу же прикасается пальцами к своей работе — размазывает кровь, когтями касается самой раны, острым концом проникая в неё, буквально вынуждая Стэн застонать и запрокинуть голову, чуть ли не вырывая руки из крепких цепей и стяжек. Вновь оказавшись впереди, Хьюстон примыкает к огромной ране губами — целует, целует, зализывает, снова целует — и так по кругу. Помечено. Присвоено. Прислонившись щекой к разгоряченной груди, Ксено упоенно шепчет. — Это надёжнее, чем брачный договор. Лучше, чем кольца, — протянув руку, она вынимает изо рта тряпку и снимает галстук с глаз Стэн. — Да, моя элегантная? На сильной женской груди красовался огромный шрам в виде «Х». Стэн на мгновение растерялась, но, прикрыв глаза, кивнула. У неё не было, чем возразить. Теперь каждый будет знать, кому принадлежит Стэнли Шнайдер. Только для Ксено — только для своего доктора Икс.