Главный герой

      Шампанское мгновенно бьет в голову. Сяо Чжань поднимает вверх руку, тянется через Ибо, и выхватывает с подноса мгновенно возникшего перед ними стюарда еще один бокал, удовлетворенно понимая, что Ибо реагирует на него так же, как и тогда, два года назад. Небо за стеклом иллюминатора блестит, как драгоценный апатит, шампанское играет пузырьками, а он голодный и очень устал. И вообще почему-то становится весело.       — Ты в Шанхай по делам? — оборачивается он к Ибо.       — Извините, — над тем склоняется стюард, протягивая ему несколько фотографий. — Меня могут за это уволить, но я ваш фанат. Не могли бы вы расписаться?       Сяо Чжань скашивает взгляд, но ничего не видно, да и Ибо смещается, широким плечом закрывая обзор. Сяо Чжаню интересно и весело, и кажется, что можно все. Он наваливается на Ибо, вырывает фотографию из его рук. И замирает.       На фотографии только глаза, тлеющие угли, а не глаза, и малюсенький участок белого лица, сдавленный огромным черным гоночным шлемом. Сяо Чжань переводит взгляд ниже. На шлеме то же разорванное сердце, что и на джинсовом бедре Ибо. Взять бы кисть, окунуть в краску и дорисовать. Сяо Чжань не любит незавершенности.       Ибо откашливается, аккуратно вытягивает фотографию из его рук, быстро расписывается и передает улыбающемуся стюарду.       — А можно фото? — в конец наглеет тот.       — Нет, — холодно обрывает Ибо. — Поесть принесите и...       — Не надо еды. Бутылку шампанского, — Сяо Чжань уверен, что нужно, просто необходимо отпраздновать новый триумф Ибо. Выпить за это! А что, он ведь никогда не сможет так…       Ибо чуть склоняет голову, настороженно заглядывает в глаза. Пусть заглядывает. Ничего, кроме того, что нужно Сяо Чжаню, он в них не увидит. За эти два года он научился и сможет уже…       — Да, бутылку шампанского, фрукты и кофе, пожалуйста.       Кажется смешным, как стюард согласно кивает и спешит выполнить просьбу. Сяо Чжань морщится, лбом упирается в обшивку салона и невидящим взглядом смотрит в голубую пустоту небес. Ибо очень повзрослел и стал таким… Когда? Как?       Как? — понятно.       Когда? — понятно тоже.       Только он, Сяо Чжань, как не мечется, как не пытается, так толком ничего достичь и не может. К нему не бегут с открытками и фотографиями, не скупают мерчи, не создают CP. Он один из многих, и к тем высотам, в которых крутится Ибо ему не приблизиться никогда. Просто надо смириться: есть богатые родители, у них есть дети, уже родившиеся с золотой ложкой во рту. Им всегда будут открыты любые дороги, им будет предложено все. Сяо Чжань родился без ложки. Ему зубами нужно выгрызать каждый кирпичик своей карьеры, работать так много, что иногда перестает хотеться жить. Он не жалуется. Некому, да и зачем, что даст? Он идет и идет к своей цели, год за годом, ход за ходом.       — Выпей кофе, наверное, — Сяо Чжань вздрагивает. Он не может слышать этот голос, не сможет никогда…       — Сам пей.       Перед Ибо на подносе большая чашка американо, тарелка с нарезанными фруктами, бутылка шампанского в серебряном ледяном ведерке и пара изящных бокалов — стоит Ибо чуть надавить пальцами и сломаются их тонкие шеи. Сяо Чжань потирает свою. Пальцев Ибо хочется до безумия, но еще раз сломаться…? — нет.       — Налей мне шампанского, — фыркает Сяо Чжань, копируя кривую усмешку Ибо. Тот вздыхает и почему-то краснеет, и это тоже безумно веселит. Наполнив бокал почти до краев, Ибо вкладывает тонкую ножку ему в руку.        Сяо Чжань долго крутит его, рассматривая, как снизу вверх бегут пузырьки, как они сталкиваются и притягиваются друг к другу.       — Так зачем ты в Шанхай?       — По делам, — коротко бросает Ибо. — А ты?       — На кастинг.       Шампанское действительно пьянит. Ни в каком другом случае Сяо Чжань бы рассказывать не стал. Никому, даже Ибо. Особенно Ибо! Но тут что-то происходит, неудовлетворенность и неуверенность, тревога и ожидание перед кастингом, и самое главное эта внезапная, такая желанная и такая больная для него встреча — все это разрывает тонкую пленку, покрывающую оголенные нервы и Сяо Чжань начинает говорить. Тихо, он почти шепчет — вокруг слишком много чужих ушей.       — Пригласили попробоваться на главную роль. Для меня это…Даже не знаю, как сказать. Первый раз пригласили на главную роль, и я безумно хочу ее сыграть. За два года, — он замолкает, утыкается взглядом в спинку кресла и делает большой шумный глоток, — почти за два…, я так много работал, пять дорам, концерты какие-то, куча рекламы, но всё не то. Я стараюсь, правда, я очень стараюсь. Не знаю, что со мной не так?       — С тобой все так, Чжань-гэ. Это со мной не так, — горько вздыхает Ибо, его широкие плечи сжимаются, палец, как и раньше, когда Ибо нервничал, тянется к губам. Сяо Чжань поднимает глаза, чувствуя, что в них уже стоят горячие злые слезы, перехватывает, как когда-то, его запястье, не давая зубам вгрызаться в кожу, кладет к себе на колени. — Прости.       — Я получу эту роль и все получится, — не обращая внимание на его слова хмыкает Сяо Чжань и опять делает щедрый глоток.       Они говорят о чем-то, долго и тихо. Сяо Чжань чувствует себя расслабленным и веселым, он с горячностью описывает персонажа, которого мечтает сыграть, рассказывает Ибо содержание новеллы, говорит, что начал читать её как раз тогда, два года назад. Когда случайно в Вейбо увидел фотографии. Потом с ним еще поделились этими же фотографиями куча «друзей».       — Я заблокировал всех, кто мне мог что-то рассказать о тебе, — Сяо Чжань горько усмехается, зачем-то ему становится необходима горячая рука Ибо и он скользит в нее, переплетает пальцы, а потом долго не может отпустить. — Я так старался, но новости сыпались снова и снова. Убежать от тебя не получалось. И да, ты был безумно красивым женихом, — пьяно улыбается он, а по щеке бежит слезинка. Она останавливается на краешке губ и Сяо Чжань слизывает ее, горячую и соленую, как море.       — Не надо, гэ. Я, правда, тогда ничего не мог сделать, — Ибо закрывает глаза и качает головой, почти шепчет, а Сяо Чжаню хочется кричать. Он растревожен и пьян, он устал, а рядом сидит его Ибо. Не его, уже давным-давно не его. Он предал, бросил, оставил. Ничего не объяснив, просто пропал. Променял на кого-то. Зачем? Чтобы через неделю развестись?       Сяо Чжань откидывает голову и закрывает глаза, на висках появляются бисеринки пота. В салоне, не смотря на работающий кондиционер и немногочисленность пассажиров в бизнес-классе, становится душно. Через несколько секунд он чувствует, что его начинает обдувать легкий прохладный ветерок. Он открывает глаза и видит руку Ибо, настраивающую над ним индивидуальный кондиционер.       — Поспи, я выключу, когда станет попрохладнее.       — Угу, — совсем уже коровушкой мычит Сяо Чжань. Говорить лень, да и в глаза словно песка насыпали. Веки становятся тяжелыми и опухшими — Сяо Чжань чувствует, как тяжело становится удерживать раскрытыми глаза.       — Приземлимся, поехали ко мне? — низкий голос Ибо доносится словно через вату.       — Хорошо, — соглашается Сяо Чжань и засыпает…              Два года назад. Сяо Чжань       — Чжань-гэ, — Ибо загадочно улыбается, по-хозяйски хватает за запястье и тянет куда-то. Рука у него горячая и большая — Сяо Чжань несколько дней назад почувствовал на себе насколько требовательной и настойчивой может быть эта рука…       — Бо-ди, на нас все смотрят, — шипит Сяо Чжань, пытаясь освободиться, но Ибо отпускать не собирается, а лишь ускоряет шаг.       — Пофиг. Раз съемки сегодня закончились раньше, у меня для тебя сюрприз.       Они бегут на парковку, Ибо указывает рукой на блестящий черной нефтью дорогущий байк. Наверное, дорогущий — Сяо Чжань не разбирается. Но у Ибо дорогое все: номер в отеле, одежда, телефон, так почему же байк должен быть дешевым? А они бывают дешевыми вообще? Вопрос остается без ответа — спрашивать такую глупость Сяо Чжань не решается. Ибо наконец останавливается. Да, да. Прямо перед этой адской машиной — Сяо Чжань не успевает затормозить, грудью впечатывается в его спину. Ибо разворачивается, его руки проскальзывают по талии, притягивают к себе, надавив на поясницу.       — Нет! — Сяо Чжань смешно поджимает губы и быстро мотает головой.       Брови Ибо стрелами взлетают вверх, в глазах вместо смешинки, только что в них плясавшей, появляется недоумение и вопрос.       — Что, нет? Ты же даже не знаешь куда мы поедем.       — Куда бы ни поехали, я не собираюсь садиться с тобой на байк. Ты — гонщик, я, можно сказать, уже пожилой человек. Я никогда не ездил на мотоцикле, да и вообще…       — Гэ, поверь, я самый аккуратный на свете водитель, — Ибо тянет губы и целует Сяо Чжаня в нос. Тому щекотно и смешно. — Тебе необходимо в этом убедиться. Когда мой гэ станет самым известным актером Китая, он возьмет этого недостойного в личные шоферы, и мы сможем всегда быть вместе.       — Как с шофером-то? — Сяо Чжань смешно морщит нос — Ибо и правда очень щекотный, и упирается ему в грудь руками.       — Ну ок. Не шофером. Телохранителем возьми, — Ибо тычется носом в шею, легким укусом касается мочки. — Со мной твое тело всегда будет в полной безопасности.       — С тобой? Мое тело? — Сяо Чжань обескуражен такой наглостью. Он позавчера с трудом мог ходить!       — Это просто с непривычки, — усмехается Ибо и целует в губы. Сяо Чжань артачится, но через секунду отдается и на губах распускаются лепестки поцелуев, легких и сладких и от них кружится голова.       — Мы на парковке, — вспыхивает Сяо Чжань. — Нас могут увидеть. Куда ты там хотел меня отвезти?       — Просто побыть вдвоем.       — Просто? Просто? — Сяо Чжань возмущен, но глаза его смеются, он пытается высвободиться, но Ибо еще сильнее сжимает в объятиях. — Ладно, я согласен.       — Вот, другой разговор, — Ибо тут же разжимает руки и достает из багажника кожаную куртку и черный матовый шлем, почему-то с красной розой у щитка. Вообще-то выглядит красиво — Сяо Чжань дотрагивается до розы пальцем.       Ибо не дает опомниться, почти впихивает Сяо Чжаня в куртку, помогает разобраться со шлемом.       — Просто прижмись ко мне, слейся со мной телом и держись. Я езжу очень аккуратно, а с таким сокровищем за спиной буду осторожен вдвойне, — и лихо, и даже как-то грациозно запрыгивает на байк, протягивая Сяо Чжаню руку. — Давай, гэ! Это весело.       Ну, на счет весело Сяо Чжань бы поспорил, но страшно определенно. Но руку он берет и устраивается сзади, обнимая Ибо всем телом. Словно тот дерево, а Сяо Чжаню необходимо на него залезть. Байк трогается, Сяо Чжаня немного отбрасывает назад, он прижимается плотнее, и даже зажмуривает глаза. Ему страшно и весело, в крови плещется адреналин и восторг, и какое-то необъяснимое, детское счастье.       Они несутся в сторону Цзиньшань, пятьдесят километров преодолевают меньше чем за час, несмотря на светофоры и извечные шанхайские заторы, выбраться из которых кажется невозможным. Сяо Чжань вспоминает, как недавно стоял на пешеходном мостике над огромной эстакадой. Справа всеми огнями радуги светился Пудун, а внизу, на перекрестке долго не могли разъехаться сразу несколько потоков машин — они уткнулись друг в друга решетками радиаторов, сзади уже точно также припечатались и встали следующие, все, как обычно, сигналили, выражая возмущение и только скутеристы и мотоциклисты, мгновенно перестроившись в узкие ленты могли просочиться сквозь сияющие лаком и затемненными стеклами неповоротливые машинные тела.       Так что на мотоцикле действительно быстрее, да и страх куда-то уходит — водитель Ибо действительно аккуратный. Но когда они выезжают на трассу, тот чувствует свободу и сильнее давит на газ. Сяо Чжань не понимает скорости и не видит спидометр, но по его ощущениям они почти летят. Ибо сливается с байком, Сяо Чжань сливается с Ибо и они ложатся на ветер, а между лопаток вибрирует и дрожит, в руках небывалое напряжение, а в пальцах, обнимающих талию Ибо, кажется, что-то стучит.       Пока они едут по городу Сяо Чжань пытается смотреть по сторонам — мир за щитком гораздо темнее, противоударное стекло скрадывает постепенно угасающий солнечный свет. На трассе что-то разглядеть становится невозможно — пейзаж скользит за ними по бокам пестрой смазанной лентой.       Оказывается, Ибо арендовал на ночь маленькое уютное бунгало, расположенное прямо на пляже. В розовом свете угасающего дня, словно подвешенное в воздухе, оно выглядит сказочной хижиной, стоящей где-то на краю земли. Крыша укрыта то ли огромными листьями, то ли какой-то соломой, стены тоже из чего-то натурального — бамбук, или может быть ротанг — Сяо Чжань совсем не разбирается в этом, но нарисовать сказочный домик хочется очень. Эффект подвисания бунгало в воздухе становится понятен, когда они подходят ближе — он просто стоит на широких металлических столбах, вкопанных прямо в песок.       — Волн тут почти не бывает, это нужно, чтобы защитить бунгало от слишком мощного прилива, — объясняет Ибо, когда они идут по узкой дорожке, выложенной широкими деревянными рейками к этому сказочному домику. — Я останавливался тут на несколько дней прошлым летом, катался на гидроцикле. Мне тут понравилось и контакт владельца остался.       Сяо Чжаню почему-то неприятно, он чувствует кислый вкус на языке. Думать об Ибо, гидроцикле и владельце бунгало, или с кем он сюда приезжал, ведь явно же не один? — совершенно не хочется.       — Эй, Чжань-гэ, — Ибо толкается плечом, чуть не сталкивая Сяо Чжаня с дорожки, но сам же и ловит, конечно, удерживает за локоть. — Владелец бунгало дед семидесяти лет, — и начинает гоготать как гусь, или индюк. Индюков Сяо Чжань видел только в детстве, а гусей, да, совсем недавно, на одной из многочисленных странных съемок странных реклам и гоготали они очень похоже на звук, срывающийся с губ Ибо.       Бунгало крошечное, внутри, кроме кровати и узкого шифоньера почти ничего и нет, зато есть джакузи и большая терраса, на которой можно лежать и смотреть, как небо сливается с морем.       Закатное небо словно мокрая бумага, покрытая яркими пятнами акварели, облака золотятся пронизанные мягкими струями уставших за день лучей, волны неспеша лижут мокрый песок белыми пенными языками и откатываются назад, чтобы через миг дотронуться до берега снова. Они соединены, но в то же время и нет. И берег, и море, и небо огромны, но что из них больше, что важнее — человеческому разуму понять сложно.       На террасе странной формы гамак, двуспальный — Сяо Чжань даже не думал, что такие бывают. Ибо притаскивает какие-то пледы — на улице холодает, середина апреля, вечерний бриз слишком свеж, да и настоящее тепло еще не пришло. Ибо разжигает газовый фонарь, в вечерних сумерках он дает не только тепло, но и светится красиво.       — Жалко, купаться еще холодно. Ничего, приедем летом. Или лучше на Хайнань, или вообще на Филиппины, — улыбается Ибо — строить планы ему явно нравится. — Ты когда в отпуске последний раз был?        Сяо Чжань закрывает глаза и пытается вспомнить — когда? Не вспоминается. Последние несколько лет смешались в один большой ком, который только катился и набирал скорость, рискуя подмять под себя Сяо Чжаня.       — А ты?       — Ну, мне по кайфу, сейчас вообще круто. Я не хотел сниматься, вообще-то. Казалось, что все это вообще не мое.       — А что твое?       — Я думал — гонки, танцы, спорт. Вокалом начал заниматься, тоже нравится. Но сейчас не уверен…, — он вдруг закашливается, внезапно остановившись. — В июне съемки закончатся и можно будет недельку отдохнуть, а, Чжань-гэ? — Ибо толкается, смеется и лезет целоваться. Сяо Чжань брыкается и они чуть не падают с гамака.       «Как у него все просто, — думает Сяо Чжань, когда Ибо тянет его на себя, устраивает руку на пояснице и они просто молча смотрят, как на золотистый свет фонаря слетаются полупрозрачные мотыльки, думая каждый о своем. — Может так и надо? Может нужно просто плыть по течению?»       Ибо заказывает еду. Через полчаса на пляже раздается мелодичный звон колокольчика — Сяо Чжань недоуменно вглядывается во тьму почти неосвещенной дорожки, опасно перегибаясь через перила. Высота небольшая, всего около двух метров, но Ибо подбегает сзади, тянет на пол.       — Феи что ли тут еду доставляют? — повернув голову Сяо Чжань удивляется то ли феям, то ли поступку Ибо.       — Феи? — непонимающе переспрашивает тот, тычась носом в шею. Его дыхание горячее, щекотное и возбуждающее, а у них впереди целая ночь. Сяо Чжань улыбается, а колокольчик все продолжает звенеть. — Можно и так сказать. Внучка хозяина. Она глухонемая, вот и придумали они с дедом такую красивость. Мало ли чем мы тут занимаемся, чтобы успели одеться.       Нежные губы Ибо касаются шеи, а Сяо Чжань опять ощущает во рту кислинку. Да что же это такое? Ведь Ибо еще мальчишка совсем, двадцать один год, а прет бульдозером и все, чего бы он не делал — от опекания и заботы на съемочной площадке до жаркой ночи в отеле, от кривой усмешки до вольно или невольно зажигаемого в Сяо Чжане огонька ревности, — все сводит с ума, каждое его слово, действие, касание попадают прямиком в сердце.       Совсем скоро к звуку колокольчика присоединятся шуршание велосипедных шин, по дорожке, прорезая тьму скользит лучик маленького, но яркого фонарика. Ибо еще раз быстро целует и сбегает по лесенке вниз. Девчонке на вид лет семнадцать, она вправду похожа на фею и чудо как хороша. Отстегнув от багажника, расположенного перед рулем, большую корзинку, она с чистой, ясной улыбкой отдает ее Ибо, но скользнув по террасе взглядом замечает Сяо Чжаня, вызолоченного теплым светом фонаря и ее улыбка становится еще шире, еще радостнее — в ней будто зажигается свет. Сяо Чжань улыбается в ответ. Не ответить на такую улыбку просто невозможно. А девчонка вдруг поднимает руки, пальцами складывает сердечки и будто бы отдает их: одно Сяо Чжаню, так и стоящему на террасе, второе, Ибо, и соединяет руки, чтобы ее сердечки слились в одно. Ибо довольно смеется. Сяо Чжань несколько секунд непонимающе хлопает глазами, а потом смеется тоже.       В корзинке феи, завернутые в промасленную бумагу, лежат шашлычки. Их множество: на тонких деревянных бамбуковых палочках нанизано все — от мяса и овощей, до тофу и фруктов в карамели. Ещё в корзинке обнаруживаются две плошки с рисом и сяочши (маленькие закуски). Они едят, сидя в огромных ротанговых креслах, и Сяо Чжань думает, что это самая вкусная еда, которую ему когда-либо доводилось пробовать.       Ибо спрашивает, как давно Сяо Чжань в индустрии.       — Чуть больше года. Я случайно сюда попал. У меня была небольшая дизайнерская студия, ну такая, знаешь, где я был и швец, и жнец, и на дуде игрец, — Сяо Чжань смеется, не над собой, а над Ибо — тот кусок за куском снимает зубами со шпажки ароматные кусочки мяса, щеки оттопыриваются, он становится похож на хомяка. — Как-то поздно вечером оформлял витрины в торговом центре, там кино снимали, режиссер меня заметил, захотел, чтобы я появился в кадре со своими витринами. Потом еще в паре проектов у него снялся, крошечные роли. Но заметили…, — Сяо Чжань тянет через толстую трубочку пузырьковый чай. Как Ибо угадал, непонятно, но это его любимый персиковый чай с шариками цуй бо-бо.       — Тебе нравится?       — Работа? — переспрашивает Сяо Чжань. — Да, очень. Первый восторг, конечно, прошел. Теперь я, скорее растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять в какую сторону мне лучше двигаться. И много учусь, и у тебя, в том числе.       — Зачем? — задумчиво спрашивает Ибо, поднимая на него глаза. — Чего ты хочешь добиться?       — Всего! — с пылом отвечает Сяо Чжань. — Я каждый раз задаю себе вопрос: я смогу? И сам для себя ищу ответы. Мне кажется, что я могу много больше, чем то, что я стою сейчас.       Ибо отчего-то вздыхает и долго молчит, потом достает свой сценарий.       — Я повторю? — поднимает он глаза.       — Конечно, — Сяо Чжань знает, у Ибо завтра долгие съемки в Диснейленде, а у Сяо Чжаня выходной…       Ибо так себе повторяет, вообще-то: взгляд рассеянно блуждает по бумаге, пытаясь найти свои, помеченные зеленым маркером, строчки. Находит и пару минут смотрит в текст, но потом опять поднимает глаза.       — Чжань-гэ, — Ибо откладывает сценарий, устраивается подбородком на ладони и долго смотри на Сяо Чжаня, задумчиво покусывая большой палец. — Этот домик можно оставить за нами и на подольше. У тебя несколько дней выходных, отдохнешь, порисуешь. Фея Колокольчиков будет привозить тебе еду, а я буду приезжать на ночь.       Сяо Чжань обескуражен. Его ком кажется ускорился и рискует закатать Сяо Чжаня в свое уже плотное тело, а Сяо Чжань не понимает, ему остаться и катиться, невзирая на то, что где-то этот ком так или иначе остановится сам, и рассыплется, разобьется или растает. Или все еще попытаться убежать? И тогда, быть может…       — У меня съемки в рекламе йогурта послезавтра, — внимательно глядя на Ибо говорит Сяо Чжань.       — Оставайся до послезавтра, а? Я приеду вечером, а утром уедем вместе…       Сяо Чжань ничего не отвечает. Он встает с ротангового кресла, ложится на гамак и смотрит на небо. Оно накрывает его стеклянным куполом, которому нет ни конца, ни края. Сяо Чжань замирает — он никогда в жизни не видел такого неба — высокого и пустого, пульсирующего звездами и затягивающего черной темнотой.       — Что делает людей счастливыми? — спрашивает Сяо Чжань у Неба.       — Раньше я думал, что скорость и свобода, танцы и сытная еда, — отвечает за Небо Ибо. Откинув голову он тоже смотрит в сияющий купол, тоже пытается найти там ответ.       — А сейчас? — Сяо Чжань начинает считать звезды — ответ ему просто необходим.       — А сейчас меня делаешь счастливым ты…       Они молча слушают море, сливающееся с темным весенним небом, и кажется, что мир вокруг уже не тот, что был раньше. Через какое-то время Ибо встает. Сяо Чжань задумчиво смотрит, как тот неспеша убирает посуду в корзину, ставит ее на нижнюю ступеньку — наверное девчонка должна вернуться и все забрать.       — Фея опять будет звенеть, — улыбается Сяо Чжань.       — Нет, теперь все будет тихо, — Ибо подходит к нему и протягивает руку.       Сяо Чжань вкладывает в неё свою ладонь.       В эту ночь они любят друг друга трепетно и нежно, это теперь уже нельзя назвать голодным жаром желания. Здесь, на самом краю земли, где звезды трогают море, наверное, и невозможно по-другому. Сяо Чжань понимает, что он влюблен.       Конечно, он остается в маленьком бунгало до послезавтра, а потом они возвращаются в Цзиньшань каждый раз, когда выпадает свободное время. Домик пустует, но ждет их. Сяо Чжань ругается, что Ибо неосмотрительно относится к деньгам. Он платит за пустующий домик, пусть бы хозяин сдавал бунгало еще кому-то, а они вполне могли бы провести вместе ночь и в отеле, но Ибо только качает головой:       — Тебе же понравилось там? — Сяо Чжань согласно кивает. — Тогда пусть, пока мы оба в Шанхае, этот домик будет будто бы наш.       Ибо настолько хорош, что становится страшно. Сяо Чжань уже давно не мальчик, у него, конечно, были отношения, иногда хорошие, иногда — не очень. Обычные, в общем-то. Как у всех. Но то, что творит с ним Ибо…? — хотя сам Ибо утверждает, что это Сяо Чжань с ним что-то творит…Впрочем, какая разница? То, что творится между ними — безумие. О котором совсем скоро знает вся съемочная группа… Ибо и не желает, чтобы не знали. Он дарит подарки, тащит за руку за стол, накрытый для исполнителей главных ролей, он не дает хоть кому-то бросать косые взгляды. А главное, ночами, или днями — тогда, когда удается побыть вместе, он любит Сяо Чжаня так, что тот вдруг начинает верить…