Главный герой

      — Ибо, куда мы поедем? — язык Сяо Чжаня заплетается, а покрасневшие в уголках глаза влажно блестят. Он помнит, что именно такой взгляд действовал на Ибо сильнее всего, да что там, действовал, у него просто крышу сносило от этого взгляда.       Конечно, Сяо Чжань притворяется. Он нормально выспался у Ибо на плече и полностью себя осознает. Но он растерян и не понимает, как действовать дальше. Он просто хочет побыть с ним еще, хочет, чтобы они провели вместе ночь, без пустых разговоров и обязательств. Этим Сяо Чжань уже наелся два года назад и больше не поверит, не поддастся, но до умопомрачения хочется опять ощутить нежность и силу его рук, тугой жар наполненности и легкость поцелуев, жадность языка и хриплый стон удовольствия. До умопомрачения, до спазмов под поясницей, до учащенно и громко стучащего сердца.       У Сяо Чжаня полгода никого не было. Первый год было так плохо, что вообще ничего не хотелось и только год назад он потихоньку начал оттаивать и даже, как ему показалось, заинтересовался. Отношения продлились два месяца. Больше Сяо Чжань не смог.       — Чжань-гэ, держись на расстоянии пары шагов и просто иди за мной, ладно? — чуть замедлив шаг на входе в зону прилета просит Ибо, выпуская руку Сяо Чжаня из своей. Ибо в черной ветровке, в бейсболке и маске, но стоит ему показаться в проеме раздвижных стеклянных дверей, как толпа, почему-то в зеленом, мгновенно оживает, по залу разносятся выкрики и восторженный гул.       На Сяо Чжане тоже панама и маска, никто его не узнает — кому он нужен. Он просто идет за Ибо, как тот и просил, не близко, но и не отставая и катит свой небольшой серебристый чемодан.       С плакатами и растяжками, с дурацкими блестящими шариками в форме мотоцикла и флажками люди толпятся у преграждающей выход ленты, выкрикивают имя и снимают, снимают, снимают…Телефоны в руках у каждого, переливаются своими разноцветными ребрами, блестят вспышками, ослепляя. Вдруг навстречу несутся два огромных мужика, раздвигают своими телами толпу, отгораживая Ибо, и он проходит, сдержанно и быстро, Сяо Чжань невозмутимо шагает сзади, просто физически чувствуя, как тот сейчас напряжен.       Один раз Сяо Чжань уже видел такое, когда участвовал в фанмите одной из недавно выпущенных на экраны дорам. Главных героев в аэропорту тоже встречали толпы поклонников. Сяо Чжаня никто не встречал. Нет, общий каст актеров, конечно, шумно и бурно приветствовали, но восторженные овации были направлены исключительно на исполнителей ключевых ролей.       — Спасибо, оперативно, — коротко бросает громилам Ибо. — Вообще, я не рассчитывал, что за такое короткое время можно успеть.       — Поблизости были, на самом деле, — ухмыляется один. Сяо Чжань зябко передергивает плечами — от взгляда мужика, резкого и острого, позвоночник сковывает холодом и волосы поднимаются на ногах. Под такой серьезной защитой они доходят до выхода. Второй мужик нажимает на брелок и машина, припаркованная в двух шагах от входа, призывно подмигивает задними фарами. Остроглазый мужик кивает на Сяо Чжаня, конечно, он заметил, что тот идет рядом уже давно и понимает, что его подопечный не мог этого не увидеть и скорее всего это друг, но мало ли что… Может маньяк какой прицепился, а Ибо не хочет, чтобы об этом знали поклонники. — А этот господин?       — Со мной, — бросает Ибо и видя, что второй уже распахнул перед ним дверь салона, хватает Сяо Чжаня за руку и почти запихивает в машину, обегает ее сзади и сам быстро ныряет внутрь. — Все, гэ. Можешь расслабиться и еще поспать. Через час будем дома…       «Дома?» — давится воздухом Сяо Чжань и упирается лбом в стекло. «Какое, к чертям, дома?».       Воспоминания обрушиваются оглушающим водопадом. Всё то, что он уничтожал, выдавливал из памяти, сначала глухим непониманием, потом слезами, потом жгучей ненавистью, потом оголтелой работой — все эти воспоминания никуда не делись и стучат в голове молоточками, и рвут в клочья, казалось бы, уже вылечившееся сердце. Они прокручиваются в голове на скорости, даже не картинками, ощущениями. За окном длинной светящейся лентой летит пейзаж — отчего-то машина несется быстро: то ли в Шанхае за эти два года справились с пробками, то ли загадочные провожатые Ибо знают свободные от трафика дороги. Сяо Чжань громко выдыхает, откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза. Надо продолжать притворяться. Только играя он сможет устоять, только перевоплотившись в того Сяо Чжаня, каким он сейчас хочет быть, он сможет удержаться. Сможет просто взять, что ему нужно и уйти. Главное, не думать, вымести из головы все обломки мыслей, не дать им соединиться в одну, которая оглушающе будет кричать: нельзя!       — Ян-Ян, цена та же? — слева раздается бархатный голос Ибо и Сяо Чжань вздрагивает, когда его руку вновь накрывает горячая ладонь.       — Да. Мы понадобимся тебе на этой неделе? — раздается безэмоциональный голос остроглазого, того, кого Ибо назвал Ян-Ян.       — Думаю, да. Напишу.       Что же, коротко и очень по-деловому.       Машина останавливается на подземной парковке. Первым выходит Ян-Ян, следом за ним Ибо, они о чем то говорят, стоя у раскрытой пасти багажника — наверное Ибо достает чемодан Сяо Чжаня. Кстати, почему он сам почти совсем без вещей, ведь небольшая сумка не в счёт, если только…? Сяо Чжаню почему-то становится не по себе. Хочется, чтобы мужик за рулем вдруг стал обычным таксистом и отвез Сяо Чжаня в его отель, где не будет опасных омутов-глаз, горячих больших ладоней и обволакивающей теплой заботы, от которой сжимается сердце. Не будет. Зато Сяо Чжань, наверное, сможет жить. Но мужик не таксист, и по его просьбе действовать явно не станет. Сяо Чжань неподвижно сидит в машине, чувствуя, как его тело вдруг начинает неприятно трясти. Он закрывает глаза, в голове яркой картинкой рисуется сцена…       … «никто не собирался нападать на Се Ляня. Вместо этого события приняли иной оборот: занавес свадебного паланкина приподнялся, Се Лянь взглянул сквозь неплотно прилегающее покрывало и обнаружил, что незнакомец протягивает ему руку.       Пальцы были худые, с четко обрисованными костяшками. Средний опутывала красная нить: нить судьбы, пылающая на фоне белой кожи.»       Дверь с его стороны открывается. Ибо, наклоняясь, заглядывает внутрь и протягивает руку. Его пальцы длинные и худые, с четко обрисованными костяшками. Вот черт!       — Чжань-гэ, просыпайся. Мы приехали…       Ибо идет впереди, катит за собой маленький серебристый чемодан. Сяо Чжань плетется следом, чувствуя себя полнейшим идиотом. Сейчас они войдут в освещенный холл и Сяо Чжань должен стать мгновенно пьян. Потому что кажется — так будет легче. Потому, что так можно без разговоров.       Холл действительно светлый, но Ибо идет не останавливаясь, только бросает что-то охраннику на входе, видимо предупреждает, что Сяо Чжань не вор тут, а гость. Нажимает на кнопку лифта, смотрит в закрытую пока дверь, раскачиваясь с пяток на носки. Раздается мелодичный звон, дверь открывается. Они молча заходят, хромированный лифт поднимает их на какой-то высокий этаж. Молчать больше невозможно. Сяо Чжань не понимает, чего ему хочется больше, раствориться в воздухе, обрушиться с обвинениями или впиться в губы Ибо поцелуем. А какого черта вообще…?       — Ты… квартиру купил? — пьяно удивляется он, встряхивается и подходит к Ибо невозможно близко.       — Нет, арендовал. В этих местах предстоит работа, — Ибо так и остался немножечко ниже. Сяо Чжаню это всегда безумно нравилось и отчего-то заводило. Сейчас заводит так же, если не больше. Опасный коктейль из любви и обиды, желания и разочарования бурлит в нем, завязывая внизу живота горячий пульсирующий узел. Ибо неподвижен, даже руки спрятал в карманы, не пытается прижаться ближе или отойти, просто стоит и смотрит на него долгим нечитаемым взглядом. Понимание приходит мгновенно, пронзает ударом молнии — вот с кем в паре он должен играть свою главную роль! Никого лучше, чем Ван Ибо на роль Искателя Цветов под Кровавым Дождем и представить невозможно…       — Мне тоже, надеюсь, — шепчет Сяо Чжань и упирается руками в стену — Ибо так близко, что тепло его дыхания греет кожу на щеке. Притворяться глупо, наверное. Ибо всегда чувствовал его без слов, наверняка эта способность никуда не делась. Сяо Чжань тянется, он больше не хочет сдерживаться. Ну сколько можно? Еще секунда и он коснется губ Ибо поцелуем…       — Пойдем, Чжань-гэ, — лифт внезапно останавливается, дверь отъезжает в сторону. Сяо Чжань на мгновение касается плечом и отступает, делая широкий шаг назад, Ибо подхватывает его чемодан и быстро идет по коридору к нужной двери. Щелчок магнитного замка, секунда, чтобы открылась дверь, еще одна, чтобы шагнуть внутрь, в темноту прихожей или холла — Сяо Чжань уже не видит. Он прижат к стене горячим, тяжелым телом, руки Ибо уже на нем, одна скользит по спине вниз, вторая обхватывает макушку, путаясь в волосах — Сяо Чжань в поцелуй стонет, рука здесь не зря, Ибо защищает голову Сяо Чжаня от соприкосновений с жесткой стеной. А губы точно такие же, жадные и сладкие, нежные и требовательные. Самые желанные губы на свете. Сяо Чжань вцепляется в широкие плечи и распахивает глаза, свои Ибо никогда не закрывает — он знает это. И да, тот смотрит, и его глаза черные омуты, подернутые темно-зеленой ряской, в которых уже не осталось радужки.       «Зыбко, ой как зыбко», — краем сознания успевает подумать Сяо Чжань и тонет в них, вязнет все глубже и глубже, и целует Ибо в ответ.       Это и поцелуем то назвать нельзя, скорее — голодные жадные укусы, те, что ждут и требуют крови. Сяо Чжань задушенно стонет — языки переплетаются и жалят друг друга, не в силах расцепиться. Он притирается ближе, упираясь напряженным членом в ширинку джинсов с разорванным белым сердцем и давление в них сейчас такое, что хочется только одного: избавить и себя и его от мешающих тряпок, развернуться, упереться в стену руками и почувствовать, наконец, как член Ибо наполнит его… и вообще без разницы, что тот подумает, вообще не имеет значения, как Сяо Чжань потом будет с этим жить. Просто вот так сейчас надо, пожалуйста…       — Ибо, — просит Сяо Чжань и сам не узнает своего голоса. — Пойдем в душ, а?       Тот кивает и просто сгребает в охапку, протаскивает по стене, не отпуская губ, кусает и тут же зализывает укусы, и вдруг хлопает ладонью где-то у плеча Сяо Чжаня — за стеклянной матовой дверью, включается свет. Они почти вваливаются в ванную комнату, так и не прекращая своего дикого поцелуя пытаются сорвать друг с друга одежды. Ибо тянет за полы рубашки — она не застегнута и легко соскальзывает на пол, но под ней, — Сяо Чжань проклинает сегодняшнее туманное пекинское утро, — под ней еще тонкий свитшот, а под ним футболка. Ибо решает вопрос быстро, просто цепляется пальцами сразу за то и другое и тянет вверх, швыряя куда-то за спину. А потом на секунду останавливается, обводит взглядом.       — Вау, гэ. Какой ты стал, — и прижимает к себе. Руки Ибо, те самые руки о которых Сяо Чжань так мечтал скользят по голой, слегка влажной коже. Сяо Чжань довольно хмыкает, когда длинные пальцы Ибо касаются его груди, а мозолька на среднем — Сяо Чжань заметил ее еще в самолете, надавливает и прищипывает сосок.       Он и правда готовился к роли, не только к этой, которая, по сути, еще не его, но готовился к вот таким ролям, в которых нужно будет показывать силу: для этого привычный бег и фитнес он заменил на силовые, акробатику, фехтование и боевые искусства. Неустанные, до седьмого пота тренировки, дали плоды. Его тело хоть и осталось узким и худым, но теперь имело рельеф, заслуживающий этого самого «вау», а от Ибо оно было желанно вдвойне.       — Ибо, — стонет Сяо Чжань, теребя пальцами короткостриженые волосы, а Ибо склоняется к шее, припадает губами, всасывает нежную кожу, в желании оставить засос, но вдруг резко останавливается, выпускает, зализывает это место, скользит языком по шее, трогает поцелуем мочку уха, лижет тонкий розовый хрящик. — Ибо, нам надо в душ.       Сяо Чжань отодвигает его руками, почти отталкивает — его нетерпение такое сильное, что это даже пугает.       «Черт с ним! Ну и черт с ним…», — как мантру повторяет он. — «У меня просто очень давно не было секса, это всего лишь секс, а с Ибо хорошо, просто…», — додумать не получается — Сяо Чжань видит свое отражение в зеркале и ужасается. Выглядит он так, будто действительно пьян: раскрасневшаяся пятнами кожа, опухшие губы, растрепанные волосы, влажные глаза. Он ошарашен Ибо, ошарашен своей вновь вспыхнувшей страстью, а руки уже расстегнули пуговицу на брюках, они падают и расплываются на полу большой бежевой лужей.       — Ты стал еще красивее, Чжань-гэ. Как вообще такое возможно? — Сяо Чжань в отражении видит Ибо, но тот уже тянет за руку, уже переступает высокий выложенный кафелем порог в просторную душевую кабину.       Ибо вытряхивает из полупустого пузырька несколько капель геля, широко мажет их по ладони Сяо Чжаня, вытряхивает столько же и для себя. Руки начинают свой танец — Ибо такой красивый, что Сяо Чжань, вероятно, может кончить, просто трогая его руками. Возможно ли это — он не знает, но чувствует, что вполне. Проверять Ибо не дает — своей мыльной ладонью он быстро и резко касается его члена, скользит от головки к основанию, пальцами захватывает и сжимает яички. Сяо Чжань подается вперед, с силой толкается в кулак, своей рукой тянется к тяжело покачивающему члену Ибо, следит взглядом — получается плохо, от льющейся воды и пара, а может еще и от страсти глаза застланы слезами.       А Ибо тут же замечает это, вот как так? Сяо Чжань еще толком и сам не понял, а он уже замечает.       — Потерпи минутку, баобэй, я смою с нас мыло и пойдем на кровать, — шепчет он, а Сяо Чжань чувствует, как от этого обращения земля уходит из-под ног и, наверное, он может упасть…Не может, Ибо держит крепко, одной рукой быстро домывает себя, другой как-то справляется с Сяо Чжанем, а он стоит уткнувшись лбом в широкое плечо, и только глупо моргает. Ибо переключает воду — она начинает лить прямо с потолка, притягивает его к себе и нежно целует. Это выглядит странно, потому что и прижаться-то толком не получается — налитые кровью члены касаются друг друга, упираясь в животы.       Ибо вышагивает из душа первым, срывает с полотенцесушителя одиноко висящее на нем большое полотенце и кутает в него Сяо Чжаня, прямо с головой, быстро промокнув тяжелые от воды, отросшие пряди. Сам кое-как вытирается маленьким ручным, сдернутым с крючка у раковины.       Они как-то добираются до спальни, а потом Сяо Чжань уже совсем перестает соображать, потому что Ибо толкает его на кровать, запихивает под поясницу подушку, приподнимает и подтягивает на себя, широким движением разводя в стороны ноги, наклонятся, широко лижет между ягодицами и приникает губами к горячей пульсирующей дырке.       — Ибо, — высоко стонет Сяо Чжань, цепляясь пальцами за холодные металлические трубки в изголовье кровати. Он совсем забыл, он не учел, он потерялся…! Только Ибо делал такое с ним, и это совершенно невозможно терпеть. И даже не от чересчур острых ощущений. Нет, они мягкие и очень нежные: палец, входя в растянутый вход чувствуется гораздо сильнее, чем язык, и что уж говорить о члене, но, блядь! Сам факт того, что Ибо лижет его там, сначала, нежно лаская, расслабляет еще сжатые мышцы, а потом начинает мерно бить языком внутрь — от этого сносит крышу уже где-то на ментальном уровне. Остается только насаживаться на мягкий горячий язык и сбито дышать. — Бо-ди!       Тот слышит, понимает, считывает; приподнимается и устраивает щиколотки Сяо Чжаня на своих плечах, гладит его ноги руками: голени, колени, внутреннюю сторону бедер. От этих нежных прикосновений хочется кричать. Член Сяо Чжаня нетерпеливо дергается, касаясь темной дорожки волос, бегущей от пупка. Волоски уже мокрые — с члена течет. Он прослеживает взглядом, как Ибо тянется к прикроватной тумбочке, достает смазку и презерватив. Все слишком уж наготове — это больно царапает нутро. Ибо разрывает зубами серебряный квадратик упаковки, умелым движением натягивает резинку на член, распределяет по нему смазку. Сяо Чжаню отчего-то опять хочется выйти на самолетное крыло и заорать, но вместо этого он добавляет манкости взгляду, шире раздвигает ноги и медленно облизывает губы. Ибо касается входа влажным пальцем, пристраивается и надавливает на вход головкой, осторожно пытаясь войти. Но Сяо Чжаня внезапно сковывает, он чувствует, как только что податливый вход вдруг сжимается и каменеет. Горячая головка слишком большая, она нежно давит, но…       Сяо Чжань до боли в пальцах сжимает холодную железяку в изголовье над головой, не понимая, почему тело ждущее, зовущее, вдруг ставит запор? Почему не пускает? Ведь Сяо Чжань не играет сейчас, он хочет Ибо до дрожи, его накрывает волной паники и даже подумать страшно, что сейчас ничего не произойдет. Тело, в итоге, решает по-своему, чувствует опасность и зажимается еще больше. Он пытается расслабиться, пытается дышать, но все бесполезно. Сжав ладонь в кулак, он ударяет им по кровати. Это тоже ничего не дает, а кулак бесполезно отскакивает от дорогого матраса пустым теннисным мячиком. Сяо Чжань закрывает рукой лицо и со стоном всхлипывает в согнутое предплечье. Стыд и досада душат до слез.       — Тихо, баобэй, тихо, — шепчет Ибо, мелкими поцелуями касаясь шеи. — Это ты и я, мы…, сейчас…, — Ибо несет какую-то чушь и тоже, кажется, растерян. Он целует Сяо Чжаня, слизывая губами родинку, шепчет что-то нежное, а Сяо Чжань вдруг начинает прыскать смешками.       — Гэ, что? — чертова родинка никогда не давала Ибо спокойно жить — Сяо Чжань это знает, не дает и сейчас. Ибо заглядывает в глаза, а его язык скользит по родинке, губы не отпускают губы.       — Небо! Не знаю…, — сквозь слезы смеется Сяо Чжань, ловя поцелуй. — Глупо вышло. Прости.       Ибо вдруг ложится набок, подтаскивает Сяо Чжаня к себе, грея животом спину. Утыкается носом в макушку и жарко дышит в волосы:       — Тебе не за что, — чуть слышно шепчет Ибо. — Вообще не за что. Никогда не проси у меня прощения, прошу, — его рука скользит по груди, большая горячая ладонь закрывает сердце, так и оставшийся в напряжении член упирается в ягодицы. — Я виноват, не ты. Я… очень сожалею.       Голос Ибо дрожит и он такой тихий, что Сяо Чжань скорее догадывается о смысле слов, чем слышит. А может виноват и не голос, а то, что в ушах плещутся слезы. А они, как два идиота лежат сейчас в обнимку, оба со стояком, оба умирают от желания и ничего не могут с этим поделать. Остаются только слезы, бегущие по щекам и никому не нужные сожаления. Можно вместе спать, можно даже общаться, но разбитое в дребезги сердце, к сожалению, уже не собрать…       Сяо Чжань встряхивается, тянет руки вниз, за спину, раздвигает ягодицы и пытается насадиться сам. Поза непонятная, он не помнит, чтобы они с Ибо хоть раз так любили друг друга, но прикосновение крепкого тела к спине волшебно. Ибо как будто укутывает собой, закрывает спиной от всех горестей и тревог. Чуть прогнувшись в пояснице Сяо Чжань чувствует, как дырка сама находит головку. Сяо Чжань тихо выдыхает и закрывает глаза, чувствуя, как его вход медленно впускает в себя Ибо, как сначала на полцуня, а потом и на цунь тот входит, как жар, наполненность и тяга постепенно проникает в тело, как стенки расслабляются, впуская и окутывают его.       — Оу, — хрипло выдыхает Ибо. — Чжань-гэ.       Рукам опять приходится вцепиться в железку в изголовье, иначе Сяо Чжань не удержится и его попросту сметет. Головка касается чувствительной простаты, каждый раз давит на нее, рука Ибо скользит по его члену, быстро надрачивая, Сяо Чжань стонет, хнычет, бьется, сам насаживается на член и сам же пытается вырваться, не в силах терпеть слишком сильного давления, но Ибо держит крепко, пальцами левой руки выкручивает возбужденный припухший сосок, нос утыкается в шею, губы ловят тонкую стрелку ключицы. Сяо Чжань вздрагивает и тонко хнычет. Ибо вбивается глубоко и сильно, с оттяжкой, почти выскальзывая на выходе, он тут же пронзает Сяо Чжаня снова. Тот застывает — рука Ибо безостановочно дрочит — Сяо Чжань выгибается, сам насаживается глубже на горячий пульсирующий в нем член и громко кончает, через несколько секунд тело Ибо сотрясает словно бы ударом тока, он кончает вслед, губами вцепившись Сяо Чжаню в плечо…       Некоторое время они просто лежат и судорожно дышат, пытаясь восстановить дыхание, а может просто страшно сейчас что-то говорить. Сяо Чжань благодарит небеса, что Ибо выбрал именно такую позу. Сяо Чжань видит угол просторной пустой комнаты, видит покачивающуюся на сквозняке кондиционера штору, видит огни небоскребов в темном проеме окна. А Ибо не видит, хвала Небу. Видеть его больше не надо. Ни к чему…       — Чжань-гэ, — шепот Ибо обжигает шею, от него бегут мурашки и, наверное, хочется чтобы до этого ничего, вообще ничего между ними не было. Чтобы это была их первая встреча, чтобы это был их первый раз. Но он не первый и с этим ничего не поделаешь. К сожалению…       — А? — берет себя в руки Сяо Чжань, но Ибо молчит, лишь горячо дышит в шею. Выбирайся, ты всего меня залил, мне нужно в душ.       Ибо шумно выдыхает, на мгновение задерживается, крепче прижимая к себе, а потом освобождает из объятий и выскальзывает из его тела. Сяо Чжань ощущает пустоту.       — Я в душ, — он скатывается с кровати, чувствуя, что из него уже начинает вытекать, не оглядываясь несется в душ.       — Я попросил, чтобы Ян-Ян нам еды привез. Наверное, она уже за дверью. Может в душ вместе? А потом поедим, — кричит Ибо вслед.       — Нет. Я один. Сходишь после меня, — через плечо бросает Сяо Чжань и скрывается за матовой стеклянной дверью. Сейчас главное не думать. Думать тут не о чем, незачем, да и вообще опасно. Сяо Чжань бросает взгляд в зеркало и с досадой качает головой. Глаза горят, губы распухли, грудь вздымается, а ноги, хоть этого в зеркале и не видно, вполне ощутимо трясет. Мокрый припухший вход удовлетворенно пульсирует, у мокрого от спермы живота качается еще не полностью успокоенный член.       Сяо Чжань выдыхает. Поделать с этим ничего нельзя, да он и не собирался. То, что ему было нужно, он получил.       Упругие струи горячей воды бьют с потолка потоками, почти больно ударяют по плечам и макушке, позволяя прийти в себя. Хорошо, что Ибо не переключил режим, когда они выходили из душа — слишком много кнопок, сам бы Сяо Чжань с этим не разобрался. Он вытряхивает из почти пустого пузырька капли геля, быстро намыливается, так же быстро смывает с себя мыльную пену. Ладонями проводит по лицу — стирая с него не только воду, но и возможные слезы.       — Чжань-гэ, — доносится из-за двери. — Я полотенце на ручку повесил.       Сяо Чжаню хочется выть. Превратиться в волка, убежать куда-нибудь в лесную чащу и выть на луну, или на что там воют волки. И почему они воют? Наверное, оттого, что одинокие и несчастные. И с этим ничего нельзя сделать…       Он выходит через пять минут. Улыбающийся, одетый в футболку и брюки и даже с почти сухими волосами — в пустом ящике под раковиной обнаруживается расческа и фен. Рубашку и свитшот он предусмотрительно не надевает, бросает их на тумбочку, обнаруженную в прихожей.       — Я все. Душ свободен, — Сяо Чжань мягко улыбается. Знал бы кто, каких усилий стоит ему сейчас эта улыбка. Но он хороший артист, он уже давно научился.       — Я быстро, и будем есть, — Ибо указывает на стоящий на столе, еще неразобранный бумажный пакет с едой, касается щеки поцелуем. Он голый и красивый, как античный бог, каких Сяо Чжань рисовал когда-то в институте. — Ян-Ян только что принес. Все еще горячее.       Сяо Чжань отвечает на поцелуй и кивает. Ибо скрывается за матовой дверью. Сяо Чжань стоит и ждет, когда зашумит вода, а потом берет под мышку свою одежду, подхватывает за ручку небольшой серебристый чемодан, выходит из квартиры и тихо закрывает за собой дверь.              Два года назад. Ван Ибо       Ибо заходит в столовую с одним чувством — отца хочется послать, громко и четко, так, чтобы это дошло и до него, и до его дебильных гостей — представительного вида мужика с тонкими губами и высоким лбом, полной улыбающейся женщины и стройной девчонки с явно переделанными операцией глазами. Они сидят за заставленным закусками круглым столом. Вокруг них суетится горничная, меняя тарелки и приборы — отцу явно хочется пустить пыль в глаза, на кухне колдует еще и европейский повар. Горничная молодая и симпатичная, но не особо умелая. Отец тянет руку с крошечной стопкой к вытянутой над столом руке тонкогубого мужика.       С тортом на подносе из кухни выходит мама. Она, как всегда, излишне бледна, но лицо озаряет улыбка. Ей всё нравится.       — Наконец дождались, — кивает в сторону Ибо отец. — И жених, и торт!       — Опаздывает, — кривится тонкогубый мужик.       — Занят на съемках. Вам ли не знать, — тут же с улыбкой коршуна парирует отец.       Девчонка хихикает. Ибо кажется, что он не то, чтобы спать с ней не сможет. Он и смотрит то на нее, с трудом сдерживая раздражение. Ибо прекрасно отдает себе отчет в том, что девчонка не виновата. Скорее всего, она тоже точно такая же заложница отцовских дел, как и сам Ибо. Полная женщина с головы до ног осматривает его придирчивым взглядом и видимо удовлетворившись, одобрительно кивает.       Ибо в растерянности и панике. Он полностью деморализован, чтобы бороться с этими монстрами у него нет ни возможности, ни сил. Он не спал всю ночь, прокручивая в голове возможные варианты. Он понимает, что выхода нет…       Вчера вечером отец вызвал его в кабинет и сообщил, что Ибо женится. Вот так просто — женится, и точка. У отца появился новый деловой партнер, у него красавица-дочка в возрасте невесты, необходимо объединение, поэтому…       — Нет, я не буду, — отрезает Ибо.       — Будешь. У тебя нет выбора. Мне нужно породниться с господином Ли.       — Я не буду жениться, — упрямо повторяет Ибо, глядя на отца тяжелым ненавидящим взглядом.       — Сынок, это бизнес, ничего личного, — ухмыляется отец и взгляд Ибо возвращает. Он тоже Ван и свою способность убивать взглядом Ибо получил именно от него. — Свадьба через две недели, а потом свадебное путешествие в Европу: Франция, Париж. Как его там называют, город любви? — тон у отца мечтательный и мягкий, но это впечатление обманчиво — Ибо прекрасно это знает. — У тебя есть время закончить свои грязные делишки. Желательно без журналюг, да? Ведь ты понимаешь последствия?       — Я не буду жениться. Ты же знаешь…, — внутри все клокочет, но внешне Ибо холоден как лед.       — Знаю, — перебивает отец. — Слишком много, и знаю не только я. Ты заигрался!       — Это не игра.       — Не утруждайся. Мне не интересно. Эта свадьба необходима и моему бизнесу, и твоей карьере, так что не обсуждается, — отец встает из-за своего блестящего стола и подходит к Ибо, смотрит опять остро и проницательно, нечитаемо. Так странно, Ибо уже давно выше, ему двадцать один, он и сам уже многого добился и считает себя совсем взрослым, но под этим взглядом отца все равно теряется. — Слишком много того, что хотите вы, слишком мало — то, чего я получаю взамен.       — Я не могу жениться, — не желая услышать отца упрямо повторяет Ибо.       — Ибо, еще раз. Не обсуждается.       — Я не буду, — он не отводит глаз.       — Тогда я полностью перекрою ему кислород, — спокойно произносит отец, а глаза Ибо наливаются черной яростью. — Да, твоему Сяо Чжаню.       Грудь Ибо тяжело поднимается и кажется, что не хватает дыхания. Он идиот! Ну какой же он идиот! Ослепленный своей любовью, размягченный взаимностью он забыл, что опасность кругом. Он разрешил всем видеть и чуть ли не участвовать. Что говорить, каждая собака на съемочной площадке знала, что они с Сяо Чжанем встречаются. Если это можно так назвать… Вряд ли. Все знают, что у Ибо полностью сносит крышу, когда Сяо Чжань появляется рядом. Худо-бедно отыгрывать с ним кадр, показывая полное дружеское равнодушие получается лишь благодаря уже наработанному профессионализму.       — Его не возьмут даже в самую захудалую рекламу. Ты знаешь мои возможности, — отец смотрит прямо в глаза и Ибо понимает, что он может сделать это щелчком пальцев.       — Зачем? — на глаза наворачиваются предательские слезы. Ибо опускает взгляд в пол. Он не может позволить отцу считывать его слабость.       — Бизнес, сынок. Ничего личного…       Правил игры нет. Ибо не может играть там, где все решают только выгода и сила. И самое главное, он не может позволить, чтобы пострадал Сяо Чжань.       — Его не трогай, — выдыхает Ибо.       — Не трону, зачем мне? — вкрадчиво начинает отец. — Даже приглашу в следующую дораму, соломки подстелю. Пусть снимается. Он талантливый парень, да и красотой не обделен. Только талантливых и красивых много. Ты же понимаешь?       Ибо не может ничего ответить. У него перед глазами пелена, возможно кровавая. Хотелось бы, чтобы она была кровавая. Ох, как бы этого хотелось.       — Завтра к нам придет на ужин семья Ли. Опоздай, но ненадолго. Ну?       Ибо медленно кивает. Он знает, что не подчиниться отцу невозможно. Он надеется только на то, что эта невозможность не навсегда.       — Ну и хорошо. За парнишку своего не переживай. Зачем же я буду палки-то в колеса ставить, а? — довольно ухмыляется отец.       Ибо трясет. Отца хочется убить. Просто сомкнуть пальцы на шее и…       Он молча разворачивается и идет к двери. Видеть отца он, видимо, теперь не сможет никогда.       — Сынок! Завтра ждем тебя с мамой дома. И да, познакомишься с невестой! — издевкой летит ему вслед.