Главный герой

      … «-Если не знаешь, ради чего жить, живи ради меня. Не видишь смысла — на время сделай меня этим смыслом. Пусть я стану твоей причиной жить дальше...»       Сяо Чжань лежит на хрустком белье отельной кровати и задумчиво листает сценарий. Требуемые отрывки роли выучены досконально. К этапу одиночных кинопроб он чувствует себя полностью готовым. Кажется, своего персонажа он понял правильно и сможет отыграть любую сцену, предложенную режиссером. Сцен немного, вообще-то: «Судьбоносный прыжок на улице Шэньу», «Сердце, пронзенное сотней мечей» и «Сладкие узы», сцена борьбы с искушением. Он должен будет отыграть отрывок одной из этих них. В костюме и гриме.       Сяо Чжань кусает губу, трет себя за ухо и обреченно качает головой, уже сомневаясь, что он подходит на роль Се Ляня. Наследному принцу удалось справиться с искушением. Пусть через боль, через страдания, но удалось. Сяо Чжань же сам прыгнул в сладкие объятия. Что давала эта глупая детская месть? Да и можно ли назвать это местью...?       Остается благодарить Небеса, что вчера он был так ослеплен страстью, что не успел добавить Ибо в вичат — вероятность того, что он сам не написал бы ему была ничтожна. При одном воспоминании о вчерашнем вечере Сяо Чжань чувствует возбуждение и мгновенно начинает сомневаться в правильности своего решения. Хочется самому найти Ибо, притащить его в свой номер в отеле; в маленький домик на берегу; в его пустую квартиру — куда угодно, лишь бы снова почувствовать его горячее дыхание, нетерпение и жадность рук, ненасытность и негу поцелуев…       Сяо Чжань отбрасывает в сторону сценарий и идет в ванную. До проб осталось четыре часа, он вполне успевает.       Горячая вода ласкает тело, раскинутые ноги висят на бортиках ванны, голова откинута назад, ладонь, плотно обхватив и сжав член, почти яростно, почти больно скользит по стволу. Сяо Чжань недовольно морщится, когда палец другой руки толкается в подрагивающую дырку. Ощущения не сравнить со вчерашними. Они настолько пустые и жалкие, что от досады хочется плакать. Между тем, что он чувствовал вчера, когда был с Ибо, и жалкими попытками глупого самоудовлетворения — пропасть. Но честолюбие и надрыв никуда не делись — Ибо предал его, оставил, просто куда-то исчез. Без объяснений. И тогда казалось — без причины. Это было самым обидным. Самым непонятным, непостижимым.       Сяо Чжань толкается пальцем глубже и тихо стонет. Ощущений чертовски мало, их не хватает. Он сильнее сжимает член, быстро и грубо работает кистью. Хочется его губ, шепчущих успокаивающие слова, хочется больших горячих ладоней, раздвигающих ягодицы, огня глаз, глубоких и непостижимых, как пучина. Хочется члена, вбивающегося в задницу так сильно, чтобы Сяо Чжань перестал думать.       — Ибо, — сдавленно стонет он, увеличивая скорость. Глаза наливаются слезами от слишком ярких встроенных в потолок ламп, или от чего-то другого… Рука дергает набухший член и застывает в больном напряжении, предплечье бугряться мышцами. — Бо-ди!       Сяо Чжань дергается, сам себя подбрасывает на пальце и, наконец, сбито и рвано кончает.       На смену секундному облегчению приходит пустота и, сам перед собой красный и честный стыд. Он рад бы никогда не чувствовать его, рад бы — да не получается.       Сяо Чжань еще с полчаса лежит в постепенно стынущей воде, иногда добавляя горячей, и чувствует себя грязным и уставшим, а еще почему-то жалким. Потом он быстро моется, сушит и укладывает волосы, долго смотрит в открытое полупустое нутро шкафа, в котором на нескольких плечиках он развесил свои нехитрый командировочный гардероб. Джинсы, пара рубашек, свитшот и любимый счастливый синий свитер. Сяо Чжань стаскивает его с плечиков, не заботясь, что растянется ворот.       Сяо Чжань помнит — Ибо говорил, что когда слишком широкая горловина этого свитера почти оголяет плечо, Сяо Чжань становится похож на падшего ангела. Два года назад Сяо Чжань чуть не порвал свитер в клочья, но что-то остановило. Свитер ему нравился, вообще-то, он был удобным и совсем не кололся, а вскоре Сяо Чжань заметил странность: когда он был в этом свитере отчего-то все получалось. В конце концов, никакой дресс-код заявлен организаторами не был, а Сяо Чжаню все равно предстоят пробы в костюме.       Бросив напоследок взгляд в зеркало и подхватив за ручку рюкзак, Сяо Чжань выходит из номера. И оторопело отшатывается, нос к носу столкнувшись с Ибо.       — Чжань-гэ, — согрев дыханием кожу выдыхает тот.       Ибо его нашел. Непонятно как, но нашел…       Сяо Чжань дергается в сторону — хватит уже, вчера надышались, коротко матерится и бросается вперед, к лифту, но на его запястье тут же опускается цепкая сильная рука.       — Отпусти, я спешу, — не оборачиваясь шипит Сяо Чжань. Чертов свитер конечно же с плеча сбегает, бесстыдно его оголяя. На самом деле виноват Ибо, это его рука слишком сильно вцепилась в рукав.       — Я задержу всего на минуту. Машина внизу — довезу, — Ибо тянет его на себя. Сяо Чжань вырывается. Картина так себе, если честно.       — С чего это? — через плечо выплевывает Сяо Чжань.       — Давай. Просто. Начнем. С начала.       — Отвали. Мне это не нужно, — Сяо Чжань наконец скидывает с себя его руку и, уничтожая взглядом, отталкивает Ибо к стене.       — Но ведь…, — тот поднимает руку, хочет дотянуться, но Cяо Чжань предупреждающе мотает головой, чувствуя, как бедное сердце оглушающе колотится в ушах.       — Я хотел с тобой переспать. И только, — Сяо Чжань прислоняется к стене длинного отельного коридора — ставшие ватными ноги могут не выдержать тяжести тела, и смотрит в лысый темно-синий ковролин, застилающий пол. Странно, вроде неплохой отель и этаж верхний, так почему же ковролин такой замусоленный, в мелких белесых пятнах, в пыльных клубках волос? Застыв, Сяо Чжань продолжает рассматривать пол, ему надо собраться, надо не выдать, не показать. Когда он поднимает глаза в них нет ни капли любви — лишь равнодушие и неприятие.       — Чжань-гэ, — теряется Ибо, Сяо Чжаню даже кажется, что в его глазах блестят слезы.       — С чего ты вообще взял, что начать сначала возможно? Я ничего такого не планировал. Ты просто форсмажор и в мои планы никак не вписываешься.       Сяо Чжань смотрит, как Ибо хмурит брови, как закрывает глаза, как обессиленно опускаются плечи, как большие ладони бьют по бедрам. На это уходит пара каких-то дрянных секунд. Пара секунд, которые больше всего на свете хочется не переживать, слов таких никогда не говорить. Потому что все это неуклюжая вопиющая ложь, но и поверить он больше не сможет. От всего этого хочется сбежать, убраться, исчезнуть.       — Предавший однажды, предаст и впредь, — резко развернувшись выкрикивает Сяо Чжань в пустоту коридора и тут же досадливо морщится. Эти слова не должны были слетать с губ, Сяо Чжань не должен был показывать свою уязвимость. Он широкими шагами несется по коридору, опасаясь, что Ибо захочет остановить. Но тот не останавливает, уже у самого лифта Сяо Чжань быстро оборачивается и видит, что тот сполз по стене и сидит на корточках, спрятав лицо в ладонях.              Два года назад. Сяо Чжань       Такси уже подъезжает к зданию Восточного вокзала, когда телефон оживает сигналом оповещения. Сяо Чжань опускает руку в карман ветровки, достает телефон.       «Прости, Чжань-гэ. Я больше не могу быть с тобой. Пожалуйста, будь счастлив» …       Сяо Чжань обескуражен. Они просто расстались на несколько дней. У Ибо завершаются съемки дорамы, Сяо Чжань уже давно доснялся и даже нормально отдохнул. Он не верит. Еще раз смотрит на экран телефона. Иероглифы не изменились, ни в одном из них не появилось лишней точки или штриха, меняющего смысл. Смысл был ясен, как пень — «прости, я больше не могу», означает одно — иди на хуй, ты мне не нужен.       Сяо Чжань не помнит, как выходит из такси, как заходит в здание вокзала, как толкается в зоне досмотра. Его ощупывают чужие руки, его чемодан застревает на ленте — Сяо Чжань пытается высвободить его, но тут же получает недовольный окрик проверяющего. Мир сливается, пульсирует и гудит в ушах неприятным шумом, к горлу поднимается тошнота.       На счастье, в зале ожидания находится свободное место. Сяо Чжань валится на обжигающий холод сиденья, тянет к себе свой большой чемодан, сверху пристраивает рюкзак. Он ехал на съемки в Шанхай на пять месяцев, вещей требовалось много, да и Ибо надарил…       Несколько дней назад тот предлагал, чтобы Сяо Чжань оставил чемодан — Ибо со дня на день прилетит в Пекин и привезет его вещи. Ибо хотел позаботиться. Он знал, что Сяо Чжаню предстоят рекламные съемки в Сучжоу, он не хотел, чтобы тот мотался с чемоданом по гостиницам и поездам. Хорошо, что не оставил. Потому что никакие вещи Ибо бы ему не привез.       Основной этап съемок уже завершен, Ибо и Ван Цзысюань осталось доснять несколько сцен. В планах действительно был отдых. Ибо даже присмотрел отель на островах и с восторгом показывал Сяо Чжаню рекламные фотографии. Три дня назад. Когда они виделись в последний раз…       Это бред! Это не может быть правдой.       С чего? Почему? Ведь еще вчера утром они созванивались по видеосвязи и даже…И все было хорошо. Сяо Чжань достает телефон, еще раз тупо смотрит на иероглифы. Никакой ошибки.       «Прости, Чжань-гэ. Я больше не могу быть с тобой. Пожалуйста будь счастлив». Это — «пожалуйста, будь счастлив», кажутся самыми обидными. Издевкой. Глумлением.       Чувствуя, как немеют пальцы Сяо Чжань быстро набирает:       «я не понимаю…»,       и тут же приходит ответ:       «у меня через две недели свадьба, поверь, это последнее, чего бы я хотел, но я не могу поступить иначе...».       Сяо Чжань тупо смотрит на экран, трясущимися пальцами отключает телефон. Он чувствует, как накатывает паника, как горло словно сковывает тисками и становится трудно дышать, как судорожно колотится сердце и кружится голова. Лица людей начинают плыть, некоторые из них, почему-то превращаются в монстров: они скалят пасти, из которых вместо человеческих слов выходит лишь невнятное низкое рычание. Монстрам наплевать на Сяо Чжаня, они не охотятся за ним, он им совсем и не нужен. Они смотрят в телефоны, едят вонючую лапшу из больших картонных вёдер, переговариваются между собой. Сяо Чжань пытается думать, пытается дышать, но ничего не получается. Наверное, он даже понимает, что это галлюцинации на фоне панической атаки — с ним такое один раз случилось в институте. Врач тогда сказал, что в стрессовых ситуациях Сяо Чжань к ним расположен, но успокоил, что это не опасно и умереть от панической атаки нельзя, но сейчас даже осознание этого не успокаивает — страшно так, что хочется убежать, кинуться под поезд, все что угодно, только бы не видеть этих страшных звериных рож.       Сяо Чжань падает лицом в раскрытые ладони, крепко зажмуривает глаза. Сердце стучит так, что кажется оно уже и не в груди, а где-то рядом с мозгом. Сяо Чжань пытается вдохнуть, но кислорода не хватает. Он крупно вздрагивает, когда кто-то прикасается к плечу.       — Молодой человек, с вами все в порядке? — слышит он женский голос. Сяо Чжань поворачивается на звук, а вместо лица опять звериный оскал.       — Нет, — выдыхает Сяо Чжань и опять прячет лицо в ладонях.       — Это паническая атака, — говорит голос. — Постарайтесь выполнить то, что я скажу. Это техника 5-1. Мне она всегда помогает.       Сяо Чжань осторожно выглядывает из-под застывшей в судороге ладони, видит перед собой уже не ужасающую личину монстра, а обычное женское лицо.       — Давайте сначала начнем дышать, — женщина кладет одну руку себе на грудь, вторую на живот. — Сделайте то же самое. А теперь делайте длинный глубокий вдох животом и шумный резкий выдох, — Сяо Чжань сидит скрюченной креветкой, но все равно пытается, и чувствует, что становится легче.       — Теперь назовите пять вещей, которые вы видите вокруг себя, — мягко просит женщина.       — Чемодан, пол, люди, табло, кроссовки, — медленно оглядывается по сторонам Сяо Чжань.       — Хорошо. Теперь четыре вещи, которые вы можете потрогать, — просит женщина и даже теребит пальцами мягкую пушистую игрушку, висящую на ее сумке.       — Чемодан, джинсы, волосы, моя рука, — перечисляет Сяо Чжань, касаясь пальцами самого себя.       — Три вещи, которые можете услышать.       — Объявляют о поездах, у кого-то звонит телефон, где-то плачет ребенок, — мир потихоньку начинает раскрываться.       — Теперь две вещи, запах которых вы чувствуете.       — Запах? — Сяо Чжань принюхивается. Сильно пахнет пылью, слабо человеческим потом, а еще лапшой, которую помешивает пластиковой вилкой мужик, сидящий напротив.       — А теперь одну вещь, которую вы можете попробовать.       — Попробовать? — Сяо Чжань достает из бокового кармана рюкзака бутылку воды, откручивает крышку. Много, чуть не захлебываясь пьет — вода кажется сейчас настолько вкусной, что невозможно оторваться.       — Дышите, — женщина мягко отводит его руку. Сяо Чжань чувствует, как встает на место сердце, как в легкие опять свободно поступает воздух, как расслабляются судорожно сжатые пальцы, как ноги перестают быть ватными. — Возьмите. Сотрите пот.       Женщина протягивает салфетку. Сяо Чжань вытирает лицо, салфетка тут же становится влажной.       — Спасибо, — тихо выдыхает он, пытаясь улыбнуться.       — Пожалуйста, — подхватывает его улыбку женщина. — Я сама страдаю, поэтому знаю, как быстро можно самому себе помочь. Вы только все же обратитесь к врачу, ладно?       Вокруг беспокойно снуют люди, теряют зазевавшихся у торговых палаток детей, катят за собой тележки и чемоданы, кто-то ест, кто-то спит, кто-то слишком громко разговаривает по телефону. Диктор без остановки объявляет прибытие и отправление поездов, пассажиры, встрепенувшись на каждое дикторское включение, сверяются с часами и выстраиваются в длинные многолюдные очереди.       Сяо Чжань кивает и закрывает глаза. Хоть мир и вернулся, наблюдать за ним совсем не хочется. Через пару минут приходится ожить — механический голос объявляет о начале посадки на поезд до Сучжоу. Сяо Чжань кое-как благодарит вытащившую его женщину и идет стоять в длинную очередь на проверку билетов. Он двигается вперед, впитывает чужие запахи, слышит окружающие звуки, и, наверное, даже может почувствовать вкус. Видит он плохо — глаза застланы слезами, они бегут и бегут по щекам. Не остановить. Люди обращают внимание. Это неприятно. Сяо Чжань подходит к какому-то ларьку, торгующему всякой мелочевкой для путешествий, покупает там черную панаму с низкими полями и маску. Мир вернулся, но скрыться от него хочется невыносимо. Он опускает панаму почти на глаза, цепляет за уши маску — так действительно становится легче и встает в длинную очередь на перрон, понимая, что хоть все пять чувств к нему вернулись, он навсегда потерял одно самое важное — он больше не верит в любовь. Поезд отправляется. Сяо Чжань сидит по ходу движения и не видит, как на перрон выбегает взъерошенный, растерянный Ибо.       Сцепив зубы, Сяо Чжань отрабатывает съемки в Сучжоу — он профессионал и не может подставить людей.       Когда Сяо Чжань возвращается в Пекин, на него кубарем обрушиваются роли. Они небольшие, так, ничего серьезного, но их много, очень много. Сяо Чжань не понимает причину такой востребованности и почти все предложения отвергает, откликнувшись лишь на пару проектов, которые стартуют только через месяц. Как бы он ни хотел, но работать сейчас он просто не в состоянии.