Очки и кружево

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы частного аэродрома. Александр Воропаев не отрывал взгляда от иллюминатора, но не видел пейзажа. Только отражение своего лица — напряжённого и осунувшегося. Перед глазами проносились бесполезные кадры — пустой дом на Мадейре, чистые комнаты, стерильные стены. Ни следа Кати. Ни даже намёка. Всё оказалось ловко подстроенным обманом… Он вернулся ни с чем. С пустотой внутри и ощущением, что его снова обманули. Надежда, которую он нёс, угасла, оставив после себя выжженное поле. Телефон завибрировал. Кира. Он нехотя принял вызов. — Да. — Ты вообще где пропадаешь? — с упрёком спросила она. — Ты опять не появлялся на встрече с инвесторами, я за тебя как дура оправдывалась! — Всё под контролем. Я скоро буду. Уже в самолёте. — Надеюсь, в этот раз ты вернёшься хотя бы с ясной головой. — Она вздохнула. — Саша, мне больно смотреть, как ты сам себя изводишь. Он промолчал. — Прошло уже столько времени, — продолжала она мягко. — Я понимаю, ты переживаешь, но Кати больше нет. Прими это. — Кира… — начал он, но она не дала ему вставить слово. — Послушай. Ты держишься за призрак. За девушку, которая… ну, она была хорошая, но… ну, честно, ты ведь и сам знал, что она тебе не пара. Несуразная, слишком простая. Это прошло бы. Всё прошло бы. Гнев подступил резко. Александр сжал кулак, с трудом сдерживая голос. — Не говори о ней так. — Я просто хочу, чтобы ты наконец вернулся к жизни. Не к воспоминаниям, не к фантазиям, а к реальности. Тебе нужно идти дальше, Саша. Он стиснул зубы. — Я заеду. Вечером. — Сбросил вызов. Он сидел неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Все вокруг считают, что Кати нет. Что она исчезла. Что всё кончено. А он чувствует — она где-то есть. И пока хоть один шанс остаётся, он не остановится. Вечером Александр всё же поехал к Кире. За день он так и не смог избавиться от чувства пустоты. Усталость навалилась с новой силой, и он почти пожалел, что согласился на этот «дружеский» ужин. Он позвонил в дверь, и Кира, как всегда — будто ждала под замком — открыла почти мгновенно. На ней было струящееся шёлковое платье в пудрово-бежевых тонах, волосы — идеально уложены. — Ну наконец-то! — всплеснула она руками, сияя холёной, чуть дерзкой улыбкой. — Я уж думала, ты опять передумаешь. — Ты же сказала — семейный ужин, — буркнул он, проходя внутрь, чувствуя, как его сразу окутал аромат базилика, чего-то сладкого и... приторных французских духов. — Ну, Саш, я немного расширила понятие семьи, — отмахнулась она, уже ловко разливая вино по тонким бокалам. — Не ворчи. Ты всё равно сидишь в своей берлоге, как медведь в спячке. Надо тебя хоть немного развеять. Квартира Киры была, как и она сама, — безупречной. Светлая, залитая мягким светом ламп на подвесах. Большие панорамные окна с видом на вечерний город. Камин — декоративный, но уютный. В центре — низкий стеклянный стол с идеально сложенными салфетками, блюдами антипасти и десертами, явно не сделанными вручную, а заказанными в каком-то бутиковом ресторане. Мебель — сдержанный модерн, с элементами арт-деко. Ни пылинки, ни случайного предмета, всё — на своих местах. Уголок успешной жизни, тщательно отшлифованный до блеска. — Я не люблю сюрпризы, Кира. — Он снял пальто, бросил его на спинку кресла, хотя знал, что это вызовет раздражение у сестры. — А ты всё такой же, — она покосилась на пальто, но промолчала. — Серьёзный. Замкнутый. Одинокий. Надо тебе уже кого-то найти, а не держаться за призраков прошлого. — Не начинай — Александр налил себе вина сам, не дожидаясь тоста. — А ты сам всё не заканчиваешь, — заметила она, глядя на него поверх бокала. — Я вижу, как ты живёшь. Не живёшь, точнее. Это... одержимость. Её больше нет. Пора признать это. Он резко поднял глаза: — Ты не знаешь, Кира. И ничего не понимаешь. — Ты прав. — Она пожала плечами. — Я не знаю. Потому что ты ни с кем не говоришь. Ни с мамой, ни со мной. Ты просто исчез, потом появился, и снова с этим взглядом — будто мир тебе должен. Я тебя люблю, и если ты сам не хочешь спасаться — я тебя затащу за шкирку в нормальную жизнь. Хочешь ты этого или нет. — Слишком поздно для нормальной жизни, Кира, — мрачно отозвался он. — Но спасибо за попытку. Александр поджал губы. Вино было горьким, вечер — всё больше напоминал плохо сыгранный фарс. Из кухни, как по безмолвной режиссуре судьбы, появилась Виктория Клочкова. Всё такая же — ослепительная, будто сошедшая с обложки глянца. Идеальная укладка струилась мягкими волнами, глаза сверкали холодным блеском уверенности, прищур дерзкий — как у той, кто всегда получает желаемое. Она шла с грацией хищницы, будто не по мраморной плитке, а по подиуму, вытканному из чужих поражений и собственных побед. — А вот и я, — раздался голос Виктории Клочковой. — Простите, что без фанфар, но, кажется, вы начали без меня? Когда-то она была его коллегой — умной, жесткой, непредсказуемой. Потом — врагом, беспощадным и тонким. А потом… чем-то третьим. Чем-то зыбким, опасным и непроговоренным. Сегодня же она была просто «гостем». Почти. Но в её улыбке таился вызов, и в каждом шаге — скрытая игра. — Александр, — произнесла она с мягкой иронией. — Я уже начала думать, что ты — миф, созданный Кирой! А вот и ты, живой. — Вика, — кивнул он, — неожиданно. Хотя, если честно, вполне в её стиле. — О, поверь, сюрпризы на этом не заканчиваются, — засмеялась Кира, — Малиновский вот-вот будет. Он задержался, но обещал быть. И да, Рома, как всегда, при галстуке и в духах. Так что готовься, у нас прямо «вечер ностальгии по «Zималетто»». Александр сжал челюсть. Всё это начинало казаться ему спектаклем — слишком ярким, слишком глянцевым. Только за фасадом осталась правда: Катя. И страх за неё. И боль от того, что она могла звать, а он не услышал. Он молча взял бокал с виски, сделал глоток и перевёл взгляд на Киру: — Слушай, ты уверена, что это хорошая идея? Этот вечер? — Саша… — её голос стал мягче, почти сестринским. — Я просто хочу, чтобы ты перестал жить в прошлом. Ты — здесь. Ты жив. Ты нужен. А она… её больше нет. Ты должен это принять. Он молчал. Потому что не мог сказать правду. Потому что Катя была. Жива. Где-то. И он не собирался отступать. — Ты хотя бы скажи, где был. — Кира прищурилась. — Ты исчез, трубки не брал, ничего не объяснил. Это было ужасно. — В командировке, — отрезал он. — Дела. — Какие дела? — Вика скрестила руки на груди. — Ты же не в банке работаешь. Или всё-таки работаешь на кого-то серьёзнее? — Это не твоё дело, — сухо бросил он. В этот момент раздался звонок в дверь. — А вот и наш Роман! — оживилась Вика, сделав шаг к прихожей. — Всё, вечер официально начинается! — Только не вздумай испортить его своим ледяным взглядом, Воропаев. Она подмигнула ему и ушла встречать Малиновского. Александр поставил бокал и посмотрел на дверь. Он чувствовал, что сегодня придётся держать лицо. Роман вошёл, как обычно — с лёгкой улыбкой и чуть театральным поклоном. На нём был безупречный пиджак, и от него пахло дорогим парфюмом и самодовольством. Он приобнял Киру, кивнул Вике и коротко взглянул на Александра, лицо его чуть нахмурилось:— Воропаев. Как жизнь? — Была спокойнее, — сухо бросил Александр. — Ну, тем интереснее вечер, — Рома хлопнул его по плечу, явно предпочитая не замечать напряжённости. — Разбавим твои будни, брат. За столом началась обычная светская болтовня — кто с кем, какие сделки, кто открыл новый бутик в центре, а кто развёлся. Александр почти не слушал. Он машинально ел, кивал, делал вид, что вовлечён. Но глаза постоянно цеплялись за Клочкову. Не потому что хотел — просто она была слишком… нарочито здесь. Слишком красиво смеялась, слишком часто смотрела на него, слишком уверенно держала бокал. — А помнишь, как мы с тобой спорили, кто первым найдёт инвестора на проект? — обратилась она вдруг к нему, будто продолжая старую игру. — Помню. Я выиграл. — Ну да, но зато я была убедительнее, — она ухмыльнулась. — Просто ты слишком упёртый. Кира вмешалась с наигранным весельем: — Ох, ребята, ну хватит притворяться, что у вас никогда ничего не было. Все всё знали. И, если честно, я до сих пор считаю, что вы идеально подходите друг другу. Александр посмотрел на неё исподлобья: — Кира, ты серьёзно? — Абсолютно! — Она села напротив и сложила руки. — Ты один. Она одна. Вы оба успешные, умные, красивые. Всё это ваше прошлое — так, искры. Теперь вы повзрослели. Подумай об этом, Саша. — На этих словах Кира подмигнула брату. Виктория чуть наклонилась, глядя на него с лёгким вызовом и прошептала ему на ухо: — Сложно не заметить, как все хотят нас свести. Может, не стоит сопротивляться судьбе? Он выдержал паузу. Внутри всё сжималось. Он не мог — не хотел — слушать это. Не сейчас! Не когда Катя где-то жива. Не когда её голос до сих пор звучал в голове. — Судьба — упрямая штука, — сказал он холодно. — Но она ещё не сказала своего последнего слова. Он резко встал из-за стола. — Простите. Мне пора. Кира метнула на него удивлённый, слегка расстроенный взгляд: — Саша, ты чего? Только начали. — Завтра рано. Рабочие вопросы. Спасибо за ужин. Он поцеловал её в щёку и почти не глядя кивнул остальным. На выходе он на секунду обернулся — Вика всё ещё смотрела на него, прищурившись, будто изучала. Александр уже почти дошёл до дверей, когда сзади раздался голос Киры: — Саша, подожди! Ну правда, ты что как дед? Мы все взрослые, никто тебя ни на ком не женит, успокойся. Просто немного отвлечься, потусить, развеяться. Ты месяц как привидение ходишь! Он остановился. Внутри всё протестовало — хотелось уйти, спрятаться в тишине. Но он понял, что это будет бегством. А он не бегал. Никогда. Ни от Кати, ни от боли. — Клуб, значит? — Да! — вмешалась Вика, уже беря сумочку. — Новый. Непафосный. Живая музыка. Рома знает хозяина. Захочешь — уйдёшь хоть через десять минут. Мы просто вместе проведём вечер. Друзья. Роман усмехнулся: — Даже я не возражаю быть "другом" сегодня, если нас туда пустят без очереди. Александр устало выдохнул: — Ладно. Только без сюрпризов. — Клянусь, — Кира подняла руки, — только танцы, коктейли и максимум две истории про бывших. Они вышли к машине. Город внизу мерцал огнями, вечер дышал лёгкой свободой. Александр сел на заднее сиденье рядом с Викторией. Она уловила момент и тихо сказала: — Спасибо, что остался. Знаешь… иногда одиночество притворяется силой. А иногда — просто одиночество. Сегодня ты выбрал не притворяться. Он посмотрел в окно, где отражался его собственный уставший взгляд. — Сегодня я просто выбрал не быть трусом. Хотя бы на пару часов. Машина тронулась. Из колонок заиграла ненавязчивая музыка. Город втягивал их в ночь. Клуб оказался шумным, но не вычурным — стильный интерьер с приглушённым светом, бар из чернёного дерева, сцена, где живая группа играла каверы на хиты нулевых. Людей было много, но не настолько, чтобы стоять плечом к плечу. Кира тут же потянула их к бару, махнув официанту, как завсегдатай. — Первый раунд — за меня! — весело сказала она и уже через минуту вручала каждому по бокалу с чем-то ярким и крепким. Александр, не желая портить вечер, молча выпил. Напиток обжёг горло, но приятно разлился по венам. Он заметил, как Вика, смеясь над чем-то, уже мягко коснулась его руки. Через полчаса он заметил это не в первый раз. Она стояла ближе, чем нужно, смеялась громче, чем требовалось, и ловила каждый его взгляд. — Пойдём танцевать? — спросила она, обернувшись к нему, её лицо светилось — то ли от коктейлей, то ли от намерения. — Я не танцую, — отозвался он коротко. — Зато я умею уговаривать, — она взяла его за руку, и, прежде чем он успел отстраниться, потянула на танцпол. Музыка была громкой, ритмичной. Вика двигалась легко, плавно и красиво — она знала, как подать себя. Несколько раз она подбиралась слишком близко, чуть не касаясь губами его щеки, терлась плечом. Он стоял сначала напряжённо, потом чуть расслабился, а потом снова замкнулся, когда её рука опустилась слишком низко на его спину. — Вика, — сказал он, наклоняясь ближе, чтобы перекричать грохочущую музыку, — не нужно. — Что "не нужно"? — она склонила голову набок, её волосы чуть коснулись его щеки. — Мне просто хорошо с тобой. Разве это преступление? — Ты пьяна, — отрезал он, делая шаг назад. — Может, я просто честна, — она улыбнулась, и в её взгляде сверкнуло что-то дерзкое, почти вызывающее. — Ты привык держать всех на расстоянии. Смотришь сквозь, как будто люди — это пыль на стекле. Но я не пыль, Саша. Я — рядом. Реальная. Он молчал, глядя сквозь неё. Пульсация в висках совпадала с басами музыки, но внутри всё сжималось от нарастающей усталости. — Ты мне даже не дал шанса, — продолжила Вика, её голос стал капризнее, почти обиженным. — Все вокруг: Кира, Рома, даже эти девчонки у бара — все для тебя будто фон. А я что? Не заслужила хотя бы взгляда? Хоть раз — не сквозь, а в глаза. Он тяжело выдохнул. — Вика… — сказал он, уже тише, — не та ночь. И не тот я. Он мягко, но решительно убрал её руку со своей шеи. Та застывшая улыбка исчезла с её лица. На долю секунды она выглядела по-настоящему растерянной. — Понятно, — прошептала она, схватила бокал с подноса и резко осушила его. Потом усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Знаешь, почему ты всегда один? Потому что никому не даёшь подойти ближе. Ни на шаг. Ты боишься, что кто-то тебя разберёт по кусочкам и найдёт там что-то настоящее! Он хотел что-то сказать — оправдаться, защититься, пошутить, — но в этот момент рядом появилась Кира. В её глазах было напряжение: она почувствовала, что что-то пошло не так. — Всё нормально? — спросила она, переводя взгляд с Александра на Вику. — Абсолютно, — Вика бросила короткий взгляд на обоих и направилась к бару, оставляя за собой аромат парфюма и ощущение холодной стены, которую только что поставили между ними. Александр смотрел ей вслед, потом медленно вытащил сигарету, прикрыл глаза и закурил прямо у выхода на террасу. Музыка продолжала бить в уши, но он уже почти не слышал. Докурив он направился прямиком к бару. Подавленный, раздражённый, он сел на высокий стул и кивнул бармену: — Виски. Двойной. Без льда. Первый бокал он выпил почти залпом. Второй — медленнее, с горечью на языке и в душе. Мысли лихорадочно метались в мозгу. Вика, клуб, танцы, Кира со своими взглядами на его жизнь… И главное — Катя. Всё снова замкнулось на ней. Он закрыл глаза, уткнувшись лбом в ладони. Внутри было глухо и тяжело. Он выпил третий. Потом четвёртый. Музыка грохотала, люди веселились, рядом кто-то танцевал и смеялся, кто-то пытался заговорить с ним, но он молчал, отвернувшись. Вика несколько раз подходила — то касалась плеча, то что-то говорила на ухо. Но он не отвечал. Не слушал. Он пил. Ему хотелось заглушить этот внутренний гул — голос, что шептал: она где-то там, одна, в плену, а ты здесь, пьёшь, как дурак, и тратишь время. — Знаешь, — сказала Вика, уже сидя рядом, сама с бокалом в руке, — давно хотела тебе сказать: ты не такой, каким тебя рисуют в статьях и интервью. Ты гораздо… мрачнее. Глубже. Разбитый, как будто. Он повернулся к ней, медленно, будто каждое движение давалось с усилием. Глаза у него были мутные от алкоголя, но взгляд — всё ещё острый, как осколок. — Я разбит, Вика, — тихо сказал он, глядя в пол. — И не потому что один. А потому что всё… не так. Не с теми. Не там. Она замерла на секунду, словно эти слова задели что-то очень личное. Повернулась к бару, взяла бокал, сделала глоток, будто искала в вине нужные слова. — Ты же знаешь… я рядом, Саша. Не потому что надо, а потому что хочу. Если вдруг ты решишь, если тебе станет... плохо — просто дай знак. Голос её был ровный, но в нём проскальзывало что-то хрупкое, почти болезненное. Он снова поднял на неё глаза — усталые, полные того странного, выжженного одиночества, которое не лечится близостью. — Если я решу, Вика… — он выдохнул, выпрямился, вытер ладонью лицо и взял новый бокал, — это будет не сегодня. И, прости, не с тобой. Она чуть наклонила голову, но ничего не сказала. Только губы дрогнули — не то от желания ответить, не то от того, что уже поздно. В зале снова грохнула музыка, словно напомнив: спектакль продолжается. А между ними — только тишина. Вика молча встала, поправила платье и, не сказав ни слова, ушла с танцпола. Даже не оглянулась. Александр видел, как она прошла мимо барной стойки, кинув взгляд в его сторону — колкий, обиженный, почти презрительный. Но ему было наплевать. Он пил с Малиновским. Роман оказался неожиданно неплохим собутыльником — остроумным, наблюдательным, с легкой тенью цинизма, свойственного тем, кто в этой жизни успел разочароваться. Они перекидывались короткими репликами, оба сдержанно хмурые, больше молчали, чем говорили. — Знаешь, ты выглядишь как человек, который сам себя похоронил, — заметил Роман, делая глоток текилы. — Наверное, потому что я в трауре, — глухо отозвался Александр. — По кому? Воропаев молча посмотрел на него, и Роман кивнул, всё поняв без слов. И тут к ним подошла Кира. Она выглядела раздражённой и встревоженной одновременно. Её взгляд метался между братом и пустыми бокалами на столе. — Саша, мы же договаривались… — Она понизила голос, наклоняясь ближе. — Ты пообещал, что постараешься. А ты снова вот так? Он не отвечал, только налил себе ещё. — И что ты сделал? Обидел Вику. Она едва не расплакалась. Она же хорошая, она просто хотела… — Что? — Александр поднял взгляд, в котором уже плескалась пьяная усталость. — Заменить Катю? Быть удобной? Ты ведь именно для этого всё устроила, да? Кира стиснула губы. — Я просто хочу, чтобы ты вернулся к жизни. Ты не можешь всё время жить прошлым. Её больше нет. Он вздрогнул. Удар слов пришёлся в самое сердце. — Ты этого не знаешь, — прошептал он. Кира нахмурилась: — Что? Он посмотрел на неё. И впервые за вечер — трезвым взглядом. — Ничего. Забудь. Просто… дай мне выпить спокойно. Или лучше скажи, чего ты от меня хочешь на самом деле? Она не сразу ответила. В её глазах мелькнула боль, потом — решимость. — Я хочу понять, Саша. Хочу, чтобы ты был честен. Хотя бы со мной. Он поставил стакан на стол, выпрямился и посмотрел на неё пристально. — Хорошо. Спрашивай. Диалог завис в воздухе. Музыка в клубе продолжала греметь, но между ними наступила тишина — тревожная, плотная, готовая взорваться с первого слова… — Спрашивай, — повторил он. Голос его звучал грубо и сипло от выпитого. Кира вздохнула, опустившись рядом. Он пах алкоголем, ночным дымом, разочарованием. — Почему ты не можешь отпустить её? Почему продолжаешь держаться за что-то, чего, может, уже нет? Александр медленно повернул к ней голову. Взгляд мутный, но в нём блестел огонь, глухой и упрямый. — Потому что она… — он замолчал, сглотнув. — Потому что она есть. Кира нахмурилась. — Саша… — Она звонила мне, Кира. — Он не стал больше тянуть. — Катя. Я слышал её голос. Я был на Мадейре. Там, где по данным... где самолёт не должен был быть. Кира застыла. — Ты... ты сейчас серьёзно? — её голос стал тише, почти испуганным. — Ты не говорил... — Потому что сам не верю до конца. Но я чувствую, — он ткнул пальцем в грудь. — Здесь. Она звала меня. Она просила спасти её. А потом исчезла. Исчез голос, сигнал, всё. Кира взяла его за руку. — Почему ты не сказал сразу? — Потому что ты бы не поверила, — с горечью выдохнул он. — Как и все остальные. Она молчала. Он опустил голову, потёр лицо ладонями. — Я нашёл дом. Пустой. Там её никогда не было. А я как дурак… надеялся. — Он усмехнулся криво. — Может, и правда с ума схожу. Кира сжала его ладонь крепче. — Но если она жива… если правда жива… Тогда зачем всё это? Кто и зачем? Александр поднял на неё взгляд. — Вот в этом и суть. Я думаю… думаю, что Жданов всё подстроил. Подделал крушение, увёз её… только не понимаю, зачем. Что ему нужно? — Ты говорил, что он мёртв, — во взгляде Киры сквозило недоверие. — Так все думали. — Он уставился в пустой бокал. — Но я знаю: он жив. Он где-то рядом. И он играет в какую-то грязную игру. Кира мягко отодвинула стакан от его руки. — Всё. Хватит. Пошли домой. Мы поговорим об этом трезво. Я тебе помогу, Саша. Только не рушь себя раньше времени, слышишь? Он не ответил. Просто позволил ей поднять себя со стула, накинуть пальто и вывести из клуба. Шатался, как старик, но шёл. На улице пахло ночью и холодом. Где-то вдали гудели машины. Александр остановился, посмотрел в небо, где не было ни одной звезды. — Если она жива… — прошептал он. — Я найду её. Даже если придётся пройти через весь чёртов ад! Кира обняла его за плечи и кивнула. — Мы найдём. Вместе. Утро было беспощадным. Свет пробивался сквозь жалюзи тонкими полосами, резал по глазам и добирался прямо до разбитой головы. Александр застонал, перекатился на бок — и увидел на тумбочке стакан воды, две таблетки и рядом чашку кофе. На стуле сидела Кира, закутавшись в плед, и наблюдала за ним с привычной смесью иронии и заботы. — Очнулся, воин света? — усмехнулась она. — Уже начала подумывать о ведре воды. — Ты осталась? — голос у него был сиплым, будто сгоревшим. — Ага. Не могла же я оставить тебя валяться в луже из алкоголя и самобичевания. — Она протянула ему воду. — Пей. И вот, яичница. Не обещаю, что вкусная, но горячая. Он медленно выпил, не сводя с неё глаз. — Я наговорил вчера лишнего? — В точку. Но к счастью — мне, — она мягко улыбнулась. — Катя жива? — голос девушки посерьёзнел. Он закрыл глаза на мгновение, потом кивнул: — Думаю, да. Я не могу это доказать, но чувствую. Это не было совпадением. Слишком много странного. Слишком чисто. Слишком… по-ждановски, — с горечью закончил мужчина. Кира замерла, её лицо стало серым: — Ты думаешь, он всё подстроил? — Да. И даже не думаю — я в этом уверен. Я был на Мадейре, Кира. Дом, в котором якобы держали Катю, пуст. Ни следа. Ни одного! Его там даже не было. Она — никогда не была. — Зачем ему это? — Кира смотрела брату прямо в глаза, не моргая. — Он всегда всё просчитывает. Если Катя — его законная жена… — он потёр лицо. — Ему нужен наследник. Контракт был написан под это. Он получает контроль, власть, всё. Она — ключ. А я… — он замолчал. — Ты просто мешаешь, — мрачно закончила Кира. Он кивнул. Медленно, горько. — Значит, он держит её у себя. И будет давить. Пока не сломает. Пока не получит, что нужно. — Мы не допустим этого, — тихо сказала она. — Я помогу. У меня есть ресурсы. Люди, которые могут искать, копать, слушать. Мы сделаем это тихо. Без шума. Ты мне доверяешь? — Как себе, — выдохнул он. — Вот и отлично. А теперь в душ — ты воняешь, как бар в три часа ночи. Потом кофе. Потом — план. Он усмехнулся, впервые за долгое время. — Хорошо, генерал. Утро в квартире было ясным и солнечным, как будто издеваясь над мрачным настроением её обитателей. Александр сидел у открытого окна в одной футболке и с мокрыми после душа волосами. Закуривая сигарету за сигаретой, он молча перебирал самые страшные сценарии произошедшего с Катей, после их телефонного разговора. Кира зашла с двумя чашками кофе, поставила одну перед ним и молча присела напротив. Некоторое время они сидели в тишине. Он дымил, она наблюдала. — Ты много куришь, — наконец сказала она. — Ты много лезешь в мою жизнь, — парировал он. Кира усмехнулась. Выпила глоток и откинулась на спинку стула. — Я подумала. Если Катя жива, и ты действительно её вернёшь… я смирюсь. Пусть будет так. Но только если ты позволишь мне взять его. Александр поднял на неё вопросительный взгляд. Дым прошёл между ними, как завеса. — Жданова? — Да. — Она говорила спокойно, почти без эмоций. — Я хочу его. Не как объект мести. Как мужчину. Он не сразу понял смысл сказанного. Затем выдохнул сквозь зубы: — Ты сошла с ума, сестра! — Нет. Я просто взрослая женщина, которая знает, чего хочет! Ты думаешь, я не вижу, что он опасный? Да, он ломает жизни. Но, если с ним правильно, он подчиняется. И я умею — правильно. — Он… — Александр запнулся, затушив сигарету, — он манипулятор. Он использует людей. Он уничтожает их! — А может, он просто не встретил ту, кого нельзя сломать, — беспечно пожала плечами Кира. — Я знаю, с чем имею дело. И я не прошу позволения. Я прошу… сделки. Ты находишь Катю — я беру Жданова. И никто никому не мешает. — Блеск её стальных глаз делал взгляд девушки немного безумным в эту минуту. Он вскочил, прошёлся по кухне, не глядя на неё. Затем открыл окно шире и закурил снова. — Ты всерьёз хочешь делить свою жизнь, свою постель с человеком, который… держит мою женщину взаперти и один Господь знает, что он с ней делает? — Всё еще не до конца веря в услышанное, воскликнул Александр. — А ты всерьёз хочешь снова строить жизнь с женщиной, которая выбрала пойти за таким? — холодно парировала она. — Мы оба на грани, Саша. И нам нужен контроль. Я беру его. Ты — её. Он долго молчал. Очень долго. Сигаретный дым лениво струился в утреннем солнце. Наконец он выдохнул: — Ладно. Если ты с ним справишься — он твой. Но если он снова причинит тебе боль… — Не причинит. Я его укушу первой, — улыбнулась Кира. — Тогда по рукам, — решительно сказал он и снова затянулся. Он затушил сигарету, глядя в окно на рассвет, который медленно разливался по небу, окрашивая его тусклым светом. — Мы оба сошли с ума, — тихо сказал он. — Но, может быть, только безумие и даст нам шанс всё исправить. Кира подошла ближе, положила руку ему на плечо. — Главное — не опоздать, Саша. Он кивнул, не оборачиваясь. — Значит, начинаем сегодня. На кухне повисла тишина. В ней не было покоя — только усталость, согласие и тонкая ниточка надежды.                                                                   * * * Катя сидела в темноте, сжавшись в углу, будто стена за спиной могла защитить от того, что надвигалось. Лицо было неподвижным, но не пустым — в её взгляде жила тишина, натянутая, как струна. Она не плакала. Слёзы давно высохли, уступив место чему-то холодному и твёрдому. Тишину разорвал звук открывающейся двери — тихий, но оглушительный в этом мёртвом пространстве. Катя не вскрикнула. Не дрогнула. Только чуть сжалась сильнее, пальцы вцепились в ткань юбки, как будто это было единственное, что ещё оставалось под контролем. Тени на стенах дрогнули, когда он вошёл. Жданов. Он остановился в проёме, как хищник, не спешащий к жертве. Слишком спокойный. Слишком уверенный. И в этом спокойствии было больше ужаса, чем в любой ярости. Катя подняла глаза. Медленно. Как будто каждый миллиметр этого движения давался ей с боем. Они встретились взглядом. И в этой тишине — будто весь воздух вышел из комнаты, будто весь мир задержал дыхание — повисло нечто неизбежное. Что-то, после чего уже не будет пути назад.