White tombstone

Альва отмахнулся, сбрасывая чужую ногу, но слишком резко, с оттенком раздражения, которого, возможно, не хотел показывать. Он отодвинулся назад, выпрямился, пытаясь взять себя в руки, но это было только иллюзией контроля. — Ой, — с лёгкой улыбкой протянул Лука, качая макушкой. На что Лоренц смерил его тяжёлым взглядом, но не ответил. Бальза видел, как тот пытается скрыть напряжение в плечах, как пальцы на подлокотнике кресла чуть сжались, выдавая напряжённость. — Так нельзя, — наконец произнёс врач, голос дрогнул. Пациент лишь наклонил голову набок, не отрывая от него внимательного взгляда. — Разве? — протянул он, лениво выпрямившись и спускаясь со стола. Парень не стал отходить далеко, наоборот, приблизился, нависая над сидящим врачом. Ему нравилось видеть, как тот старается держать себя в руках, как пытается выглядеть холодным, но вот только дыхание у него стало чуть глубже, а взгляд стал слишком избегать прямого контакта. — Вы напряжены, доктор, — его голос был тихим, почти мурлыкающим, а рука в тот момент, коснулась чужого плеча. — Вам стоит отдохнуть. Альва резко отмахнул чужую ладонь, словно сбрасывая с себя наваждение, но этого было недостаточно, врач всё равно остался в ловушке собственного тела. Дыхание было чуть сбивчивым, напряжённые плечи будто сковало, пальцы на подлокотнике кресла продолжали непроизвольно сжиматься, выдавая скрытое напряжение. Но самое главное, это едва уловимый, но очевидный отклик. Даже если Лоренц пытался не подать виду, Лука видел это, на что усмехнулся, не спеша отходить, будто проверяя, как долго продлится эта невидимая борьба. — Прекратите, — отрезал он. Юноша не вздрогнул. Вместо этого он медленно наклонился ниже, позволяя их дыханиям смешаться. — Тогда заставьте меня, — прошептал он, намеренно затягивая момент. Лоренц напрягся ещё сильнее. Тело его выдавало больше, чем он хотел. Лука чувствовал жар, исходящий от него, видел, как напряжённо дрогнули мышцы на шее, как чуть дёрнулся кадык. Его руки остались на месте, но пальцы на мгновение сжались, будто колеблясь между желанием оттолкнуть его и, чем-то совершенно иным. Но затем врач резко отпустил его, отвернувшись, почти отшвыривая. — Уходите, в палату, — бросил он холодно, голос звучал хрипловато. Лука не спорил. Он сделал шаг назад, но прежде чем подойти к двери, позволив себе последнюю шалость, а тоесть, медленный, оценивающий взгляд. Он видел, как Альва остался сидеть в кресле, напряжённый, с видимой борьбой в глазах, и конечно же, возбуждением.

***

После того случая пациента в действительности заперли в палате, а доктор, как и полагалось вернулся в свой кабинет. Чья тишина была почти удушающей. Лоренц вновь сидел в кресле, устремив взгляд на стол, но в действительности он ничего не видел. Его тело всё ещё хранило память о прикосновении Луки, о той грани, за которую тот переступил. О собственной реакции, которую он не успел подавить вовремя. Мужчина медленно провёл пальцами по переносице, нащупав очки, словно они могли вернуть ему ясность. Но вместо этого перед глазами вспыхнуло старое воспоминание, родное, но столь далёкое. Это была одна из тех ночей, когда он слишком долго засиживался в кабинете. Документы расплывались перед глазами, мысли путались. Он лишь на мгновение прикрыл веки, чтобы снять напряжение.. и незаметно провалился в сон. Проснулся психиатр от едва уловимого звука. В помещении было темно, лишь тусклая настольная лампа освещала пространство. Лука. Юноша стоял у его стола, бесшумно раскладывая бумаги. Он не заметил, что Альва проснулся, и, закончив, неслышно приблизился. Что-то мягкое накрыло его плечи. Лоренц замер. Бальза ещё тогда, его юный, восторженный ученик, аккуратно накинул на него плед, отступая чуть назад. В его движениях не было насмешки или расчёта. Только какая-то странная, почти заботливая нерешительность. — Спите, — едва слышно прошептал он, думая, что наставник всё ещё без сознания. — Вам нужно отдыхать. Бальза задержался ещё на пару секунд, прежде чем выйти из кабинета так же тихо, как пришёл. Альва тогда не сказал ничего. Не поблагодарил, не спросил, как тот здесь оказался. Он просто молча наблюдал за тем, как дверь мягко закрывается, оставляя его в полумраке. Но он помнил. Теперь же, в настоящем, всё было иначе. Руки Луки больше не были нерешительными, его прикосновения не несли той бесхитростной заботы. Теперь в них был вызов, игра, намеренное давление, быть может, манипуляция. Раньше тот укрывал его пледом. Теперь он проверял его границы. Раньше он боялся нарушить его личное пространство. Теперь же сам входил в него, как в своё собственное. И самое страшное заключалось в том, что блондин все это понимал, но не мог контролировать. Когда-то Лука был другим. Тем самым мальчишкой, который приходил к нему за знаниями, а не за властью. Который стремился понять, а не манипулировать. Который... заботился. Теперь же каждый их разговор был пропитан ядом. Каждое движение парня имело двойное дно. Сотрудник чувствовал это кожей. И всё же он не мог отвернуться. Он опечалился не из-за того, что юноша изменился. Люди меняются, так устроен мир. Он опечалился из-за того, что этот перелом случился именно из-за него. Было бы проще, если бы он никогда не приближал Луку к себе. Если бы не давал тому места в своём мире. Если бы не позволял себе видеть в нём больше, чем просто пациента, чем просто ученика. Но он позволил, и теперь расплачивался за это. Каждое слово, каждый взгляд, каждое касание, всё это было вызовом. Альва мог бы уйти. Держать дистанцию, закрыться, оборвать все попытки контроля. Но он не уходил, не мог. Что больше всего травило изнутри. Цена контроля оказалась ужасной. Врач провёл рукой по лицу, задержав пальцы на переносице, чуть надавливая, словно пытаясь заглушить внутреннюю боль. Это всё было его ошибкой. Лука не всегда был таким, он сам отнял у него это. Всё началось с лжи. Сначала это были мелкие манипуляции, размытые объяснения, уклончивые ответы, незначительные корректировки в терапевтических отчётах. После подмена лекарств, усыпляющая бдительность и отнимающая острые углы памяти. Он уговаривал себя, что делает это ради Луки, что его сознание слишком хрупкое, что правда сломает его, что он может повторить старые ошибки, погубить их обоих. Однако это была лишь половина истины. Настоящая причина была другой. Он боялся. Боялся, что если Бальза вспомнит всё, то возненавидит его. Но чем больше он подавлял его память, лгал, тем больше ломал что-то в самом Луке. Теперь тот не просто смотрел на него с холодной усмешкой, он играл. Играл в того, кого Альва сам из него сделал. В того, кто видел в контроле оружие, а в манипуляции, смысл взаимодействия. Что было бы, если бы он поступил иначе? Если бы честно рассказал всё с самого начала, позволил юноше самому решать, что помнить, а что, нет? Теперь было совсем поздно. Доктор мог контролировать пациента, его память, его восприятие реальности. Но он не мог контролировать того, кем Бальза в итоге стал.

***

Дни в больнице тянулись медленно, и к сожалению, или счастью, ничего не менялось. За исключением нескольких моментов. Лоренц что все время грубо отвечал на выходки, утратил свою строгость, им овладела тоска, смешанная с необъяснимым спокойствием, что теперь настораживало Бальзу, не этого он хотел. Тем не менее, шагая по коридору, обходя пациентов. Всё было тихо, только звуки их шагов раздавались эхом в пустом пространстве больницы. Люди проходили мимо, некоторые из них с интересом поглядывали на психиатра, пока другие углублённо сидели в своих кабинетах. Альва, погружённый в размышления, не сразу заметил, как медсестра, стоявшая в конце коридора, подошла к нему. — Доктор, — тихо позвала она, отойдя от остальных работников. — Извините, можно на минуту? Лоренц остановился, чуть наклонив голову. Лука тоже замедлил шаг, но сразу понял, что не его это дело. Он прислонился к стене, изредка бросая взгляд на беседу. Медсестра была одна из тех, кто довольно часто имел дело с пациентами, её лицо отражало обеспокоенность. — Это про Изабель.. — продолжила она, уводя его в сторону, в менее людное место. — Ей совсем плохо, доктор. Я.. не могла не обратить внимание, что она жалуется на боли в груди, словно что-то её душит, а кошмары, я не знаю, она не может от них избавиться. Врач, который сейчас её ведет, говорит, что это стресс. Но что-то мне подсказывает, что это не просто так. Альва уставше поднял брови, что-то взвешивая в своём сознании. — И что вы предлагаете? — спросил он, стараясь скрыть свою измотанность. — Я думала, может, вы могли бы снова взять её под своё крыло.. — продолжила медсестра с сомнением. — Она ведь не справляется, у неё и раньше были проблемы с адаптацией. Похоже, что ее опять накрыло, как когда-то. Может, ей нужно вернуться под вашу заботу? Мужчина застыл на месте. В его голове смешались различные чувства, тревога, виноватость, но и лёгкое раздражение. Он знал, что Изабель была сложным случаем, и что возвращение к ней, даже с лучшими намерениями, не было лёгким решением. — Посмотрю, что можно сделать, — наконец ответил он, сдержанно. — Но это не значит, что я возьму её на лечение. Она уже проходила через это, и я не уверен, что возвращение принесет ей облегчение. Медсестра кивнула, благодарно вздохнув, а Альва снова взглянул на парня, кой наблюдал за всем из тени. "Боли в сердце, серьезная вещь." Подметил тот про себя, возвращаясь к ожидающему пациенту.

***

Девушка лежала на постели, глаза выглядели опухшими, тело ломило от боли, дыхание с каждой секундой становилось все тяжелее. Она ворочалась в постели, чувствуя как неприятно стало совершать каждый вдох, вдох.. дышать, нужно дышать. — Больно.. больно, — процедила та, кусая губы. — не хочу.. не хочу этого всего. Доктор.. прошу, помогите, — подавленным голосом произнесла она, видя силуэт поблизости. Джозеф не двинулся с места, молча наблюдая за ней. — Прошу.. — снова прошептала она, голос дрогнул, Риз резко вдохнула и тут же крепко зажмурилась, залившись слезами. — К.. карди.. мне больно.. — леди жалобно подняла взгляд, тут же опуская его когда ощутила на себе чужую руку. Ладонь легла на грудь, врач чувствовал как сердце выбивается наружу, как стучит в бешеном ритме, как больно отзывается на лице пациентки, но ничего не предпринял. — Успокойся, — последним что произнес он, сжимая ту зону, где осталась у него рука. — иначе будет хуже.

***

Когда медсестра наконец ушла, Лука подошёл ближе, чуть-чуть задержавшись, как будто не знал, как лучше начать разговор. — Вы в порядке? — спросил он, наконец, хотя на самом деле не хотел задавать этот вопрос. Собственные слова звучали пусто, а стоя рядом с Альвой, видя, как тот не реагирует на свои эмоции, становилось неясно, тревожно. Блондин поднял взгляд, кивнув, тем самым дав понять, что не нуждается в вопросах. — Да, всё в порядке. Не ожидал, что мне снова придётся сталкиваться с прошлым. Говорят Изабель стало хуже, просят ее вернуть, до чего же очевидно, — Альва сделал шаг вперёд, как будто стараясь вырваться из этого состояния. — Просто странно, когда всё, что я пытался забыть, снова возвращается. Юноша не знал, что ответить. Тот лишь шагнул вперёд шагая бок о бок. — Изабель? Вы ведь.. заберёте ее? — спросил он, нарушая тишину. — Неужели.. нельзя отдать ее кому-то ещё? Да и она очень хотела назад к вам, каялась. Врач вздохнул, пожимая плечами. — Боюсь, что не могу контролировать всё. Но попытаюсь вмешаться. Идёмте, ещё два пациента, — сказал тот, подгоняя младшего.

***

Прошли всего сутки, в больнице также царило обманчивое спокойствие. Пациенты занимались своими делами, врачи вели обследования, персонал работал в привычном ритме. Лука держался тихо, как и прежде, выполняя предписания, не вызывая подозрений. Он выглядел слишком послушным, спокойным, рассудительным, сосредоточенным. Иногда он подолгу рассматривал книги в кабинете Альвы, иногда задавал вопросы о лечении, а иногда просто сидел, словно что-то обдумывая. Однако в данный момент Лоренц с Лукой находились в кабинете диагностики. Ничего серьёзного, стандартная проверка. Бальза сидел в кресле, рассеянно разглядывая оборудование, пока психиатр, сосредоточившись, листал бумаги. — Это вообще необходимо? — лениво протянул пациент, бросая взгляд на доктора. — Не вам решать, — отрезал Альва, делая пометки. Но прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то ещё, дверь кабинета резко распахнулась. Джозеф Дезолье, даже не удосужившись постучаться, вошёл внутрь, внося с собой неприятное напряжение. Психиатр молча поднял взгляд поверх очков, отмечая, насколько хмурым выглядел коллега. Впрочем в отличие от него, Лука сохранял полное безразличие, лениво склонив голову на руку и наблюдая за сценой с лёгким интересом. Он и так недолюбливал врачей, а значит, ничего нового этот разговор ему не обещал. — Ну, во-первых, здравствуйте, — негромко произнёс Альва, коротко оглядев Дезолье. Но тот, не стал тратить время на любезности. Он захлопнул за собой дверь, и шагнув внутрь, без лишних вступлений, бросил. — у меня к вам срочный разговор. — Насколько срочный? — бесстрастно отозвался коллега. Голубоглазый на мгновение прищурился, его взгляд резко метнулся к пациенту, а потом снова к Лоренцу. — На выход сейчас же. Альва чуть приподнял бровь, но подчинился, отложив бумаги на стол. Второй врач шагнул в сторону, давая ему пройти первым. Они вышли в коридор, где больница как прежде жила своей обычной жизнью, дежурные шаги персонала, приглушённые голоса, но всё это воспринималось отдалённо, словно сквозь плотную пелену. Дезолье говорил быстро, отрывисто, резко. Его тон был холоден, а в голосе чувствовалось явное осуждение. Вскрыт архив. Пропали документы. Среди них, ваши. Лоренц кивнул в ответ, но даже для самого себя этот жест был пустым. Ему не было ни удивления, ни злости, ни тревоги. Только вязкая апатия, которая отбирала живые эмоции. Он не чувствовал ничего. Таблетки правда помогли, они заглушали всё, оставляя только необходимость механического функционирования. Он наблюдал за движением губ Джозефа, ловил смысл сказанного, но не испытывал к этому интереса. Всё было правильно. Всё было предсказуемо. Даже это. После в руках оказался список пропавших файлов. История трудоустройства, личные данные, проект из прошлого. Ну конечно. Альва сложил лист пополам и сунул в карман халата, ему нужно было подумать, не сейчас, позже. Когда эффект утихнет. — Вы меня слушаете? — Джозеф смотрел на него так, будто сомневался в его вменяемости. Альва не ответил. Просто кивнул, сказав что подумает насчёт этого всего, позже. На что коллега хмыкнул, и вскоре удалился, оставив мужчину одного. Лоренц не сразу вернулся в кабинет. Он задержался в коридоре, на мгновение прикрыв глаза. Ощущение пустоты внутри держалось, но в голове уже начали складываться вопросы. Лука. Разумеется, первым, кто приходил в голову, был он. Но с другой стороны, Лука бы не действовал так рискованно. Разве нет? Врач нащупал в кармане сложенный список пропавших документов. Бумага казалась холодной, шурша под пальцами. Он не мог сейчас разобраться в этом. Не в таком состоянии. Психиатр вдохнул глубже, выравнивая дыхание. Позже. Позже он всё проанализирует. А сейчас.. он вернулся в кабинет. Бальза сидел в той же позе, как будто всё это время и не двигался, только теперь лениво играл с ручкой, барабаня ею по столу. Увидев Альву, он тут же повернул голову, внимательно наблюдая за тем, как тот приближался. — Долго вы, — заметил пациент, тон был таким же лёгким, как всегда, но взгляд. Доктор ничего не ответил, только вновь сел напротив, жестом предлагая продолжить обследование. Потом, всё потом. — Вернёмся к тестам. Вы ведь не передумали? Лука чуть склонил голову набок. — Конечно нет. Я люблю узнавать новое, особенно в сфере медицины, может расскажите мне что-нибудь? — Не сегодня. Следуем протоколу. Бальза слегка покачал головой, наблюдая, как врач листает бумаги, но делает это слишком машинально, словно пытается сосредоточиться, но не может. — Вы сегодня какой-то странный, — вновь заметил юноша, пристально наблюдая за ним. Лоренц сделал ещё одну пометку в журнале, прежде чем ровно ответить. — Вы тоже. — Правда? Мне кажется, я просто в хорошем настроении. Альва мельком посмотрел на него поверх очков. Слишком хорошее настроение, учитывая всё, что случилось за последнее время, звучит бредово. Он закрыл папку и сделал вид, что не заметил, как Лука с лёгким интересом продолжает его изучать. Как долго это продлиться? Неизвестно.